Шторм

Глава 1

Стук собственного сердца разрывал барабанные перепонки.

Бах! Бах! Бах! А между ударами — тишина, пронзительная, звенящая, словно кто-то включил развёрточную таблицу на ТВ для калибровки экрана и нота «ля» вгрызается в самую глубину мозга своими четырьмястами сорока герцами.

Я открыл глаза.

Капитанскую рубку заливал красный свет аварийного освещения — посреди обзорного экрана зияла дыра размером с футбольный мяч, оплавленная по краям.

Не сразу удалось вспомнить кто я и что здесь делаю. Мысли ворочались в голове тяжело, неохотно, словно тяжелые камни на морском берегу во время шторма. Я взирал на рубку сквозь стекло скафандра, надевать который полагалось лишь в двух случаях — выход в открытый космос и бой.

Удар сердца, следующий, ещё один... Удар! Точно!

Я — капитан штурмовика класса «марафонец» (не самая быстрая, но способная проникать в глубокие сектора Галактики без дозаправки машина) А-Лексс — да-да, именно с двумя «с» и дефисом! - Сторм. Мой «Люцифер», маленький пятнадцатиметровый вытянутый кораблик с заострённым носом и двумя обтекателями на гипердвигателе, за которые и получил своё имя, в составе эскадрильи таких же кораблей, должен был нанести удар по базе Чужих, прикрывая орбитальные бомбардировщики.

Их экспансия мало волновала Галактический Союз, но ровно до тех пор, пока они не добрались до Большого Магелланова Облака. Послов Союза уничтожили, не вступая в контакт.

Человечество дало им право на ошибку, снарядив ещё один посольский караван, на сей раз в сопровождении группы истребителей. Его сигнал пропал с радаров на расстоянии полупарсека от точки назначения. Значит — война.

Несмотря на то, что пришельцев - гуманоидных созданий с бронзово-зелёной кожей, маленьким ростом, свидетельствующим о высокой гравитации их родной планеты, и шестью конечностями (рук у них по две пары на брата) — было значительно меньше, чем землян, их дредноуты обладали колоссальным уровнем защиты при относительно невысоком уроне плазменных пушек. На одного гиганта Чужих требовался десяток «Гулливеров» и минимум две дюжины истребителей.

Победа такой ценой нас не устраивала, поэтому мы вели войну по иному принципу: позиционные бои шли уже почти два десятка лет, редко перерастая в открытую конфронтацию. Гораздо ценнее было уничтожать караваны с ресурсами и перевалочные базы, чем переть в лоб — слово «партизан» не выветрилось из генов и помнилось даже в нашем двадцать четвёртом веке.

Боя, собственно, не предвиделось: разведка доложила, что живой военной силы на орбите нет, только автоматические орбитальные станции, стереть которые в порошок не составило бы труда звену из трёх истребителей.

Но моей истории не было бы, не появись на орбите из гиперпрыжка дредноут Чужих — кажется, эти твари каким-то образом научились скрывать возмущение пространства в конечной точке прыжка за полминуты до появления. Ценная, кстати, информация, если выживу — надо будет доложить командованию,пусть наши яйцеголовые пораскинут мозгами над решением этой задачи.

Уйти мы не успели. Пришлось принять вызов.

Бомбардировщики, неуклюжие и неповоротливые, полегли первыми. Истребители пытались отвлечь гиганта, маневрируя на пределе скорости перед ним и создавая заградительный огонь, пока мы, штурмовики, подбирались поближе, чтобы разнести энергощит - затея бессмысленная при мощности наших плазмоганов, но лучше так, чем покорно смотреть, как смерть неумолимо выискивает тебя на поле боя.

К тому моменту, когда мой корабль настиг заряд из орудия врага, от щита этой махины оставались сущие крохи: напряженность энергополя спала до минимума, оно перестало излучать в видимом спектре и лишь редкие всполохи попаданий союзников говорили о его существовании.

Для моего «Люцика» удар был слишком силён. Или их было два? Наверное, всё-таки два: первый почти начисто снёс щит, тряханув корабль так, что мы с Тони, моим вторым пилотом, взмыли к потолку, а второй уже довершил дело первого и проделал эту дыру, кинув меня о стену с сокрушительной мощью. Теперь понятно, почему удары сердца перемежались звенящей тишиной — снаружи был вакуум, в котором, как известно, звук не распространяется; поэтому он был вынужден резонировать внутри скафандра.

Кстати, а как там Тони? Я перевел взгляд правее. Место Тони пустовало. Скользнул дальше: пробитая насквозь переборка, за которой идут кабели систем жизнеобеспечения и управления, а под ней — обугленный скафандр моего «второго», без головы и правой половины туловища.

«Что ж, по крайней мере, твоя смерть была достойной, быстрой и безболезненной» - душевная боль, пульсирующая в груди, затмила боль физическую

Разлёживаться на полу времени не было. Если верить датчику на запястье, кислорода мне хватит ещё примерно на два-три часа.

«Люцифер» дрифтовал в неизвестном пространстве, в обозримой области которого не было ни Чужих, ни союзников. По-видимому, меня закинуло сюда при замыкании системы прыжка в момент попадания.

Инспекция корабля показала, что основная топливная ячейка уничтожена, равно как и система дальней навигации — без неё я не смогу поймать маяк Союза для гиперпрыжка на базы. Максимум, что я мог — совершить один гиперпрыжок не далее чем на три-четыре парсека, около получаса поманеврировать на орбите (при условии, что размер планеты не будет превышать четверти Юпитера, одной из крупнейших планет Галактики) и приземлиться.

Шансов не было. Даже если уцелел трюм и я сменю картридж в скафандре, я смогу протянуть неделю без воды, а затем мучительно погибну от жажды. Если же нет, то удушье прервёт моё существование уже через полтора часа.

***

Мерцание на навигационной панели я заметил сразу, несмотря на то, что уже засыпал от недостатка кислорода, сидя в капитанском кресле.

Непослушной рукой я дотянулся до тумблера автопилота и отключился.

***

- Подъём, кэп! - неуместно жизнерадостный голос вернул меня к жизни.

Я лежал в маленькой каюте, заставленной медицинским оборудованием, без скафандра, полуголый, с кислородной маской на лице. Взъерошенное мальчишеское лицо разбудившего меня лейтенанта в форме Орбитальной службы, озаряла улыбка.

- Повезло же мне с Вами! - он переменился в лице, улыбка схлынула, уступив место печали. - Примите мои соболезнования, капитан. Я видел тело Вашего «второго».

- Его звали Тони, - я захлёбывался от ярости. Не к этому мальчишке, конечно, которому было не больше двадцати трёх на вид. Нет, он не виноват в агрессии Чужих — но к судьбе, направившей траекторию смертельного луча плазмы не в меня, старого вояку, повидавшего свет, а в моего друга и напарника, который всего четыре года назад закончил Академию пилотов.

- Да, Тони. Простите, сэр, - даже тени обиды не проскользнуло в его интонации.

Выдох, вдох, пауза. Выдох, вдох, пауза. Он не виноват.

- Куда мы сейчас летим? И в чём же заключается твоё везение? - спрашиваю достаточно спокойно.

- Что вы, сэр, мы никуда не летим. Мы находимся на наземной полуавтоматической наблюдательной станции в планетарной системе Z71 в окрестностях Сверхновой Кеплера. Ваш корабль приземлился на автопилоте пару часов назад на посадочную площадку. Да уж, досталось Вашей посудине! Ощущение, что великан долбанул по ней молотом с размаху!

- Примерно так и есть. Дредноут Чужих. Дважды.

- Ох, так Вам повезло, что вы остались в живых! - сказал с таким облегчением, словно я как минимум его родной дядя, избежавший внезапной кончины от лап медведя в глухом лесу.

- Очень повезло, без корабля и напарника, в какой-то дыре, - удержать ядовитый сарказм было свыше моих сил.

Парень не смутился:

- По поводу напарника я уже принёс Вам свои соболезнования. А что касается корабля — на станции достаточно материалов и ресурсов, чтобы его починить и убраться из этой, как Вы правильно сказали, дыры.

Сложно было разделить его оптимизм, но мягкий голос и его доброжелательность не оставляли моей озлобленности ни шанса.

- Ты не ответил, почему тебе повезло, сынок.

- Ровно потому, что мне уже осточертело тут торчать. Как я и сказал, станция полуавтономная, требует вахтового присутствия техника — то есть, меня или моего сменщика. Мы меняемся, точнее, менялись, раз в три месяца. Шаттл привозил одного из нас, забирал другого и оставлял запас провианта и запчастей. Однако я тут уже одиннадцать месяцев. Полтора месяца после расчетной даты прибытия шаттла сходил с ума — что случилось, почему обо мне забыли? Потом удалось поймать ненадолго гиперлуч с новостями: Чужие разнесли этот сектор почти подчистую. Кроме моей станции, считайте, ничего и не осталось. Никто обо мне не знает, ибо база уничтожена; я должен был умереть в одиночестве, когда кончатся ресурсы. А тут Вы!

- Действительно, повезло. Если, конечно, восстановим «Люцифера». Как тебя зовут?

- Макс, сэр.

- Давай на «ты» и без «сэра». К чёрту формальности, когда нас ждёт общая смерть.

***

Следующие две недели пролетели незаметно.

Мы чинили мой штурмовик под сводами местного ангара, перемазавшись в смазке, загоревшие от плазменной сварки. Ни секунды не давали себе на отдых, желая попасть домой; трудились, пока не падали по койкам без сил.

Я рассказывал Максу о своей жизни на Земле — да-да, можете представить, я коренной землянин — об учёбе в Академии, о службе в Седьмой Эскадрильи; о красавице-жене, с которой познакомился в увольнении; о дочках, так похожих на маму, которым я всякий раз привозил трофеи с боевых вылетов.

Он же говорил о своём доме: маленькой колонии-поселении Зельдеросе, в окрестностях Тау Кита, где родился и провёл босоногое детство. Рассказал о том, как трудно было родителям накопить на билет до Астероса, крупнейшей планеты их солнечной системы, чтобы он мог отучиться на инженера планетарных систем, о чём мечтал с тех пор, как посмотрел голофильм об их романтичной участи — только ты, станция и Космос. И кот — на каждой станции есть кот. Как разочаровался после первой же вахты, поняв, что станция и Космос — это, конечно же, чудесно, но три месяца без людей заставляют познать одиночество в полной мере, только кот и спасает своим мурлыканьем в этой безмолвной звёздной тишине.

Мы были очень разными, но успели крепко сдружиться.

- Макс, а полетели на Землю? - говорю и любуюсь своим «Люци», со шрамами поражения, но уже живым - Помогу тебе в Академию поступить. В пилоты я тебя, естественно, не пущу — хватит мне потерь, но инженером на Земле тебе будет значительно лучше, чем здесь.

- А-Лексс, ты серьезно? - я видел, как в нём борются желание и сомнение.

- Серьёзней некуда. Решено, сначала летим на Землю, я должен доложить командованию о новой технологии четырёхруких. Затем отдохнём недельку у меня дома: познакомлю тебя со своей семьей, слетаем на Великие Озёра, порыбачим. Ну а потом рванём на Зельдерос, заберём твоих родителей.

- Ух-х, - шумно выдохнул Макс. - Это значительно больше, чем один человек может сделать для другого: жить на Земле, прародине человечества, с хорошей работой, верным другом и семьёй — что может быть чудеснее!

Два дня спустя, мелко дрожа, «Люцифер» поднялся к звёздам.

***

...прошли плотные слои атмосферы. Воздух снаружи пылал плазменными вспышками. Облака. Показалась земля.

- Как же она прекрасна! - Макс, видевший Землю только на голофильмах и картинках, захлебывался от восторга.

...достигли облаков. Маневровые двигатели опустили сопла вниз, чтобы смягчить посадку. Шипение реактивной струи. Скорость снижается слишком незначительно — струя не воспламенена. Общий тест не показывал этой неисправности, поэтому мы не нашли этот расплавленный провод системы поджига.

…удар. Здравствуй, Земля.

***

Дежавю. Опять больничная палата. На сей раз меня помяло сильнее, пожалуй — рук и ног почти не чувствую.

- Капитан Сторм, Вы очнулись! - доктор улыбается во все тридцать два. - Еле Вас вытащили из пасти старухи с косой! Сейчас, секунду, я позову Вашу жену.

Он вышел. Я осмотрелся — палата одноместная. Интересно, где лежит Макс?

- Здорово тебя помотало, - Сандра с нежностью смотрит на меня.

- Ты знала, за кого замуж выходишь, - не сдержал улыбки. - Как Кейт и Алиса?

- В порядке. Ждут тебя с трофеями. В этот раз у них будет лучший трофей — ты сам, живой и почти невредимый, - она склонилась и поцеловала меня.

От неё веет радостным покоем и цветочным шлейфом духов.

- А где Макс? - спрашиваю.

- Какой Макс? - удивилась Сандра.

- С которым я прилетел, - её брови на секунду взмывают вверх; нехорошее предчувствие волной пронеслось по всем закоулкам моей души.

- Ты приземлился один, дорогой, - она хмурится.

- Не может быть! - взрываюсь.

- А-Лексс, успокойся! - кладёт мне руку на плечо. - Если бы в твоём корабле был кто-то, кроме тебя, его бы обязательно нашли и оказали помощь — корабль остался относительно цел, но удар был такой, что промяло взлётное поле. Никто бы не ушел оттуда на своих ногах, как и ты сам, но в корабле был только ты, на капитанском мостике, рядом с расколотым гробом Тони.

***

Меня починили. Восстановили подвижность рук и ног, спаяли разорванные нервы позвоночного столба, нарастили перебитые кости.

Первым делом после выздоровления я отправился на Зельдерос. Макс достаточно хорошо описал мне дом своих родителей; настолько, что я смог их найти и убедиться, что он - не выдумка. Родители грустили, что он долго их не навещает — милые старики, рассказывать им свою версию истории я не стал.

Затем я нашел станцию. Она, заброшенная во тьме Вселенной, всё ещё функционировала.

Труп Макса сидел в диспетчерской, склонившись над пультом управления.

Из динамиков доносился его голос: «...родителям было очень сложно накопить на билет до Астероса, но они сделали, всё что могли, чтобы я получил хорошее образование...»

***

До Земли оставалось два гиперпрыжка.

- Я думаю, родителям очень понравится на Земле, - Макс стоял за моей спиной и улыбался.