Сигнал

Глава 1

Сигнал

Космос! Он холоден и безграничен. Но прекрасен! В нём заключена великая сила — могущество, созидающее и разрушающее целые миры. Космос — это территория крайностей. Безвоздушное пространство, казалось бы лишённое жизни, на самом деле и есть жизнь.

На Земле вы смотрите вверх и видите голубые небеса. Вы верите, что где-то там живёт бородатый старик, способный решить все ваши проблемы. Но окажись вы в нескольких сотнях световых лет от дома — стали бы атеистами, уверяю вас. С такого расстояния Земля попросту не видна, и вся суета, выяснение отношений и убеждения, вращающиеся на её поверхности, кажутся нелепыми и бессмысленными. Здесь они вас не коснутся. И становится смешно от концепции построения общества, от желания ежедневно «мериться пиписьками» с каждым встречным.

Но мы не останавливаемся на этом и идём дальше. Даём чужим звёздам свои имена, считая их своей собственностью. Они «построили» для нас дом, и стоит благодарить именно их за это, а «не создавать себе кумиров»!

В космосе нет места вере, потому что она является главным противником знаний. Всё, до чего мы можем дотронуться или ощутить, подчиняется четырём фундаментальным взаимодействиям. Лишь благодаря им мы смогли шагнуть так далеко: построить космический корабль, побывать на другом конце галактики, вести открытые разработки в невесомости. Мы не полагались на веру, удерживая задницы на диванах; мы смеялись над фразой «чему быть, того не миновать». Верить легко, а получать знания — трудно. Представьте на секунду, что произошло бы…

— Макс, опять ты баловством занимаешься?! — охрипший от чрезмерного курения голос донёсся из-за спины.

— Сергей Владимирович… я… — Максим вздрогнул от неожиданности и выключил камеру. Затем развернул мягкое кресло и виноватым взглядом уставился на старшего механика. — Я просто записывал видео.

— Давай бегом вниз, нужно сбросить давление, — старший механик махнул рукой, призывая подчинённого пошевеливаться.

— Так точно, Сергей Владимирович. — Максим вскочил на ноги, но замер, не сделав ни единого шага. — Но до Земли же ещё далеко. Зачем мы замедляем ход?

— Мы не просто замедляем ход, — проворчал механик, — мы поворачиваем.

— Куда? — в глазах Максима вспыхнула тревога.

— Это мне неизвестно. Могу лишь сказать, что корабль поймал какой-то сигнал.

— Сигнал, — повторил парень, а внутри него что-то ёкнуло, да так нехорошо, что закружилась голова.

— Лучше пошевеливайся, сынок, если не хочешь, чтобы нас разорвало ко всем чертям.

Максим молча двинулся исполнять приказ, а в голове так и крутилась фраза: «корабль поймал какой-то сигнал». Взглянув на руки, парень увидел, что они дрожат…

— Товарищ капитан! — голос штурмана сорвался до визга.

— Что ещё? — отозвался суровый пожилой мужчина с армейской выправкой и жилистыми руками.

— Сигнал очень странный. Он точно не природного происхождения. Зря мы на него откликнулись.

— Что значит «не природного происхождения»? Ты думай, что говоришь! Ничем иным он и быть не может, — капитан расхаживал по рубке взад-вперёд, являя собой само спокойствие. Но от слов штурмана на его лице проскользнула едва заметная тень.

— Позвольте вернуться на прежний курс, пока ещё не поздно? У меня плохое предчувствие… товарищ капитан, — а после небольшой паузы добавил: — Этот сигнал направленный, словно предназначен специально для нас.

— Отставить! — рявкнул капитан. — Это аналоговый сигнал, исходящий от залежей руды, как и всегда. Замёрзшая часть планеты поворачивается к солнцу, происходит химическая реакция от резкого перепада температур. Руда окисляется и выбрасывает в космос токсичные испарения. Вот и всё! Нам необходимы эти пласты. Они в два раза ближе, чем то место, где мы отовариваемся сейчас.

— Товарищ капитан, но в той точке нет ни одной планеты, — закончив сканирование, старший помощник оторвался от мониторов. — А сигнал поступает со стороны Альгейды.

— Это ещё что, мать вашу?

— Это двойная звезда в созвездии Льва, товарищ капитан, — отозвался штурман.

— Сигнал исходит от звезды?

— Нет, но он неподалёку, — ответил старший помощник. — На локаторах ничего нет. Словно он проистекает из пустоты.

— Что за чертовщина… — капитан погладил бороду, размышляя.

В эти моменты он походил на больного старика, которому необходимо принять средство от мигрени и погреться возле камина. Но через мгновение он вновь распрямился, обратившись в стальную жилу.

На самом деле здесь творилось что-то странное. И он не имел права подвергать неоправданному риску судно, экипаж и сотни тонн драгоценной руды, которую они везли на Землю. Он отвечал за всё это. Поэтому, насупив брови и сжав кулаки, решительно и чётко отдал приказ:

— Вернуться на прежний курс! — и чуть тише добавил: — Будь оно всё проклято.

— Есть вернуться на прежний курс! — по цепочке повторили все присутствующие и принялись готовить автоматику корабля для разворота.

Но что-то пошло не так.

Судно отклонялось на несколько градусов в сторону, а затем возвращалось в исходное положение. Словно попало в колею и теперь не могло из неё выскочить, каждый раз скатываясь по пологим бортам. После нескольких неудачных попыток экипаж занервничал. Люди переглядывались между собой, не понимая, что происходит. Рулевые отключили автопилот, перешли на ручное управление. Но и это не помогало. Результат оставался прежним.

Они попали в невидимый туннель, из которого можно было выйти лишь в точке Б. А где она расположена — теперь понимал каждый.

Корабль тряхнуло. Все, кто стоял, мгновенно расселись по ложементам и пристегнулись. Приборная панель, состоящая из миллионов датчиков и диодов, вспыхивала и гасла, наводя всё больший ужас на команду.

Штурман «поплыл». Всё происходящее напоминало ему кошмар: сначала заложило уши, затем из носа потекла тоненькая струйка крови. От перегрузки резко заболела голова. Перед глазами плыла дымка, а где-то неподалёку слышался рёв капитана, который приказывал сделать уже что-нибудь.

Но что они могли сделать? Руки не слушались, объёмное восприятие постепенно меркло, «опускаясь» до подобия бинарного кода, пригодного лишь для бессмысленного считывания происходящего.

Второй помощник поднялся с места, стянул с пояса ремень и направился в сторону капитана. Штурман глядел как заворожённый, ничего не соображая. В глазах двоилось, приходилось до боли напрягать зрение, чтобы разобрать, что происходит вокруг. Кто-то кричал, не вынося этих мук, кто-то продолжал бороться с невидимым туннелем, пытаясь увести корабль в сторону.

Второй помощник добрался-таки до капитана и накинул ремень ему на шею: неуклюже, но целенаправленно. Старик не успел осознать, что случилось, как стал задыхаться; схватился за горло в тщетных попытках скинуть удавку. Было видно, что мужчина затягивает ремень изо всех сил: на его руках вздувались бугры мышц, пульсировали вены — но лицо оставалось безучастным и расслабленным.

Штурман дёрнулся было остановить самоуправство, но скрипучий повелительный голос, раздавшийся в его голове, пригвоздил обратно к креслу.

«Всё хорошо. Так и должно быть».

— Кто ты? — сквозь зубы процедил штурман.

«Я друг».

— Что тебе нужно?

«Помоги обезвредить».

И он пошёл. Потеряв над собой контроль, потеряв своё «я» — пошёл. Ничего не видя и не чувствуя. Схватив по пути что-то тяжёлое и угловатое. Отзываясь эхом, всё дальше и дальше уносилась последняя связная мысль:

«Меня взяли на ментальный абордаж»!

Максим боролся с вентилем сброса давления, когда начался хаос.

Ни с того ни с сего ребята из бригады обеспечения устроили драку. Макс кинулся их разнимать, но суровый голос в голове вынудил оставить эти попытки. Парень стоял и смотрел, как его товарищи разбивают друг другу головы огрызками труб, как затягивают на шеях провода, как выдавливают глаза.

А затем сам бросился в бой, изрыгая из глотки истошный рёв и размахивая тяжёлой металлической струбциной. Он более не принадлежал себе; голос в голове так искренне просил о помощи, что отказать ему было бы просто по-свински.

Макс влетел в самую гущу событий, с размаху опустив струбцину на голову первому попавшемуся. Раздался треск черепа, кровь закапала из раны, как вода из неплотно закрытого крана. Глаза у мужчины выскочили из орбит, откушенный язык вывалился изо рта, вслед за которым рухнул на пол и сам его владелец.

Дикие вопли ярости и боли перемешались воедино. Во всём этом месиве невозможно было определить: от кого защищаться, а к кому можно повернуться спиной.

В чьей-то руке оказался нож. Максим периодически ловил взглядом поблёскивающее лезвие, которое в скором времени окрасилось в красный цвет. Люди поскальзывались, падали, продолжая бесполезные попытки обороны, но всё развивалось так стремительно, что у них не было ни единого шанса. Мясорубка набирала обороты, перемалывая одного члена экипажа за другим.

Свихнувшиеся, управляемые кем-то извне, люди молотили, резали, кололи; разрывали коллегам внутренности, выволакивая наружу парящие кишки, растягивали их по полу; набрасывали на шеи тем, кто ещё оставался в живых.

Суставы одержимых хрустели от натуги, мышцы изнывали от усталости, но они продолжали расправляться со всеми, кто попадался под руку. В порыве безумия разрушали собственные тела, но, казалось, даже не замечали этого.

И так происходило на всём корабле, пока в конечном счёте из сотни членов экипажа в живых не осталось тридцать.

Когда корабль остановился, началась подготовка к транспортировке руды.

Одержимые управляли кран-балками и экскаваторами, под завязку загружая шаттлы драгоценным минералом. Они всё делали молча, но действовали быстро и слаженно, словно всю жизнь только этим и занимались. Каждый винтик живого механизма работал на износ, справляясь с задачами, к которым в обычное время допускалось не менее трёх человек.

Погрузка проходила по цепочке. Шаттлы сменяли друг друга на станции в грузовом отсеке и отправлялись к источнику сигнала.

Максим оказался одним из первых, кто покинул корабль. Рядом с ним сидел лаборант, заняв место штурмана. Быстро расправившись с защитой, они активировали бортовую систему управления. Плавно выплыли из судна и направили шаттл на нужный курс, соблюдая «коридор» для других пилотов.

Альгейда слепила, располагаясь по правому борту, высушивая мысли и скопившиеся в уголках глаз слёзы. Своей безразмерной утробой она могла переварить что угодно, а после выплюнуть бесчисленную армию фотонов в открытый космос. Какой колоссальной энергией обладала звезда, видимая с Земли лишь крохотной оранжевой точкой!

А источник сигнала неумолимо приближался. Максим ощущал возросшую в голове связь, но ей не хотелось сопротивляться. Их вёл высший разум, значительно превосходящий по развитию и технологиям. Разум, которому всем сердцем хотелось доверять, а желание угодить достигало фанатизма.

Космическое пространство переливалось всевозможными цветами, отражая свет звезды от метеоритов различных форм и размеров. Они кружили, не зная покоя; облетали шаттлы, словно пытались рассмотреть как можно лучше диковинные аппараты, управляемые живыми существами.

Оттенённый светом Альгейды и потому ранее не видимый, впереди проступал конечный пункт, где и предстояло совершить посадку. Максим не знал, для чего они остановили корабль, для чего расправились с третью экипажа и зачем спустили «шлюпки», гружённые рудой. Но это не имело значения. Там, у источника сигнала, нужна их помощь, и они не имели права отказать в ней.

Человечество встало на пороге величайшего открытия: первый в истории космических полётов контакт с внеземной цивилизацией. И от дальнейшего шага зависела судьба миллиардов людей.

Кем они окажутся в конечном счёте: героями, чьи имена войдут в анналы мировой истории, или трусливыми ничтожествами, упустившими — скорее всего — единственную возможность встречи с разумом извне? Несколько десятков погибших не шли ни в какое сравнение с перспективами, открывавшимися по ту сторону порога. Отступить означало — вернуться в темноту, отмахнуться от представленной возможности величайшего открытия.

Как шторм на океанской глади, бушующий во всех направлениях, но сохраняющий свою форму, на шаттл выплывала Туманность.

Она была настолько огромной, что приходилось вытягиваться на кресле, обводя взглядом панорамный иллюминатор от края до края. Как головы из туловища дракона, из тумана вырастали безобразные отростки; извивались, вытягивались, а затем снова обращались в однородную массу.

Заскрипела обшивка. Давление снаружи возрастало, норовя смять маленькую коробчонку, но прочная рама сдерживала эту невообразимую нагрузку. Мышцы растягивались и сжимались, готовые порваться в любую секунду. Мозг многократно увеличился в размерах и пытался покинуть ставшую чертовски тесной черепную коробку. Кости тёрлись друг о друга, крошась в порошок, а кровь вскипала и приливала к голове, отчего пальцы рук и ног разом онемели.

Первые сгустки тумана коснулись шаттла. Сперва они боязливо расступались в стороны, но затем осмелели, принялись ласково поглаживать обтекаемые борта, принимая форму чужеродного объекта.

Видимость упала до нуля. Единственным оставшимся ориентиром была Альгейда, чьё невыносимое сияние не могла затмить ни одна Туманность во Вселенной. Плотные сгустки серо-зелёной субстанции, схожей с земными облаками, перетекали с места на место: то невероятно сжимались, едва не превращаясь в камень, то рассеивались, будто боясь прикоснуться к корпусу судна. Иногда они разгонялись до такой степени, что чернели и грохотали, готовые разразиться неслыханной бурей, способной перевернуть не то что никчёмную «лодочку», но и всё мироздание.

Сигнал вырвался за пределы разума и теперь проистекал отовсюду. Невыносимый гул заполонил пространство, отдаваясь вибрацией по бронированным стёклам, прокатывался по биметаллическим перекрытиям, наэлектризовывая поверхность шаттла, затем проникал в тело, создавая в нём резонанс.

Турбулентность достигла своего пика и пошла на спад. В этот момент Максим уже понимал, что они куда-то садятся. Но как ни всматривался в иллюминатор, не мог различить ничего хотя бы отдалённо напоминающего стыковочные огни или, на крайний случай, посадочную площадку.

Шестнадцать двигателей работали на пределе возможностей, сопротивляясь невыразимому импульсу, исходящему от источника сигнала. Вспыхнули датчики системы безопасности, предупреждая о приближении к твёрдому объекту, а вся электроника, находившаяся на борту, в одночасье сошла с ума. Диоды замерцали, превратив приборную панель в безумную карусель. Рычаги самопроизвольно меняли свои положения, неистово щёлкая и жужжа.

Это происходило бесконечно. Зрительные, звуковые и физические эффекты смешались воедино, закружились в приступе внеземного вальса, представ разуму людей проклятой симфонией ужаса и отчаяния. Максим ощущал приступ тошноты, но сила инопланетной гравитации удерживала содержимое его желудка, не позволяя выплеснуться наружу.

Туман всё уплотнялся. Деформируя корпус шаттла, искривлял его под воздействием пространства и времени: то вытягивая, как резиновую игрушку, то сжимая под неправильными углами. Какофония бесчинства достигла своего пика, выплеснув остатки ярости оглушительным громом, потрясшим шаттл вплоть до последнего винтика.

После этого всё замерло.

Лишь шипение бьющихся в конвульсиях двигателей да перемигивание сенсоров на панели управления напоминали о реальности происходящего. Максим попытался разглядеть, что творится снаружи, но кроме тумана там ничего не было. Тот продолжал вальяжно перекатываться под действием неведомых сил, скрывая в своих клубах безудержную мощь инородного происхождения.

Влияние извне прекратилось, и теперь любое резкое движение сопровождалось убийственным выстрелом в голову, вынуждая проклинать кусок мяса на костной палочке, именуемый телом. Пучки нервных окончаний, петляя по сочленениям, как по лабиринтам, протягивались к одной-единственной точке в мозгу. И она разрывалась на части, пытаясь совладать с последствиями перелёта, сохранив при этом жизненно важные функции организма.

Максим хрипел и изнывал от боли. Жажда казалась невыносимой, а в уголках глаз блестели красные слёзы.

Перед шаттлом вспыхнул огромный каркас, похожий одновременно на арку и на башенный кран.

Он переливался в таком спектре излучения, что ребятам показалось, будто они сходят с ума. Никто из них в жизни не видел подобных цветов и оттенков; они выглядели ненастоящими — и оттого жуткими.

Конструкция возвышалась на добрых тридцать метров, и на ум сразу приходили иллюстрации из фантастических журналов, виденных в детстве. Туман стал рассеиваться, словно кто-то вытягивал его гигантским пылесосом, освобождая площадку перед каркасом.

Поверхность действительно была, чего и следовало ожидать. Она казалась твёрдой и прочной, но если присмотреться — было видно, что она перекатывается с места на место, как живое существо. Или как туман!

Максим не мог отвести глаз от открывшегося зрелища. Разве не об этом мечтают люди, глядя в ночное небо? Вот — самый счастливый момент в его жизни. Он даже не обращал внимания на другие судна, стоявшие неподалёку. Они все были здесь. Все, кто остался от экипажа. Каждый из них ждал продолжения, затаив дыхание. Вот-вот должен произойти контакт…

Но вместо этого раздался пронизывающий душу скрежет, и грузовые отсеки распахнулись один за другим, как голодные рты, требующие, чтобы их покормили. С одной лишь поправкой — кормить предстояло именно им.

Из каркаса выстрелила дюжина ядовито-жёлтых лучей, проникая в каждый шаттл, на глазах растворяя в себе руду.

Максим вдруг осознал всё, что так долго и мучительно перекрывалось инопланетным влиянием. Никакие они не друзья. Это пираты, жаждущие наживы. Они устроили засаду, скрываясь за мощным излучением звезды. Закинули наживку и терпеливо ждали. А Туманность — это и есть корабль. Корабль-хамелеон!

Их просто использовали, заставив убить треть экипажа (тех, на кого не подействовало внушение), загрузить добытое тяжёлым трудом в безжизненном экстремальном мире и привезти на блюдечке с голубой каёмочкой…

«Нас поимели во все щели», — подвёл итог Максим.

«Во все любовные отверстия», — поправил в голове голос капитана своей излюбленной фразой.

Пока озарение, как снежный ком, накатывало на парня, разгрузка шла полным ходом. Лучи растворяли руду, расщепляя её до атомов, переносили на свой склад и собирали в обратной последовательности. Много времени это не заняло.

Когда лучи погасли, а разгрузочную площадку снова затянул туман, шаттлы оторвались от поверхности и взмыли вверх. Максим понимал, что повторного перелёта ему не осилить, но удаляющееся сознание всё ещё пыталось донести мысль:

«Они даже не показались нам. Ограбили и пинком под зад отправили восвояси»…

Глотку раздирало изнутри, словно в ней устроило лежбище семейство ежей. Внутренности кто-то перемешивал столовой ложкой, руки и ноги оторвали и выкинули за ненадобностью. Глаза залили клеем…

С этими ощущениями Максим пришёл в себя.

Ему хотелось снова уснуть и больше не просыпаться. Он не понимал, где находится и что произошло. Последнее, что всплывало в памяти, — приказ Сергея Владимировича сбросить давление.

«Похоже, я не успел это сделать», — мысленный ручеёк наполнял сознание.

А затем где-то поблизости раздался хриплый мужской баритон:

— Что тут произошло? Почему они все мертвы?

Максим знал этот голос, но не мог вспомнить ни имени, ни лица говорившего. Напрягшись изо всех сил, он медленно, словно пережёвывая горсть вязкой черёмухи, произнёс:

— Я живой. Помогите мне…