Шёл дождь

Глава 1

Шёл дождь

Доран Борей возвышается перед окном — высокий, подтянутый, с той статной осанкой, которая выдаёт в нём человека, привыкшего к дисциплине и порядку. В волосах уже пробивается лёгкая серебристая проседь, добавляя облику благородства и мудрости. Лицо отличается правильными, почти классическими чертами, а взгляд, спокойный и уверенный, кажется, проникает в самую суть вещей.

Он стоит у окна неподвижно, словно изваяние, и наблюдает, как за стеклом разыгрывается буйство стихии. Непогода набирает силу: ветер яростно треплет деревья, дождь хлещет по стеклу, будто пытаясь прорваться внутрь. Но его это, похоже, не беспокоит. Во взгляде нет ни страха, ни тревоги — лишь спокойное созерцание, как будто он осознаёт, что даже самая яростная буря рано или поздно утихнет. Он стоит и смотрит, как непогода берёт власть над миром за стеклом.

Капли, словно маленькие гонцы, стремительно несутся к земле, каждая — к своей цели, будто исполняя особую миссию. Они врезаются в грунт, оставляя тёмные мокрые отметины; расшибаясь о камни и искусственные покрытия, взрываются мириадами мелких брызг, словно фейерверк наоборот. Сбивают листву, дёргают траву и исчезают в ней; шлёпаются в лужи, выбивая пузыри, которые тут же лопаются, разбрызгивая вокруг радужные переливы. Дождь шумит, уподобляясь морскому прибою, барабанит переливчатой дробью по крышам домов, отдаётся гулким эхом в зданиях и пустых ёмкостях. Кажется, будто сама природа играет на огромном барабане.

Вода срывается потоками с крыш, выбивая ямки в земле, промывая русла в рыхлой почве, сливаясь в звонкие ручейки и устремляясь через сад меж цветочных клумб. Она уносит за собой плавучий мусор: опавшие листочки, обломанные стебельки и зазевавшихся насекомых. Мутный поток покидает уютный садик, проплывает под декоративной оградкой и разливается по термопластиковому тротуару. Преодолев чёрно-зелёное покрытие, вода изливается на остатки древнего асфальта и наконец впадает в большую лужу. Мощным ручьём она пробивается через старую дорогу, низвергается в дренажный канал, чтобы продолжить свой путь. Журчит, беснуется, кружится в водоворотах и, подобно реке, устремляется через город на восток — к заливу в южной Атлантике.

А под дождём бегут люди, прячась под причудливыми зонтиками — некоторые из них просто парят в виде призрачного купола, ни к чему не прикреплённые. Прохожие шлёпают по воде, оставляя на пластичном тротуаре быстро расплывающиеся следы обуви, сделанной из натуральной кожи лоранских тигров, лагарисов, аллигаторов, ящеров и мегаров.

Но не только обувь сделана из натурального сырья Лоранса — по большей части из него же и одежда прохожих. А ведь каких-то двадцать лет назад гардероб у многих состоял из синтетики. Теперь же тот, у кого побольше денег, стремится приобрести как можно больше всего лоранского. И почти никто не знает, чего стоило — и до сих пор стоит — всё это лоранской цивилизации.

Доран ясно помнит тот день, когда его, двадцатилетнего, после военной школы отправили служить на Лоранс. Гиперскоростной крейсер «Ио» высадил пополнение 29 апреля, и новичка определили в роту капитана Гота. Планета встретила его тяжёлым, вязким воздухом — здесь всё весило чуть больше земного — и бесконечной зелёной сельвой под вечным туманом. Говорили, что Лоранс лучше Земли: нетронутая природа, невиданное зверьё и своя разумная раса. Вот только ужиться на одной планете эта раса и люди не смогли, и война тянулась уже не первый год — с того дня, как земляне, недолго думая, принялись жечь всё, что стояло у них на пути.

Вот и первое дело, в котором участвовал Доран, было связано с контрабандистами. Серым, при всей их отваге, воевать было нечем: сами они не поднялись выше дульных ружей, а партизанскую войну не выиграть пороховыми бухалками. Современное оружие им везли пираты: целые флотилии шли на Лоранс, а обратно уходили гружённые шкурами, костями, драгоценными камнями и резьбой по лоранскому дереву. Космос вокруг планеты был напичкан военными кораблями, против пиратов снаряжали карательные экспедиции — и всё без толку: слишком большие деньги крутились в этом деле. У контрабандистов находились покровители, которым война была выгодна ровно до тех пор, пока приносила прибыль, то есть пока не кончится.

Банду выследили неподалёку от места их дислокации, но контрабандисты каким-то образом узнали, что их нашли, и ушли — судя по всему, не обошлось без предательства. Когда поисковый отряд прибыл на место, там шныряла лишь кучка серых, небольшой диверсионный отряд.

Во время приземления, уже у самой земли, в их гравитоплан попало противозенитное средство. К счастью, взрыв оказался несильным, хотя и повредил аппарат. Погибших в отряде не было — лишь несколько контуженных десантников, свалившихся в траву. Но погиб пилот — и это была первая смерть, увиденная Дораном. Партизаны сделали единственный выстрел и попрятались; да их и было-то всего несколько особей. Десант высадился, вызвал подмогу и начал прочёсывать базу. К сожалению, из опытных вояк в отряде был только сержант — все остальные зелёные новички, не имевшие понятия, с чем имеют дело. Друг и приятель Дорана, прошедший с ним ещё академию, прибывший с Земли тем же рейсом и служивший в том же отряде, без подготовки сунулся внутрь одного из зданий и, естественно, был встречен холодным оружием. Удар, к несчастью, оказался очень точным, а медик был далеко. К тому же несколько серых бросились бежать в лес, петляя между деревьями, открылась беспорядочная стрельба — медик тоже принял в ней участие и не сразу понял, что его вызывают. Когда он прибыл, было уже поздно: приятель Дорана умер от потери крови.

Сам Доран в тот раз почти не стрелял — лишь однажды выстрелил в дверь, за которой, как оказалось, никого не было. Несколько серых удрали, и понять, подстрелили кого-нибудь или нет, было невозможно: трупов здесь не нашли. Прибыл запасной катер и увёз их — ни добычи, ни воинской славы, только два мёртвых тела, пилот и десантник, да подбитый гравитоплан.

Этот неудачный выход крайне негативно сказался на моральном духе всего отряда и лично Дорана. Тогда он впервые задался вопросом: зачем он здесь, что он тут делает, что им вообще здесь нужно, в чём смысл всей этой войны? Да, он военный: ему приказывают — он исполняет; и всё же ему хотелось знать смысл происходящего, конечную цель. Неужели нельзя было договориться?

Бездарный выход отразился и на положении отряда: начальство решило их передислоцировать. Их переправили на самую большую военную базу — так сказать, от греха подальше. Называлась она Total Moon.

Крупнейшая военная база на всей планете: сотни тысяч человек. По сути — один большой город, заполненный одними лишь военными и обслуживающим персоналом. Жизнь на базе текла ровно и однообразно, изо дня в день одно и то же. На большие базы серые не нападали, да и располагалась она достаточно далеко от сельвы, почти на самой южной оконечности материка Тосар.

Где-то нападали на конвой с грузом, где-то — на небольшую базу, где-то уничтожали аванпост, где-то разграбили склад с оружием, где-то видели контрабандистов — но всё это солдат не волновало. Они целыми днями играли на деньги, пьянствовали, дрались, воровали оружие и сбывали его местным колонистам. Три недели безделья быстро надоели Дорану, и он уже начал подумывать, не перевестись ли куда-нибудь. Как вдруг по базе разнёсся слух, что одна разведывательная группа нашла в сельве целый город — несколько десятков, а то и сотен тысяч серых. А ведь считалось, что последний такой город взяли почти полвека назад. Все лоранские города имели вид четырёхгранных пирамид, в каждой из которых жили пятьдесят-шестьдесят тысяч жителей.

Через пять дней их роту в составе многотысячной армии отправили на захват города. Тысячи катеров поднялись над базой и полетели в сторону джунглей. Доран чувствовал, как машина идёт тяжело, словно нехотя: здесь всё весило чуть больше, чем должно, и даже собственное тело в десантном кресле давило на позвоночник. Через несколько минут они вошли в вечный туман, и экраны тут же ослепли: приборы выдавали информацию с очень ограниченным распознаванием, едва показывая, что окружает летательные средства. Старожилы говорили, что над серой сельвой этот туман стоит веками и глушит лучи, волны и сигналы детекторов, точно так же, как стены серых и сами деревья сельвы, — оттого-то серые и держались в ней, как рыба в мутной воде. Вокруг всё пространство — чёрное и неподвижное, без каких-либо признаков жизни. Где-то там, внизу, лежала величайшая из рек, что видели люди, — Ароса, и её бесконечная сельва, но с высоты катера не видно было ничего, кроме серой мглы.

Катера приземлялись вокруг города на расстоянии двух километров. Первая цепь, в которой находился и Доран, получила приказ уничтожать всё и всех — любое живое существо. В двухстах метрах позади строилась вторая цепь, а ещё через двести — третья.

Они медленно двинулись к городу. Через несколько сот метров, перед самыми холмами, проступавшими в рассеивающемся тумане, им попалась речушка, в которой плавали лоранские аллигаторы. Несколько выстрелов — и те превратились в обугленные трупы. Перейдя речку вброд — вода едва доходила до груди, — они почти забрались на гребень холма, когда сильный порыв ветра разогнал справа клубившийся туман, и перед ними открылся вид на кусочек настоящей сельвы Аросы.

Они подходили к краю обширной поляны, через середину которой протекала речка. Со всех сторон поляну окружали серые джунгли, а по ней шли солдаты. Впереди, в джунглях, ещё держался туман, но над ним уже красовались верхушки самых высоких деревьев, а в полутора километрах среди деревьев выступали пики трёх пирамид. На краю поляны паслось несколько лагарисов, которые, завидев солдат, бросились в джунгли, круша всё на своём пути и оглашая окрестности оглушительным рёвом.

— Шевелитесь, быстрее! — закричал взводный, находившийся через одного человека от Дорана.

Солдаты ускорились, некоторым пришлось бежать, чтобы поспеть за остальными. Через несколько минут цепь оказалась в джунглях — против ожидания, они были удобны для продвижения. Ещё через несколько минут полубега-полуходьбы впереди послышался шум, в котором различались вопли лоранцев и солдатский боевой клич. Он всё нарастал, и Доран сам незаметно закричал вместе со всеми. В это время джунгли кончились, и они оказались на ровной расчищенной площадке с подстриженной травой.

Впереди, сквозь рассеивающееся серое марево, виднелась стена одной из трёх пирамид. Из неё в сторону бежала толпа лоранцев, среди которых почти все были самки да детёныши.

— Огонь! — скомандовал взводный.

И десятки смертоносных лучей начали своё дело, уничтожая всё, что движется. Но Доран не смог нажать на спуск. Зачем, почему он должен стрелять в беззащитное население? Почему должен убивать этих мелких существ, истреблять их за то, что их мужчины взялись за оружие?

Он шёл, механически переставляя ноги, держа оружие поперёк тела, даже не пытаясь навести его на кого-нибудь, и отрешённо смотрел на происходящее — будто не он здесь, будто находится в каком-то сюрреализме. Вдруг кто-то сильно толкнул его в плечо.

— Ты что, стрелять не умеешь?! — крикнул на него сержант, вскинул своё оружие в сторону ближайшего существа и с воплем «Учись!» нажал на спуск.

И первое беззащитное существо — видимо, подросток — было наповал сожжено смертоносным лучом. Они двинулись дальше. В траве, судя по всему, лежала самка с обожжённой ногой. Мимо пробежали солдаты второй и третьей цепей. Сержант вынул пистолет и приставил к голове лежащей; в её больших чёрных глазах отражались боль, отчаяние и жажда жизни. И тут, повинуясь какому-то непонятному импульсу, Доран поднял своё оружие и выстрелил в сержанта.

И тут его охватил ужас — осознание содеянного. Он держал в руках оружие как что-то непонятное, чуждое, зловещее, а потом, поняв, что произошло, просто забросил его в кусты. Самка молчала, с некоторой опаской глядя на застывшего перед ней землянина.

Серая самка была молода — об этом свидетельствовал её очень тёмный, лишь слегка сероватый мех. Он взял её на руки; она не сопротивлялась, и в глазах её плескалась надежда. Вопреки ожиданиям Дорана, она оказалась очень лёгкой — не более сорока килограммов. Он огляделся: вокруг никого, только мёртвые лоранцы да сержант, лежащий лицом в траве, — свидетелей необычного случая не было. С максимальной скоростью, на какую только был способен, он с ношей на руках добрался до конца площадки, в последний раз оглянулся и решительно вошёл в джунгли.

Он шёл, пока не выбился из сил. Опустив лоранку на землю, он осмотрел рану на ноге — она оказалась небольшой и неопасной, сквозной прожжённый канал. Наложив заживляющий пластырь из походной аптечки, он снова взял её на руки и пошёл дальше. У речушки ему опять пришлось остановиться: в ней кишели аллигаторы, пожиравшие своих мёртвых собратьев. Бросив термическую бомбу в самую гущу, он, пока остальные аллигаторы заняты сородичами, как можно быстрее перебрался на другой берег.

Почти бегом он преодолел открытое место и в первых же зарослях повалился на землю, положив рядом аборигенку.

— Перекур, — устало сказал он и через несколько секунд провалился в короткое забытье.

Очнулся он оттого, что кто-то дёргал его за руку. Открыв глаза, он увидел испуганную лоранку, сидевшую рядом и державшую его руку в своих. Заметив, что он проснулся, она стала показывать на уши. Он хотел было подняться, но она придержала его рукой и снова показала на уши. Он прислушался — и услышал лёгкий шорох крадущегося существа. Насторожившись, он поднялся и осмотрелся: кругом туман, дальше нескольких метров ничего не видно. Кто-то явно приближался, кто-то шёл по их следам — а для Дорана сейчас врагами были и те, и эти. Долго не раздумывая, он подхватил лоранку, забросил её на плечо — и вперёд, бежать. Ветки безжалостно хлестали его, он несколько раз спотыкался, но чудом удерживался на ногах. Больше четверти часа бега по джунглям с ношей вконец вымотали его, но он продолжал двигаться — дальше, дальше и дальше. И вот примерно через час бешеного бега он плюхнулся наземь и, крепко удерживая ношу, поехал куда-то вниз.

Это был сухой овраг, в котором почти не было тумана, — серая взвесь накрывала его сверху, будто пелена. В сумеречном свете он увидел в метрах двадцати перед собой отряд из полусотни серых, и многие держали его на прицеле. Впервые Доран видел их так близко: гуманоидные существа, помесь енота и волка, с густой короткой шерстью, только без енотовых полос. И все они были вооружены — и не какими-нибудь допотопными пукалками, а самыми современными лучемётами. Своим умом этот народ дошёл лишь до пороха да дульнозарядных мушкетов, которыми били зверьё да взрывали каменные завалы, — а теперь целились в него тем самым оружием, что контрабандисты привезли им с той же Земли. Соскользнувшая с его плеча лоранка вдруг что-то заговорила — затараторила быстро-быстро, жестикулируя, показывая то назад, то на своего спасителя. Неподалёку от основной группы, на камнях, сидела сгорбленная фигура с седым мехом — вероятно, очень старый.

Старик поднялся и, помогая себе палкой, приблизился к Дорану. Он повернулся к своим, и лишь один — наверное, самый злой или просто главный — оружие не опустил, продолжая держать чужака на мушке. Старик сказал что-то более твёрдым, требовательным тоном, и субъект с рваным ухом подчинился: убрал оружие, но держал так, чтобы в любой момент снова вскинуть. Старик сказал ещё что-то — и тот отступил на шаг. В это же время двое серых отделились от отряда, подбежали, забрали лоранку и унесли на руках. Старик подошёл почти вплотную и произнёс речь с выражением благодарности в глазах. Потом своими длинными пальцами прикоснулся ко лбу, к кончику носа, к подбородку и к груди чуть ниже ключицы, а в довершение всего положил обе руки Дорану на плечи и склонил голову. После этого старик снова повернулся к своим и опять что-то сказал. От отряда отделились трое, один из которых — тот самый недоверчивый. Двое встали по бокам и знаками показали, что нужно идти. Поднявшись на обрыв, они двинулись следом за убежавшим вперёд и останавливались лишь тогда, когда он попадал в поле зрения: он стоял, настороженно к чему-то прислушиваясь, а потом снова продолжал путь. Перейдя речушку вброд, они ещё некоторое время шли, как вдруг серые остановились, и тот, что с дыркой в ухе, подошёл и пожал Дорану руку, чуть повыше локтя, как принято у местных. Кто-то что-то сказал и показал рукой вперёд, после чего все скрылись в зарослях.

Доран пошёл туда, куда ему показали. Через несколько минут он услышал голоса людей и работу двигателей летательных аппаратов. Стараясь не привлекать внимания, он добрался до ближайшего катера, ни на кого не глядя и ни с кем не заговаривая, и забился в самый дальний угол десантного отсека. На него никто не обратил внимания — это была своя база. Солдаты, радостные и пьяные, делились впечатлениями, что-то обсуждали, чем-то хвастались, а он ни на что не обращал внимания.

Через пару недель Доран подошёл к катеру, который должен был доставить его в новую часть: он всё же подал прошение о переводе — сразу после операции по захвату города. Он хотел в действующую часть, туда, где всё по-честному, где сражаешься лицом к лицу, а не бегаешь истреблять ни в чём не повинных местных существ. О том, что он совершил тогда на окраинах города, никто так и не узнал — этим вопросом никто не задавался. Нашли сержанта убитым — ну мало ли, кто его подстрелил: оружие ведь почти у всех одинаковое, что у серых, что у землян. В документах о переводе говорилось, что его направляют в небольшой городок на несколько десятков тысяч населения, занятый добычей каких-то важных материалов. Город стоял на сваях в дельте и был едва ли не самым удалённым, изолированным поселением из всех колоний землян. Охранял его многотысячный гарнизон, почти равный населению самого городка: расположенный уж больно удобно, он был лакомой добычей для местных и подвергался чуть ли не еженедельным нападениям серых.

Войдя в катер, Доран очень удивился: среди десятка сидевших здесь человек восемь были из его роты, и среди них — их ротный. Их глаза встретились, ротный показал рукой на пустое место рядом с собой, а когда Доран сел, удивлённо посмотрел на своего товарища.

— Да, брат, да. И я тоже, — вздохнув, сказал ротный.

Катер взлетел, и некоторое время они летели молча. Под звуки мотора — мелодичные, умиротворяющие — почти все заснули: солдат спит, а служба идёт. В какой-то момент ротный придвинулся к Дорану и зашептал:

— Слушай, парень, делай ноги с этой планеты. Она не для таких, как мы, нечего нам тут делать. Мы не мясники, мы служаки, а здесь служаки не нужны.

— Что вы хотите этим сказать? — Доран с удивлением разглядывал своего командира.

— Послушай, парень. Из меня, да думаю, и из тебя никогда не выйдет убийцы — иначе бы ты тут не сидел. Мы хорошие солдаты, воевать умеем, но не убийцы. А здесь нужны только они. И я на все сто уверен, что ты в городе ни в кого не стрелял, — просто по глазам вижу. А мне, в отличие от тебя, пришлось это делать, и на душе у меня от этого так погано, так мерзко, что…

Он замолчал.

— Знаешь, как всё это началось? — снова зашептал он чуть погодя. — Сюда пришли почти три сотни лет назад, поначалу местные на нас даже не глядели. А потом нас стало всё больше и больше, мы лезли на их земли, они уступали — то острова, то кусок материка, думали, откупятся. Да только аппетит от этого только рос. Две разумные расы на одной планете не уживутся, парень, кто-то должен кому-то подчиниться — вот вся и война. Они это поняли раньше нас.

— Знаешь, в этом деле пострадало или погибло несколько тысяч наших солдат. А в городе из солдат-лоранцев была только охрана совета старейшин да охрана храма — не больше сотни. Они могли убить сотню-другую, ну пять — не больше. Да, они хорошие вояки, но не настолько, чтобы завалить тысячу.

— А что случилось с остальными?

— Ты удивлённо смотришь на меня. Да, парень, знай: их убили свои же. В лабиринте пирамид они устраивали между собой разборки, целые бои. Некоторых пристрелили прямо на подходе к городу: кто-то кому-то был костью в горле, кто-то кому-то задолжал, кто-то на кого-то затаил обиду — да мало ли: трофеи не поделили или ещё что, кто их знает, может, в карты друг другу проигрались. Начальству до этого нет дела: никто не хочет вываляться в этом дерьме, и всё, естественно, списали на серых.

— Так вот, парень: на новом месте сильно не нарывайся, будь осторожнее. А лучше вообще мотай с этой планеты.

И потянулись будни. Много чего происходило: были бои, были ранения, были госпитали, были увольнительные — много чего случалось. Восемь лет. Долгих восемь лет стрельбы, дикой жары, ужасной влажности — и серые, серые, серые, что выползали из тумана, будто призраки, атаковали, убивали, уходили, гибли сами, но не отступали от своей главной цели. Война словно замерла: никто никуда не наступал, одни лишь вылазки то в ту, то в другую сторону — то люди в сельву, то серые из сельвы. Конца и края не было этой карусели.

И вот спустя ровно восемь долгих лет к Лорансу прилетел некий космический корабль — о нём никто не знал заранее, узнали лишь по факту. Он завис на орбите, что-то там включил, медленно облетел планету, сделав пару оборотов, — и снова улетел. Всё то время, пока корабль был на орбите, люди чувствовали странное беспокойство — даже не беспокойство, а какое-то беспричинное отчаяние, недомогание, упадок сил. Но всё закончилось, едва крейсер улетел.

А через месяц началась всеобщая демобилизация. Всё это время Доран удивлялся: за целый месяц ни одной атаки, ни одной стычки — а ведь последние полгода серые нападали особенно часто, и не проходило нескольких дней, чтобы где-нибудь что-нибудь не случилось.

На двадцать седьмой день после того случая с крейсером Доран сидел на берегу одного из рукавов реки и смотрел на воду. Туман немного отступил, так что видимость была отличная. И тут он увидел: река, во всю ширину и во всю длину, насколько хватало глаз, была покрыта трупами лоранцев — десятками тысяч трупов. Дети, старики, мужчины, женщины, — они закрывали реку так плотно, что почти не было видно воды. Они всё плыли и плыли, и глазницы смотрели в никуда. Доран много повидал трупов, самых разных, и всегда держался — но тут ему стало плохо.

В тот же вечер он узнал, что на Земле изобрели оружие, испускающее особое излучение, которое особенно сильно воспринималось мозгом лоранцев и почти не действовало на землян, — лоранцы просто от него умирали. Крейсер привёз этот излучатель и облучил бо́льшую часть планеты — вернее, то, что сочли нужным там, наверху. Кому-то в руководстве человеческой цивилизации надоела вся эта тягомотина, и было принято кардинальное решение — истребить местное население.

Так закончилась долгая война двух цивилизаций - геноцидом одной из них. На следующее утро майор Доран подал в отставку. Через два месяца он улетел на Землю. С тех пор прошло пять лет, и теперь он — небольшой начальник охраны космопорта в Южной Америке, а те восемь лет войны на Лорансе кажутся ему лишь жутким сном, страшным и невероятным кошмаром.

Дождь почти закончился. Эта капля с крыши будет последней; облака сияли прорехами, из-за туч выглянул лучик солнца, через дорогу чирикал воробей — наступал тихий прохладный летний вечер.

Но… шёл дождь!

Апрель 1994