Сектор 4546B

Глава 1

Сектор 4546В

Он бежал по коридору — пустому, тёмному, давящему звенящей сталью стен. Аварийное освещение мигало через раз, вырывая из мрака то кусок обшивки с заклёпками, то трещину на потолочной панели. За спиной раздавался рокочущий и одновременно хрипящий вопль, тяжёлые шаги, перемежающиеся с лязгом острых когтей по металлическому полу. Фауст обернулся. Четыре красновато-жёлтых огонька становились всё ближе, и в дрожащем свете аварийной лампы на миг проступили очертания массивной туши, скользящей по стенам. «Эта тварь быстрее, чем мне казалось», — подумал он.

Пот стекал по высокому лбу так быстро, что Фауст не успевал его смахивать. Солёная влага щипала глаза, заставляя их слезиться, и коридор перед ним расплывался. Ноги начинали понемногу становиться ватными, тяжёлый скафандр сковывал движения, а стук сердца отдавался в висках болтерной очередью — глухо, ритмично, с каждым ударом отнимая частицу сил. Чудовище же и не думало отставать. Напротив, оно нашло себе не просто очередную жертву, а новую игрушку, которой, вдоволь наигравшись, можно будет утолить голод.

И вдруг впереди замелькал спасительный гермозатвор шлюза. Тусклая лампа над ним мерно пульсировала красным, и на облупившейся краске было еле различимое обозначение: «Сектор 4546В». Но до шлюза ещё нужно было добежать — силы медленно покидали Фауста, а спасительная дверь ближе не становилась, словно коридор растягивался, насмехаясь над ним.

Внезапно, когда оставалась пара десятков метров, ноги перестали слушаться. Фауст с громким хлопком повалился на холодный пол и кубарем прокатился ещё несколько метров, содрав ладонь о заклёпку. Тварь с яростным воплем прыгнула на него. В тусклом мигающем свете показалось тёмное, покрытое чешуёй тело монстра с двумя парами когтистых рук и ящероподобной мордой. Из пасти, полной неровных жёлтых зубов, тянуло гнилью и чем-то кислым. Фауст закрыл лицо руками, и из его глотки вырвался хрипящий, полный отчаяния крик:

— Нееееееет!

Тут же раздался пронзительный писк будильника. Фауст проснулся на полу своей каюты, закутанный в скомканное одеяло. Сердце колотилось где-то в горле, а спина была мокрой от пота. Он с трудом поднялся, опираясь на край кровати, и уселся на тонкий матрас.

— Это был сон… Очередной кошмар… Когда это прекратится?

Каждую ночь, с момента возвращения на станцию после миссии на мире смерти, Фауст видел одно и то же: он убегает от мутанта по бесконечному коридору, и каждый раз тварь оказывается быстрее. В те редкие ночи, когда сон не приходил, он сидел в темноте, слушая, как гудит вентиляция, и пытался не думать о том, что видел вниду, в том проклятом секторе, где группа высадки наткнулась на гнездо неизвестной формы жизни.

— Пора раздупляться, — тяжело выдохнув, сказал себе Фауст, растирая затёкшую шею.

Он подошёл к зеркалу, вмонтированному в стену над раковиной. Оттуда смотрел зеленоглазый, гладко выбритый юноша лет двадцати пяти на вид. Овальное лицо венчал прямой недлинный нос, под которым располагались губы средней толщины. Волосы были русыми, постриженные по армейски. Но глаза — зелёные, с жёлтым ободком вокруг зрачка — смотрели с припухшими веками, и под ними залегли тени. Фауст провёл ладонью по щеке: кожа была бледной, с лёгким сероватым оттенком, какой бывает у тех, кто месяцами не видит настоящего солнца.

Фауст был судовым инженером на станции «Персефона-12» — одним из тех, кто выполняет тяжёлую, но неизмеримо важную работу: следит за состоянием внешней и внутренней обшивки сектора, в котором он был оформлен. Им был сектор 4546В.

Фауст часто летал на миссии в качестве инженера-ремонтника: пока группа высадки занималась своими делами на поверхности, Фауст следил за состоянием корабля и всех его систем на орбите. Но и на самой «Персефоне» забот хватало — особенно в старых отсеках, где герметичность держалась на честном слове и молитвах техников.

«Персефона-12» была станцией мультипрофильного назначения, собранной ещё в старые времена из разнородных модулей, которые стыковали друг с другом без особой заботы об эстетике. Здесь размещались производственные цеха, склады с запасными частями и снаряжением, большая исследовательская лаборатория, которой заведовали люди в белых халатах, никогда не спускавшиеся в нижние ярусы, стыковочные доки для кораблей большинства классов и многие другие узлы. Коридоры пахли озоном, машинным маслом и застарелым потом.

Жизнь на станции была нелёгкой: подавляющее большинство экипажа считалось просто расходным материалом, выполняющим тяжёлую и опасную работу, и этими людьми почти не дорожили. Контракты составлялись так, что за смерть рабочего полагалась смехотворная компенсация, которую выплачивали разве что в том случае, если о гибели не успевали забыть. Масла в огонь подливали низкая оплата труда, пресная серая питательная паста на завтрак, обед и ужин (если он вообще был — иногда смены затягивались, и единственным приёмом пищи становился жидкий стимулятор из автомата в цеху), а также тесные каморки, которые администрация гордо именовала «каютами». Обставлены они были так скудно, что даже слово «каморка» звучало для них слишком шикарно: узкая кровать с продавленным матрасом, встроенный шкафчик, складной стул, стол, привинченный к полу, и раковина с вечно капающим краном. В одной из таких влачил своё существование Фауст.

Выйдя из каюты, он отправился на свой «пост» — участок в дальней части сектора 4546В, где старые модули стыковались с новыми, образуя лабиринт переходов, лестниц и технических колодцев. Добравшись до места, Фауст направился к Фрицу Магнуссону, старшему инженеру сектора.

Внешность у Фрица была запоминающаяся: где ещё на станции можно встретить такого жирного рабочего низшего класса? Его громадная круглая голова, наголо выбритая буквально до блеска, с мелкими глазёнками, сплюснутым овальным вечно красным носом — следствием любви к дешёвому синтезированному спирту, — толстыми губами и двумя лишними подбородками — всё это подчёркивало образ классического жирного гондона с комплексом неполноценности. К тому же он был таким же расходником, как и сам Фауст, но та ничтожная толика власти, которую давало ему положение старшего по сектору, взвинчивала его эго далеко за пределы самого высокого шпиля станции. Он любил постоять над душой у подчинённых, покритиковать каждое движение и напомнить, что именно от его докладной зависит, пойдут ли техники на премию или останутся с голым пайком.

— А вот и ты, соня! Сколько можно опаздывать?! У тебя ни одного сраного дня не проходит без опозданий!

— И тебе привет, — сквозь зубы процедил Фауст. Он уже давно привык к воплям этого жирного урода и не обращал на них внимания. — Моя каюта слишком далеко от сектора, поэтому и опоздал. Подъём был час назад, а идти пришлось через три перехода и техническую шахту — в центральном лифте опять авария.

— Слушать ничего не хочу! Каждый сраный день одно и то же! Твои опоздания у меня уже в печёнках сидят! Пиздуй латать внешнюю обшивку!

— Почему я?

— Потому что надо раньше приходить! Давай дуй к гермозатвору, скафандр на жопу, плазменный резак в зубы — и чтобы через полтора часа все дыры были залатаны! Я даже не поленюсь и вылезу к тебе проверить! — Фриц ткнул пальцем в сторону шлюза, и его короткий, обрубленный палец на секунду замер у лица Фауста.

Не успел старший инженер накричаться, как Фауст уже шёл по длинному, тёмному и подозрительно знакомому коридору. Воздух здесь был тяжёлым, с металлическим привкусом, а под ногами попадались кабельные трассы, давно требующие замены. Где-то вдали ритмично стучал насос, и этот звук напоминал сердцебиение.

Дойдя до шлюза, он заметил нечто необычное: на полу растеклась лужа какой-то желтоватой жижи. Она была густой, с зеленоватым отливом, и от неё исходил слабый запах, похожий на прогорклое масло, смешанное с химикатами. Фауст насторожился. Он присел на корточки, разглядывая лужу: по краям она начинала подсыхать, значит, появилась здесь не меньше часа назад. Но откуда? В этой части сектора не было труб с жидкостями, только силовые кабели и вентиляционные шахты. Фауст попытался прогнать недобрые мысли, но в голову лезли картины из ночных кошмаров.

Он с минуту осматривал шлюз, стены и эту странную лужу, после чего всё же нажал несколько кнопок на панели возле гермозатвора и вошёл в переходной отсек.

Отсек был не очень просторным — метра три в длину и два в ширину, — но там имелось всё необходимое. В стену слева от двери был вмонтирован гардероб с тремя скафандрами, справа располагались хранилища с инструментами и расходниками, а напротив входа находился сам шлюз — массивная круглая дверь с гидравлическими запорами. Воздух здесь пах иначе — чище, с нотками озона от системы регенерации.

Пока Фауст напяливал скафандр, он всем телом чувствовал чей-то взгляд. Это было знакомое ощущение — оно всегда появлялось перед выходом в открытый космос, когда сознание обострено, а каждый шорох кажется предупреждением. Но сейчас к обычной нервозности примешивалось что-то ещё: смутная тревога, от которой по спине бежали мурашки. Как только он закончил, в отсек вошёл Фриц, чтобы понаблюдать за подопечным. Его жирная фигура едва втиснулась в дверной проём, и он тяжело опёрся о косяк, сложив руки на груди.

— Готов? — сухо спросил он, окинув Фауста взглядом, в котором сквозило привычное пренебрежение.

Фауст кивнул, надел шлем и шагнул в шлюз. Как только герметичный замок за ним закрылся, звуки станции исчезли, и осталось только собственное дыхание — ровное, чуть учащённое, и тихое шипение систем жизнеобеспечения.

Шлюз оказался ещё меньше переходного отсека: тесная камера, в которой едва можно было развернуться. В стены были вмонтированы поручни, на полу виднелась разметка — полосы, обозначающие безопасные зоны для работы с открытым люком. Фауст несколько раз нажал на сенсорную панель на правом рукаве скафандра, включив радиопередатчик и магниты на сапогах. Магниты привычно щёлкнули, притягивая его к полу.

Подойдя к гермозатвору, он нажал на пару кнопок на панели. Шлюз с шипением открылся, выпустив весь находившийся внутри воздух в открытый космос. На секунду в шлеме стало тише — исчезла даже вибрация, передающаяся через корпус станции. Фауст шагнул в тёмную бездну с плазменным резаком в руках. В тот же миг, как он оказался снаружи, шлюз за ним захлопнулся.

Перед ним простиралась обшивка станции — матовые бронеплиты, местами покрытые микрометеоритными кратерами, тянулись во все стороны, теряясь в черноте космоса. Где-то далеко внизу (понятие «низ» здесь было условным) мерцали огни докового сектора. Фауст прицепил страховочный фал к ближайшей скобе, и из передатчика раздался голос Фрица:

— Приём, говорит «Персефона-12», как слышно?

— Приём, говорит младший инженер-ремонтник номер 246 Фауст Мендель. «Персефона-12», слышу вас хорошо. Выход в открытый космос выполнен, приступаю к осмотру обшивки.

— Отлично. Значит так: несколько астероидов слегка потрепали наружный слой обшивки в квадрате семь-четыре. Необходимо извлечь инородные тела из пробоин и залатать их. — Тон Фрица стал не таким грубым, почти деловым. — Ты, парень, хоть и ленивый, но руки у тебя растут откуда надо. Не проваливай.

— «Персефона», вас понял, приступаю к выполнению ремонтных работ.

Фауст двинулся вдоль обшивки, перебирая руками за поручни, вваренные в корпус. Каждый шаг давался с трудом: скафандр был старым, сочленения плохо гнулись, а магниты то и дело норовили отключиться на неровностях. Он добрался до первого повреждения — небольшой пробоины, в которой застрял осколок камня размером с кулак. Плазменный резак привычно загудел, и Фауст принялся за работу.

Прошёл час выковыривания осколков, зачистки краёв пробоин и наложения заплат из быстрозатвердевающего состава. Фауст работал автоматически, движения были отточены до рефлекса. Он уже почти закончил с третьим повреждением, когда на сенсорной панели на запястье высветилось оповещение о малом запасе воздуха. Красный значок мигнул трижды, и Фауст ощутил, как к горлу подступает холодок.

— «Персефона», приём. У меня заканчивается воздух, осталось двадцать процентов. Вынужден прервать работы для восполнения запаса. Запрос на возвращение в шлюз.

В ответ из передатчика сначала донёсся обычный треск радиопомех, а потом — хрип Фрица, и следом дикий, нечеловеческий вопль. Он был низким, гортанным, полным боли и ярости, и в нём слышалось то же, что преследовало Фауста в снах — первобытный ужас, перед которым разум отказывался работать.

— Нет!.. Оставайся там!.. — голос Фрица оборвался на полуслове, и вместо него раздался звук, похожий на мокрый хруст.

— «Персефона», что у вас происходит? — Фауст закричал в микрофон, разворачиваясь к шлюзу. — Фриц! Ответь!

— Пшшшш… шшшвшвшшвв… — эфир наполнился помехами, сквозь которые прорывались отдалённые звуки: лязг металла, глухие удары и снова этот рокочущий, хрипящий рёв.

— Твою мать! «Персефона», ответьте! Докладывает инженер-ремонтник 246! Приём!

Передатчик молчал, лишь иногда оживая короткими всплесками статического шума. Фауст рванул к гермозатвору, отключив страховку на ходу. Магниты на сапогах щёлкали с каждым шагом, но он почти не чувствовал опоры под ногами, двигаясь на одной лишь адреналиновой силе.

Когда он приблизился к иллюминатору шлюзовой камеры, перед ним предстало то, что преследовало его в кошмарах. Внутри, за стеклом, в переходном отсеке сидела та самая четырёхглазая тварь. Её чешуйчатое тело, покрытое слизью, заполняло собой почти всё пространство, а когтистые лапы сжимали то, что ещё минуту назад было Фрицем Магнуссоном. Она уже обгладывала его череп, и из разорванной грудной клетки старшего инженера тянулись провода имплантов, искрящие синими вспышками.

Тварь подняла голову, и четыре красновато-жёлтых глаза уставились прямо на Фауста. В них не было ни злобы, ни голода — только древнее, холодное терпение хищника, который знает, что жертва никуда не денется.

Фауст понял, что дело дрянь. Открыть шлюз сейчас — значит впустить монстра на свой борт. Бежать к следующему шлюзу? До него не меньше четверти километра по открытому космосу, а в баллонах осталось воздуха минут на семь. «Лучше задохнуться в открытом космосе, чем быть разорванным этой дрянью, как этот жирный ублюдок», — решил он.

Он посмотрел на пульт управления шлюзом. Один код, два движения, и дверь откроется. Но за ней — смерть. Фауст медленно отстегнул страховочный фал, снял его со скобы и закрепил на поясе. Затем отключил магниты. Сапоги потеряли сцепление с обшивкой, и он повис в пустоте, удерживаясь только за поручень.

Он перевёл взгляд на иллюминатор. Тварь всё так же смотрела на него, склонив голову набок, словно ожидая, что он всё-таки войдёт.

— Ну уж нет, — прошептал Фауст.

Он глубоко вдохнул — насколько позволял скафандр, — расправил плечи, расставил руки в стороны и, закрыв глаза, оттолкнулся от поручня.

В последний миг он нажал на сенсорную панель, активировав передатчик на полную мощность.

— Ты меня не получишь! — прокричал он в микрофон, и его голос разнёсся по всем открытым каналам, напоследок ударив по наушникам тех, кто ещё оставался в живых на «Персефоне-12».

А вокруг простиралась лишь густая и холодная тьма космоса, готовая поглотить новую жертву. Звёзды не мигали. Они просто смотрели — равнодушно, бесконечно далеко, как четыре жёлто-красных глаза, которые теперь навсегда останутся с ним.