Скорлупа

Часть 1

От автора:

Описать это событие понятными нам терминами весьма сложно, а придаться дословному переводу с языка, который ни один из Землян никогда не слышал, и вовсе преступно. Погрузившись в перевод, мы не минуемо погрязли бы в терминологии не известной или не изобретённой, поэтому пусть всё зазвучит так, как это смог обработать скудный мозг рассказчика, хоть должен признать история от этого весьма оскудеет. Но во всяком случае эту историю можно будет воспринять, а все мелочи, всегда сможет дорисовать воображение и ум.

Первый

Дюзы ожили, меняясь. Они меняли диаметр, мощность, угол, и из-за этих перемен менялось всё, скорость, направление, менялась жизнь. Находившийся, несколько последних пространственных единиц, в спокойствии корабль, дрогнул. Его единственный член экипажа, медленно открыл все глаза, что редко делают представители его вида, зачастую они довольствуются двумя или тремя, но эту красоту он хотел видеть на полную. Он, не входя в состояние рассинхронизации, посмотрел в прозрачную броню перед собой, одна из его конечностей, много поколений назад атрофировавшаяся и не предназначенная более ни для чего кроме как чувствительного, точного управления электроникой машин, напряглась, принимаясь к важнейшей задаче – к первому пертурбационному манёвру, и пусть впереди его ждало ещё несколько подобных действий, первый гравитационный трамплин был особенным, незабываемым. Вид неумолимо приближающейся малой звезды, завораживал и пугал, и теперь, он не мог позволить себе классифицировать её как малую. Конечность, походившая на угловатый роботизированный протез, и та которая напоминала узел из щупалец, легли на панель управления, ловко касаясь необходимых сенсоров, и тесную кабину наполнило сначала шипение помех от тысяч объектов, но вскоре раздалось весьма понятное для него бульканье, мычание и трескотня, означавшее примерно следующее:

– Первый, прошу, будь крайне осторожен, не забывай, что ты уже вышел на маршрут. Не вноси без надобности никаких изменений.

– Первый… – ответил он и замялся, его голос был спокоен, но в нём не было безразличия. – Первый кто достигнет цели? Или первый кто сгорит с миллионами единиц строительных фрагментов?

– Ты опять за своё? – ухмыльнулся тот, если изучать речь и повадки их расы, данный тон можно было воспринимать именно как ухмылку. – Ты же знаешь, всё просчитано до атома, практически нет возможности что что-то пойдёт не так.

– Практически, – холодно ответил Первый и задумавшись добавил: – Катэлан, – именно так будет звучать это имя если его попытается произнести человек. – можешь связаться с ней?

– Грабахат, это бессмысленно…

– Ты можешь?

– Конечно, как и с любым другим. Тем более она здесь на станции.

– Соедини, – виновато попросил Грабахат.

– Слушай, у неё сейчас обряд, она заключает договор со вторым, третье не возразило против данной кандидатуры.

– Я всё понимаю, свяжи меня с нею.

Раздалось краткое, почти неуловимое шипение, и он услышал голос, её голос:

– Грабахат, ты не вовремя, я вылетаю только через полтора десятка лет, к тому времени разница между нами будет слишком велика…

– Кателан…

– Нет послушай, ни одно знакомое и не знакомое или даже дружественное нам не возьмётся вынашивать наших детей, уж слишком большая разница в возрасте, мы будем уже другими, не подходящими друг другу, и никто не будет рисковать своим здоровьем!

– Я просто хотел сказать, что желаю тебе добра, – наконец смог вставить слово он.

– Да? Хорошо, спасибо. Удачи тебе там, – голос её исчез и ему показалось что он больше никогда его не услышит, а если и услышит, то это будет голос совсем другого существа, а не той, кого он до недавнего времени считал своей парой.

– Я же говорил, что это плохая идея, – вернулся голос диспетчера, правильнее всего его будет назвать именно так. – А теперь приступай к манёвру, и не забывай, у тебя очень важная миссия и не менее важный груз.

Он не подвёл, ни одна его конечность не дрогнула и его корабль, размером с карликовый спутник, принялся набирать разгон. На данную манипуляцию он потратил почти трое суток, он хотел спать, но знал, очень скоро он останется один, и пока есть такая возможность, он будет общаться.

– Первый, ты как всегда, без отклонений и нареканий, – раздался знакомый голос.

– Соедини с сестрой, – тихо обратился он, зная, что данная связь ему уже не положена, но точно так же зная, что он Первый, и ему данную связь обеспечат.

– С какой из них?

– С родной, у меня одна такая, от троих родителей.

– Грабахат? Это на самом деле ты? – услышал он восторженный голос Кльокотсаи. – Не верю, что вновь слышу твой голос.

– Ну это не в последний раз, после эвакуации, и совсем недолгого пути, мы встретимся.

– Кстати об этом… – она помолчала и он, чувствуя важность её мыслей не решился что-либо уточнять. – Я отказалась от первой волны. Мы останемся дома. Прости, но мы с тобой скорее всего больше не увидимся.

– Но, но почему? Планета скоро умрёт, жить на ней становится всё сложнее, ты…, а как же дети? Ты их тоже оставишь?

– Не мне решать, вырастут и примут решение. А что касаемо планеты, ты и сам прекрасно знаешь, что ещё несколько поколений могут не волноваться, а потом старость, и мне будет без разницы как уйти.

– Кльокотсаи, послушай… – все три его ноги задёргались, отзываясь нервными конвульсиями, что особо ощущалось в условиях отсутствия гравитации, он жаждал вывалить свой гнев и свои мысли, но она перебила его:

– Нет братишка, первым переселенцам суждено жить в капсулах и на кораблях, ежедневно сражаясь за свою жизнь, ежедневно работая над обустройством нового мира. Наверное, одна я бы полетела, но подписать на это детей…, нет, прости Грабахат, они этого не заслужили.

– Но ведь прогноз для планеты…, даже пятнадцать лет, это большой оптимизм, – он говорил максимально мягко, он не хотел, чтоб последний разговор с самой близкой из сестёр, закончился руганью.

– Возможно и так, но и это достаточно много времени. Если бы не отменили полёт к Клое два, я бы первая села на тот корабль, в мечтах о новой, пусть совсем дикой, но живой планете, а жить на металлическом, или каменном лысом шаре, – она задумалась. – Нет, это должен быть осознанный выбор каждого. Я не могу решить за головастиков, не в этот раз.

– Береги себя Кльок, и погладь ребят, скажи дядя будет по ним скучать.

– Я тоже буду скучать! – прозвучал голос самого младшего из сыновей, названного в его честь так же, Грабахатом. – Дядя, ты ведь не заблудишься?

– Не заблужусь малыш, не заблужусь.

На отдых он потратил менее четверти дня, и пока звезда не перекрыла ему возможность общения с родной планетой, он вновь затребовал связи:

– Соедини меня с… – начал запрос он, но его прервал незнакомый ему голос.

– Первый, с тобой говорит глава высшего научного отдела. Я рад что у тебя всё штатно.

– Я тоже этому рад, – ответил он и далее, не зная, что сказать, выдал первое что пришло ему в голову. – Не подскажите, как глава высшего научного отдела, почему все остальные, летят большими группами, а я обречён на столь длительное одиночество?

– К сожалению, это необходимость, – в голосе собеседника улавливалась и грусть, и гордость, и он не скрывал ни одно ни второе. – Данное решение является необходимостью для становления будущего нового общества, новой планеты, если хотите знать. Два, или не дай бог три монумента в центре поселения, несколько портретов открывателей в учебных программах, это не ведёт ни к чему хорошему. Нет Грабахат, Первый, он на то и первый, что он всего один, и место своё он ни с кем не делит.

Далее было много инструктажей, много установок, много новых вводных и огромное количество пожеланий. Он перестал их слушать сразу же как понял, что собеседник читает это всё с заготовленной заранее трансляции. Он всё понимал: Его важность важна. Его первичность первична. А его уникальность… Он был не против хвалебных речей, был не против того чтоб на площадях стояли изваяния, повторявшие его облик, был не против того что чуть ли ни с первых дней жизни, всем малышам будут рассказывать о нём. Он был расстроен тем, что весь этот разговор украл у него время, время которое он мог потратить чтоб вновь, и в последний раз, услышать тех, кто ему близок.

– Программа обучения, – произнёс первый, как только убедился что звезда полностью лишила его возможности общения с родной планетой. – Запуск обучения.

– Программа обучения включена, – тут же ответил ему корабль. – Первый урок рассчитан на сто одиннадцать единиц сна и такого же количества бодрствования экипажа. Информация будет дублироваться и повторяться.

– Экипажа… – подымаясь с кресла, и разминая множественные конечности, ухмыльнулся он. – Экипаж… звучит гордо.

Первый покинул кабину, корабль наконец-то выровнялся, принимая ровное, постоянное ускорение, что позволяло создать условия, весьма похожие на гравитацию. Он осмотрел впечатляющее жилое помещение, где спокойно могла бы ужиться дюжина представителей его вида, и не смотря на внушительный размер, стены угрожающе нависли над ним, угрожая, обещая смять, и, пережевав выплюнуть.

– Первые полтора года, пассажиры будут вынуждены находиться в стандартном режиме, долю сна и бодрствования каждый пассажир, определяет для себя сам, и влиять на данный факт без запроса, системы корабля не будут.

– Я один пассажир! – спокойно, но громко произнёс он. – В два года наши дети получают возможность становиться родителями… На что же я подписался?

– Остальное время… – продолжал голос, но пассажир его уже не слушал.

Часть 2

Учёный

Он с безразличием читал выданный ему текст, и данная процедура весьма его утомляла. Когда же с огромным транспортным судном потерялась связь, он с облегчением выдохнул.

– Все данные о любых отклонениях сбросить мне, сейчас же!

– Но… – произнёс кто-то неуверенно.

– Что, но?

– Всё прошло именно так, как и планировалось, – ответил уже другой, более уверенный, взрослый голос. – Мы выполняли данный манёвр сотни раз, почему сейчас что-то должно было пойти не так?

– Потому что впервые этот объект весом с приличную комету, и на данном корабле есть пассажир, хоть он и волнует меня меньше всего… Хорошо, все спутники настроены?

– Разумеется, – ответил кто-то из команды, но он не смог отличить его голос.

– Все данные мне, это самое важное что есть сейчас, самое важное. Впереди у нас запуск неуправляемого тела, нужны идеальные данные.

– Через время, Первый будет в поле зрения спутников, если нужно мы предоставим связь, – вновь зазвучал голос одного из сотрудников.

– Не отвлекайте меня по мелочам! – недовольно ответил он, уже отдаваясь другой, не менее безумной идее.

Его руки имевшие кости и суставы то и дело перекладывали информационные пластины, на которых беспрерывным потоком бежали разноцветные символы, вываливая огромное количество данных. Он быстро рассинхронизировал разум, одна пара глаз улавливала лишь символы белого цвета и часть мозга обдумывала именно эти данные, другая пара улавливала лишь зелёные, а остальные глаза воспринимали остальные цвета. Представители его вида могли одновременно вести несколько мыслительных процессов, но мозг его был уникален, он мог его рассинхронизировать до сотни задач одновременно, что делало его не просто гением, это делало его предсказателем, практически выдуманным существом – Богом. Его щупальца заелозили по экранам и записывающим устройствам.

– К вам посетитель, – робко произнёс один из помощников, зная какое это хамство и грубость, нарушать множественное мышление, особенно особо глубокое.

– Пусть ждут, – безразлично, еле слышно ответил учёный. – Когда я освобожусь, я выйду к гостю.

– Вынужден с тобой не согласится Аолао, – обратился к нему знакомый, властный голос, утративший сейчас часть своего влияния из-за излишней взволнованности.

Его мыслительные процессы стали собираться воедино, собираясь в крепкое сознание, но несколько особо важных тем он всё же оставил в раздумьях.

– Харегест, – обернувшись выговорил он, осматривая существо, занимавшее самую высокую должность, имеющее самую большую власть.

В последний раз он видел Главного, когда был ещё ребёнком, в полугодовалом возрасте, и с тех пор тот почти не изменился. Единственное что опорная нога стала явно усыхать, от чего тому приходилось распределять вес на все три нижние конечности. Не смотря на неудобства, он не воспользовался ни стойкой-опорой, ни площадкой, которую мы по обыкновению назвали бы креслом, хотя схожести у этих предметов минимум.

– Что привело тебя к нам лично, почему не использовал связь? – спросил он, для порядка поправляя не многочисленную одежду из гибкого металла, один из воротов сильно окислился и не хотел принимать аккуратный, положенный ему вид, к тому же он находился в таком неудобном месте, на стыке двух больших суставных рук, что, не снимая, сделать это было возможно лишь щупальцами, а им для этого не хватало сил.

– Аолао, – фыркнул Главный и приблизившись, лёгким движением поправил ему ворот, лишая возможности отвлечься от взгляда гостя. – Сейчас ты мне расскажешь всё лично, коротко, и по делу. Я не собираюсь взрывать планету если есть хоть один малейший шанс, что можно обойтись без этого, и, если есть вероятность, что это не сработает.

– Главное вовремя обсудить проект, когда первый корабль уже запущен, – его атрофированные жвала раздражённо задёргались. – Мы готовили данное решение многие годы, не я его придумал, к сожалению, но я тот, кто может его воплотить.

– Довольно пустой болтовни, наелся, – повысил голос тот, щупальца Главного поджались к телу, так как это случается, когда их вид чувствует угрозу или готовится к схватке. Разумеется, они давно не в том статусе чтоб позволить себе лишнее агрессивное движение, но рефлексы, особенно у того, кто прошёл не через одно сражение, работали на опережение.

– Я что, угроза? – учёный тут же уловил возможность одёрнуть гостя.

– Нет, разумеется нет, – что думал в этот момент Харегест, Аолао не знал, но то что руководитель всех жителей планеты не захочет накалять отношения с особью от которой зависит выживание этих самых жителей, он не сомневался. – Какие данные? Реальные данные, а не те экскременты, которыми кормит меня моё окружение.

– И какими именно экскрементами вас кормят? – не удержавшись спросил учёный и в этот же момент все его коллеги, во всяком случае те, у кого была такая возможность, спрятались за фрагментами интерьера, остальные же, кто не имел такой возможности, постарались с этим интерьером слиться.

– Либо очень хорошим, либо очень плохим, в зависимости от того, к кому прислушиваться, – не обратив никакого внимания на неуместный вопрос ответил Харегест. – Давай, коротко, но точно.

– У нас есть не более тридцати лет, за это время мы успеем отправить до миллиона кораблей, большинство из них разумеется грузовые с минимальным количеством пассажиров. Вы что-то хотите уточнить? – увидев, как открылись все глаза собеседника.

– Мне докладывали, как минимум о сорока, а может и пятидесяти годах, – жвала Главного хищно разъехались в стороны, желая одного, увидеть тех кто приносил не верные данные. – Нужно донести до масс, что пятнадцать лет — это пессимистичный прогноз.

– Тридцать, – коротко ответил он, не желая даже одного слова тратить на то, почему именно его прогноз должен оказаться верным. – Мы сможем отправить достаточное количество материалов чтоб построить сеть станций вокруг Нового Дома. На первом этапе мы остановимся на высокой орбите, соотношение времени в данной точке будет один внутренний к ста тридцати двум внешним, разумеется там не столь ровные числа, не хочу нагружать значениями.

– Это я понимаю и это всё я знаю, – оглядевшись по сторонам и выбрав ближайшую стойку, гость всё же зафиксировал своё тело. – Продолжай.

– Первые корабли их будет ровно шесть сотен, данное количество учитывает и запас, вот они будут активированы на высокой орбите сразу же как только прибудет последний из них, когда они будут готовы к работе, они опустятся на вторую, среднюю орбиту, где соотношение времени будет один внутренний к одиннадцати тысячам двадцати трём к внешнему.

– Я читал данный расчет, корабли, которые мы будем отправлять отсюда на протяжении нескольких поколений, долетят в данную точку в течении одного- двух дней, что можно назвать единовременным прибытием.

– Именно так, – обрадовался Аолао тому факту что общается с не самой глупой особью. – И здесь будет очень важный момент, это бомбардировка. Остатки двух спутников, сотен астероидов и взорванной с помощью кометы планеты, точно так же влетят в пространство Нового Дома, и нам нужно будет минимум сорок два процента данного массива усадить на орбиту, создавая вокруг объекта скорлупу из камней и пыли.

– Очень сомневаюсь, что с данной задачей справятся всего шесть сотен кораблей, – проговорил главный и сняв с пояса квадратное устройство, распылил себе на кожу прозрачную субстанцию, быстро впитавшуюся в тело. Какой именно это был стимулятор, Аолао вычислить не успел.

– По расчётам около двадцати одного процента массы, сама займёт орбиту, что касается крупных и сверхкрупных объектов, здесь нам поможет военный флот. Чем лучше мы справимся с данной задачей, тем меньше работы в дальнейшем. В процессе бомбардировки мы опустимся на третью, нижнюю орбиту, где соотношение времени уже будет один к девяносто четырём тысячам с мелочью. Это позволит нам дождаться возврата разведывательных челноков. Некоторые из них вернутся уже в первые дни пребывания на низкой орбите, – учёный взглянул на гостя, на его опечалившееся лицо, и выдохнув продолжил: – Я тоже не в восторге от происходящего. Я бы не хотел видеть последние дни нашей планеты, и переживать всё это, но я могу лишь попробовать спасти наш вид. К сожалению технологии, шагающих, нам недоступны.

– Мы обрекаем своих детей на годы жизни в металлических тюрьмах. Я не вижу в этом никакого блага, – Харегест огляделся по сторонам, словно он только сейчас осознал, что здесь кроме их двоих есть ещё кто-то.

– Альтернативы нет.

– Мы ещё можем выбрать долгий переход, прожить на планете столько сколько она позволит, собрать максимальное количество ресурсов и в последний момент отправится в путь.

– Тогда в металлической тюрьме наши дети проведут сотни поколений, – спокойно ответил учёный, уже расщепляя своё сознание и давая обособившимся участкам мозга новые задания для просчёта. – И главный вопрос в том, куда они прилетят. Мы так и не смогли подтвердить, что там есть нужные нам условия.

Часть 3

Главный

Ребёнок одаривший его добрым словом был не очень симпатичным, и умненьким он назвать его тоже не мог. Эта родня была ребёнком одного из его детей, или ребёнком ребёнка его детей, а может и куда дальним родственником, сейчас это его волновало меньше всего. Так сложилось что все его многочисленные дети, не смотря на смену женской особи или смену бесполого чрева, вынашивающего ему детей, все они рождались без половых признаков, все они были среднего рода, и все они были… В общем у него не было повода для гордости. Быть может потому что он не имел прямого продолжения в ком-то из них, он и жил так долго, понимая, что он просто не может всё бросить и умереть.

Он вошёл в предбанник, заранее выключив оповещение присутствия, не желая, чтоб о его приходе, собравшиеся в зале, узнали ранее чем он войдёт в этот самый зал. Взглянув на проекцию стола и расположившихся вокруг него гостей, он провёл щупальцем по стеклу и тут же услышал знакомые голоса:

– Я всё же настаиваю на полном обнулении стратегии и вношу предложение новой концепции, нового курса, – зазвучал самый старый мужской голос.

– Ты о второй, дальней соседке? – тут же переспросил молодой женский.

– О ней, вместо того чтоб селиться в пустоте, я предпочитаю поселиться в пустыне, – подтвердил предположение первый.

– Как будем решать проблему с продовольствием? – спросил второй мужской голос.

– Отменим постройку большинства кораблей, – ответил тот, – чтоб добраться до второй дальней, их не нужно будет так много, освободившийся ресурс бросим на построение ферм, построим их необходимое количество, если заняться этим сейчас, то уже скоро мы сможем увеличить темпы накопления.

– Мы откладываем проблему на какой-то малый период, но не находим решения в глобальном плане, – вмешался юноша, и Харегест невольно покачал головой, ему всегда нравился этот мальчишка.

– Мы будем ждать ответа, мы будем отправлять в сотни раз больше посланий и слушать в тысячи раз внимательней, – согласился со вторым первый.

– Но светописьма…

– Прошу, только не нужно мне вновь нести эту чушь о массах! – повысил голос первый и собравшиеся недовольно загудели, сбивая спесь с старика, заставляя его вернуться к подобающему, для такого мероприятия, тону. – Гравитационные отклонения внутри разных систем могут отклоняться друг от друга, несомненно, но то что они будут так разительно расходиться с нашей, это полнейшая чушь.

– Но мы уже точно изучили гравитацию чёрных дыр, – возразил женский голос, который, Главный, не смог признать. – Мы практически без погрешности можем просчитать влияние сверх масс на время, и вычислить соотношение времени на любой из орбит сверхтяжёлого тела по отношению к времени в системе.

– Боюсь она права, – прозвучал голос кого-то из бесполых, Харегест никогда не умел отличать их голоса друг от друга, столь схожи между собой они были. – Течение жизни существ в любой из систем, зависит от массы этой самой системы, и от массы ближайших систем и узлов систем и галактик. Мы можем сколь угодно светить лазерами в небо, и точно так же вглядываться в него, и всё это не будет иметь смысла. Если течение моей жизни замедлится к примеру, в сотни раз, то вы даже, услышав мою речь, вряд ли сможете понять, что это речь. А если же я живу быстрее, то все мои нынешние старания и вовсе окажутся помехой длинной в одно мгновение. И это я сейчас говорю о речи, если же представить кодировку иного, возможно мыслящего совсем иначе разума, то ждать ответа глупо.

– В любом случае, – возразил ещё кто-то, – это умнее чем взрывать планету и спутники, пытаясь просчитать направление полёта мусора, надеясь, что они пролетят несколько звёздных систем, и прилетев в нужную точку в пространстве, смогут рано или поздно собраться…, я не хочу даже озвучивать данное утверждение.

– Нам проще привезти на вторую дальнюю нужное количество элементов для создания атмосферы, пригодной для флоры и фауны, – согласился старый. – Да сложно, но всё же это куда разумнее того, на что подписали нас и наших детей, избрав стратегию быстрого ожидания.

Данные разговоры происходили регулярно, сотни и тысячи раз на дню, и никто не обращал внимания на их революционный тон, вот и в этот раз, Харегест не придал этому никакого значения, но всё же он решил более не тянуть и вмешаться, пока никто не решил дерзнуть, предложив реальные шаги к революции, маленькой революции против одного единственного существа, против Главного, против Харегеста.

Он вошёл в зал, который тут же погрузился в требовательную, но уважительную тишину, остановившись на своём месте и оперев тело на отведённый ему столб, он открыл все имевшиеся у него глаза и осмотрев присутствующих, подобравшихся на своих тонких сиденьях, произнёс:

– Ждать ответа от того, кто не умеет говорить, глупо, особенно если учитывать, что всё что он будет говорить годами может промелькнуть для нас за мгновенье, а один символ, один звук направленный к нам, может растянутся на годы. Это будет странная беседа. Взорвать и ждать…, это пока лучшее что мне смогли предложить, то что может сработать. По поводу независимых ферм, они вырабатывают весьма мало пищи, в условиях отсутствия гравитации, и не способны обеспечить достаточное количество провианта, но, если учесть соотношение времени, если мы будем жить медленнее в тысячи и десятки тысяч раз чем фермы, они будут забрасывать нас достаточным количеством грузов, что позволит обеспечить запас. И кстати, на второй соседке, невозможно создать атмосферу, эта планета не имеет магнитных полей.

Часть 4

Первый

Он прослушивал урок номер сорок три, очередной из многих тысяч подготовленных уроков. В начале обучения его злила сухая подача, но со временем он свыкся, и принимая правила игры, регулярно проходил тесты, определяющие сколько он смог запомнить из пройденного материала.

– У меня вопрос, вопросы, и они весьма важны, – проговорил Грабахат, укладываясь поудобнее в чаше для сна. – Куда мы летим?

– К объекту с вторым названием: «Новый Дом», – тут же ответил безжизненный голос.

– Выведи на экран все данные что есть об этом объекте.

На экране появились вполне отчётливое круглое, тёмно-оранжевое пятно, с разводами светло-жёлтого цвета.

– Это не точное изображение, а реконструкция, рисунок, получить настоящее изображение данного космического объекта нет возможности, на это уйдёт слишком много времени.

Грабахат посмотрел на данные и недовольно зашевелил жвалами.

– Размер как у среднего астероида, свечение как у угасающей звезды, масса как у чёрной дыры, но эта штука не является в сумме ни одним ни вторым ни третьим. Очевидно же, что это лучшее место где нам стоит поселиться.

– Информацию об этих размышлениях вы сможете почерпнуть в уроках начиная с семь тысяч сто одиннадцатого, могу дать точный список.

– Нет, не нужно, распыли расслабляющий стимулятор, – синхронизируя своё сознание перед сном, ему всегда было легче спать именно в таком состоянии, ответил первый, закрывая все свои глаза.

– Использование стимуляторов в первые полтора года перелёта не рекомендуется, показаний к применению не наблюдается.

– Жадина, – тихо ответил первый.

Одиночество очень размытое понятие, и ощущение себя, и самочувствие зависит от многих факторов. К примеру, в бытность зелёным пареньком, подхватив редкую заразу, мешавшую ему полноценно дышать, Грабахат был отправлен на лечение в дальние поселения, где его быстро определили выпасать ползунов, самый распространённый на планете скот. В тех местах, где он провёл без малого полгода, не было никого хотя бы примерно его возраста, там были в основном старики и те не особо желали общаться с очередным, пришлым пациентом, нуждающимся в чистом воздухе и не тяжёлых, но постоянных нагрузках. Он уходил с первыми лучами солнца, возвращался с последними и от усталости просто валился с ног. Тогда он ещё не знал, что у него, когда-то появится второе имя, и имя это – Первый. Не смотря на отсутствие собеседников, он довольно легко пережил уединение, но там были животные, и бескрайне зелёный простор, не дававший ему захандрить.

В отличии от тех времён, здесь не было ни живых существ, питающих к нему хоть немного тепла, ни ощущения свободы. Здесь была лишь металлическая тюрьма, и он очень надеялся, что это тюрьма, а не склеп, ведь это весьма разные, в смысле времени, понятия.

Находясь неподалёку родной звезды, он просто всматривался в темноту, прослушивая очередной не нужный никому урок, потом пытался выпросить у записанного голоса дозу любого из стимуляторов, и пытался спать, как можно дольше спать, ведь именно в состоянии отключения, он быстрее всего сжигал так щедро выделенное на переправку время.

К уроку под номером семь тысяч сто одиннадцать, он добрался через год одиночества, и к этому моменту, он оценивал своё состояние как угнетённое. Что об этом думал корабль, он не знал, но выдача всевозможных стимуляторов стала практически регулярной и уже не являлась чем-то из ряда вон выходящим, хотя иногда мерзкая программа начинала капризничать.

– Таким образом стало ясно, что без технологии перемещения, или же прыжка, или шага, выживание и развитие нашего вида становится невозможным. – говорил голос, ставший за это время и спасением, и проклятием, не вызывавший в нём никаких эмоций кроме раздражения и благодарности что можно поговорить хоть с кем-то. – Челноки, регулярно отправляемые в поисках шагающей технологии, вернутся в пределы нашей системы через многие десятки, сотни и даже тысячи лет, это главная проблема передвижения, основанного на ускорении и замедлении.

– Это мы в школе проходили, в первый год жизни, – расстроенно произнёс он, расхаживая по полу, тело за это время адаптировалось к постоянному ускорению и воспринимало его как реальную гравитацию. – Напомни лучше какова средняя продолжительность жизни у нас, у «Мноумов»?

– Продолжительность жизни у представителей твоего вида составляет от двадцати семи до сорока семи лет. Но есть случаи, когда мноумы доживали и до семидесяти лет, к примеру нынешний глава на Старом Доме…

– Одну тридцатую своей жизни я уже потерял… – растеряно произнёс он, не находя себе занятия.

– Рекомендовано использование стимулятора, выявлены…

– Давай свой стимулятор, – не понимая почему тот принял такое решение, но ничуть не расстроившись этому, ответил Первый, погружаясь снова в сон. До ближайшей звезды ему оставалось ещё полгода, и он не видел ничего преступного в том, что он поспит лишних пару единиц времени.

Это был первый случай, когда система допустила использование усиленного стимулятора, и в дальнейшем корабль всё чаще прибегал к их использованию, почему это происходило Грабахат не знал, и знать не хотел, ему лишь хотелось, чтоб всё это поскорее закончилось. Он то бросался прослушивать стандартные, запланированные лекции, то отказывался их слушать на десятки дней, то искал уникальные формулы, в науках которыми ранее не только не интересовался, но о существовании которых он даже не знал. Приближаясь к холодному карлику, он разумеется был совсем не холодным, но почему-то именно такое название закрепили за звёздами этого класса, Грабахат контролировал показатели корабля, ему запрещено было вмешиваться в управление до тех пор, пока кораблю и грузу ничего не угрожало, и он не вмешивался.

– Все расчёты идеальны, выравнивания курса не требуется, выполняю отправку промежуточных данных, – отчитался голос.

– Выполняй, – безразлично ответил первый, направляясь к чаше для сна, единственному объекту в этой тюрьме, который ему ещё не надоел.

Проснулся он с ощущением того что он не выполнил свою норму по сну, и сверившись с показаниями приборов, он убедился в данном утверждении.

– Что привело к моему пробуждению? – спросил он, ожидая любого ответа, но то слово, которое он услышал, поставило его в тупик.

– Облака, наполненные светом облака.

Первый вошёл в кабину, осмотрел изображения на экранах, взглянул на список сменяющихся в реальном времени измерений и показателей.

– Открой защиту, хочу взглянуть на эту штуку вживую, – приказал он, усаживаясь и немного заваливаясь назад, так чтоб было удобно держать голову задранной длительное время.

– Объект слишком далеко, разобрать его невооружёнными глазами можно будет через несколько суток, – ответил корабль, – к тому же сейчас на макушке корабля находятся защитные поворотные пластины, и убирать их ближайшее время я не рекомендую, дабы избежать перегрева жилых отсеков корабля.

– А что с грузом? Он не перегревается?

– Большая часть материалов в глубокой заморозке, остальные прилично прогреты, никаких критических отклонений. Температура в коридорах грузовых отсеков на семь целых единиц ниже идеального числа что не приемлемо для посещения этих помещений без защиты. Решить данную проблему я могу при наличии достаточного времени, запустив циркуляцию на полную мощность.

– Не нужно, распыли что-то успокаивающее и не буди до того момента пока я не смогу разглядеть ту штуку вживую, или же пока у тебя не появятся хоть какие-то данные.

– Ты давно не занимался, тебе стоит вернуться к обучению…

– Если то облако повлечёт за собой внештатную ситуацию, и если мне нужно будет вмешиваться, если я не буду готов на полную, если в нужный момент не смогу собраться с мыслями или рассинхронизировать разум? Мне продолжать?

– Я разбужу, как только появится такая необходимость.

Он открыл единственный не имеющий пары глаз, и принялся посылать импульсы к каждой, даже самой маленькой мышце своего тела. Грабахат не знал сколько он проспал, но «пересонная» усталость уже отзывалась болью в конечностях, и теперь его впереди ждала реабилитация, и хочет он того или нет, он будет вынужден через неё пройти, так как скупая железяка, вернее то что управляет этим кораблём, точно не расщедриться на восстанавливающий спрей без острой на то нужды.

Покинув чашу для сна, он впервые за долгое время посетил уборную, та дрянь которую он поглощал последний год, практически полностью усваивалась организмом что в условиях длительного переброса, было явно хорошим фактом, но что лишало его ещё одного ощущения, что он ещё жив. Получив из встроенного дозатора небольшое количество крахмалистой пасты, он втёр её в те открытые на теле места где кожа была тоньше всего, особое внимание он уделил узлу из щупалец, шее, и атрофированной руке, после этого дело подошло собственно к поглощению той самой, хорошо усваиваемой дряни, безвкусной, но очень питательной.

– Что с облаком? Я смогу его увидеть? – спросил он, работая жвалами, хотя еда была настолько мягкой что он мог бы её сразу пропихивать в рот и глотать, но он по привычке отрывал небольшие кусочки, и долго растирал их, пока те не превращались во рту в густую пену. Ещё в самом начале перелёта, на юбилейный двадцатый день одиночества, он решил, что больше не будет спешить, ни в чём, так ему казалось он быстрее скоротает время его добровольного уединения.

– Да, но не так чётко, как тебе этого бы хотелось, мы отдаляемся от холодной звезды, все расчёты идеальны, мы получили нужное ускорение. Ещё один такой манёвр у красной звезды среднего класса, и мы достигнем цели, – ответил голос, и затих, его программа явно хотела что-то добавить, но не находила нужных слов, не могла собраться с данными.

– Ну? Чего ещё? Говори.

– Это облако замедляется и немного отдаляется от звезды, что является странным для любого образования, газового, пыльного или любого иного. Если бы оно ускорялось это было бы объяснимо, но…

– Как близко мы пройдём от него и что нам может угрожать?

– В моей памяти нет никаких данных, я не знаю и даже не могу предположить, что это, в такой близости от звезды, пусть даже карлика, не должно быть ничего, – ответил безжизненный голос, нет он пытался выдавать интонации и эмоции, но делал это очень неумело.

– Как близко? – повторил вопрос Грабахат, поочерёдно подёргивая каждой из трёх ног.

– Если мы не изменим курс, мы пролетим сквозь него, оно перегораживает нам путь.

– Интересно, и какие инструкции на такой случай? Что будешь делать?

– У меня нет данного рода инструкций, – отчитался голос. – Было бы это твёрдое тело, угрожающее кораблю при столкновении, я бы применил оружие, но это… я не могу оценить данную угрозу и не планирую предпринимать никаких шагов. Если единственный пассажир, на которого возложены права на принятие данного рода решений решит, ему нужно лишь временно отключить моё управление и взять всё на себя.

– Какой смысл мне отключать программу, которая управится в сотни раз лучше меня? – первый даже открыл ещё несколько пар глаз от такого заявления.

– Это делается для того, чтоб я, если не смогу осмыслить замысел пассажира, не смог тому помешать его выполнить.

– Не чему тут мешать, я не вижу причин менять курс… вернее, не вижу смысла прерывать, то есть вмешиваться в контрольный полёт. От нас с тобой зависит всё. Не просто всё, а абсолютно всё, и я не хочу, чтоб мноумы вымерли, особенно по той причине, что я испугался какого-то там облака.