Силит

Глава 1. Полярная ночь

Посвящается моему бэта-ридеру,

Светлой тебе небесной лужайки, друг

Сторожку замело. От нее осталась только кривая труба, да и то в белой шапке. Сама же сторожка превратилась в сверкающий зелёными искрами сугроб.

Черные ели, тоже покрытые снежными шубами, высокие, до самого неба, спали. Ночь была светлая, лунная, хранящая в себе вечность. Сколько уже было таких ночей перед самым переходом года…

Лис не знал. Может тысячи, может миллионы…

Портал открыли они с Гусем восемь лет назад. А когда Гусь исчез, Лис больше сюда не заглядывал. Не было желания. А может не хватало мужества. Гусь был его лучшим другом, а этот портал — их местом. Их, и больше ничьим…

На то, чтобы откопать дверь в сторожку ушло меньше часа. Снег был мягким, лёгким, послушным. Дверь предусмотрительно открывалась вовнутрь. И тут внутри все было как прежде. Коврик, метла, лопата, пару скамеек. И печка-буржуйка. Смешное старинное название, Гусь его очень любил.

Печь затопил сразу. Плеснул на отсыревшие дрова керосину, те и принялись, разгорелись.

Потом сообразил, взял лопату, метлу и пошел чистить трубу. Заодно с крыши снег поскидывал, окошко подмел и ушел греться.

Крошечная сторожка потеплела быстро. Лис разложил на полу термоспальник для просушки и стал разбирать ранец.

Выложил Океан, датчики слежения, фонарик, камеру и бутылку водки.

Батарейка у зубной щетки села, ничего, так почистит.

Повертел в руке портативный аннигилятор, сунул в карман комбинезона.

Вот и алюминиевая кружка. Антиквариат. Набрал в нее снега, поставил на буржуйку кипятиться. Потом отыскал тряпичный мешочек с додонским чаем, купленным на развал-базаре, на окраине четвертого сектора.

Чай этот каждый рейнджер носил с собой. Но пить его надо было сразу, как заваришь. В термосе не поносишь, вкусовые и лечебные свойства пропадут, и будет просто чуреское пойло.

Два года — обычный срок, чтобы боль потери слегка притупилась, стала привычной и больше не досаждала настолько, чтобы мешать работе. Лис поклялся, что опубликует записи. И вот теперь он мог относительно спокойно раскрыть Океан, в котором, слава гениальным граммерам конторы, хранились рабочие файлы Гуся.

«Полярная ночь» — так они назвали этот портал, и так назывался файл.

Океан светился синим экраном, ждал.

Лис заварил в кружке с кипятком чай, уселся на пол возле буржуйки и погрузился в чтение.

«Портал номер… Возможно физическая планета…

Предполагаются сутки равные четырем земным. Координаты…

И бла бла…

Местная живность — грызуны и птицы — все…»

Лис пропустил стандартные характеристики. А вот…

«Особые примечания… Код доступа…»

Лис ввел свой привычный код и файл открылся. На экране появилась заросшая бородой физиономия Гуся. Глаза с хитринкой, бесформенная его пупырчатая носяра.

«Тут такое дело, дружище, — забасил Гусь и откашлялся. — Ты это, почитай кое-что из допов. Я коротко.

Датчики движения, те, что на крупные объекты… Пищат, как птенцы курлыков. Вот не затыкаясь. И никого…

Предполагаю, мы имеем дело с двумерными или четырехмерными тварями.

Даже не пробуй разбираться в этой многомерной хрени, братишка. Заклинаю всеми ветрами Андромеды. Продай инфу комитету. Пусть развлекаются. Продай дорого. Они это любят.

Я пока понаблюдаю ещё. Буду записывать… Бывай…»

Экран почернел, файл закрылся и сам собой спикировал в накопитель.

Лис отхлебнул из кружки, уставился в окно. В черном квадрате летали и светились кристаллики льда. Свет местной луны был зеленоватым.

Дёрнуло же Гуся прыгнуть сюда в одиночку… Лис тогда расставался с Магой. Ну как расставался. Узнал, что девчонка беременна, помчался через всю галактику, долбоклюй… А Гусь пропал… Здесь, или ещё где… кто его знает, куда его понесло…

Лис достал из ранца датчик движения, включил. Стрелка дернулась, замерла, дернулась и остановилась.

Стояла такая тишина, что Лису захотелось в ней раствориться. Стать этой тишиной, частью морозной ночи, частью чужой планеты чужого портала, далеко-далеко от того места, которое он называл домом и где не был уже много лет.

Он закрыл файл Гуся — потом почитает допматериалы. Это оказалось не так легко, как он думал. Нужен перерыв.

Кликнул по файлу с фотографиями. Не для чего, по привычке.

Там где-то рос его сын, Лис-младший, Мага давно жила с другим мужчиной и с ним насферила ещё двоих пострелят. Спасибо, что присылала фотки, в благодарность за золотые кредиты, конечно. И все же, присылала.

Фотки Лиса-младшего тоже вызвали желание раствориться в этом морозном мире.

Отвлечься было не на что. Общий комьюнити вне корпорации Океан не ловил.

Тогда Лис взял чай и вышел из сторожки — смотреть на звёзды. Лучшее зрелище всех времён, если уж разобраться…

Дверь открылась наполовину, припала от тепла. Лис дернул сильнее, чай плеснул на живот и на носок термосапога.

На пороге стоял… человек.

Против света и его лицо, и его одежда казались черными.

Лис отшатнулся, рука сама собой полезла в карман за аннигилятором.

На секунду… на какую-то долю, малую, но достаточную, чтобы испытать надежду и разочарование, Лис подумал, что это Гусь.

Ну а кто? Кто мог прийти в их сторожку на необитаемый планете, в их или в другом измерении, они так и не выяснили… кто ещё мог, если не Гусь.

Это был не Гусь. Громила Гусь, что всегда заходил в сторожку согнувшись… бочком… не мог так усохнуть.

Ниже среднего роста, тощий в плечах человек был одет не по погоде…

— Холодно… очень холодно тут у вас… позвольте войти, — тихий голос в абсолютной тишине ночи прозвучал так ясно и так пронзительно, что у Лиса под термобельем поползли подлые мурашки.

Он отступил на шаг, пропуская человека в тепло. Рука все ещё сжимала аннигилятор.

Гость вплыл в сторожку, опустился на пол перед буржуйкой в позе мудреца, подогнул под себя ноги, и Лис наконец смог рассмотреть его.

Одежда серая, такая, точно когда-то была черной, а потом выгорела, износилась и поседела.

Такими же были пепельные неряшливые волосы и лицо… тоже серое, очень худое, с незнакомым строением черепа, когда все лицо как бы стремиться к крупному подбородку… тонкие, изрезанные татуировками губы и… изумрудные глаза — там, внутри, глубоко под веками — два изумруда. Эти изумруды смотрели спокойно, немного печально.

— Простите за мой вид. Сложить правильно человеческое тело очень непросто. А учитывая слабую приспособленность ко внешнему изменению температуры… ещё и болезненно. Я отогреюсь тут у вас. Кое-что расскажу. Вы же не против?

Лис сообразил, что человек говорит на космолингве, и убрал руку с аннигилятора.

— Разумеется грейтесь, — вспомнив о правилах вежливости, проговорил он. — Мы много лет ждали контакта. Были уверены, что планета необитаема…

— Она необитаема. В вашем смысле. Материальном, я имею ввиду. И я вам скажу, я этому крайне рад. Пот-т-тому что х-х-холод…

Гостя трясло.

Лис достал из ранца термо-одеяло, набросил на плечи гостя, допил чай и пошел во двор за новой порцией снега для новой порции чая.

— Кика, включи диктофон, — шепнул он, оказавшись за дверью.

Диктофон пикнул на включение, а потом второй раз на выключение.

Больше Кика не отвечала. Нечто извне вырубило прибор, хотя Лис очень хотел надеяться, что просто внезапно кончилась вечная батарейка. Ну бывает же, рейнджеры рассказывали, что бывает…

Над его головой, в колодце еловых вершин, сверкало звездами чужое небо, показывая Лису фрагмент зеленой ленты северного сияния.

Лис выдохнул пар и вошёл в дом, надеясь узнать ответы…

Глава 2. Безглазые птицы

Утро не наступило, до утра было ещё долго — примерно пару земных суток.

Лис проснулся от стука собственных зубов, подорвался, затопил буржуйку, вспомнил, что где-то под лавкой они хранили топор, пошарил, но топора не нашел, странно.

Ещё полежал, без всякой надежды снова уснуть. Было о чем подумать…

Существа с другим набором измерений как правило не интересовались плотным трехмерным миром. Зато у корпорации были приборы, открывающие окошки в иномерные миры. Именно что окошки. Просто экраны, сиди наблюдай, любуйся, как некие точки-тире двигаются в лучезарном пространстве, выявляй закономерности. Похоже на сломанный монитор допотопного компьютера. Скукотень! Но Гусь прав, платят за такие игрушки крупными кредитами. Пару таких миров, и можно купить капсулу не самой старой модели. А капсула для рейнджера все равно что дом.

К черту! К силонской жмаре все это! Поселиться тут, в сторожке, гонять в четвертый на базар за едой и додонским чаем, благодаря которому Лис все же смог поспать несколько часов. Может, пристройку смастерить, с банькой. Только топор надо найти…

Лис прикинул, сколько у него осталось на личных картах. На карте корпорации негусто. Но на развал-базаре и серую берут, а там у него на две жизни хватит.

С другой стороны, можно и место потеплее отыскать. Есть же варианты. Только вот Гусь.

Лис лежал на спине, положив руки под голову. От буржуйки волнами накатывало тепло. Низкий потолок, утеплённый паклей напоминал о том, как они с Гусем клали крышу. Клали днём, под крошечным, но яростным местным солнцем. Тогда на них налетела туча пичуг. Внезапным веером прошла насквозь, не заметив стоящих на крыше людей. Еле успели прикрыть лица. Птицы ударялись прямо в людей, некоторые падали в снег. Тысяча птиц, вот не меньше.

Потом Лис поднял одну, уже окоченевшую. У птиц не было глаз, не было клюва, а при вскрытии оказалось, что вообще нет никакой пищеварительной системы. Только скелет и мышцы. Это страшно развеселило и вдохновило Гуся.

Крупный инопланетный биолог, весельчак, чудовищно неорганизованный тип, он уволился из корпорации, потому что ему было смертельно скучно руководить лабораторией, потому что его мятежной душе требовалось воли, открытий, приключений…

На этой жажде адреналина он и сдружился с Лисом, на этом и погорел.

Лису больше не хотелось никаких открытий и никаких приключений. Без Гуся все было неинтересно, пресно, как в том клятом двумерном мире.

Лис пялился в потолок и решал, продать Полярную ночь корпорации или оставить себе, послушаться ночного гостя.

Они умели переходить между разными наборами измерений, эти существа. Умели от природы, и вся живность на этой планете, все растения, органика и даже минералы существовали в этих разных наборах, выбирая по воле случая или по решению интеллекта.

Гость сказал, таких наборов немало, и, мол, плотный трехмерный самый тяжёлый, неуклюжий и самый живучий.

Они нас изучают, не мы их. Сказал, жить в трехмерном плотном мире очень неуютно, и теперь он понимает почему. И что вероятно именно постоянный дискомфорт и физическая уязвимость движет нами в желании неустанно искать новое, исследовать, развиваться.

— Парадокс в том, — сказал гость, как Лису показалось с лёгкой завистью, — что у вас самая крупная корпорация и самые мощные космические корабли во всем известном секторе, когда как двумерные существа не нуждаются вообще ни в каких средствах передвижения, они скользят по воображаемой плоскости с любой скоростью. Но им не надо на ту сторону вселенной, а вам надо. Возможно именно потому, что для вас это так трудно. Да да. Парадокс…

Лис хотел спросить, чем живут двумерные существа, в чем их мотивация двигаться куда-либо вообще, если не на край вселенной. Но понял, что у него самого уже давно с мотивацией полный провал, и промолчал.

А гость ещё долго ходил вокруг да около, рассуждая о невозможности как-либо объяснить нам, трехмерным, восприятие шестимерного набора, и определяя четырехмерный набор, как оптимальный для существования.

И наконец он сказал:

— Господин Лисарий Вутото, я прошу вас серьезно отнестись к проблеме. Сюда нельзя пускать вашу корпорацию. Они ничего не поймут, у них для этого нет оборудования, а разрушить-разрушат… Нашей фауне опасны любые объекты, существующие только в трехмерном измерении. Они их попросту не видят. Примчись сюда корабли корпорации и большинство животных погибнет. Я и мои братья этого бы не желали. Мы благосклонно отнеслись к двум залетным рейнджерам…, но корабли корпорации, это уже чересчур…

Тогда, уже засыпая от донского чая, Лис сообразил спросить, знает ли гость что-либо о втором рейнджере, его друге. Сказал, что тот давно пропал. Канул, его идентификационный номер обнулился, а это значит владелец потерял физическую форму…

— Физическую форму в вашем понимании… — спокойно ответил гость.

— Вы что-то знаете?

— Фактически все. Ваш приятель обнаружил нас. Это привело к серьезным проблемам в трехмерном варианте нашего мира. Эти проблемы мы не можем решить. Трехмерный вариант нашего мира для нас практически аномальная зона, мне даже вашу чашку с чаем трудно держать… мы сюда не ходим. Но это часть экосистемы. Думаю, вы понимаете. Вы же биолог…

— Не я. Мой друг был биологом.

— Ах да, разумеется. Прошу прощения. Вы все, как вы говорите «на одно лицо»…

— Что с ним случилось?! Вы знаете?! — Лис чувствовал, что закипает…

— Интереснее было бы узнать, что случилось с трехмерным вариантом нашего мира. Не находите?

— Не нахожу! Мне плевать на ваш мир и на всю эту сумасшедшую вселенную с ее кредитами, залогами, религиозными истериками, кастовыми заморочками и бесконечными измерениями…

— Другой, к сожалению, у нас нет… — спокойно возразил гость. — Поспите, вы устали и потеряли много психической энергии, вам нужно восстановиться. После все обдумаете. В линейном времени вам не стоит тянуть с ответом…

Лис подумал, что глупости, какое поспать… он был взбешён, возбужден и зол на то, что гость не даёт однозначных ответов, что мысли его утекают и перетекают, и в них никакой конкретики.

Но едва гость поднялся, как комната сторожки поплыла направо и вбок. Темный силуэт задрожал и растаял, а Лис провалился в недолгий глубокий сон.

Теперь он гадал, уж не привиделся ли ему весь этот разговор и сам гость… тем более додонский чай он заварил крепкий. Могло и привидиться.

У Лиса были свои нежные отношения с самообманом. Самообман был, и Лис его любил, но по праздникам, в будни же он привык разделять факты и эмоции. Иначе бы не выжил, мотаясь с дюжину лет по задворкам вселенной.

«Завязывай уже… — сказал он себе. — Сейчас мочевой пузырь лопнет. Надо разобраться с завтраком и если там смертельный дубак, сесть за файлы. А нет — дойти хотя бы до ближайшей станции слежения».

У Гуся на этом объекте было оставлено с дюжину всяких ловушек и наблюдашек. Но к дальним стоило идти днём. Теплее и проще.

На мороз выходить не хотелось. Судя по узорам на окне он крепчал.

Но и мочиться в ведро тоже глупо. Потом все равно выносить под ель.

Лис взял фонарик, сунул руки в рукава куртки и вышел во двор.

Мороз был адский. Если такое слово можно вообще употребить по отношению к морозу. Но видимо можно, потому что он обжигал лицо и руки, и воздух дрожал от него, как от открытого пламени.

Луч фонарика, яркий, квадратный упал на вытоптанный перед сторожкой снег. На снегу лежали трупики безглазых пичуг. Их было пару десятков, и лежали они как-то подозрительно неестественно.

Лис выругался, доскакал до ближайшей сосны и, уже когда зашнуровывал комбинезон, сообразил — цифры, метрическая система.

Позже, уже в сторожке, Лис перевел метрику на космолингву, выписал все в блокнот. Координаты. Ну разумеется, а что же ещё. Этот серый манипулятор всеми своими действиями поставил его, Лиса, в самую неприличную позу, из которой был только один выход — отдаться. Потому как теперь ему надо было искать на карте этой ледяной планеты некое место, уровень опасности которого предугадать невозможно. Но и игнорировать послание, запихать шмотки в капсулу и удрать отсюда куда подальше Лис не мог. Потому что, да, Гусь… и малая, крошечная надежда что-нибудь про него узнать.

Лис почувствовал, что снова закипает. На этот раз никто не явился его успокоить и уложить спать. Да и спать было некогда, следовало решать, как не окоченеть в дороге…

Глава 3. Шнырек

Портал, который они с Гусем открыли своими, нигде не зарегистрированными поисковиками рейнджеров, был нелегальным.

Пару раз, на свой страх и риск быть отслеженными полиботами, прилетали сюда на капсуле, чтобы привезти оборудование и стройматериалы.

Тогда и поколесили по студеному небу, обследовали планету. Не целиком, конечно, она оказалась огромна, но расширили фактическую карту на несколько сотен квадратных километров, поглазели на эту ледяную, монохромную красоту сверху. Ландшафт не блистал разнообразием. Островами еловые леса, иногда подлесок, а так — скалы, снега, а ещё раскиданные повсюду серебряные зеркала озер. Снежные шапки гор успевали подтаять за длинный день, озера наполнялись студеной водой, та бежала ручьями в землю, питала леса. Мир жил скромно и гордо.

Корабли корпорации не вписывались в этот пейзаж.

Никакой официальной карты у этого мира не было. А было только то, что Лис внёс в Океан сам. Он был и штурман, и картограф и логист, он обслуживал технику. Выложенные мертвыми птицами на снегу координаты программа рассчитала очень примерно. Погрешность в десять километров не радовала. Лис пожаловался об этом Кике, совершенно забыв, что она сломалась.

Лис подумал, что если этим многомерным гостям ничего не стоит играть с приборами, они вполне могли отключить искусственное сердце Гуся, и главный, и аварийный режим, оба. Тогда итог очевиден. Впрочем, итог очевиден и так. Вопрос времени.

И ещё один и очень непростой вопрос — почему эти местные черти попросту не убили их обоих сразу. «Благосклонно они отнеслись»… Пусть не ссут в уши. Трехмерные рейнджеры были им нужны… ну или только Гусь.

Может они сами хотели, чтобы он их обнаружил? Играли, или имели какой другой интерес.

Зря он не дослушал про проблемы трехмерного варианта их мира, ой зря… Это и все подобное Лис думал, пока готовил на буржуйке молекулярный стейк и грел банку с бобами, пока ел, пил кофейный протеин, собирал ранец.

Всю термо-одежду он нацепил на себя, потом натянул балаклаву с фонариком, тактильные перчатки… Ко всему его снаряжению нужен был бы дробовик, но дробовика не было, только аннигилятор…

Лес встретил его тишиной, темнотой и морозом. Серебряный мир искрился, переливался и подрагивал. Звёзды по-прежнему горели, сполохи северного сияния изменили форму и стали похожи на лепестки костра. Опять он сравнивал мороз с пламенем. Пахло хвоей и свежестью. Пахло опасной, одинокой дорогой не пойми куда. Лис прикрыл дверь в сторожку, застегнул на груди карабин ранца, включил налобный фонарь и двинулся вперёд.

Кика по-прежнему молчала. Поэтому он вгрузил сгенерированную Океаном карту прямо в датчик личных характеристик. Ближайшая точка Гуся находилась поблизости у небольшого оврага, там жили крупные боброобразные грызуны, за которыми наблюдал Гусь. Грызуны эти имели свойство пропадать в никуда и появляться из ниоткуда, и причину этой их милой особенности камеры Гуся определить не могли.

Лис решил туда заглянуть, проверить, вдруг камеры до сих пор активны. Тогда можно забрать материал напрямую, потому что личный Океан Гуся, куда передавались все исследовательские данные, канул вместе с Гусем.

Пока добирался до оврага, успел замёрзнуть, несмотря на все обмундирование мороз просочился через вентиляционные отверстия в куртке, пощипывал то здесь, то там. Лис вспомнил, как они впервые вошли в портал. На них были скафандры и полное снаряжение, как и всегда, когда приходилось впервые вступать в неизвестный мир.

«Серебро — сказал тогда Гусь. — Мне нравится!»

И вправду, с непривычки мир в первую очередь казался серебряным. Он блестел весь, и на земле и в небе. Даже северное сияние в ту ночь было серебряным. Даже луна, и та светилась, как заиндевевший новогодний шар.

Гравитация здесь была чуть сильнее, но воздух совершенно прекрасный, просто-таки оздоровительный, особенно для тех, кто в космосе привык дышать чем попало. Вот они и расслабились, ходили сюда только в одежде, которой Лапландская фирма «Халти» снабжала космических путешественников. Теперь скафандр бы не помешал. Но увы…

Энергонакопителя на месте не оказалось. Зато были микрокамеры. Две на ели и одна на камне перед норой. Лис полез в ползучий кустарник, растущий на краю оврага, пошарил лучом фонаря, нашел часть корпуса и две выпавшие микросхемы. Ещё бы аккумулятор найти… Овраг был скалистый, но с широкими выступами, на которых располагались норы шнырьков. Так Гусь назвал своих питомцев. Лис пошарил лучом фонаря по откосам, спугнул кого-то, несколько теней забеспокоились, заметались, что-то сверкнуло металлом и все снова стало недвижным.

Закрепив карабин за ёлку, Лис распустил страховочный трос и стал спускаться на выступ, три метра по обледенелому откосу, изрезанному каменными морщинами, в этих морщинах слезами серебрились крошечные алмазы, они врезались в породу кристаллами всех возможных форм. Жаль, что эти кристаллы нельзя было перенести через портал. Они рассыпались в нем без следа. Лис уже трижды пытался. Голову ломал, в чем дело. А Гусь только смеялся, говорил: «Не судьба тебе разбогатеть, братишка. И не старайся. Кесарю — кесарево…»

Портал был трехмерным, а кристаллы нет. Гусь догадался об этом поздно. То, что сверкнуло на скалистом выступе по счастью оказалось аккумулятором, крепко погрызанным шнырьками по всему платиновому корпусу. И хотя зубы у этих ребят были будьте-нате, корпус в общем и целом выжил.

Лис сразу вставил микросхемы. Пришлось повозиться. В тактильных перчатках работать легко, но не то же, что голыми руками. Аккумулятор включился, Лис перевел его на С-режим и переместил в ранец.

Пискнула Кика:

— Фух. Прости, дорогой. Все, я в рабочем режиме.

Лис вздрогнул от неожиданности, поскользнулся, страховочный трос натянулся…

— У тебя одно не прослушанное сообщение… — сообщила Кика, и ее бодрый сексуальный голос изменился на монотонный голос ночного гостя: «Не сомневался, что излишнее любопытство трехмерных побудит вас принять правильное решение. К сожалению коммуникация с трехмерным вариантом нашего мира забирает слишком много энергии и приносит большой дискомфорт. Прошу понять и простить. Мы постараемся по возможности быть вам полезными!»

В наушнике образовалась тишина.

— Есть что-то ещё? — спросил Лис.

— Нет, мой хороший. Больше ничего. Могу поставить музыку.

— Разве что Реквием Моцарта… — процедил Лис и стал взбираться обратно по страховочному тросу.

— Хм… — сладко хмыкнула Кика. — Это сарказм?

— Он самый, крошка. Не отвлекай… Пальцы в тактильных перчатках плохо гнулись от холода. Термо-сапоги скользили по откосу.

Лис поднялся на метр и вспомнил, что у него в ранце есть варежки. Неуклюжие, не тактильные, зато теплые и не скользкие. Он сполз обратно, скинул ранец на камень, открыл и начал искать перчатки.

Раздался писк. Ещё и ещё. Повизгивало совершенно противно.

— Кика! Я же просил.

— А я что? Я ничего. Ты велел не мешать. — голос ее был чуточку обиженным. Кика конечно была совершенно идеальной секретаршей, во всех смыслах этой древней профессии, однако… врать она не была запрограммирована, поэтому Лис поднял голову и огляделся.

Луч фонаря упал на соседний выступ в откосе оврага. Там… то появлялся и повизгивал, то исчезал детёныш шнырька — маленький, размером с котенка и лысый, как кот-сфинкс или панджерский тусгус. Вот только тусгусы не были зубастые и жили на теплой Панджере, а этот…

Детёныш, который пищал, как резанный, когда появлялся и по понятным причинам замолкал, исчезая, был полностью лишен густой шнырьковой шерсти. И конечно был обречен погибнуть на таком морозе. Лис достал перчатки, надел их, наблюдая страдание малыша.

Вот так, думал он, вселенная играет в игрушки. Многомерные миры — отличная выдумка. Пока вы не застрянете в переходе между ними.

Лис очень надеялся, что детеныш останется по ту сторону лютого холода. Однако интервалы между его исчезновениями все увеличивались, и наконец он перестал пропадать, а остался верещать как резанный голым на ледяном камне.

— Да черт бы тебя побрал! — выругался Лис…

— А? — спросила Кика.

— Б… — прошипел Лис и полез за детёнышем шнырька. Он действительно был похож на бобра и немного на котенка сфинкса, весь морщинистый, теплый и уже зубастый, и пищал пронзительно мерзко, пока Лис не засунул его себе за пазуху.

В тепле тот примолк.

И что дальше?

Забирать его с собой или оставить, надеясь что кто-то из сородичей вернется за ним, раньше, чем комочек новорожденной кожи и мяса замерзнет насмерть? Пять минут протянет от силы.

Лис подождал. Никто из взрослых шнырьков не появлялся…

Благоразумие, которое легковерные домочадцы приписывают охотникам за приключениями, в действительности редко берет над ними верх. Знаки судьбы — вот что ведёт рейнджеров по опасным, непроторенным дорогам.

Лис это знал, а потому отогрел перчатками руки и полез прочь из оврага, обратно к плохо определенному маршруту и еще менее определенной миссии.

С ожившей Кикой и детенышем шнырька за пазухой ему стало заметно веселее.

Глава 4. Зеркало

Снег под ногами хрустел. И весь мир похрустывал и потрескивал. Но сам мир шумел тихонечко, а вот лёд под термосапогами неприятно громко.

Лис шел и морщился. Один среди исполинских елей он казался себе букашкой, ползущей через снега.

Четыре часа пути скрасила Кика. Она читала ему Дюну Герберта… уже в который раз…

Долгое время Лис жил под реплей Темной Башни, Кика крутила его в каждом трудном переходе, скучном перелёте, и даже в трактирах Веги, когда Лису приходилось пить в одиночку. Ему не надоедало. Он находил все новые мысли, все новые детали…, но после гибели Гуся Темная башня стала вызывать тошноту, а вот Дюна с ее романтичной обреченностью и предрешенностью, с ее мрачной философией евгеники заходила отлично. Кика читала, Лис шел.

Перед тем, как выйти из леса сделал недолгий привал. Знал, там на плато не посидишь — одолеет ветер. Разложил термо-одеяло, полежал на спине, замер, размялся, достал пакет с саморазогревающейся едой.

Детёныш шнырька проснулся, запищал, не так пронзительно как раньше, а жалобно протяжно.

Лис сообразил, вскрыл пакетик с жидким шоколадным протеином, снял перчатки, выдавил себе на ноготь каплю, дал детёнышу облизать. Тот с голодухи вцепился, укусил больно.

— Дурак! — обругал себя Лис, надел перчатку обратно, и стал кормить малыша уже через защитный слой термоволокна.

Зубки у шнырька были как иголочки, а глаза как две маленькие вселенные. В них, вместо зрачков, плавали крошечные зелёные огоньки, в каждом по горсточке.

Сладкое малышу понравилось. Он умял много, почти целую крышечку от упаковки турозы.

Лис закрутил пакетик, прикинул, на сколько кормлений в нем ещё осталось, и сколько таких пакетиков осталось в ранце. На неделю хватит. Может на полторы.

В сторожке был приличный запас еды. Вот только вернется ли он в сторожку… Очень вряд ли…

Опустошив термос наполовину, собрал ранец и двинулся дальше.

Его самодельная карта велела пересечь плато, потом озеро и дойти до скал.

Вскоре ели-гиганты выпустили Лиса из своего лабиринта фавна на каменное плато, на котором ничего не росло. Плато простиралось до самого ледяного озера. Ветер нес по нему снежную поземку. И казалось долина движется, и по ней ползают юркие снежные черви, огромные, прямо как в книге, которую читала Кика.

Здесь Лис бывал. Дальше нет. Не на своих двоих.

Далёкий горизонт разрезали причудливой ломаной линией черные скалы. Сейчас они ярко подсвечивались зелёным, и можно было подумать, что скалы утопают в лиственных лесах. Однако никаких лиственных лесов на планете не было, а было небесное сияние всех цветов и оттенков. Красно-желтое можно было спутать с восходом солнца, но сейчас до восхода было ещё далеко — семнадцать галактических часов, тридцать пять земных.

Прожорливый шнырек завозился за пазухой, проснулся, запищал, укусил Лиса в живот.

Тот рассердился, достал звереныша, сунул в варежку, а варежку в ранец. Пусть сидит там…

— Кика, дальше… — приказал Лис и ступил сапогом в… снежных червей, навстречу ветру.

Там, в книге, героев засыпал песок, а тут его задувало ветром, полным ледяных кристаллов, зеленоватых в свете северного сияния.

Все справедливо, все правильно, все обречено.

Он чувствовал себя детёнышем шнырька, беспомощным, голым на ледяном ветру. Может поэтому и сжалился над ним, потому что видел в зверьке себя — застрявшего между мирами, неспособного решать собственную судьбу.

Тело его, пару лет как забывшее о тренировках, отяжелело, обмякло, стало чужим и непослушным. Дышать было трудно. Лис спустил балаклаву, и ветер тотчас полез в рот, кормя его кислородом с ложечки…

Что он задумал? Зачем он идёт?

Гуся все равно не спасти…

Будто он не знал, что его ждёт… Сидя у теплой буржуйки, насмехался над гостем, что жаловался на холод и дискомфорт трехмерного мира, родного мира Лиса. Родину не выбирают. Три хаха. К черту, к ведьминой жмаре… а, ну да, это он уже говорил. Говорил. А сам… поперся.

Лис шел. С каждым шагом уничтожая самообман, заставивший его выйти из сторожки в ночь на лютый мороз.

Вскоре бесконечное звездное небо будто бы опустилось ниже, подпортилось, подгнило по краям.

Звёзды исчезли. Из коричневого марева, из ниоткуда, полетел снег. Не хлопьями, нет, ледяными осколками, хлещущими в лицо, царапающими одежду.

Стало невозможно различить небо и землю, все превратилось в серую пляску, ледяную вакханалию. Луч фонарика выхватывал в ней только снежные потоки…

Дюна Герберта давно не спасала, она стала докучливым фоном в голове человека, борющегося со стихией. Зря, глупо, бессмысленно борющегося…

— Кика, — проорал он, — чтоб тебя… карту! — И сразу сообразил, что не велел Кике загрузить карту. Что опять… облажался сам. — Вгрузи из датчика личных эту чёртову карту! Она примерная… тьфу… — снег забился прямо в рот, Лис отплевался, выругался. — Обновляй! По мере движения!

— Хорошо, — приняла Кика. — Загружаю… Вас ждёт семнадцать километров через ледяное озеро, а вот… сейчас… обрыв… стой!

Поздно!

Лис шагнул, нога не нащупала опоры. Только пустоту…

Он катился по длинному ледяному склону, переворачиваясь и крутясь, как та же снежинка на ветру. Луч его налобного фонаря танцевал в сером снежном ничто брейкданс.

Это была самая крутая и длинная ледяная горка в его жизни. Она тащила его и тащила, а потом внесла на белый берег, и он поехал на животе прямо по зеркалу застывшего озера — далеко- далеко… Пока не остановился — крошечный одинокий зверек на огромном блюде, распластанный в позе морской звёзды.

В ранце отчаянно пищал шнырек.

— Датчики личных характеристик на границе красной зоны… — сообщила Кика.

«А то я не в курсе…» — подумал Лис, но кусаться с Кикой не стал. Сил не было…

Сердце колотило в грудную клетку как бешеное…

«Хреновый ты Муаддиб», — подумал Лис, оперся на ладонь, приподнялся.

Лёд светился. Не теплым светом его фонаря, а зелёным, как все объекты этого портала.

Лис лежал на светящимся зеркале площадью больше ста километров и видел отражение себя.

Оранжевая балаклава, капюшон, фрагмент гарнитуры Кики, обледенелые брови и ресницы, глаза узкие, темно-карие. Его мать была японкой. Отец — гражданин вселенной, без национальности, традиций и прочих приблуд древней цивилизации. Ничего хорошего из этого не вышло, если уж рассудить…

По поверхности зеркала побежала снежная позёмка, и Лис сообразил, что метель кончилась, а может ее здесь и не было вовсе… Ведь озеро не замело, и теперь в нем отражался он, Лис, а заодно мир озера, подсвеченный изнутри, четкий и ясный, с причудливыми кораллами, безглазыми рыбами, с бесконечными глубинами, водорослями и…

Тритон размером с теленка смотрел на Лиса с той стороны ледяного зеркала. И Лис тоже смотрел на тритона…

«А вот и мой личный Шай-Хулуд…» — подумал Лис.

Там, за ледяной толщей, тритон разинул пасть.

«Новое сообщение. — проворковала Кика. — Текстовое. Читаю. „Страх убивает разум. Соберись…“

И лёд взорвался. Все, что Лис видел исчезло и вновь появилось.

И исчезло опять…

Огромные глыбы вспученного льда мигнули и пропали.

Не стало Кики, не стало холода, не стало… ничего…

Серебряный мир стал прянично-золотым, теплым, и по нему, по бесконечному лабиринту бесконечных неприветливых форм, что простирался во все стороны разом — вверх, вниз, вправо, влево и даже вовнутрь Лиса, потекли сполохи бесчисленных, искрящихся спиралей…

Глава 5. Трогать траву

Лис парил внутри искрящегося лабиринта, как в чреве матери — голый, теплый и сияющий.

Парил и понимал, что сознание его никуда не делось, что он помнит все, что было секунду назад. А значит он — это он, и он жив.

Что-то тронуло его плечо, прикосновение, как ласковый разряд тока.

Лис повернул голову — на плечо карабкался шнырек — его кожица золотилась и весь он светился изнутри теплым светом, а за ним длинными лентами, уходящими в бесконечность, множились и множились его очертание — они двигались и крутились, точно бы Лис видел шнырька одновременно в разном времени.

Лис поднял руку, желая потрогать шнырька, и увидел, что рука его такая же золотистая и светящаяся, а очертания ее расплываются, множась на сотню только что совершенных мелких движений.

«Вот оно как все устроено…» — подумал Лис и сделал шаг, условный шаг в пространстве, лишённом опоры.

Лабиринт закрутился, движение все ускорялось и ускорялось, и наконец все бесчисленные фрагменты сложились, как карточный домик, и Лис — бывалый космический бродяга — не выдержал перегрузки, зажмурился и отключился.

А когда включился, то нашёл себя лежащим на зеленой поляне, ровной, поросшей только острой травой, позади застыл лес с треугольными пиками вершин, а перед ним совсем неподалеку синее озеро переливалось квадратными бликами. Небо было лазурное, и в нем как яичница на сковороде дрожали два желтых солнца. Они так ярко сияли, что точную их форму понять не удалось.

Лис пошевелился. Гравитация здесь была слабая, и движение вышло резким. Он обнаружил на себе белую ситцевую рубаху и такие же штаны. Обуви не было.

По траве, кувыркаясь и тыкаясь носом в землю, подобно обалдевший от тепла и солнца собаке носился шнырек.

Лис потрогал траву — мягкая — сорвал травинку, рассмотрел. Сложенная из крошечных квадратиков, она сама была угловатая, упрощённая.

«Симуляция» — подумал Лис.

«Она самая!»

Перед ним, прямо в воздухе возникли слова на космолингве, они были выложены из алмазных кристаллов, тех самых, которые Лис так мечтал перенести через портал и продать на черном рынке. Слова появились, дернулись и рассыпались, как неудачная попытка.

— И что это все значит? — Лис произнес слова вслух, но они прозвучали только внутри его сознания — растерянные и робкие. Отчего Лис обругал себя, поднялся на ноги.

Все его знания, умения и навыки, весь опыт вдруг стали совершенно бесполезными, в мире, живущим по своим законам они значили ровно ноль.

Эта мысль на миг ужаснула Лиса.

— Будь так, тебя бы здесь не было, — теперь слова прозвучали прямо у него в голове, голосом его ночного гостя, пришедшего в его трехмерный мир, чтобы заманить сюда.

И он появился.

Сплелся в воздухе — огромный медведь с переливающейся перламутром шерстью. Он стоял на задних ногах и возвышался над Лисом на две головы. В лапах он держал ранец Лиса и гарнитуру Кики.

— Симуляция на время, — продолжал голос, — чтобы привыкнуть. Четыре измерение оказались тебе не по силам.

— Это все — материальное? — поразился Лис, оглядывая идеальную пастораль. — Как?

— Не так уж и сложно. Материя, она тоже живёт в разных измерениях и подчиняется разным законам. Материя — да. Но не сознание. Оно неизменно. И в этом основная загадка вселенной.

— Как мило, — почему-то подумал Лис. — Вселенная играет формами, чего только не выдумывает. А суть созидания по-прежнему ей не по зубам.

У Лиса был приятель на Альфе — художник, познакомились в баре на Вене, пили пару недель. Это было как раз тогда, когда пропал Гусь, и Лис буквально всю вселенную перевернул, чтобы его найти. А потом пришло известие об обнулении биометрии, Лис сдался и запил.

Этот художник, двинутый малый, рисовал всё и везде от допотопных холстов до виртуальных световых реклам. От реализма до дичайшей дичи… и вот он в пьяном угаре, сидя на носу капсулы на краю самого опасного вулкана Альфы, куда они припарковали капсулу, сказал:

«Бог есть, дружище. Он тот, кто решает, что именно я нарисую сегодня.»

— Возможно он прав, — согласился голос, очень уважительно согласился. По крайне мере Лису так показалось.

— Зачем я вам нужен? — осторожно спросил он.

— Проверить теорию. Ваш трехмерный мир — аномальная зона. В ней появились дыры. Такие, как ваш портал и такие как та, через которую ты пришел сюда. Эти дыры нарушили экосистему. Наши объекты застревают между мирами, наши источники энергии, солнца — в вашем понимании, теряют стабильность. Время стремится к линейности. Это означает, что мы движемся к катастрофе. Вы нам были нужны. Оба. Поэтому мы открыли портал.

— Выходит, я ваш пленник?

— В каком-то смысле. Но ты и так пленник трехмерного мира и обречен на короткое существование. Тебе нечего терять. Мы проверяли…

— Ах вы проверяли?! — Лис аж задохнулся от возмущения. — Нечего терять?! Да что вы себе возомнили! Какое право…

— Мы не подчиняемся вашим нравственным законам и очень этому рады. Ваша нравственность настолько сомнительна… что мы поражаемся, как вы сумели выжить и построить мощную корпорацию. С таким скудным набором инструментов…

— Ближе к делу! — окончательно разозлился Лис.

— Ах да, вы же всегда торопитесь, — голос в голове Лиса стал чуть менее философским и чуть более деловым. — Жизнь ваша коротка. Простите, забыл. Твоя миссия такова. Ты выполнишь то, что мы тебя попросим. А мы будем следить, к чему это приведет. Нам важно понять, как трехмерные тела ведут себя в нашем измерении.

— А если нет? — возмутился Лис.

— Страх убивает разум, мой друг. Так написано в той книге, которую ты слушал в пути. Ты сам пришел сюда. Тебе предоставили выбор, и ты выбрал. Все честно.

Лис глубоко вздохнул и шумно выдохнул, не зная, что ответить.

— Итак. Переплыви озеро, поднимись в горы и найди пещеру, в которой живут… гм… пусть это будут синие бабочки. В пещере есть крупный портал. Прыгни в него. Ты не разобьёшься. Но может случиться нечто другое. Пока мы не знаем, что именно. В любом случае, если переход пройдет успешно, я буду ждать тебя на той стороне. Ты будешь не один. Он пойдет с тобой.

— Шнырек?

— Шнырек? Нет. Зверёк, которого ты спас — это моя временная материальная форма. Медведь пойдет.

Лис был потрясен. До этого момента, он воспринимал медведя, как форму ночного гостя внутри симуляции и не боялся его. Теперь он не знал, что думать.

— Зачем мне медведь? — задал он самый очевидный вопрос.

— Время нелинейно, — ответил голос в его голове. — Медведь нужен. Не беспокойся, здесь животные не кусают трехмерных.

В последней фразе Лису почудился совершенно человеческий сарказм.

Он фыркнул, с вызовом, с горечью, фыркнул от беспомощности, и посмотрел на шнырька. Этот голодный, жалкий малыш, которого Лис пожалел, спас и накормил все время был ночным гостем, который затащил его в этот мир, чтобы использовать в своих целях. Черт знает что…

Шнырек перестал бегать по траве, сурикатом замер на задних лапах, моргнул обоими глазами с зелёными огоньками зрачков и пропал… его изображение просто стёрлось с зелёной поляны, как и не было.

Лис стоял посередине симуляции, перед ним переминался с ноги на ногу гигантский медведь. Вид у него был виноватый.

Лису вдруг стало смешно. Очень смешно, нервно-истерично, как бывает, когда к горлу подкатывает страх и нервная система разбирается с ним обесцениванием ситуации.

— Ну, — спросил Лис медведя. — Плавать умеешь?

Медведь кивнул.

Глава 6. Квадратное солнце

Лодка ждала у озера, новенькая, светло-коричневая, по форме похожая на каноэ. На дне лежало двулопастное весло.

Медведь отдал Лису ранец и гарнитуру Кики, затем столкнул лодку в воду, неуклюже забрался внутрь, уселся на дно и взял весло, намереваясь грести. Просто взял, как само собой разумеющееся, будто проделывал это уже сотню раз.

Лис тоже запрыгнул в лодку, тем более ее уже отнесло от берега, и пришлось ступить босой ногой в воду. Вода была теплая, шелковая…

Медведь оттолкнулся веслом от угловатого камня, и лодка заскользила по зеркалу воды.

Горы, что по прежнему ломали собой горизонт, медленно приближались. Стали видны островки лесов и текущие с вершин водопады. Все линии неровные, состоящие из крошечных квадратиков, но в принципе сделано весьма красиво.

Кто тут у них руководит симуляциями? Уж не четырехмерный ли искусственный интеллект, бог рандомной компиляции, моветон для ценителей, развлечение для обывателей. Так отзывался об искусственном интеллекте сумасшедший художник, что просвещал Лиса по части прекрасного. Лису же было наплевать на искусство… и сейчас тоже было наплевать.

А между тем весь этот искусственный мир жил. Над головой летали птицы, под водой плавали рыбы. Стрекоза села на край лодки, замерла — серебристая, лупоглазая, тоже угловатая. Лис опустил ладонь в воду и сразу выдернул. Под килем мелькнула тень. Тот самый тритон размером с теленка, в этом квадратном мире он был прозрачный, внутри него вместо органов плавали маленькие квадратные скаты.

Тритон совершил круг вокруг лодки и поплыл в кильватере. А Лис подумал, что его личный Шай-Хулуд, возможно, тоже форма ночного гостя, или кого-то ещё… кто лезет в душу и знает о тебе все.

Ему казалось, что тритон беззвучно шепчет ему: «Я все знаю… я все про тебя знаю…»

Что все? О том, как Гусь соблазнил его, одурманил своей харизмой, наполненной адреналином жизнью. Ведь кто он по сути был до Лиса? Космический флибустьер, воришка…

Все, что его волновало — бабы и кредиты на карточке.

Чего он хотел?

Посудину подороже, домик на Элладе, и чтобы у моря, и чтобы дайвинг. Таков он был, если уж не врать самому себе.

Никогда раньше не стал бы Лис спасать уродливого детёныша. Никогда не полез бы отмораживать рожу без надежды на прибыль. Все Гусь…

А ты… ты даже не спросил о нем, когда попал в симуляцию… забыл, ради чего ты здесь… Растерялся… Испугался за свою задницу.

Ссыкло…

«Да-да…» — как бы подтвердила тритонья тень.

Они встретились на развал-базаре. В секции запрещенных приборов. Гусь искал детали для скана лямбда-излучений. Спутал производителя. Выбрал подделку. И уже расплачивался — смешной, пыхтящий бородач.

Лис тогда совершил первую в жизни судьбоносную глупость — вмешался, отбрил продавца-прохвоста и помог найти нужную деталь.

И как-то так мгновенно разговорились и пошли в небесный бар пить шиму, есть заосские грибы и говорить, говорить.

Лис часто думал, почему так внезапно и прочно сложилась дружба между совершенно разными людьми, и не находил ответа.

Гусь нанял его в нелегальную экспедицию, туда, куда частникам нельзя. Нанял ещё до того, как узнал, что у Лиса синий пилотный паспорт — наивысшее его достижение, если разобраться.

— Справишься с управлением моей малышки? — спросил Гусь, демонстрируя свою припаркованную за безумные деньги капсулу, новенькую, А-класса.

— Можешь не сомневаться, — восторженно ответил Лис.

Так они перешли на «ты».

В этой экспедиции они пробыли год, и видели столько удивительных миров и их обитателей, что несчастные шнырьки не шли с ними ни в какое сравнение.

Эти миры открывались, как шкатулки джина, бесконечные в своих дарах. Платить за них приходилось временем и риском.

Лис подсел на адреналин. Передышка после экспедиции показалась ему невыносимой скукой. И когда Гусь позвал в дальний заплыв — тот уже ни секунды не думал, даже про гонорар не спросил. В итоге и не было никакого гонорара, зато было то, что не купишь ни за какие деньги.

Следуя за Гусем, жадным до впечатлений, приключений и всего нового и необычного, что только можно отыскать в доступной человеку части вселенной, Лис и сам стал другим.

А теперь… два года без Гуся, и он с ужасом осознал, что вернулся к прежнему себе… ленивому, не знающему своего места в жизни, не имеющему внятной цели… Бывший мелкий космический жулик, отличный пилот, он потерялся снова и снова стал подумывать о домике на Элладе. Но как-то вяло, без былого задора.

В итоге ноги сами привели его в портал «Полярная ночь». В их с Гусем портал. Ноги, душа…, а точнее ее опустошенность. Никакие не файлы. Он их даже не досмотрел. Ему нужен был не Гусь, а он сам, тот, вдохновленный, окрыленный Лис. Эгоист.

Лучше бы женился на Маге, ел бы по утрам овсянку, играл бы с сыном в футбол…

Он не хотел ответственности. Трус. .

«Да-да…» — Тритонья тень махнула хвостом и пропала.

Лодка ткнулась носом в берег. Они причалили. Медведь вытащил ее наполовину из воды. Лис взял свой ранец, сунул туда Кику. Говорить с ней не было никакого желания. Его ждал подъем в не настоящие, но очень высокие горы. Долгий, молчаливый подъем.

Медведь уже ушел далеко вперед. На четырех лапах он стал заметно шустрее и грациознее. Несмотря на невысокую гравитацию, Лис за ним не поспевал.

Никакой тропинки не было, да и не могло быть. Под босыми ногами лежали камни, над головой палило квадратное солнце.

Глава 7. Топор

Под босыми ногами лежали камни, над головой палили квадратные солнца. Они всё-таки были квадратные. Чуть-чуть…

Медведь то и дело забегал вперед, останавливался, поджидал Лиса, и так каждые пару километров. Наконец, Лис не выдержал, сел на камень под сине-зеленым кустарником, что бросал на траву густую фиолетовую тень.

Усталость, солнце и беспомощное положение выели душу. Что? Что он мог сделать? Достать аннигилятор? Стрелять по этому яркому вырви глаз пейзажу? Убить медведя? Он наверняка ненастоящий. Симуляция, призванная наблюдать за ним.

Медведь вернулся, сел неподалеку на землю, покорно и выжидающе. Его лазоревая шерсть сверкала от пота и солнечного света. Лис оглядел его здоровенную фигуру, мощную морду. Никакой угрозы медведь не представлял. Лис вздохнул.

Зачем он идёт? Ну зачем? Прыгать в портал многомерного мира. Да в сущности почему нет? Его жизнь действительно не стоила ни черта. Гость прав… Вот же гадство…

Хотелось пить. Вода во фляге кончилась.

Вот бы сейчас чаю… — подумал Лис. — Кружку додонского чаю, и можно дальше, хоть в жерло вулкана, хоть в колодец многомирья…

На Додоне, на жаркой планете, где водились бабочки размером с корову, а в оазисах росли цветы, размером с баобаб, из лепестков которых делали додонский чай, местные жители пили его и от жары, и от холода. Поистине волшебный напиток…

Лис подумал про термос, а заодно, что остывший додонский чай пить будет невозможно — он горький как полынь-трава. И толку от него ноль…

Но делать было нечего.

Открутив крышку термоса, Лис сунул туда нос. Чай пах прекрасно, а сам термос оказался полным, хотя Лис отлично помнил, что выпил половину ещё на лютом морозе.

Свежезаваренный, душистый, чай не был отвратительным пойлом.

Симуляция играла в свои игры… Знать бы в какие…

Кружка додонского чая вернула силы, плеснула в кровь и покой, и адреналин разом. Лис поднялся, кивнул медведю, как ручному псу, мол, идем, и направился дальше, к серым скалам, аккуратно покрытым шапками снегов.

Чем выше они поднимались, тем реже попадались деревья и кустарники, их сменили редкие, едко пахнущие цветочки, над которыми кружили пчелы.

Вскоре местность превратилась в сплошной камень — монолит, в котором все чаще попадались трещины и разломы.Те, что были побольше, казались бездонными, как черные дыры. Может это были порталы, а может баги в программе. Лис решил быть осторожным, и все же не удержался, бросил в разлом небольшой камушек.

Камушек исчез и тут же выпрыгнул обратно, будто был резиновым мячиком. Медведь резко оглянулся. Лису стало смешно.

— Да не нервничай так, дружище! — нарушил многочасовое молчание Лис. — Все-все, я понял…

Он нервничал сам. И поэтому догнал медведя и продолжил говорить с ним, надеясь, что возможно через медведя его услышит тот, кто способен на коммуникацию:

— Давайте начистоту, ребята. Я все понимаю, у вас свои правила и свои задачи. Но мне очень нужно узнать, что случилось с моим другом. Он мне как брат. Вы в курсе, что такое брат? Вроде бы да… Ну и вот!..

Медведь фыркнул носом, отгоняя от себя докучливую пчелу, но Лиса было уже не остановить.

— Вы мне — про друга. Я вам — колодец… Иначе сяду тут… и никуда дальше не пойду, пусть хоть этот… мне голову откусит. Плевать! Вот тут на камешке сяду и подожду ответа. — И Лис повернулся, тыкая рукой в ближайший камень, на который намеревался сесть…

У камня лежал топор. Их с Гусем топор, которого он, Лис, обыскался в сторожке. Топор поблескивал на солнце, на лезвии были две зарубки. Одна, которая появилась, когда Гусь случайно саданул по железной скобе на двери, а вторая, когда Лис в сердцах кинул топор на землю, а попал в камень…

Лис постоял с минуту, а затем поднял топор и молча пошел дальше, держа его в руке так, точно собирался драться с орками.

Топор изменил все. Привет из его реального мира, как знак обещания: мы тебя услышали, мы принимаем условие.

Увесистый, с отполированной ручкой, он заземлял Лиса, вселял уверенности.

Топор был лучше аннигилятора, по крайней мере в трехмерном мире его история пережила все прочие подручные инструменты освоения чужих территорий.

С этим топором в руке Лис почти вернул себе аналитическое отношение к жизни… и с ним же вошёл в пещеру, вслед за медведем.

Здесь действительно жили синие бабочки. Они были задуманы симуляцией как светильники, эдакие голубые парящие светильники, что садились на плечи и руки, на стены и пол, сцеплялись по парам, собирались в хороводы. Сказка. Праздник во время катастрофы, пир во время чумы.

Они долго петляли по каменным лабиринтам, и по постоянному наклону пола Лис пришел к выводу, что они опускаются внутрь горы.

Так оно и было…

Портал был обрывом. Полным обрывом симуляции. Рваным краем пикселей. За которым не было ничего. Подобное «ничего» Лис видел только в черной дыре…

«Жерло Ородруина» — подумал Лис.

Он подошел к краю. Медведь тоже подошёл, потрогал лапой «ничто».

Ноги стали ватными…

Пустота его не звала, и что по ту сторону, он не знал.

И что дальше? Стоять и ждать? Тянуть время… позориться перед всеми этими гостями, презирающим нравственность трехмерных и завидующим их жажде приключений. Ну уж нет…

Гусь бы прыгнул. Гусь…

Лис вспомнил его чуть кривую, простодушную улыбку, эту дурацкую лохматую бороду, огромный бесформенный нос… и совершенно детский смех…

Гусь бы прыгнул…

Лис продолжал стоять…

Если бы он знал, если бы был уверен, что переход в шестимерный мир не изменит его настолько, что назад дороги уже не будет, было бы проще. Но с другой стороны, если он вообще выживет, какое искушение — узнать, что там, по ту сторону… И что стало с Гусем…

Гусь бы прыгнул… И Лиса осенило. Конечно, Гусь был здесь. Гусь оставил ему топор, как знак, что Лис на верном пути.

Гусь прыгнул…

Он почувствовал, что кто-то тянет у него из руки топор… очень мягко, очень осторожно…

Лис разжал пальцы. Сам того не понимая почему.

А в следующую секунду увидел, как топор летит за край симуляции, в пустоту и как разрывается там на искры металла и крошки пластика…

Лис отшатнулся…

Синие бабочки встрепенулись и разлетелись в разные стороны. Мрак наступил на путников. Край бездны стал почти неразличим…

Медведь протянул Лису лапу.

Лазоревый, в темноте он казался серебряным…

Следующим шагом Лис ступил в пустоту…

Глава 8. Далеко летят корабли

Далеко летят корабли,

Ты не спи, любимый, не спи.

Они тоже, звезды, гляди,

Только их не видно с Земли.

Радио играло приглушенно, точно бы в дальней комнате большого дома. Где-то за семью мирами…

Когда-то, когда ещё Лис учился на летчика, он пилотировал планетарный флаер и знал, что вот-вот уснет. Это была стресс-проверка на самоконтроль. Ему дали снотворное. Никогда не думал, что уснуть за штурвалом так легко. Но оказалось — проще простого. Словно кто-то невидимый щелкнул пальцами у виска и картинка сменилась, как кадр в бойком триллере. Вот он двигается чуть выше полосы дороги. Мир очень яркий. Внизу — аккуратными рядами посадки персиковых деревьев, по обочинам — синие ленты из диких цветов, желтые вспышки солнца на лобовом стекле и раз, кадр меняется — ты говоришь с лысым мужиком во фраке внутри сюрреалистичного дома, думаешь: какого черта, что за бред? И теряешь управление.

Лис ощущал себя тем, кто потерял управление.

Он спал и видел сон, прекрасно осознавая, что спит, и что там, в реальном мире надрывается будильник. Но проснуться не мог и будильник некому было выключить.

Далеко летят корабли…

Эту песню записала ему Мага, она хорошо пела. Лис оставил запись себе на будильнике на память.

И вот теперь она играла там, в другом мире, а здесь, во сне он был совершенно один в капсуле, летящей в тумане.

Он сидел в штурманском кресле, отчётливо понимая, что да, он спит, но при этом не просто спит, ему надо проснуться как можно скорее, пока его тело ещё ожидало его, и ещё он знал, что чтобы проснуться, ему надо сделать что-то важное. Но что? Этой информации сон ему не выдал, и Лис начал искать глазами подсказки. Капсула была больше, чем его и больше, чем их с Лисом. Во сне она казалась целым космическим крейсером.

Он пошел бродить по нему, зная, что на корабле один, и все же надеясь…

Музыка становилась то тише, то громче, и, наконец, он сообразил, что все как в детской игре «Тепло-холодно». Иди и слушай. Он заглядывал в каюты, на кухню и в тренировочный, в технические отсеки. Всюду было пусто. Но мелодия играла, дразнила его. Оттенки громкости стали почти неразличимы. Тогда он повернул назад, в сторону капитанского мостика. И как это водится во сне, где нарушена всякая логика, песня стала звать его именно туда, откуда он начинал поиски.

В иллюминаторах по прежнему виднелся только серый туман, зато на панели приборов стоял его походный ранец, которого раньше здесь не было. Лис послушно открыл ранец, и нежный женский голос запел ему прямо в ухо:

Ты не спи, любимый, не спи…

В ранце лежали три вещи — две камеры слежения Гуся, которые он нашел возле шнырьков и рабочий аккумулятор.

Некоторое время повозившись с контактами, Лис подсоединил камеру к аккумулятору и включил.

Сначала он увидел только неясные черные тени, это лес качался на ветру. Лис промотал вперёд, пока не начало светать. Долгая полярная ночь на записи подходила к концу, между деревьев появились просветы.

И тогда Лис увидел… Гуся.

Прижался носом к камере, чтобы ничего не пропустить.

Надо же! Вот оно, вот! Гусь всё-таки был здесь…

Гусь возился с прибором, совал нос в камеру, чистил аккумулятор, потом полез с откоса к норам, вернулся, показывая камере мертвого шнырька. Взрослый, мохнатый зверь, точнее только половина. Вторая же половина зверька просто не существовала в этой реальности. Ее не откусили и не отрезали. Она осталась в том мире, зверя расщепило, поэтому он умер.

Так рассказал камере Гусь, совершенно потрясенный, расстроенный и чуть не плачущий от жалости. Даже голос его дрожал, даже нос шмыгал. Лис сам чуть не расплакался от того, что видит Гуся живым и здоровым, а теперь его нет…

Первая камера не показала больше ничего интересного, и Лис подключил вторую, эта видимо располагалась выше на ёлке и снимала обрыв сверху. На ней было видно, как Гусь спустился на тот самый выступ к шнырьковой горе, как возился там с аппаратурой. А потом просто пропал.

Лис пересмотрел трижды. Ничего не было. Ни падения, ни взрыва ледяного озера, ни черных дыр, ничего.

Вот Гусь стоит, пыхтит, сосисками-пальцами снимает карабин со страховочного троса. И вот его нет. Трос есть, а Гуся нет.

— Да как так то?! — Лис откинулся в капитанском кресле, потер ладонями лицо.

Песня, что на время притихла, зазвучала снова:

Далеко летят корабли,

Ты не спи, любимый, не спи.

Они тоже, звезды, гляди,

Только их не видно с Земли.

Весь капитанской мостик, с панелью управления, иллюминаторами и туманом за ними, ранец, камера, а также руки Лиса и сам Лис поплыли очертаниями, свернулись в спирали и потекли по космосу светящимися точками-тире.

Лис оказался парящим в самом «ничто»… Он знал, что проснулся. Потому что песня перестала звучать.

Глава 9. Логос

Его сознание парило в бесконечном ничто, он был этим бесконечным ничто, и ничто было в нем…

И внутри этого ничто загорелся крошечный зеленый огонь, и с ним родился звук, не похожий ни на что, но ласкающий и мягкий, как женский голос… один ровный звук.

И огонь стал огромным, и внутри него распустился цветок со множеством лучезарных лепестков, и лепестки распахнулись, и из цветка появилась девушка с шестью глазами и серебряными волосами. Она взмахнула сразу шестью руками и превратилась в огромную разноцветную птицу, и у птицы этой было шесть глаз, и в каждом глазу горело по луне и солнцу.

И птица обняла крыльями ничто.

И одиночный звук стал многоголосьем. И зазвучал вокруг Лиса и в нем самом.

Из «ничто» пришли все цвета и фактуры, и легли в длинную радужную дорогу, и дорога эта извилась вверх, вниз, вправо и влево разом. И выросли из дороги диковинные деревья и диковинные животные, и диковинные рыбы поплыли по ней. И были они радужные, и появлялись они так же быстро, как исчезали, и снова сливались с дорогой. И хор звучал, и дорога двигалась, пока не стала кольцом и не вознеслась над Лисом.

И тогда выглянула из «ничто» тысяча лиц — человеческих и нечеловеческих…

И хор оборвал песню, и образовалась тишина, и все лица разом — ртами и пастями произнесли одно слово:

«Логос»

И слово это стало материальным, на тысяче языков писалось оно в «ничто», и стало тысячью птиц, и птицы эти разлетелись во все стороны вселенной.

И Лис полетел вместе с ними. Словом стал он. И видел он планеты и звёзды, миры и пустоты, и сознание его радовалось тому.

И не было времени, и не было расстояний, и Лис не знал, как долго был он частью вселенского Логоса, и как долго видел все миры и измерения…

И когда безымянная богиня отпустила его обратно, он оказался снова в своем теле, лежащим на мягком пластиковом ложе.

Возле него сидел лучезарный медведь, а за медведем виднелась прозрачная стена, показывающая сад. Сад поливал дождь.

Шум дождя был такой же уютный, как в детстве.

И Лис заплакал от радости…

Глава 10. Силит

Место, где Лис вернулся в свое физическое тело было прозрачным домом, за стеклянными стенами которого царили джунгли. В джунглях шел дождь. Яростные струи текли по окнам и лупили по крыше. Вода смывала с души Лиса все, что ему пришлось узнать и увидеть, оставляя только главное, косточки от вишен откровений вселенной. Собери в горсточку и делай с этим знанием, что хочешь.

Лис пока не знал, что он хочет делать с новым знанием, он понимал, что путь его не закончен, что он все ещё под присмотром молчуна-медведя, и что жив.

Лис сел на кровати, увидел, что одет в простую рубаху и простые штаны. Вот только теперь они были не белые, а синие.

Все вещи Лиса лежали на полу у кровати. А вот термос был в лапе медведя. И медведь протягивал этот термос Лису.

Лис принял предложение, налил себе додонского чаю и уже не удивился, что термос опять полный, а чай опять свежий.

«Все у них тут просто, все легко…» — подумал Лис и выпил из крышки термоса.

— По-другому, да. Но на счёт просто… не завидуй. У всех свои сложности…

Ночной гость, материализовался из воздуха, таким же, каким пришел в сторожку — серым, грустным с этим неправильным черепом, вот только теперь он был полупрозрачным.

«Ему все равно как выглядеть — понял Лис, просто мне так привычнее…»

— Вы правы … — ответил Гость.

Надо же, а там в сторожке, он не читал мои мысли. Лис привык называть его гостем, но сейчас подумал, что правильнее было бы назвать его хозяином, потому что гостем был он, Лис. Как на самой планете, так в этом измерении.

— Это совершенно неважно. — Ответил Гость. — Важно, что все получилось. Реакция на органические трехмерные тела оказалась совершенно поразительной. Мы поняли, как справится с аномалией и закрываем порталы. Есть надежда, что наша экосистема придет в равновесие. В этот раз все прошло лучше, чем в прошлый.

— В прошлый?

— Да, в прошлой ветке реальности вы застряли оба. Вы и ваш друг. И спасти вас не удалось… это было печально и для вас, и для эксперимента.

— То есть вы умеете создавать ветки реальности? — осторожно спросил Лис.

— Мы нет. А вселенная умеет все. Разве путешествие через шестимерный мир не научило вас тому, что время нелинейно? Все, что будет, уже было и наоборот — все, что было… прочем, вы поняли…

— А что значит- закрываете порталы? — забеспокоился Лис. Не то чтобы у него было определенное понятие дома, но все же оставаться в вечном обществе молчаливого громилы-медведя совсем не хотелось. — То есть домой никто не попадет?

— Это будете решать вы. У вас право. Вы показали огромную силу духа и отличную физическую подготовку. Возможно потому что вы не слишком сложно организованный организм. Простите за тавтологию…

Лис поморщился. Нет, в компании этого зануды он оставаться не хочет. Он хочет узнать, что случилось с Гусем и смотаться отсюда. С ним, или одному… Но лучше бы с ним. Коли уж они такие волшебники…

— Да, а теперь к главному… — Гость услышал мысли Лиса. — Вы, трехмерные, поразительно стойкие и поразительно слепые. Впрочем, вы не виноваты, на вашем уровне вам выдали не так уж много органов чувств… Вынужден вас заранее предупредить — вы вернётесь один. Ваш друг… — гость вдруг запнулся, будто в нем на мгновение проснулось простое человеческое сочувствие. — Понимаете, некоторые ваши сплавы взрываются при переходе между разными наборами измерений… не все, но есть такая реакция у силита… и так уж вышло, что в искусственном сердце вашего друга было слишком много силита. Оно взорвалось, едва он провалился в аномалию. По законам трехмерного мира ваш друг давно мертв. Его тело покоится на том самом холме в симуляции, где вы отдыхали при подъеме в горы. Мы сделали эту симуляцию для него, чтобы ему было привычнее. Он очень отважный — ваш друг. Нам жаль, что по нашей вине его трехмерный путь прервался. Поэтому мы постарались исправить ошибку. Переселили его сознание… для этого потребовалась максимально большое и плотное тело, способное жить в разных наборах измерений. Пришлось брать… не знаю, как перевести, по вашему это будет медведь. К сожалению, речевой аппарат у медведя не приспособлен к человеческой речи, и сказать он вам ничего не сможет… Но он может написать. И он уже написал. Пока вы спали. Все файлы у вашего электронного секретаря…

Лис уставился на медведя.

Медведь кивнул и слегка пожал плечами.

«Да ну нет! Что за страшная, идиотская ерунда!» — Лис был поражен. Сидел и не знал, что сказать и что сделать. Он всматривался в глаза медведя. Надеялся, что они хоть намеком выдадут в этом здоровенном животном Женьку Гусева. Взглядом, особым выражением. Нет.

Глаза были медвежьи — не карие, а тёмно-синие, с черной обводкой…

Медведь протянул Лису лапу, Лис пожал.

Хотелось плакать. Не верилось.

Во все он был готов поверить: в многорукую богиню, в смерть Гуся, в порталы, взрывающие силит. Но только не в то, что его лучший друг, космобиолог Гусь теперь живёт в теле иномирного животного…

Лис потер ладонями лицо, ещё и ещё. Шум дождя перестал успокаивать, теперь он раздражал…

— Я вам не верю… — спокойно произнес Лис.

— Включите вашу помощницу, — гость указал на ранец.

Лис провел ладонями от лба до затылка, бросил долгий взгляд на медведя, вздохнул и достал из ранца Кику, прикрепил за ухо гарнитуру. Включил…

— Доброе утро, дорогой… — ожила Кика.

— Дай виртуальную клавиатуру… — растерянно попросил Лис. — Разверни к медведю.

— Ого, какой симпатичный костюм у Гуся. — хихикнула Кика. — Привет, Гусь…

Внутри Лиса все похолодело. Ему показалось, что он почувствовал свое сердце отдельно от всего тела. свое . живое… сердце…

— Дружище… — выдавил из себя Лис. Горло першило.

Медведь потянулся к клавиатуре, лапа была слишком большая и Кика увеличила клавиши.

— Привет! — озвучила Кика то, что написал медведь. — Такие дела, брат. Рад тебя видеть. А ты чего такой кислый? Тут забавно. Адаптируюсь. Я записал через азбуку морзе дофига уникальной информации. Кика переведёт, потом почитаешь. Там все, даже как размножаются шестимерные. Тебе понравится. Почти как мы, но… черт побери…

Лис сглотнул. Ком в горле рос и рос. А медведь все печатал.

— Зашло путешествие через Логос? Мне очень. О таком я и мечтать не мог. Хотя вру… я мечтал. Кто не мечтает узнать, как устроен мир? Уж не мы… верно? Так что вали обратно спокойно. Собери файлы. И смотри, чтобы они не попали в лапы корпорации. Нет никакой охоты видеть их скучные рожи на фоне этого прекрасного пейзажа… Ты же понимаешь? У них тут протекло, мы поправили. Значит молодцы. Понял?

Чудовищным усилием Лис протолкнул ком и кивнул. Гусь оставался Гусем даже в теле медведя. И это чуть-чуть совсем немножечко примиряло Лиса с реальностью.

Чертова реальность оставалась реальностью даже когда никакой внятной реальности вокруг не существовало. И это показалось Лису удручающей, но все же очень домашней истиной.

Глава 11. Оттепель

Светало. Над зеркальным озером, далёкими горами, снежным плато и лесом, по которому шел Лис, небо окрасилось жёлто-розовым.

В трехмерном мире время шло по своим линейным законам, здесь начинался день. Очень длинный день, обещающий оттепель.

Все вещи, кроме датчика личных характеристик, в браслете которого оказался силит, возвращались в ранце вместе с Лисом.

И это было большой удачей.

Последний, самый надежный портал тоже закрывался. Теперь между разными наборами измерений смогут переходить только жители этой сложной экосистемы. Так, как было до того, как шестимерные существа занялись исследованиями.

Всё-таки они научились чему-то у трехмерных — любопытству, например. Лис подумал, что, должно быть, они лукавили с самого начала. Никакая эволюция, пусть даже медленная, невозможна без любопытства.

У них не было времени пообщаться долго. Эксперимент был окончен, порталы закрывались. Кто-то из наблюдателей шестимерного мира спешил их закрыть, не дождавшись, пока друзья как следует наговорятся. Возможно, шестимерные заботились о растениях и животных, ставших жертвами нарушения экосистемы, а возможно дело было в чем-то другом.

Так или иначе, Лис возвращался с файлами, загруженными в Кику, уникальными наблюдениями Гуся, поселившегося теперь в шестимерном мире.

Додонский чай в термосе испортился, но это не расстроило, а порадовало Лиса. В привычном мире все шло по привычным правилам. А то, что его мир был частью чего-то неизмеримо большего, ну так что ж, Гусь всегда верил, что так оно и есть. Искал и нашел…

Гусю было мало трехмерной вселенной, его любопытство простиралось далеко за ее пределы. Но это была мечта Гуся, не его.

Долгое время Лис грелся в пламени этой чужой мечты, а теперь потерялся.

Сторожку снова замело. Пока он путешествовал по просторам других измерений, здесь царила долгая метель.

Лис расчистил снег перед дверью, вошёл, бросил ранец в угол…

Дров оставалось на одну растопку, а топор, в сплаве которого, видимо, тоже был силит, взорвался…. Ну и ладно. Он и не собирался здесь задерживаться.

Первое, что сделал Лис — загрузил в Океан бесценные файлы, потом завернул Океан в термо-одеяло и стал упаковывать в ранец вещи: кружку, электрическую зубную щётку, пакет сухого додонского чая, упаковку шоколадного протеина и все прочее, что он бросил на полу, когда уходил в путешествие…

Бутылку водки он решил оставить в сторожке. Поставил ее на буржуйку. Вдруг медведя случайно закинет в трехмерное измерение, и Гусь заглянет в их старое убежище. То-то он посмеётся… Лис сам улыбнулся, представив эту картину.

Спустя полчаса все было собрано, и Лис вышел из сторожки.

Полярная ночь окончилась. На чистое высокое небо выкатилось маленькое, но очень горячее солнце. Его зеленоватый свет лился на заснеженные ели, и те сверкали так, что резало глаза.

Лис прикрыл за собой дверь, застегнул на груди карабин ранца и пошел к порталу.

— Вивальди. Весну… — попросил он Кику.

Он обязательно сюда вернётся. И новый топор привезет. Без него человеку в лесу не выжить.

Возможно к тому моменту Гусь найдет способ оставить Лису новые файлы. Расскажет, как там все устроено в этом шестимерном мире. Было бы интересно. И Лис верил, что Гусь справится и с этой задачей. Гусь есть Гусь…

А он, Лис… Что будет делать он?

Он попытается найти свою собственную мечту. Свою, и больше ничью.

Но сначала… Сначала он слетает на Землю повидать сына.

20.12.2025