Сделка

Глава 1

Эй, сударь,- услышал Янош чей-то хриплый, пропитой голос, стоило ему только вступить в тень ангара. На плечо легла мозолистая, жесткая ладонь.

"Ну, вот и бандиты",- мысль пронеслась как-то вяло, без особого страха.

- Бумажник в правом кармане пиджака. Берите и разойдемся по-хорошему,- произнес он как можно более бесстрастно.

Однако, обладатель хриплого голоса возразил:

- Нет, сударь, вы меня не поняли. Вам нечего бояться. Наоборот, у меня к вам интересное предложение...

Интересное предложение! Кто бы мог ожидать чего-либо интересного на их Второй планете? Разве что, очень-очень наивный человек, а таких здесь, вроде бы не встречалось. И наивность, и все интересное осталось там, на Первой.

О, Первая! Первая планета в системе здешней звезды уже давно стала для него навязчивой идеей. Когда-то, как и все его сограждане, Янош жил на ней, но после, по прошествии определенного срока, он должен был улететь сюда. Таков был закон государства, существовавший с незапамятных времен, и исполнявшийся неукоснительно.

Вторая планета, где он жил сейчас, была полностью закована в металл. На ней было не найти и вершка открытого грунта или воды. Солнечного освещения здесь так же никто не видал. Миллиарды людей проводили все дни и ночи в стальных катакомбах, освещенных пусть даже и ярким, но все-таки искусственным светом.

Первая по сравнению с ней представляла из себя дивный, сказочный сон. В нескольких фразах и не перечислишь, всех радостей, которые она щедро раздаривала своим обитателям.

На Первой происходили такие чудесные, непостижимые вещи, как смена времени суток и времен года. В стальных же коридорах Второй ничего такого, конечно же, не наблюдалось.

На Первой были горы всевозможных сладостей. Торты, пирожные, пряники, печенье, конфеты, леденцы на палочках, жвачки... Но особенно Яношу нравились фрукты и мороженное. Может быть, потому, что в них воплотились времена года - жаркое солнце лета и белые зимние сугробы.

У всех жителей Первой было много энергии, и при этом, было, куда ее вложить. Бесконечные состязания, соревнования, битвы, Можно было сутками размахивать мечем или шпагой, поливать друг друга из автоматов и бластеров, и при этом все оставались живы.

На Первой находилось место и время для всего, что только могло радовать душу. Там был полный простор для приключений+путешествий. Можно было собраться с друзьями и пуститься в плавание на байдарках по извилистой лесной речке. Жить в палатке, доступной всем ветрам, и не бояться вылететь при этом в безвоздушный сектор. До утра распевать песни у настоящего, дровяного костра, не ожидая гудка пожарной сигнализации. Можно было забраться на дерево и обозревать оттуда сразу весь возможный пейзаж.

Наконец, там можно было просто завалиться и спать когда и сколько вздумается, вставать хоть в полдень, хоть в полночь. И там не было механических кроватей,которые ровно в шесть утра начинают раскачивать тебя, пока не сбросят на пол.

И думалось там только о хорошем. Наверное, потому, что там, вроде бы даже другой язык, ведь в нем нет большинства тех слов, с помощью которых общаются переселенцы на Второй. Там никто не слышал про кредиты, финансы, акции, консалтинг, менеджмент. Яношу эти слова до сих пор резали слух, словно нецензурная брань, и сам он выговаривал их с крайней неохотой.

А здесь... здесь все мысли о том, как зашибить несчастную копейку, а на самом деле это она тебя зашибет. Из кожи вон лезешь, чтобы набить карманы, а набиваешь чаще всего шишки.

Нет, конечно же, и на Первой не обходилось без шишек. Однако, там, даже если беда и казалась непоправимой, стоило только как следует выплакаться, вылить тучу через глаза, и солнце снова светило ярко. На Второй же плач не приносил облегчения, хотя и плакалось регулярно. Не смыть печаль слезами, если причина ее хроническая. А значит, хроническим становятся и слезы.

Да как же им не стать хроническими, когда изо дня в день на тебя давит металлический свод, и ты все время чувствуешь себя атлантом? Даже если улечься на пол, чувствуешь этот свод на своих плечах. Он буквально, словно пресс выдавливает влагу. Как же не бежать слезам постоянно, если глаза без перерыва режут их электрические лампы?

С утра, едва раскрыв глаза, вместо молитвы, Янош первым делом принимался проклинать ненавистный закон о переселении. Проклинал его творцов и исполнителей. Проклинал, конечно же, и саму Вторую - ведь, не будь ее, некуда было бы и переселяться. Одними проклятиями, впрочем, дело не ограничивалось. Он серьезно и вдумчиво ломал голову над тем, почему все устроено так, а не иначе, какие были причины для издания такого странного закона. Но ответа, естественно не находил.

К величайшему недоумению Яноша, большинство его знакомых были вполне довольны закованным миром. Они вполне приспособились к цельнометаллической почве и цельноэлектрическому свету. Они преспокойно заводили семьи, ходили на службу, даже находили причины для веселья. На все вздохи Яноша об утраченных прелестях Первой они недоуменно пожимали плечами и бросали равнодушные фразы типа "Что прошло, то прошло", а некоторые и пальцем у виска вертели.

Однажды, сидя с приятелем за стойкой бара, они заспорили о преимуществах Второй. Приятель яростно отстаивал их нынешнюю среду обитания. По его выходило, будто бы здесь есть много замечательных вещей, которых не знают жители Первой.

- Ты сюда посмотри,- убеждал приятель, потрясая кружкой, купавшейся в шумной пене, - Смотри, пиво - высший класс. Амброзия, а не пиво!

- Э-э, приятель,- вяло протянул в ответ Янош, сделав глоток из кружки, несколько секунд подержав жидкость на языке, словно профессиональный дегустатор пытаясь найти хоть что-то в пользу ее, отставил кружку и неодобрительно покачал головой.- Да разве на Первой пьют такое? Вот на Первой действительно амброзия. И на языке играет, и в носу щекочет, про вкус я и не говорю. А мороженное? Ты хоть помнишь, что такое мороженное?

- О-ох...- добавил он, поскорее зажевав горьковатую жидкость подгорелым крекером,- Нету здесь ничего такого, что бы компенсировало расставание с Первой. Нету, и в обратном ты меня ничем не убедишь.

Разговоры в кабаках превратились в единственное увлечением. Дело в том, что с некоторых пор у него возникло обыкновение ошиваться в космопорте, болтать с новоприбывшим переселенцами. Получалось взаимовыгодно - он узнавал свежие новости из жизни Первой, а еще лучше, когда удавалось узнать о собеседнике что-то личное. Новичкам же, такое общение помогало хоть как-то адаптироваться. И закономерно, что общение, как правило, заканчивалось в портовом кабаке. Денег у новоприбывших не было, поэтому угощать приходилось каждый раз Яношу. Впрочем, для его кошелька это не было особенно разорительно - ведь жизненные запросы на Второй у него были весьма скромные. Во время этих попоек он на все корки ругал правительство и бесчеловечный закон о переселении, причем ни разу не был за это задержан.

Вот и теперь Янош направлялся к летному полю. До кабака он еще не добрался, да и до приземления еженедельного планетолета оставалось еще минут десять. Но он спешил, скорее всего, по привычке - ведь здесь спешили все и всюду, пробирался через какие-то подворотни, через заброшенные ангары и какие-то всеми забытые постройки. Ему как-то и в голову не приходило, что здесь могут водиться темные личности. Хотя, конечно, кто их знает...

Медленно обернувшись, Янош увидел человека лет на двадцать старше себя, выглядевшего весьма колоритно. Одет он был в комбинезон, замасленный и грязный, до такой степени, что далеко не сразу было видно, что и не комбинезон это вовсе, а совершенно независимые куртка и штаны. Жесткие рыжие волосы, выбивающиеся из под полосатого платка, короткая, клочковатая бородка, смуглая, обветренная кожа, коротенькая трубочка в зубах.

Все это напомнило Яношу картинки в давно не читанных им уже книжках. Ах, какие это были книжки! Со страниц тебя буквально обдавало солеными брызгами и морским ветром, звучали крики попугаев, грохот пушек, звон клинков, стук абордажных крючьев... Взяв такую книжку в руки, ты сам оказывался на палубе пиратской бригантины, сам становился отважным первооткрывателем... Как любил он когда-то именно эти книжки, просто с ума сходил. Но - увы! Здесь, на Второй, книги были совсем другие, серые и скучные. Читать их не было никакого удовольствия, поскольку они были исключительно о той серой и скучной жизни, какая царила здесь повсюду, а не уносили тебя в неведомые дали. И картинок в них не было.

Надо же, еще не успел пообщаться с переселенцами, а уже как бы соприкоснулся с Первой. Он поймал себя на том, что мысли о покинутой планете стали для него уже слишком навязчивыми. Могли еще кто-нибудь при виде этого субъекта вспомнить о том же?

- Сударь, я долго наблюдал за вами, и у меня сложилось о вас определенное мнение. Мое предложение обязательно должно вас заинтересовать,- рыжий сделал театральную паузу и закончил.- Могу предоставить вам шанс вернуться на Первую.

Янош чуть было не подпрыгнул от изумления. Так значит, вид незнакомца напомнил ему о Первой не случайно! Незнакомец тем временем продолжал:

- Я уже давно понял, что возвращение - ваша заветная мечта. Ведь вы часами только и толкуете, что о Первой. И лишние деньги у вас тоже водятся. Вы сорите ими направо и налево, лишь бы было с кем поболтать. Да вы не бойтесь, дорого я не беру.

- Подожди-подожди,- мысли Яноша тут же спутались.- Все так неожиданно. Что-то я не слышал, чтобы были рейсы отсюда туда. Разве кому-нибудь удавалось вернуться? Ведь даже и переселенческие корабли водят автоматы, а не живая команда.

- Это верно,- кивнул странный собеседник,- Однако, правительственные корабли - не единственные в нашей системе.

Он повернулся спиной к Яношу. Отыскав здесь же, в стене ангара потайную дверцу, не глядя поманил рукой.

В полутьме Янош не сразу смог разобрать, что возвышается перед ним. Только когда рыжий включил слабое освещение, он узнал контуры планетолета. Раз в пять поменьше, чем те, что привыкли видеть жители двух планет, но несомненно, это был космический корабль. Подчиняясь жесту провожатого, Янош проскользнул в щель едва приоткрытого люка.

- Ну, сударь, прошу убедиться,- бородач сидел за пультом в пилотской кабине, его заскорузлые руки довольно быстро бегали по замысловатой картине кнопок и тумблеров. Постепенно начинали оживать индикаторы, и вот, наконец, вспыхнула надпись "Ключ на старт". Убрав с пульта руки, хозяин корабля обернулся к Яношу:

- Экспериментальная модель планетолета, в производство не пошла, списана за ненадобностью. Время полета до Первой - пять часов. Цена...

Цифру он назвал космическую, впрочем, ведь и услуга была космической. Янош, не найдя нужных слов, кивнул.

Боже мой! На такое он даже не смел надеяться. Он знал, что о возвращении на Первую не стоило и мечтать, потому что эта мечта из разряда несбыточных, а таковые невозможны на Второй. И вдруг такое предложение, да как неожиданно. Хотя нет, должно быть, подсознательно он чего-то подобного ожидал. Что-то же влекло его сюда, в порт.

Раздумывать нечего, как нечего и терять. Даже если корабль накроет полиция, в тюрьме не будет хуже. Ведь чем, если не тюрьмой можно назвать планету, сплошь покрытую металлическим панцирем? Несомненно, он должен хотя бы попытаться нарушить проклятый закон!

- Да, и еще вот что,- контрабандист сдвинул брови, посасывая трубочку. Вынул ее изо рта, выпустил в и без того затхлый воздух кабины облако дыма.- Еще вот что. Всякий, кто возвращается на Первую, должен соблюдать одно правило. Ты должен поселиться рядом с кем-то из местных. С кем, выберешь сам, ну, кто глянется, вобщем. Говорят, нужно им помогать, но это уж твое дело. Главное - держаться вместе вот и все.

- Ты говоришь мне о правилах?- удивился Янош,- Разве мы с тобой не собираемся нарушить закон?

Контрабандист затянулся, почесал затылок, ответил неторопясь:

- Собираемся, конечно. Да только вот это правило неписанное. Знает о нем лишь наш брат. Тебя коечно, проверить там некому, полиция на Первой, сам знаешь, не очень-то зверствует. Но... Надо этого правила придерживаться. Оно с незапамятных времен существует. Не нами придумано. Каждый, возвращающийся на Первую, летит не просто так, а к кому-то. Так что, хочешь лететь - пообещай, что выполнишь это правило.

Чего не сделаешь для возвращения! Янош согласно закивал, не переставая твердить:

- Обещаю, естественно, обещаю.

- Ну так давай, тащи монету. И жду тебя здесь. Когда управишься?

Управился Янош на следующее же утро. Названная контрабандистом сумма как раз составила все, что у него скопилось на счету в банке. Для такого дело не жалко, да и не возьмешь же их с собой! Закрыв счет, Янош немедленно отправился разыскивать вчерашний ангар.

Сегодня хозяин планетолета был скуп не только на деньги, но и на слова. Он лишь объяснил, как нужно вести себя на борту да указал пассажиру его место.

Всю дорогу они провели молча. Так же без слов перевозчик подвел Яноша к посадочной капсуле, помог улечься в нее, отсалютовал рукой и захлопнул люк.

Первое, что увидел Янош после того, как автоматика капсулы убрала крышку, было ярко синее небо. Он даже зажмурился - глаза отвыкли от живого солнечного света. Ведь на закованной в металл планете люди видят только электрическое освещение. Сомнений не было - он на Первой.

Хотя приземление дало о себе знать ломотой во всем теле, Янош одним движением отстегнулся от ложемента и энергично бросился наружу. А как же иначе? На Первой не принято быть медлительным.

Капсула лежала на берегу моря. Ласковая, совсем не штормовая волна била в песчаный берег пляжа. На горизонте плескался полукруг заходящего солнца, превращая всю поверхность вод в золотистую кольчугу дядьки Черномора.

От этой картины захватило дух. Янош не мог оторваться от пейзажа, наверное, четверть часа. Наконец, опомнившись, побежал, подпрыгивая и пританцовывая вдоль береговой линии. Он узнал эти места - его родной город должен быть вон за тем поворотом. Как ни заманчиво было окунуться с дороги, пройтись по знакомым улицам хотелось еще больше.

И точно, уже через несколько минут его окружали дома, вернувшиеся к нему из далекого прошлого. Такие аккуратные, чистенькие пятиэтажные домики. Улица была заполнена и гуляющим, и спешащим по делам народом.

Только теперь Янош обратил внимание то, на что в прежнюю свою бытность здесь не замечал. Лица здешних жителей совсем не такие, как у жителей Второй. Такие одухотворенные, счастливые, беззаботные, не обремененные никакими тяготами закованного мира. Ни морщин, ни мешков под глазами, ни кругов там же. Даже у тех, кого он встречал в порту, уже не было таких лиц. Вероятно, стоит только раз вдохнуть спертый воздух Второй, выражение сменяется навсегда.

Навсегда ли? Конечно же, нет. Живительная атмосфера вновь обретенной планеты должна благоприятно воздействовать на него. Наверное, он уже выглядит так же, как они. Проверим, заметит ли кто его отличие.

Янош подошел к лотку с мороженным, с минуту рассматривал ассортимент, наконец, увидев любимое, попросил:

- Дайте, пожалуйста, крем-брюле.

Однако, девица, сидевшая за лотком, и бровью не повела. Она смотрела прямо перед собой, но Яноша как будто не существовало. С досадой и легким удивлением он повторил свою просьбу. Результат не изменился. Тогда Янош помахал руками прямо перед ее носом, как делают обычно, когда проверяют слепоту. Бесполезно. Но тут девица задвигалась и даже улыбнулась, услышав просьбу следующего клиента - мальчишки лет двенадцати. Протянула вафельный стаканчик. И следующему. И следующему.

Ладно, мороженное подождет. Тем более, вопреки обыкновению, он совсем не чувствовал ни голода, ни жажды. Надо часы выверить для начала. Ведь время-то здесь свое.

- Эй, парень, сколько времени? Мои встали,- обратился он к прохожему. Тот, не повернул головы, словно обращались не к нему. При этом лицо его не выражало какого-то неудовольствия и презрения, оно вовсе не изменилось, на нем было написано такое же как у всех дружелюбие.

Янош обратился еще к нескольким прохожим, однако все оставалось по-прежнему. И тут его начал одолевать смутный страх. Начло казаться, что все, с кем он пытался разговаривать не проявляют к нему пренебрежения, а действительно не видят и не слышат его.

Ему вспомнился киношный прием - когда человек ходит среди других, но его не замечают, пытается говорить, и его не слышат. Такое он видел по телевидению десятки раз. Янош похолодел - ведь в фильмах так изображали призраков, души лишенные тела.

Да нет же, разве он призрак? Какое главное свойство призрака? Бесплотность. Он ощупал осторожно лицо, грудь, бока, ноги. Да нет же, все на месте, все такое же живое и теплое, как и прежде. Но, возможно, он сам не может чувствовать иначе? Что тогда? А, вот - надо попробовать пройти сквозь стену.

Поднявшись на ноги, Янош двинулся к возвышавшемуся невдалеке зданию. Сначала робкими, опасливыми шагами, после - перейдя на настоящий бег. Стена встретила его как и должна была - острой болью во всех членах, и зверской отдачей. Сидя на земле, он принялся растирать ушибленный бок. На тыльной стороне левой кисти он заметил неспешно растекавшийся под кожей кровоподтек. Вот уж не думал, что ушибы и синяки принесут ему когда-нибудь облегчение!

- Живой! Я живой!- завопил он на всю улицу, приплясывая от радости. Однако, никто из многочисленных прохожих этой радости не разделял, точнее, просто не обратил на нее внимания, и она сама собой угасла.

Что же это такое? Здесь его упорно игнорируют. Но почему? Разве он здесь чужой? Лучшие, любимые годы его жизни прошли на Первой. Так какое же имеют они право отторгать его?

Объятый диким отчаянием, Янош бросился к первому же попавшемуся из аборигенов и с размаху заехал ему в челюсть. Такой способ обратить на себя внимание должен был сработать безотказно. Однако, результат получился совершенно обратным. Его кулак отскочил от челюсти, словно она принадлежала бронзовому изваянию. Впрочем, нет, челюсти он не достиг, всего на пару миллиметров. Прохожий продолжал путь, как ни в чем не бывало беседуя со своими спутниками, а Яноша снова отбросило навзничь.

И вот, после того, как снова оказался на земле, Янош заметил таинственную преграду. Немудрено, что этого не удавалось раньше. То, что не пускало его к здешним жителям, было почти невидимой пеленой. И разглядеть ее стало возможным, только когда в нее уткнулся кулак, натянул ее. Янош попробовал пощупать преграду на том же месте, но не обнаружил ее. Рука с размаху хлопнулась об ограждение тротуара. Он почувствовал очередную боль и сделал новое открытие. Ладонь ударилась не о само ограждение, а все о ту же преграду. Теперь стало понятно - неведомая пелена отделяет его от всех предметов и существ планеты.

Ладно, в дом что ли зайти? Тем более, темнеет уже. Ага, двери в подъезде вовсе нету. Поднявшись по лестнице до ближайшей площадки, он стал осматривать двери квартир. Не заперто, даже элементарных засовов не наблюдается. Точно, точно все как он помнил. На Первой ничего не изменилось! О, как он соскучился по этим дверям без запоров! Как надоели ему постоянно звякавшие в кармане ключи! Вспомнив о них, Янош немедленно вытащил из кармана кольцо, на котором обычно носят этот неизменный атрибут жителя Второй и, размахнувшись, забросил их в открытое окно подъезда.

Он воровато съежился, заслышав чьи-то шаги. Но его движение было совершенно напрасным. Поднимавшийся по лестнице житель прошел в паре сантиметров от него, даже не повернув головы. Янош по-прежнему был невидим.

На третьем этаже его как-то сама собой поманила приоткрытая дверь. Протиснувшись в щель, Янош оказался в темной прихожей. Видимо, жильцы уже спали. Прошел в комнату.

И тут стихийно хлынули слова. Непроизвольно и несвязно. Янош говорил открыто - ведь все равно никто не мог его услышать. Здесь было все - и досада на собственную глупость, и злость на судьбу, и блаженные воспоминания о здешней жизни.

Вдруг его внимание привлекло какое-то движение. В полумраке он разглядел, что тот, кто лежал на койке у ближайшей стены заворочался и сел, глядя прямо на него.

Неужели, кто-то все же его услышал? Янош протянул вперед руку, проснувшийся сделал то же самое. Но их руки так не и не встретились. Прозрачная пелена и на этот раз сработала безотказно.

Что было дальше, помнилось с трудом. Сознание не зафиксировало, как удалось выбраться на улицу. Он пришел в себя и смог собрать в кучу разбежавшиеся мысли только когда уже рассвело, и улица заполнилась народом.

Теперь-то он понимал, что власти были мудры, заставляя через определенный срок покидать Первую планету, мигрировать в строго определенном порядке. Даже нет, не в мудрости дело. Они были вынуждены, обязаны ввести такой порядок. Неизвестно, с каких времен так повелось, неизвестно каким образом сложилось такое положение вещей.

Он узнал, в чем сила Закона о переселении. Это был единственный в мире случай, когда закон государства совпадал с законом природы.

Человек определенного возраста на Первой переходил в другое, запредельное измерение, начинал жить как бы здесь но в то же время и не здесь, мог видеть все, но не мог ни с чем соприкоснуться. Вот только непонятно, почему же правительство не удосужилось это никому объяснить? Ведь тогда бы он никогда не сделал этой роковой ошибки, даже и слушать не стал бы контрабандиста.

Никто из жителей обоих планет не знал, сколько времени прошло с тех пор, как установился такой порядок. Информатории хранили летописи только о тех временах, когда уже был установлен Закон. Правда, в народе ходили легенды о том, что такая двухпланетная система появилась только после того, как их далекие предки переселились к здешнему светилу, покинув родную планету, называвшуюся то ли Иден, то ли Прадис. И покинули, вроде бы не по своей воле.

В достоверность этой легенды верилось с трудом - слишком много было в ней неувязок. Почему люди, достигшие космического уровня, не смогли отразить надвигавшуюся опасность? И почему они выбрали себе именно эту звезду, где такие жестокие условия? Даже если вначале не было сил и времени искать более совершенные миры, теперь уже человечество достаточно отдохнуло для этого. И, кстати, где же находятся те мощные межзвездные корабли, на которых прилетели сюда предки? Почему народу известны только межпланетные перелеты? На эти вопросы официальные круги ответа не давали, поскольку доказывать правдоподобность легенд не входило в их обязанности.

Но за то, что так было не всегда говорило одно обстоятельство - ведь люди не могли перелетать с одной планеты на другую в те времена, когда наука была не столь развита. Может быть, межзвездного переселения и не было. А нынешние условия возникли в результате катастрофы. Впрочем, это не суть важно.

Почему же не предупредил его бородатый контрабандист? Впрочем, чего еще от него можно ожидать? Сам виноват, знал, с кем связался.

- Послушай,- донесся до него вдруг звонкий мальчишеский голос, и он машинально повернулся на звук, как будто он мог быть виден кому-то в этом мире. Но чуда не произошло и на этот раз. Янош сразу увидел, что вышедший из дома парень, или даже скорее, пацан, обращался не к нему, а к сидевшей на лавочке у подъезда девчонке,- Послушай, Марыська! Только что вспомнил - мне такой странный сон приснился!

Парень присел рядом с девчонкой. Янош заметил теперь, что хотя она на голову ниже, выглядят они как близнецы. Сомнений нет - брат с сестрой. Такие молодые, светлые, полные энергии - просто заглядение. Янош невольно залюбовался и поймал себя на том, что его привлекает в этой паре не только их юность и красота. Где-то он уже видел похожие черты...

- Знаешь, сестренка,- продолжал тем временем паренек, Приснилось вот что: как будто я проснулся, и сижу на кровати. А тут в комнату входит кто-то. И я понимаю, что это житель Второй. Ну в точности такой, как на фотографиях в книжках. Ростом - под потолок, волосы прямые и редкие, даже с лысиной посредине, вот. Ну и потом он говорить начал со мной. Правда, о чем - не помню. Вот. И тут вижу, что это - я. Ну вылитый, если бы не лысина...

Неожиданно Марыся резко побледнела, замахала руками, хватая воздух ртом.

- Постой, постой, Томусь!- вскрикнула наконец она.- Не может быть! Ведь я видела... Я тоже видела его! Точно - второпланетчик и на тебя похож!

Она неожиданно уткнулась головой в плечо брата, собственные ее плечи задрожали. Янош смог разобрать только отдельные всхлипы:

- Как же это, братец, ведь так не бывает! Ведь сны не могут сниться двоим сразу. Что это, Томусек? Мы психи, да?

Мальчик погладил сестру по выпирающим лопаткам, пробовал, видимо, успокоить. Янош видел, как нахмурились его брови, пока он искал нужный ответ. Наконец, его осенило:

- Не плач, не плач, глупенькая! Никакие мы не психи! Просто это был домовой! Ну, помнишь - дедушка-домовой, мы про него в книжке читали. Он, наверное, и во сне приходить может.

Марыся была типичной девчонкой, ее настроение менялось с дуновением ветра. Она вскочила и радостно захлопала в ладоши:

- Ой, и вправду, домовой! И такой добрый! Все про игры говорил, про мороженное! Как здорово! Жалко, он нам в школе помочь не может...- и вспомнив про школу, она вдруг заторопилась, потащила Томуся за руку вперед по песчаной дорожке.

Только провожая их взглядом, Янош понял, что разговор-то шел о нем! Значит, именно в их квартиру привела его случайность нынешней ночью. И во сне они все-таки видели и слышали его! Но действительно ли случайность свела их? Почему же тогда они так похожи? Как он этого сразу не заметил? А вот они заметил. Что ж, раз так, похожие люди должны быть вместе.

Вот и выполнилось само собою то условие, о котором говорил старый контрабандист. Он нашел тех, с кем должен поселиться. И помогать он им непременно будет, непременно. Но как же это сделать, если контакт возможен только во сне? Впрочем, со временем что-нибудь придумается. А может быть, в этой квартире его могут видеть и днем? Что-то подсказывало ему, что так и будет.

Видимо, теперь забота об этих двоих станет делом всей его жизни. Больше-то он ничем заняться не может. К тому же, он почувствовал буквально насущную потребность в этой помощи. Кстати, только сейчас он заметил, что эта парочка жила в доме, где когда-то обитал он сам!

Что, ж можно сказать, его желание исполнилось - он вернулся на Первую, он будет жить среди с ее обитателей. Вокруг все такое же, каким было в его время. А с Томусем и Марысей он заново переживет, все, что переживал сам.

Но... но все таки, это не его, Яноша, жизнь, не его мир. Не его, а их. Хотя двое аборигенов так на него похожи, хотя они уже поселились в его сердце, они - это не он. И совсем не для него все радости Первой планеты. Книжки с картинками, море, ночные костры, палатки, состязания, ласковая зеленая листва, снежные сугробы, теплый золотой песок, и ах!- мороженное... Все это не для него.

Он жив, но все-таки ощущает себя здесь призраком. И прежняя счастливая жизнь воскресла не более, чем воскресает она, когда разглядываешь пухлый альбом с пожелтевшими, нецветными фотографиями. Или - когда смотришь старую осыпающуюся видеопленку. Видишь вроде бы себя, но понимаешь, что ты не там и не среди тех людей. Да-да, серое холодное стекло экрана так похоже на пелену, отделяющую его от здешней жизни.

Он почувствовал, что недоступным становится даже то единственное, что он мог воспринимать - здешнее чистое, ясное небо, яркие краски и цвета. Показалось, что наползает катаракта. Правда, это были всего лишь навернувшиеся слезы. Единственные хронические слезы на этой планете. Слезы у прозрачной стены, в полушаге от счастья...