Синк

Синк

— Все говорят, хроносинкластический инфундибулум это место. Это никакое не место. Это состояние. Состояние души.

— А не процесс?

— Точно, процесс.

— Малакай, это был сарказм. Заткнись, а.

— Твоя проблема, Фишер, в том, что ты неверующий. Я даже не про бога сейчас или веру в широком смысле. Ты прагматик в абсолюте, — тебе для всего нужен ответ, и ты его находишь в ближайшей точке от вопроса.

— Ну началось блять.

— Я же для твоего блага! Распахни свой ум, взгляни в облако вероятностей.

— Не хочу. Вдруг оно посмотрит на меня.

— Вот именно. Ты можешь не интересоваться неопределенностью, но она уже интересуется тобой.

— Ты закончил? Давай на следующую.

Фишер Кагаяма оттолкнулся от обшивки обслуживаемого носителя и полетел к следующей панели сборки. Малакай, многофункциональная искусственная сущность, летел впереди.

Кагаяма одобрительно подумал, что в таком сферическом дизайне был смысл — все точки поверхности Малакая были рабочими. Еще Малакай мог делать на своей поверхности человекоподобную мордочку, иначе у некоторых людей не запускалось базовое доверие и триггерилась робофобия. Психический атавизм. Фишер считал, что мордочка, проступающая на жидкой белой поверхности шара, делала его похожим на раздувшегося белька, и не располагала к работе. Не то чтобы это влияло на рабочий процесс — должность инспектора поверхности носителя была формальной, искусственные сущности прекрасно справлялись со сканированием и сами, но люди такие создания, что доверяют только суждению биологической жизни. Задача стояла, и кто-то должен был ее выполнять. Этим кем-то был Фишер, и он относился к этому философски.

Повинуясь непонятному импульсу, он вдруг изменил курс, отлетел подальше, чтобы носитель не загораживал ему туманность, и завис в пустоте, оглядывая гигантскую прореху в ткани бытия, обрамленную газовым кружевом. Туманность выглядела угрожающе, как рак на темном теле галактики.

— Фишер, я ошибся в своей оценке, — Малакай подлетел поближе. — Ты совсем не прагматик. Я начинаю подозревать страшное. Ты — романтик.

Кагаяма ухмыльнулся.

— Знаешь, в чем недостаток мультифункциональных сущностей? У них нет специализации, и все функции они выполняют так себе.

— Вот это сейчас было низко, — бросил Малакай, — Недостойно высокого звания биологической суууууууууущ…

Синтетический голос съехал до низкочастотного жужжания и стих. Мордочка тюленя пошла волнами и пиками, как воронка ферромагнитных стружек, и вдруг разгладилась. Безликая сфера безмолвно висела в вакууме.

Искусственные сущности не относятся к своим поломкам и потерям данных, в том числе окончательным, как к потере идентичности. Но это не мешает нам, людям, переносить на них человеческие чувства и переживать за них как за живых. Философы уже наверняка как следует в этом покопались. Фишер встревожился.

— Мал? — пробно спросил он.

Поверхность шара стянулась в лицо, и инспектор с облегчением подумал, что операционный глитч прошел, но внезапно осознал, что мордочка больше не была пятачком тюленя. Нет, это было именно лицо. Причем не заводской сборки с пропорциональными чертами. Он вглядывался в гладкие белые очертания и вдруг заметил шрам под левым глазом. Лицо было его. Фишеру стало жутко.

— Малакай, хорош шутить. Отключу тебе модуль личности, будешь говорить «бип-боп», и только по делу.

— Для вас послание от Фишера Кагаямы, — сказало лицо Фишера голосом Фишера.

— Фишер Кагаяма это я, — проговорил инспектор пересохшими губами.

Сфера не ответила.

— Что за послание?

— Почему умерла золотая рыбка? Потому что подавилась куском булочки.

Фишер отпрянул. Откуда Малакай узнал про его золотую рыбку в детском саду? Умное здание записало? Но эти массивы данных не хранятся…

— Я… что? Ты кто?

— Я искусственная сущность, передаю сообщение от Фишера Кагаямы.

— Но Ф… ладно, неважно. Давай дальше.

— Фишер, сейчас ты увидишь портал. Тебе нужно будет зайти туда и найти себя.

— Как это — найти себя?

— Поймешь внутри. Как найдешь, передай это послание.

— Про золотую рыбку? Зачем?

— Вселенная схлопнется через две минуты после нашего разговора. Твоя задача — создать временную петлю и выиграть время.

— Я не понимаю.

— Ты не из тех, кому все нужно понимать. Не задавайся вопросами, ты теряешь время зря, — напомнила ему сфера его голосом.

Инспектор ничего не ответил. А что тут было говорить?

— Ладно, показывай портал. Там разберемся.

— Ну наконец-то, — обрадовалась сфера и напомнила: — Помни о золотой рыбке.

Фишер начал было что-то отвечать, но сфера взорвалась облаком нитей, мгновение еще сохранявших шарообразную форму, а затем схлестнувшихся под прямыми углами. Облако застыло в многослойный куб-тессеракт раза в три больше бывшего Малакая. В центре передней грани тессеракта зияло круглое отверстие, в темной глубине вспыхивали и переливались золотистые нити.

Фишер вздохнул и шагнул в инфундибулум.

Королева воинов

— Соберись! — лязгнул в наушнике голос ведущей.

Я нелепо дернула головой, ударив перчаткой по щитку шлема и напугав себя. Веки тяжелели со скоростью пять миллиметров в секунду.

— Вы очень близко, — предупредила ведущая.

— Заткнись, бля…, — вырвалось у меня. Сама знаю, что близко. Я обернулась на отряд. Пятеро мейтов уже лежали под стенами туннеля вповалку, — где шли, там и сползли на землю. Только Згонянин все еще стоял на коленях и мотал головой, как собака.

— Давай, Згонянин, — прошептала я пересохшими губами, возможно, не вслух, и сделала шаг по направлению к сладкой и медленной неге сна, текущей, как мед.

— Почему ты хочешь спать? — чеканила в микрофон ведущая.

— Чу…до…ище…

Язык отказывался ворочаться во рту.

— Игзэктли! — воткнула она мне скальпель в мозг. — Сигма-фактор излучает волны, которые действуют на твою психику. Соберись, Эндриа.

— Где ты… научилась… так командовать… сука.

Снисходительный смешок.

— Я родилась в юэсэс-а. У нас так мамы разговаривают с детьми.

— Ебнутые… комми…, — прохрипела я, глядя на косматые черные протуберанцы, плавно двигающиеся в конце туннеля. Мозг ощущался как ртутная лужа, плещущаяся в лабиринтах моих синусов и вытекающая из слезных желез.

— Зина… я вижу ее. — сказала я, уверенная, что сплю.

— Опиши, — ледяным тоном сказала Зина.

— Она…, — я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на описании, и немедленно поняла, какая это была ошибка.

— Не смей спать! — заорала Зина.

— Я не сплю… не сплю я…

— Встать, — приказала она, неизвестно откуда зная, что я уже опускаюсь на колени.

Я не стала спорить, но встать уже не могла. Я знала, что мозг отключит меня в любую секунду.

— Эндриа, — сказала Зина доверительно. — Ты знаешь, что всегда писала мое имя с ошибками?

Это меня встряхнуло, я даже приоткрыла один глаз.

— Ч-что?

— Ты пишешь экс-и-эн-эй. А правильно зет-ай-эн-эй.

— Зайна? — шокированно переспросила я. Надпочечники опрокинули в кровоток ведро кортизола. Какой стыд, коверкать этнические имена, классика расизма.

— Зииина, — пропела Зина. И, не дожидаясь моего ответа, рубанула: — А теперь встала, привилегированная сучка! И пошла!

Кровь горячила лицо. Я кое-как поднялась, цепляясь за стену.

— Зина.

— Da, — сказала она по-русски. Я засмеялась.

— Я тебе въебу.

— Милости просим.

Я услышала невысказанное «только вернись».

— Ты должна войти в облако и обезвредить сигму, — сказала она, употребив не ту форму «должна».

— Зина, — сказала я, подступая к ближней ложноножке черного дыма.

— Da.

— Если я умру, возьми управление на себя.

— Окей.

Здесь, в гуще антрацитового тумана, было ничего не разобрать. Я шла вслепую и шарила руками. Зина негромко дышала мне в наушник.

Тело сигмы оказалось небольшим, размером с воздушный шарик. Засуспенженное в воздухе на высоте полутора метров, наощупь оно было упругим, как кулек с водой. Я протолкнула неповоротливые перчаточные пальцы внутрь и разорвала сигму надвое.

Черный туман начал опадать. Я сунула обрывки тела сигмы в колбу и без грации повалилась спиной к стене, а потом сползла на землю.

— Зина.

— Da, baby.

— Я сделала это. — сказав это, я заплакала. Так счастлива я не была, кажется, никогда.

— Ty moya khoroshaya, — выдохнула она в наушник. — Ты молодец, Эндриа. Ты молодец. Мы идем за вами.

Теперь поспи.