С самого начала

Глава 1

Круг размыкается. Электрические импульсы, словно стальные пальцы, разминают мускулы и вырывают сознание из цепких капканов криосна.

Заржавевшая физиология возвращается в исходное состояние. Я прихожу в себя от того, что тошнота подступает к горлу. Рвет тело изнутри на части.

Прозрачный купол медицинской капсулы медленно сползает вниз, а вместе с ним и остатки анабиоза.

– Ну что, амико, оклемался?

Голос Евгения Марьярди, русско-итальянского коллеги, раздается откуда-то издалека, почти из другой Вселенной.

Значит, теперь Евгений – смотритель. Во время перелета один из нас обязательно бодрствует, пока остальные находятся в «синтетической» гибернации, или другими словами - в искусственной спячке. Голос Евгения стал последней каплей, которая возвращает меня окончательно в реальность.

– Куда деваться, – отвечаю я и слабо улыбаюсь. Голос не подчиняется – скрипит, словно ржавая дверь.

– Перфетто, Рони, – отвечает Евгений и протягивает мне стакан воды, – приходи в себя. Скоро восстановишься.

Я осматриваюсь. Со времён дежурства – ничего не изменилось. Разве что волосы Евгения заметно подросли и теперь он завязывает их в конский хвост.

– Пришёл в себя, плут? – слышу я другой знакомый голос. На этот раз голос раздается совсем рядом.

Джими Распи, капитан нашей космический экспедиции «SETI Scout» и мой студенческий друг подходит к медицинской капсуле и улыбается. Очки без оправы, импозантная лысина и небольшой живот. Не красавец конечно, но женщинам почему-то нравится.

– Все самое интересное проспал, – говорит Джими и указывает на иллюминатор.

Плотный, серый диск неизвестной планеты заглядывает в стекло. Система полупрозрачных пыльных колец создают легкий футуристический ореол.

Она так же прекрасна, как Сатурн, эта далекая планета Хилари и мы, наконец, добрались до неё.

– Хороший пылесборник откопали, – говорит Джими и усмехается.

– Жаль, – говорит Евгений, – что этот гигант полностью непригоден для жизни.

Я молча смотрю в иллюминатор и восхищаюсь чужеродной, дикой красотой. Давно мечтал побывать в звездной системе Барнарда.

***

Посадочный модуль «Альфа» приземлился на пол градуса южнее положенного, примерно в полумиле от конечной цели. Из-за густого тумана, Евгений ошибся с траекторией и посадил планетоход в ледяную котловину, напоминающую черепашью голову.

– Плохо, – говорит он, – но с другой стороны – можем получше изучить поверхность планеты. Солнечных батарей «Альфы» должно хватать надолго.

– А если нет? – неожиданно резко спрашивает Джими. – Пол градуса – серьезная погрешность.

Евгений не обращает внимания на реплику Джими. Он занят куда более важными делами.

– Амико, – говорит он, – на правах первооткрывателей предлагаю назвать место посадки «Альфы» — Тартаруковой долиной, что в переводе с итальянского означает – «черепашья».

Он улыбается, делает глоток горячего кофе и вопросительно смотрит в нашу сторону.

Долина и вправду напоминает голову черепахи. Идея кажется нам забавной и мы соглашаемся, Отныне мы - первооткрыватели Тартаруковой долины.

— Самое сложное, – говорит Джими, – вытащить «Альфу» из этой проклятой ямы, – независимо от того, как мы ее теперь называем.

Он, как всегда, прав.

Туман рассеивается. По видеокамере мы внимательно наблюдаем за очередной попыткой планетохода выбраться. Все тщетно –котловина слишком глубокая, но при определенной сноровке, аппарат можно, конечно, вытащить без подручных средств.

Самоходное шасси с широкопрофильными колесами, которые в штатной ситуации очень проходимы, закапываются все глубже в мерзлую поверхность планеты.

– Что будем делать? – спрашиваю я, глядя на мониторы. Две пары лыж, расположенных по бокам планетохода для экстренного случая, заклинило и «Альфа» беспорядочно скользит по ледяной поверхности. Похоже, внештатная ситуация вызвала замкнутый цикл в системе и аппарат заклинило.

– Техника автономно не справится, – говорит Евгений и жмёт плечами, – придется кому-то спускаться вниз.

– Кто пойдёт? – рубит Джими с плеча, глядя на Евгения, – ты? Ведь машина застряла из-за тебя.

Марьярди молчит. Не хочет идти на поверхность чужой холодной планеты с неизвестными опасностями. Космическая радиация, разряженная атмосфера и прочие угрозы для жизни –явно ему не по вкусу. Я все понимаю, но один из нас должен спуститься вниз, хочет он этого или нет. Решение приходит мгновенно.

– Готовьте спускаемый аппарат, – говорю я и направляюсь в шлюзовую камеру надевать скафандр.

Мне кажется, за моей спиной облегченно вздыхают.

***

Спусковой аппарат «Земля - 5» приземляется с южной стороны котловины. То место, которое мы назвали «Тартаруковой долиной» на самом деле – гигантский кратер из замерзшего азота.

Борозды льда образуют огромные ячейки, подобные тем, в которых хранятся яйца в лотках.

Ступив на поверхность Хилари, я вижу, как в одной из них отчаянно барахтается «Альфа». Двести метров, четыреста шагов.

Я делаю первый шаг по скользкой поверхности

– Поделись ощущением, – раздается в наушниках голос Джими, – ты ведь – первый человек, ступивший на эту планету.

Странное ощущение. Лёгкость, несмотря на тяжесть скафандра и небывалый подъем сил, граничащий с эйфорией.

— Должно быть именно так себя чувствовал Армстронг, – отвечаю я, – когда впервые ступил на поверхность Луны.

В наушниках слышится тяжелый вздох.

– Теперь я начинаю тебе завидовать. Держи нас в курсе дела.

Первые шаги в жестком скафандре даются тяжело. Двигаюсь неуклюже, как младенец, только что научившейся ходить. Большое количество «вставок» в местах сгибов костюма не облегчают движение.

Ко мне приходит запоздалая мысль, что легкий скафандр «Biosuite», который продолжает висеть на вешалке в шлюзовой камере, подходит для таких прогулок куда больше семидесяти килограммового тяжеловеса «Z-3».

Как известно, хорошие мысли приходят апосля

Следующие шаги даются легче. Привыкнув к скафандру, я, наконец, добираюсь до края кратера. Спуститься в яму в громоздком скафандре оказывается тоже не совсем легким делом, но приложив определенные усилия, я соскальзываю вниз.

«Альфа» – относительно старенькая техника, которая чаще всего, при исследовании незнакомых поверхностей, работает в автономном режиме, но при желании может стать и. передвижным средством.

– Хорошо, что я позаботился о лыжах, амико, не так ли? — раздается в наушниках веселый голос Евгения.

– Жаль только, что их заклинило, – сухо отвечаю я, с трудом втискиваясь в герметичную кабину в громоздком скафандре.

Переключив управление в ручной режим, я меняю колеса на лыжи. Во время замены колес приходиться сделать несколько ходок наружу – лыжи так заклинило, что их нужно переставлять вручную. Совершать столь сложные операции в скафандре – чертовски сложно и за время работы я потею, как ишак, несмотря на минус сто сорок градусов по Цельсию.

Спустя пару часов, я завершаю ремонт.

Отрегулировав подвески так, чтобы все шесть лыж сохраняли контакт с поверхностью, я, наконец, вытаскиваю «Альфу» с кратера.

– Молодец,амико, – слышу я в наушниках довольный голос Евгения, – хорошо справился.

Приборы навигации продолжают улавливать пульсацию. Похоже, я совсем близко от источника. До того места по ледяной поверхности, «Альфе» понадобиться около часа. Кислорода в скафандре должно хватить примерно на два часа. При определенной ловкости и везении, я успею добраться до места, осмотреть источник и вернуться назад.

Мне не терпится узнать, откуда на этй Богом забытой планете, может взяться сигнал.

Я решаю рискнуть. Устройство «Альфы» предусматривает небольшие запасы воздуха, воды и питания. Забравшись внутрь, я с трудом стаскиваю скафандр и вздыхаю свободно.

– Ты возвращаешься? - возобновляет радиосвязь Джими.

– Нет, – говорю я. – Научное любопытство одержало верх над ленью.

Джими хмыкает в микрофон, вызывая рассказы белого шума.

— Ну ты даёшь! – вновь появляется его голос а эфире, — а если не успеешь?

Я не секунду замираю, не нахожу слов – о таком сценарии я еще не думал.

– Значит, так тому и быть, - нахожу я, наконец, нужные слова и задаю «Альфе» координаты, – я должен узнать с чем мы имеем дело.

***

Альфа передвигается по ледяной поверхности медленно, со скоростью около тринадцати километров в час. Инопланетный пейзаж меняется неторопливо, как при езде на велосипеде.

Через полчаса ледяная равнина сменяется группой гористых островов, которые соединяются между собой ледяными плато.

Я перемещаюсь с востока на запад и та часть территории, куда я направляюсь, отделялается от остального пространства невысоким горным хребтом. Мысленно я именую его «Верблюжим» из-за потрясающего сходства с кораблём пустыни.

Я с нетерпением жду встречи с неизвестностью и внутренне готов ко всему,

О сигнале я знаю немногое.Впервые пульсацию зафиксировали в рамках проекта по поиску внеземных цивилизаций SETI, в котором участвовали мы оба – я и Джими.

В то время, я занимался исследованиями, связанными с зарождением жизни в экстремальных условиях космоса. Мы отправили очередную партию тихоходок, в отдаленное протопланетное облако и наблюдали за их поведением.

Эти удивительные животные, впав в состояния анабиоза, пережили экстремальную космическую радиацию и среду из охлажденного до минус триста градусов жидкого гелия, из которого состояло облако.

Результат — мой первый успех в проекте. На примере тихоходок я доказал гипотезу о возможности переноса жизни через космическое пространство.

Джими занимался в «SETI» другими делами. Он увлекся «ловлей» атомов антивещества вакуумными ловушками и достиг некоторых успехов в этом деле. На тот момент ему удалось поймать около сорока атомов антиводорода и удерживать их в ловушке около трёх секунд.

Мы праздновали в баре наш общий успех, когда Джими сказал:

– Ребята получили сигнал и зафиксировали большую концентрацию энергии на Хилари, – он сделал большой глоток рома и продолжил. –Спектральный анализ показал, что поверхность источника содержит атомы антиводорода. Это может быть случайностью, а может и нет.

Он замолчал, глядя перед собой.

– А что, если там, – продолжил он, — на Хилари, залежи антиматерии и эти выбросы энергии – результат аннигиляции водороды и антиводорода?

Он вскочил и начал метаться вокруг стойки.

– Ты даже представить не можешь, какие последствия это будет иметь для человечества!

Он сел и залпом допил остатки рома.

– Идеальное топливо – сверхэффективное и экологически чистое. Только представь себе, какие возможность открываются перед человеком.

Джими махнул рукой и сказал :

– Решено. Летим на Хиллари! Я уговорю руководство выделить деньги на экспедицию.

Пристально посмотрев на меня, он добавил:

– Ты летишь со мной. Прихватишь тихоходок и проверишь, как они выживут в условиях экстремального холода.

Так я и оказался в составе экипажа.

И теперь передвигаюсь по ледяной планете в поисках источника сигнала, чем бы он ни был.

***

Дорога меняется. Бескрайняя ледяная пустыня превращается из серого в ярко синюю. Сизый туман газовых испарений сгущается.

Из-за плохой видимости я не могу различать детали. Мок внутреннее чувство подсказывает, я почти у цели. Навигационная система подтверждает – источник пульсации совсем рядом.

« Альфа» медленно продвигается вперёд. Туман рассеивается. На фоне сизого неба, замечаю огромное яйцо. Гигантский монолит становится по мере приближения все мощнее, твёрдая поверхность отливает сотнями оттенков синего и, мне кажется, – яйцо пульсирует.

— Что ты видишь? — раздается голос Джими. —Расскажи! Видеокамера показывает только туман.

«Альфа» подъезжает ближе. Я цепенею от вида колоссальной мощи, которая и вправду пульсирует, словно сердце, переливаясь оттенками синего.

– Это похоже на гигантский метеорит, — говорю я, но я не вижу характерной коры плавления. К тому же оно пульсирует. В любом случае, это образование не имеет ничего общего с ландшафтом планеты.

– Может быть местная горная порода, амиго? - неожиданно вклинивается в разговор Евгений.

– Не похоже, – возражаю я, – абсолютно гладкие стены, непохожие на песчаник или что в этом роде.

– Как у тебя с кислородом, хватает? - спрашивает Евгений.

– Хватает, – отмахиваюсь я.

На самом деле – я забыл о кислороде. Об экипаже, обо всем на свете. В моей голове - мысли только о пульсирующем яйце.

Надев скафандр, я решаю к нему приблизиться.

– Возьми пробу, – раздаётся возбужденный голос Джими. – и возвращайся. Будем изучать в лаборатории.

Я готовлю установку для отбора пробы. Мне страшно. Установив алмазную трубку для сверления, я начинаю бурить, но вскоре трубка лопается и мне кажется – пульсация усиливается. Поменяв трубку на новую, и обработав ее предварительно жидким азотом, я пытаюсь добыть пробу, но вскоре и вторая насадка лопается . Пульсация усиливается и неожиданно меня отбрасывает, словно током, от поверхности яйца.

– Все нормально? –раздаётся голос Джими.

– Да,– вру я.

Внезапно мне становиться тяжело дышать. Я смотрю на показатели – кислорода остаёться всего на полчаса. Я должен немедленно уезжать.

Чтобы не уходить с пустыми руками, я подхожу к яйцу и соскребаю ножом с поверхности немного пыли.

Влезая в кабину, слышу резкий звук.

«Альфа» предупреждает о том, что аккумулятор разрядился. Этого ещё не хватало!

– Оставляй его и немедленно возвращайся, – говорит Джими. – Ты успеешь.

Недолго думая, я двигаюсь в путь, то и дело оглядываясь на яйцо. Дорога назад кажется бесконечно долгой.

Дыхание затрудняется.

Кружиться голова.

Сердце вырывается из груди.

Значит, кислорода осталось намного меньше, чем я думал. Я делаю несколько шагов, вижу вдали спусковой аппарат, падаю..

***

Пульсирующая твёрдая поверхность, словно гигантская синяя губка, то сжимается до точки, то разжимается, образуя причудливые конусообразные формы, будто нарисованные лекалом. Один из конусов всасывает меня сантиметр за сантиметром внутрь, словно пылесос, все больше погружая в теплую, вязкую сердцевину.

Я слышу множество голосов. Они шепчутся, словно птицы, на певучем языке, и зовут меня за собой. Мне удается увидеть их прозрачные, диковинные лица. Они – не такие как мы. Мне хорошо с ними, ведь я становлюсь одним из них.

Связь обрывается.

– Амико, приятель, ну что же ты так, – слышу я опять голос Евгения.

Дивный сон рассеивается, я прихожу в сознание.

– Больше не пугай нас так, прего, – голос Евгения звучит слегка приглушенно, словно он говорит в трубу. – Я же говорил – кислорода может не хватить — еле успел тебя вытащить.

Он пытается выглядеть строгим, старается сохранить суровый вид, но ему не удаётся. Глаза щурятся и смотрят по-доброму. Все же он добрый малый, этот русский итальянец. Трусоват малехо, но если бы не он – я остался бы умирать в трёх метрах от спасения

– Где Джими? – спрашиваю я.

Евгений кивает в сторону лаборатории.

– По-моему, он сошёл с ума.

Я вхожу в лабораторию. Ослепительно - яркий свет искусственных ламп освещает небольшое помещение. Над одним из микроскопов склонился Джони, тщательно рассматривая мельчайшие крупицы инопланетной пыли. Рядом с ним – лазерная установка.

– Ну что, с чем мы имеем дело ? – спрашиваю я, зная заранее примерный твет.

Джими от неожиданности вздрагивает, отрываясь от микроскопа. Лицо его совсем красное, словно от неудачного загара. Крупные капли пота покрывают и без того блестящую лысину.

– Ни углерода, ни железа, ни силикатов, — говорит он возбужденно, – это – не метеорит.

Он вскакивает и начинает лихорадочно метаться по комнате.

– Я и вправду нашёл в составе позитрон антиводорода, но там есть что-то ещё. Что-то, что мне предстоит выяснить. Эта несчастная горстка пыли не дает ответы на вопросы.

Он смеётся, а мне становиться не по себе от этого. На мгновение я думаю, что Евгений прав, когда говорит, что Джими сошёл с ума.

– Подумай только, – не унимается Роспи, – один грамм антиводорода стоит шестьдесят два триллиона долларов, а там, внизу их миллионы! Я должен это увидеть!

Он мечется по комнате, я попытаюсь его остановить, но все бесполезно. Джими направляется в сторону шлюзового отсека.

***

Он выходит на связь через пару часов.

Его голос звучит более возбужденно, чем до этого.

–Рони, — почти кричит он в наушники. – Где ты оставил «Альфу»? Я думал, она здесь.

Видеоизображение передается на редкость чётко. Я вижу на заднем плане яйцо. Мне кажется, оно стало ещё больше и пульсирует намного сильнее обычного.

На том месте, где я оставил планетоход, пусто. «Альфа» бесследно исчез, словно его что-то проглотило.

Джими возиться с лазерным устройством, пытаясь получить пробу. Безуспешно. В наушниках льётся бессвязная речь — Джими ругается. Его лицо – сплошная гримаса, он вне себя от возбуждения.

— Куда же подевалась «Альфа»? — спрошивает Евгений. – Ты же – последний, кто ее видел.

Я знаю, где «Альфа». Догадываюсь.

Но мне нужны доказательства. Я направляюсь в лабораторию, изучаю спектральный анализ пыли и понимаю, истина - в другом месте. Где-то за чертой. Осталось сделать шаг.

***

Я вижу Джими. Он сидит, облокотившись головой об яйцо, и смотрит прямо перед собой, в пустоту.

Яйцо пульсирует и с каждым ударом увеличивается в размерах.

— Это, не антиматерия, – говорит Джими, – а что-то органическое. Оно беспрерывно делится и растет.

Я знаю это.

Джими пристально смотрит на меня и отводит взгляд.

– Это яйцо, – говорит он и делает паузу, – проглотило «Альфу». Я улавливаю радиосигналы. Что это? Я делал молекулярный анализ — в пыли не обнаружились молекулы белков или нуклеиновых кислот. Как такое возможно?

Джими смотрит на меня выжидающе. Он ждёт ответа.

– Углеводы и белки, – говорю я, – не единственные биомолекулы во Вселенной, которые порождают жизнь. Существуют и другие формы. Метаногены, кремниевые формы и другие биохимические варианты. Все они не изучены человеком. Однако, Джими, суть не в этом.

Я делаю шаг в сторону яйца.

— Мы стали свидетелями, – продолжаю я, – зарождения новой формы жизни и я надеюсь, ты поймешь мое решение. Я ждал этой возможности всю жизнь

Джими приближается ко мне, не в силах остановить неминуемое. Я подхожу к яйцу, трогаю его гладкую поверхность. В ответ оно пульсирует сильнее.Ждёт.

— Мы прибыли сюда не просто так, – говорю я и делаю еще один шаг.

Яйцо замирает и, словно гигантская мидия раскрывается.

— Нас пригласили стать участниками действия.

Я вхожу внутрь, яйцо закрывается и перестает пульсировать. Я погружаюсь в теплую, вязкую сердцевину зарождающейся биоты и растворяюсь в ней. Я слышу множество голосов, которые шепчутся, словно птицы, на певучем языке и зовут меня за собой.

Круг замыкается.