Рикс. Операция Кента

Глава 1

— Нет.

— Вы хорошо подумали?

— Да.

— Это ответ на первый вопрос или на второй?

Я прищурился. Если бы этот хмырь меня хорошо знал, он бы уже драпал к двери. Но, к сожалению, сидевший за столом человек знал только мое имя, возраст, послужной список и характеристики, которые были написаны на висевшей перед его длинным носом анкете.

Стрессоустойчивость, внимательность, терпеливость, умение анализировать и принимать мгновенные решения, ответственность, решительность и прочая лабуда, которую принято писать в таких вот документах. Большая часть написанного ко мне не относилась. Потому что если стрессоустойчивость еще худо-бедно и срабатывала, то вот терпеливости с каждым годом становилось все меньше и меньше. А, может, она вообще уже закончилась, потому что прямо сейчас у меня чесались кулаки, а воображение рисовало, как длинноносый красиво взмахивает руками и опрокидывается вместе с креслом.

— И всё-таки мы вынуждены просить вас выполнить одно поручение, - проскрипел противный голос.

Я охнул. От души так. На весь кабинет. И злобно уставился на чиновника, который вот уже несколько секунд сверлил меня своими маленькими глазками.

Ничего нового в глазках не было. Умного тоже. Пустая болтовня надоела уже за все двадцать минут до этого. Оставалось только тянуть время.

Я снова вздохнул, страдальчески закатил глаза к стеклянному потолку и мрачно изрек:

— Просите.

— Что? – от неожиданности хмырь чуть не осуществил мою мечту и не рухнул на пол.

Причем, самостоятельно, безо всякого моего участия.

— Вы сами сказали «вынуждены просить». Просите. Я отвечу.

Узкое, как у дикого лайоника, лицо чинуши из бледного стало красным. Я даже хотел откатиться назад, но не успел я пошевелиться в своем кресле, как длинноносый вернулся к своему обычному цвету. Вот только глазки из цепких стали очень и очень злыми.

— Воткак вы себя ведете, пилот Рикс, — скрежет неожиданно сменился напевным шепотом. – Понятно. Меня, конечно, предупреждали о вашем поведении, но чтобы так… Поня-а-атно… Ну, что ж… Тогда поговорим по-другому.

Сухие пальцы быстро пробежали по прозрачной панели. Слишком быстро. Специально, чтобы я не смог применить заявленные в анкете внимательность и умение анализировать. Хотя, я даже и не собирался. В графе «личные характеристики» было пропущено несколько качеств, и лень было одним из главных. Вот только признаваться в этом я не собирался.

— Поня-а-атно, - продолжал гнусить повеселевший хмырь, то и дело стреляя глазками с панельки на меня и обратно.

Продолжалось это долго. Очень долго. Так долго, что если бы я был лет на десять моложе, то точно озверел и отправил бы в полет этого сухаря. Прямо с креслом. Или плюнул и ушел. Безо всякого страха потерять капитанские нашивки и хорошее место в команде.

Страха не было и сейчас. Нашивок, правда, тоже. Спасибо Даренге. Второй год сказывалась. Уже три задания обкатал – не помогло. Я даже начал было задумываться о спокойной жизни отставного космаря. Пансионат, тихая спокойная жизнь, удобное кресло, скай-покер по вечерам и стаканчик по пятницам, процедуры, вежливые сестрички, их ненавязчивые вопросы о самочувствии и готовность помочь… во всех вопросах.

Я хорошо представил себе эти самые вопросы. Слишком хорошо. Так, что упустил тот самый миг, когда хмырь перестал долбить свою панельку и уставился на меня своими глазками. Глазки улыбались. Глазки спешили сообщить то, что задумал их хозяин, который тянул время. Специально, чтобы меня позлить.

Дохлый номер.

Я мысленно попрощался с сестричками, вздохнул и в свою очередь уставился на чинушу. Может быть, как-то не так уставился. Потому что длинноносый передумал играть в молчанку и произнес:

— Серый сектор.

Левая бровь у меня невольно поднялась, но потом спикировала обратно. Крысеныш оговорился?

— Транспортный корабль.

Глаз под совершившей просадку бровью предательски дернулся. Хмырь это заметил. Улыбнулся. Тонкие губы дернулись в стороны. Меня чуть не стошнило. Вот же мерзость!

— Кента.

— Что?

— Странно. В заключении медкомиссии только положительные отзывы. В том числе и по слуху, - проговорил хмырь.

Кулаки у меня уже не просто чесались. Они просто выкручивались от боли и желания припечатать длинноносогок полу. Можно и вместе с креслом. Сдержал мой послужной список, который на тот день ничем не отличался от черной дыры, в которой исчезли все мои заслуги и бонусы за всю службу. Спасибо Даренге.

Я в очередной раз выругался. Про себя, конечно. Не хватало еще, чтобы эта штабная крыса отпустила пару насмешек насчет моей стрессоустойчивости. Даренга, мать ее растак! Кто же знал, что эта шутка с объединением чуть не обернуласьмежпланетным конфликтом, который принялась раздувать пара или тройка сотен особенно глубоко затянутых в дюзу аборигенов? Конечно, до настоящего противостояния не дошло, но несколько громких выступлений и попытка законсервировать дипломатические отношения с другими расами вызвали немало недоумений у Планетарного союза и отняли у меня серебряные нашивки.

И теперь я вместо того, чтобы размышлять, принять ли мне деловое предложение представителя коммерческого флота или примкнуть к списку наставников в летной школе, вынужден перебиваться мелкой работой, какая полагается для рядового космаря.

Для меня. Потому что рядовой сейчас – это я.

Наверное, мое лицо меня сдало меня со всеми потрохами. То есть, мыслями. Иначе как объяснить то, что длинноносый прищурил своим и без того узкие глазки и проговорил:

— Для тех, кто не понял. Или был слишком занят, чтобы понять. Вам необходимо доставить груз на планету. Всё.

Если бы на меня в этот момент упала орбитальная посадочная платформа, то, уверен, мне не было бы так плохо, как сейчас – от того, что услышал. Услышал, но не принял. И чтобы это понял сидевший напротив меня хмырь, я уставился на него и процедил сквозь зубы:

— Я не занимаюсь перевозкой мусора.

— Теперь придется, - длинноносый дернул краешком губ, как будто хотел улыбнуться, но в последний момент передумал и сдержался. – Ничего тут плохого нет. Это такая же работа, как и все остальные. Но…

Хмырь сделал, посверлил меня своими глазками и добавил:

— Но если вы откажетесь или выкинете что-нибудь этакое, то будете перевозить мусор до конца своих дней. Да, у вас отличный послужной список, однако, просчетов и замечаний там больше, чем заслуг. Гораздо больше!

Панелька перед длинноносым подернулась дымкой. Я улыбнулся:

— Активировать защитную систему было совершенно ни к чему.

Хмырь напрягся, подался вперед, как будто хотел что-то сказать. Вот только ждать, когда он подберет нужные слова, я не стал. Поднялся со своего места, шагнул к арке, но перед самым выходом обернулся. Спросил между прочим:

— Побои должностных лиц при исполнении ведь не числятся? Нет.

Длинноносый чуть обмяк в своем кресле. Хотел было даже вздохнуть с облегчением. Но вместо этого застыл сушеным дайорком. А все из-за двух слов. Моих.

— Пока нет.

Глава 2

Серый сектор встретил мелким противным дождем и вонью, которая проникала даже в кабину крохотного флайка. Я поморщился и направил машинку к транспортнику. Спрятаться от неприятного запаха я там не надеялся. Космический мусоровоз, наверняка, благоухал точно так же, если не хуже. Просто хотелось наконец-то приступить к работе, чтобы перекрыть все выпавшие в последнее время на мою долю неприятности.

Ехать пришлось долго. Я даже устал таращиться на застывшие транспортники, вокруг которых сновали шустрые погрузчики, свинцовое небо, ядовитые глазки сигналок. Но мою усталость как рукой сняло, когда флайк вынес меня на дальнюю площадку и тихо стрекотнул, сообщая, что свое дело он уже выполнил.

Дальше ехать не нужно.

На месте.

— Твою ж…

Челюсть стукнулась о жесткую стойку воротника. И было от чего. Передо мной высилась черная громада, место которой было в колониальной эскадре, но уж точно не в сером секторе. Темнота скрывала почти весь корпус, но мне было достаточно одного взгляда на вытянутую хищную морду, подсвеченную красными сигналками, чтобы понять – эта махина сделана, чтобы мусор не перевозить, а создавать. Превращать в него все, что встретит на своем пути.

Я задумчиво поскреб переносицу, присвистнул и обратился к единственному здесь умному человеку. К себе:

— Перепутать военную базу с серым сектором надо еще постараться. Очень хорошо постараться.

Флайк снова подал голосок, намекая на скорый переход в режим ожидания, если не больше не поступит никакой команды.

— Погоди, дружок, - тихо отозвался я. — Рано. Сначала я хочу посмотреть этот чудо-мусоровоз.

Машинка слабо и как-то неуверенно пискнула в ответ. И почти сразу же напротив вспыхнули и вновь ушли во мрак сигналки на черной броне монстра. Раз, другой, третий. Словно предупреждали о чём-то.

Я поморщился. Если в голову начали лезть подобные мысли – хорошего не жди. Богатое воображение – оно больше для курсантов летных школ. Или выпускников. Если охоту к нему не отбили. А для таких, как я…

Красные огни вновь обозначили границытранспортника. Скрылись в ночи, вспыхнули…

— Так!

Дальше я не думал. Послушная моим командам машинка резко, насколько позволяли ее возможности, метнулась вперед, ушла влево и застыла над маяком, который вблизи оказался высотой почти в половину моего роста и достаточного размера, чтобы за ним можно было спрятаться. Вот только кому и зачем?

— Выходи! Только без шуток!

Темный силуэт за мокрой, в грязных потеках, сигналкой не двигался и не отвечал. Я мысленно выругался и повторил команду. Тишина. Выругался вслух и, напрягая мозги и связки, проговорил то же самое на ранху– чудовищной смеси языков десяти торговых планет, которая сама по себе звучала похлеще любого ругательства.

Ноль.

Всё кругом залило красным. От неожиданности я вздрогнул, и тут же от фонаря метнулась фигура. То ли от отчаяния, то ли от большого ума неизвестный кинулся прямо к флайку. Но что бы он не затевал, сделать я ему ничего не позволил. Вцепившись в поручень левой рукой, я правой сгрёбнезнакомца и рывком втащил внутрь.

От двойной нагрузки и резкого движения машинка вздрогнула. А потом вздрогнул я.

Из вороха мешковатой одежды на меня смотрело скуластое лицо с горбатым носом и перекошенным в немом крике ртом. Когда же я смахнул капюшон, то увидел глаза. То, что они были куда больше привычных человеческих, меня не удивило. От страха они иной раз у людей и из орбит могут выскочить. А вот, что что радужка отливала лиловым, заставило меня тяжко вздохнуть, выругаться и с тоской подумать, что моя работа в качестве космического мусорщика начинается очень и очень странно.

Ну, а как ещё сказать? Только что я собственноручно притянул к себе неприятности в виде аборигена той самой планеты, на которую я недавно подписался вывалить кучу дерьма.

Или меня подписали…

— Да какая, к такой-то матери, разница, - невольно вырвалось у меня.

Негромко так. Тоскливо. Но от моего голоса незнакомец трепыхнулся, но убедившись, что удрать не получится, разом обмяк, осел у моих ног и вдруг тоненько заскулил.

Слишком уж тоненько…

—Твою!..

Я втопил световую пластину в панель. Приученный только к перевозкам флайк на команду откликнулся неохотно, но всё же добавил к дежурному освещению пару-тройку дополнительных ламп. Хотя я уже знал, что увижу.

Дошло.

У моих ног сидел не просто житель Кенты. Ребенок. Девочка. Лет четырнадцати-пятнадцати, если моя память ещё не забыла, как стыковать летоисчисление планет. Она, не переставая выть, с ужасом смотрела на меня снизу вверх своими лиловыми глазами, а я продолжал держать её за хламиду, пытался сообразить, что мне делать дальше, и не мог.

Соображалка включилась сама. Как только послышался негромкий шум, и рядом с моей машинкой нарисовался еще один флайк. За какие-то доли секунды я накинул на лицо юной жительницы Кенты ее же тряпки, тихо процедил сквозь зубы «Только позыркай мне!» и придал себе удивленный вид.

Как знал. Потому что передо мной возник тот самый хмыль-чиновник– с длинным крысиным носом, бегающими глазками и улыбкой на по-собачьи тонких губах. Такой же деланой, как и мое удивление.

— Уже любопытствуете? Похвально. Но не удивительно. Такой профи, как вы, просто обязан был познакомиться с судном, которое скоро станет вашим вторым домом. Или первым?

— А?

Прикинуться глухим оказалось непросто. Тем более после последнего вопроса. Эта сухопарая скотина уже не простор нарывалась – шла на открытый конфликт в полной уверенности, что ей ничего не грозит. И, что самое паршивое, была права. Сейчас я ничего не мог поделать. Разве что позлить немного.

— Вы про мусоровоз? Да?

Глазки длинноносого превратились в щелочки.

— Хороший, хороший. Столько дерьма может натвори… перевезти. Страшно представить!

В моем голосе слышалось восхищение и ничего кроме него, однако, длинноносый почему-то вздрогнул. Точно - не от стылого вонючего ветра.

— Жаль… жаль, что я не очень хорошо разбираюсь в таких корытах, - продолжил я, как ни в чем не бывало. - Эта посудина старого образца? Модернизированная? И сколько мусора берет за один раз?

Не надо было переигрывать. Совсем не надо. Вот только понял я это потом. Когда глазки этого хмыря превратились в щелочки, а тонкие губы дрогнули и растянулись в ухмылке. Очень нехорошей ухмылке.

Хотя это еще ничего. Куда хуже было ощутить, что пол моего флайка чуть слышно дрогнул. Вот только посмотреть вниз означало сдать себя с потрохами. И своими, и этой нечаянной пассажирки. Правда, подумал я об этом много позже. Потому что сразу же припечатал ногой тряпки жительницы Кенты – в полной уверенности, что она не сможет сдвинуть с места мою ногу. И все это – глядя на типа напротив.

Не знаю, сколько мы вот так сверлили друг друга. Скажу лишь, что я постарался придать своему лицу как можно более простецкое выражение, а вот этот сухарь… Наверное обитателей кабинетов все-таки готовят к разного рода внештатным ситуациям. Не иначе. Потому что узкая рожа, подсвеченная панелькой, была бесстрастной. Даже глазки-бусинки – и те словно покрылись тусклой пленкой. Как будто и не человек вовсе.

Андроид.

— Мусоровоз…

Я первым нарушил молчание. Не нравилось мне оно. Как и все здесь. Поэтому и заговорил. Спросить что-то хотел. Добавить. Не знаю. Вылетело из головы. И все потому, что длинноносый отчетливо проговорил:

— Боевой.

Левая бровь чуть дрогнула, готовая выгнуться вопросительным знаком.

— Боевой, - повторил сухарь, - Был. До того момента, пока его не списали и не переделали в транспортное судно. Вы этого не поняли?

Я мысленно охнул, так же – про себя – обозвал себя идиотом и принялся быстро соображать, что же ответить. В голове вертелось «Боевые линкоры такого класса не списывают! Их уничтожают! Чтобы не дай все боги всех планет кто-то обнаружил там много чего интересного.А этого самого интересного там бывает столько, что хватит на пять межпланетных войн и несколько сотен стычек».

Сдержался. Вот только похвалить себя не успел. Одобрение прозвучало от этой длинной морды.

— Вы молодец, - произнесла эта пародия на лайоника и снова улыбнулась своими собачьими губами. –— Все понимаете, все знаете, все спешите проверить. Даже ключ от корабля – и тот успели найти.

— Да? - я даже не стал делать вид, что что-то понимаю.

- Да, - прозвучало в ответ. — Нашли и взяли себе, как и положено.

Внутри у меня все похолодело, но сука-догадка не спешила ко мне на помощь. И это мне не нравилось. Очень и очень не нравилось.

— Раз он у вас, а вы здесь, то добро пожаловать на корабль. К чему тянуть? Изменить время вылета не проблема. Поэтому…

— Какой, ко всем дырам, ключ?

Улыбка напротив стала еще шире.

— Который у вас прямо сейчас сидит на полу, пилот Рикс.И…

Хмырь не успел договорить, но я и так понял, что сейчас, прямо сейчас я уже проиграл.Когда притащился сюда. Когда поймал эту девчонку с Кенты. Или еще раньше. Какая теперь разница! Раз уж срезался, ничего не оставалось, кроме как принимать это. Чтобы впредь больше не повторилось.

Хотя, будет ли оно это «впредь»?

— …и раз уж ключ у вас, то можете отправляться на корабль. Думаю, пары часов для знакомства с судном вам хватит. Освоитесь – и приступайте. Действительно, зачем ждать? Полетим.

— Полетим?

Длинноносый кивнул.

— Кто?

— Вы, Рикс. Вторым пилотом.

— А первым…

— А первым буду я, - прозвучал ответ.

Спокойно так, буднично. Как будто длинноносый уже потерял к разговору и ко мне всякий интерес. Хотя, может, так оно и было. Вот только мне от этого было не легче. Голова раскалывалась от вопросов. Кипела от догадок, в каждой из которой точно был подвох.

Странная ситуация. Странный корабль. Крючок этот чиновничий тоже странный. Девчонка еще эта. Слишком много странностей. Сразу. Так почти не бывает. А если и случается, то только в одном случае. Опасном. Причем настолько, что лучше держаться от такого подальше.

Внизу послышался то ли шепот, то ли всхлип. Что эта тварь говорила про ключ? Девчонка – ключ к управлению корабля? То есть…

— Он живой!

— Всегда приятно работать с профессионалом, — в этот раз я смотрел на «мусоровоз», но по голосу сразу понял – этот паразит снова улыбается. –— Да, биокорабль…

— Линейники никогда не скрещивали с чужими мозгами, — перебил я.

— Не оснащали искусственным интеллектом, вы хотите сказать, - донеслось из соседнего флайка, - Таких данных нет. Официальных. Как и информации о живых кораблях.

— Ой.

Хмырь ожидал чего угодно, но только не такой реакции. Я, если честно, тоже. Само вырвалось. Но пошло исключительно на пользу. Самодовольный крючок наконец-то перестал скалиться, а у меня появилось время заняться «ключом».

Я осторожно наклонился и медленно принялся откапывать девчонку из-под тряпья. Даже что-то приговаривал – тихое, ласковое, воркующее.

Копаться пришлось долго. То ли было столько тряпок, то ли девчонка умудрилась хитро в них зарыться. Но откопал. И чуть не отшатнулся, когда на меня уставились лиловые глаза. И не цвет был виной. Еще с лётной каких я только глаз не насмотрелся – желтых, белых, черных, мутных, пятизрачковых и фасетчатых.

Нет. Здесь поразили не глаза. Тем более, что с жителями Кенты я пересекался. Ошарашило выражение. На меня смотрела боль. Живая, рвущая душу или что там у меня вместо нее находится.

— Ты чего, маленькая? Что с тобой?

Лиловые глаза дрогнули, стрельнули в сторону второго флайка, и снова впились в меня. Словно кен – кажется, так принято называть жителей планеты, не достигших возраста посвящения - просили о помощи. Или спрашивали о чем. О чем – я мог только догадываться. Точно понял лишь то, что радоваться тому, что хмырь уедет или сдохнет на месте, буду не только я.

Только вот вслух говорить этого не стал. Понятное дело.

— Тише, детка, все хорошо. Никто тебя не обидит. Никто не тронет. Дядя Рикс обещает, слышишь? Так что давай поднимайся… хватит там сидеть. Ну?

Ворковать пришлось долго. У меня уже и слова закончились. Пришлось повторять то, с чего начал. Наконец, кен то ли поняла меня, то ли сама решила прекратить крючиться на полу и принялась осторожно подниматься.

С первого раза вышло плохо. Я было протянул руку, но кен то ли не увидела ее, то ли сделала вид, что не заметила помощи. Все может быть. Наконец-то выпрямилась. К полу прикованным остался только взгляд. Теперь кен глядела вниз. Старательно так.

— Дядя Рикс, - раздалось рядом.

Все время, пока я возился с девчонкой, этот выродок лайоника следил за мной. За каждым моим движением. И, конечно же, за каждым словом.

— Я рад, что вы так быстро нашли общий язык, пилот Рикс, — продолжил хмырь, - Более того. Лично я уверен, что такая имитация доверия поможет сделать работу судна более эммм… рациональной.

Несколько секунд у меня ушли на пытку. Пытать пришлось себя. А именно сдерживаться, чтобы не наговорить много резких вещей этому уроду, но самое главное – не изменить ему форму носа. Для начала. Хотя бы за слова «имитация доверия».

Спасла кен. Она так резко дернулась, что я чуть не сгреб ее за все тряпки. Бежать ей точно сейчас я не дам. При ЭТОМ. Одновременно мелькнула мысль, что девчонка решила дать деру как раз после этих самых диких слов, которые взбесили меня.

— Спокойно.

Слово вырвалось на ранху, но кен меня поняла. Или же сама решила не рисковать. Хотя, для меня было важно лишь то, что девчонка застыла – без этих глупых попыток удрать.

— Спокойно, - повторил я, но уже скорее себе, чтобы не наделать глупостей.

Паззл сложился. С рисунком из самой грязной истории, в какую я когда-либо попадал. То, что не все так просто, я понял еще раньше, когда пересек двери конторы, которая должна была реабилитировать меня за все мои летные промахи. Странным образом именно она оказалась единственной, где заинтересовались сбитым космарем. Остальные отказывались со мной даже разговаривать – стоило лишь назваться.

Совпадение? Разве?

А набрать очки и вновь попасть в летную обойму хотелось. Очень хотелось. И дело не только в будущих бонусах и том же пансионате для отставных космарей. И даже не в медсестричках. Причина крылась глубже, там, куда я сам не хотел лишний раз заглядывать. За тремя замками из скрытого страха находился главный ужас: остаться на обочине. Во всех смыслах.

Потрепанный, одинокий, не нужный никому человек без дела, которым занимался всю свою жизни и не умеет ничего другого. Вот это было действительно страшно.

Сейчас же дошло, что вернуть мне прежнюю репутацию не получится. Странным образом я опять оказался втянутым в чужую некрасивую историю, которая пахла ликвидацией в радиоактивных шахтах какой-нибудь дальней колонии. Если повезет. Если нет — то ликвидацией на месте.

Хотя…

Кто, собственно, сказал, что это моя история? Я еще могу срулить отсюда под любым предлогом: от своего несогласия до плохого самочувствия этого длинноносого выродка. Поэтому…

Рядом раздался всхлип. Тонкий, жалкий, обреченный. Лиловые глаза сейчас смотрели на меня. И не просто смотрели. Просили о помощи. Умоляли. Так, как молят о жизни перед настоящей гибелью.

И я понял.

Это все. Если я откажусь, то до конца жизни буду видеть перед собой эти глаза с немым криком о помощи. Планета по имени Совесть сделает все для этого – не нужно будет даже лететь.

Я выругался. Зло, грязно, резко. Не забыв помянуть все оскорбительные обороты и, конечно же, господина в соседнем флайке. Заслужил. Потом выдохнул, сгреб кен в охапку, прижал к себе и медленно процедил сквозь зубы:

— Поехали.

Глава 3

Площадка перед капитанской рубкой оказалась стылой и темной – горели только три пары индикаторов, и то, чувствую, сработали перед самым нашим появлением. Нашим – это моим и кен. Хмырь остался в серой зоне – смотреть, как мы медленно двигаемся к посадочному отсеку.

Спрашивать, почему он не следует, я не стал. Понял, что первый пилот уже каким-то образом встроен в систему управления корабля. Или как это правильно называть… Мозги? Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь про живые корабли, и тут же отказался от этой затеи.

О чем там было вспоминать, если все знания сводились только к тому, что да, такие есть у пары-тройки рас? Ну, и все. К тому же кен как-то странно посмотрела на меня, и ее и без того немаленькие глаза стали от страха еще больше. Не видела, что ли, как люди думают?

— Да не страшный я, не страшный. Когда-то вообще нравился девушкам, — улыбнулся я ей.

Лиловые глаза чуть не выскочили из орбит.

— Ладно, не бери в голову. Давно это было.

Я вздохнул и двинулся по коридору, придерживая девчонку за балахон. На всякий случай.

Капитанская рубка встретила темнотой. Разве что по потолку пробегали несколько огоньков – лениво, ровно, словно кровь по жилам.

Я хмыкнул. Про себя, конечно. Кен вела себя нервно, вздрагивала и косила на меня свои глазищи. Так вот. Хмыкнул, потому что в очередной раз вспомнил, что корабль – живой. И почти сразу же поморщился от странного ощущения мертвечины.

Темный, бесконечный коридор. Пол, который глушил шаги. Тишина, которую попробуй еще отыщи на обычных суднах. И странное, какое-то древнее чувство, что я иду по телу. Причем по телу, над которым поиздевались и бросили.

«Старею. Точно старею. Если такие мысли начали одолевать, то все. Конец», - мелькнула в голове нерадостная мысль.

Пришлось прихлопнуть. Ее и еще одну, сходную настроением. Про то, что неплохо бы пнуть как следует эту дохлятину и стартануть на предельных скоростях. Куда угодно. Все равно терять уже нечего.

А девчонку… Девчонку можно где-нибудь высадить.

— Придурок. Она же…

Кен окатила меня лиловым испугом и шарахнулась в какой-то проем. Пришлось шагнуть следом.

Ну да. Рубка.

Ничем другим это быть не могло. Вот только темнота…

Кен сделала еще несколько шагов в стылом мраке, и темнота принялась отступать. Я прищурился. На всякий случай, чтобы не ослепило. Как оказалось, напрасно. Свет оказался мягким, приятным, каким-то теплым.

Живым.

Я невольно поморщился. Слово опять напомнило, что я на борту живого корабля. Вполне может быть, что еще и разумного. Знать бы только, насколько.

Я оглянулся и тихо выругался.

Рубки как таковой не было. Вместе нее была капсула. С какими-то выступами, буграми, ямами, наростами и прочей дрянью. И самое противное — оно действительно выглядело живым. К горлу подкатило что-то похожее на тошноту. пришлось сдержаться и переключиться на кен.

Девчонка стояла у пока что непонятного мне широкого и кривого нароста, который доходил ей до груди и как будто прислушивалась. Я насторожился, но мое ухо не уловило ничего. А вот кен… Наверное, у жителей Кенты слух был куда лучше человеческого.

Девчонка склонила голову и вдруг вскинулась, как будто выхватила из тишины что-то очень хорошее.

Наверное, даже улыбнулась, если я хоть что-то понимаю в эмоциях других рас, поднесла ладони к лицу, как будто хотела закрыться от чего-то. Но не закрылась. Осторожно прикоснулась к вискам и точно так же опустила руки на это подобие сенсорной панели.

Корабль вздрогнул.

Это не было толчком извне. Нас не толкали, не тащили на буксире, не оттягивали на орбиту. Я понял сразу. Мусоровоз откликнулся, как это сделал бы домашний питомец на внимание хозяина. Или на ласку.

Я подошел к кен. Тихонько, чтобы не спугнуть. Зря старался. Девчонка не обратила на меня никакого внимания. Длинные, длиннее человеческих, пальцы были погружены в «панель», которая оказалась вдруг мягкой, податливой, и легонько светилисьв ответ – уже знакомым пульсирующим светом.

Я протянул левую руку – коснуться поверхности, но наткнулся на строгие глаза кен. Девчонка хмурилась почти по-человечески.

— Нельзя? – уточнил я.

Кен беззвучно шевельнула губами, посмотрела на меня еще строже и перевела взгляд на руку.

— Ты не разрешаешь? Не положено?

Кен бросила взгляд на свои руки и направила на меня. Снова посмотрела на свои пальцы, шевельнула ими, но отрывать от «панельки» не стала.

— Дошло. Сейчас.

Я точно также поднес ладони к вискам и медленно, боясь испугать или испугаться, прикоснулся к «панельке». Вздрогнул. Поверхность была холодной и неприятно липкой, как будто…

Мысль о трупе выбило болью. Такой, что я не успел не то, что сделать – крикнуть. Очнулся на полу, под пристальным взглядом кен. Девчонка сидела рядом – притихшая и словно потемневшая. «Аборигены Кенты меняют цвет кожи при сильных эмоциях», — это было первое, что пришло на ум.

Вторым было желание убедиться, что я пока что цел и по возможности невредим. Хотя, орущее, словно от хорошего удара тело говорило об обратном.

— Это что такое было?

Я потихоньку сел и принялся скрести макушку. Кен потемнела еще сильнее. Переживала, что ли? Боялась? Поди пойми.

Я вздохнул и пообещал себе при первой же возможности прогнать какие-нибудь сведения о Кенте и ее обитателях. И кен тут далеко не причина номер один. Зачем-то ж мы должны притащить мусор на эту планету. А девчонка, которая еще и ключ к кораблю? А сам корабль? Он что такое? Линкор, совмещенный с живым организмом? Или организм, выращенный боевым кораблем, если такое вообще возможно. А если возможно, что зачем? Кому выгодно? При чем, в конце концов, этот хмырь, который подловил меня на этом задании?

Вопросы грозили отправить меня в отключку по новой. Я вздохнул и принялся подниматься. Лежать НА ЭТОМ не хотелось.

Вместе со мной на ноги встала кен. Как я заметил, уже посветлевшая. Значит, по ее мнению, не так все плохо. Знать бы только, что под этим «все» понимать.

— Вот как мне с тобой разговаривать-то? Я же с ума сойду за время полета, - проговорил я, - Или этот хмырь будет переводчиком? Ну тот, длинноносый.

Наверное, я весьма выразительно показал этого паразита, который назвался первым пилотом. Или кен оказалась такой умницей. Но она поняла. Потому что потемнела и резко отскочила в сторону.

— Опять ты боишься.

Я даже не спросил. Да и что тут спрашивать было. Ясно же – девчонка снова будет шарахаться по сторонам, я ломать голову над вопросами.

Оказалось все гораздо интереснее.

Кен легко коснулась стены или как это здесь называется, и корабль ответил еще раз. Только теперь уже голосом. Его голосом – того самого «чинуши», который недавно при мне отчалил с серого сектора.

— Приветствую вас на борту, пилот Рикс. Уверен, знакомство с кораблем прошло успешно. Впрочем, у вас будет достаточно времени узнать судно получше. Если же останутся вопросы, то их всегда можно будет задать мне.

Оглядываться не было никакого смысла. Голос раздавался отовсюду – негромкий, уверенный, язвительный. И когда он зазвучал, кен опять посмотрела на меня умоляющим взглядом. Происходящее ей явно было не по нраву. Мне – тем более.

— Задаю сейчас. – отозвался я. — Это разумный корабль?

— В некотором роде.

Тон говорившего был ровным, но почему-то мне так и виделась кривая ухмылка на тонких губах.

— Роль девчонки?

— Активация систем корабля.

— Моя?

— Помощь в расчете, контроль за всеми этапами полета.

— Конечная цель?

— Отработанный груз. Кента – всего лишь одна из планет, которая является накопителем сырья для вторичной переработки. Это не секретные данные.

Последнее предложение прозвучало с неприкрытой издевкой, но я решил этого не показывать. Просто пробурчал под нос «А ты-то что будешь делать?». Но меня услышали.

— Контролировать, пилот Рикс. Ответственность за миссию лежит на нас.

— Выбросить мусор на планету — это миссия?

— Не придирайтесь к словам, второй пилотРикс. Ваше дело – доставить груз. Остальное вне вашего внимания. Иначе у нас будет веская причина оставить вас в черном списке бывших пилотов. Вам этого хочется?

— Кто вы?

— Хозяева мусоровоза.

Ответ прозвучал сразу, без пауз и без привычной уже иронии. Поэтому я понял: в этот раз история будет не просто плохой. Она будет очень плохой. И, возможно, последней. Но тянуть с вопросами не стал.

— Хорошо. Девчонка – ключ, вы – управление.

— Контроль.

— Обманывать нехорошо. Вы как-то синхронизированы с кораблем.

Пауза все-таки появилась. Небольшая.

— Я начинаю жалеть о вашей кандидатуре, - прозвучал голос, - но рассматривать другие варианты уже поздно

— Если они и были…

— Точно жалею, — проговорил хмырь. – Ладно. Пусть будет ваша версия. Синхронизирован. Это позволит быть уверенным, что вы не собьетесь с намеченного курса. Ваша роль –быть моим помощником до конца полета. Биологический корабль – это достаточно непредсказуемая система. Я бы даже сказал – экспериментальная.

Я кивнул, хотя без особой надежды. Скорее всего говоривший меня невидел. Смотрела только кен.

— Время вылета?

— Сейчас. Кен уже активировала программу предстартовой подготовки.

Я кивнул еще раз и улыбнулся девчонке.

— Молодец, ничего не скажешь. Если бы ты еще раздобыла хоть какое-то подобие кресла или чего-то в этом роде. И желательно нормального вида. Сидеть на этом куске не пойми чего мне не нравится.

Вот уж никогда не думал, что буду так радоваться старой допотопной каюте. Но радовался. Как ребенок. Если бы не кен, то точно скакал бы вокруг самой обычной приставной кровати, тыкал бы в сенсоры, чтобы они то и дело открывали шкаф и меняли подсветку. Но под пристальным лиловым взглядом эмоции решил все-таки не проявлять.

Мало ли, что подумает.

А вот спасибо сказал. За то, что не стали уродовать весь линейник своими биологическими заморочками. Хотя, судя по выражению кен, она вряд ли поняла хоть слово.

Я почесал щетину, вздохнул:

— Как же с тобой говорить-то? — спросил я скорее сам себя и тут же ответил – опять же себе: - Ладно, разберемся.

Кен привычно промолчала, посмотрела на меня без особого выражения, а потом удалилась — судя по всему в свою каюту. Я проводил ее взглядом, убедился, что жительница Кенты исчезла за панелью, еще раз вздохнул и прислушался.

Для корабля-разрушителя мусоровоз двигался почти неслышно, и это мне не нравилось. Я до сих пор мог только гадать, что именно из себя представляла сейчас когда-то военная машина. Да и о судьбе этого бронированного мусоровоза тоже. Боевое прошлое таких громадин как правило слишком тихое, даже если они носят на себе оружие, способное разрушить планету. Тем более, если они его носят…

Я вытянулся на кровати, закрыл глаза и попытался отключиться. Не вышло. Голову ломило от мыслей, тело от усталости, а желудок от голода. Пришлось вставать и искать еду. Опыт подсказывал, что начинать надо именно с этого, остальное приложится или может подождать. Конечно, если нет угрозы для жизни.

Еды в каюте не оказалось, хотя отыскать ее здесь я особо и не рассчитывал – все не круизный лайнер. Пришлось задействовать несчастную гудевшую, как сломанный движок, голову, чтобы определить, где тут можно раздобыть хоть какой-то перекус.

Мозг выдал самое страшное. Еды здесь может и не быть. Стало жутко, есть захотелось еще сильнее. Желудок уже не просто просил пищи, а орал на все лады.

Я похлопал ладонью по животу:

— Ладно, приятель. Что-нибудь придумаем. Даже если здесь нет ничего привычного для людей, наверняка найдется что-то из кухни Кенты. Вспомнить бы только, что там едят…

Вспоминать оказалось нечего, потому что с самого начала я ничего не знал про кулинарные привычки соседей по Галактике. Оставалось только гадать и надеяться, что еда там все же пригодна для хомо и не наделена разумом. Переваривать нечто разумное не хотелось.

Поток мыслей пришлось прервать по техническим причинам. Желудок уже не ревел, а стонал, угрожая сожрать своего хозяина. Меня то есть.

Я надавил кулаком на живот:

— Все, все. Сейчас что-нибудь отыщем. В конце концов спросим кен.

Коридор встретил все тем же чувством, что я шагаю по телу. Вернее, ВНУТРИ тела.То, что было вместо пола, скрадывало звук шагов. То, что было по сторонам и надо мной напоминало огромную полую артерию, по которой то и дело проносились тусклые огни.

Ощущение было настолько сильным, что заглушило и головную боль, и неугомонный желудок. Я остановился и осторожно, чтобы опять не вылететь в отключку, коснулся стены. Гладкая на вид поверхность оказалась шероховатой и немного теплой. Странно теплой. Участками, на мгновения и только после того, как над головой в очередной раз зазмеилась подсветка.

— Не хватало, чтобы ты заговорил, - сказал я.

Точнее, ляпнул и сразу же пожалел, что меня не вырубило, как в прошлый раз.

Корабль заговорил. Эта бронированная жуткая махина, способная разнести на атомы средней величину планету, дрогнула и отозвалась. Или сначала отозвалась, а потом уже вздрогнула. Вместе с моей обалдевшей головой, враз заглохшим желудком и прочими моими потрохами.

— Чтоб тебя…

У меня хватило ума это прошептать, а не произнести вслух. Ну его ко всем дырам… Если этот мусорщик действительно разумен, то неизвестно, как он может отреагировать. Хотя, можно догадаться, как.

Я осторожно убрал руку со стены. Прислушался.

Ни малейшего звука. Ни малейшего намека на перегрузки. Ни-че-го. И вместе с тем ощущение живого и, как бы мне не хотелось отбросить эту мысль, разумного существа.

— И все же нет. Обычное совпадение работы защитных настроек во время запуска. Или сбой. Или желание кен показать, кто здесь хозяин. Точнее, хозяйка. Сбежать-то не удалось.

Я рисковал. После любого слова корабль мог меня уничтожить любым способом на его же выбор, но ничего не произошло. Ответом была мрачная тишина, словно меня кинули в вакуум. Хотя, почему «словно»? Очень даже может быть. И тогда…

Подумать, как буду выглядеть, если на меня обрушат несколько десятков атмосфер, я не успел. Махина заговорила снова, и в этот раз я не просто кожей, всем своим организмом почувствовал опасность. Не угрозу. Не предупреждение. Мусорщик предупреждал о чем-то нехорошем.

— Опасность?

По телу прошлась резкая сильная волна. Ответ. Корабль подтверждал мои слова.

— Где? Маршрут? Координаты? Угроза столкновения? Что именно?

От резкой боли меня чуть не выгнуло в обратную сторону.

— Ты меня прикончишь, придурок!

Боль схлынула, сменившись едва ощутимым теплом от стен. Корабль словно извинялся.

На то, чтобы прийти в себя, ушло пару минут. Все это время корабль ждал, вот только в этом ожидании не было ничего хорошего.

— Учись разговаривать, - прохрипел я: после шока от голоса почти ничего не осталось.

На ответ я не рассчитывал. Это милейшее создание растили явно не для светской беседы и тем более с людьми. Но корабль отозвался. Всей кожей я почувствовал что-то похожее на тяжесть. Наверное, таки усилил давление.

— Не дури, - на всякий случай предупредил я и вдруг резко выдохнул: — Кен?

Пол, стены, то, что служило здесь потолком, резко вспыхнули. Больше ничего было не нужно.

— Веди!

Краем сознания я все успел удивиться, что мусорщик так быстро и правильно меня понял, вот только думать об этом было некогда. Ноги несли меня за тусклыми дорожками, которые то и дело змеились со всех сторон, задавали нужное направление, отсекали лишнее и вели, вели, вели.

— Кен!

Юную жительницу Кенты я подхватил раньше, чем это сделал корабль. Просто схватил за острые плечи и принял на себя вес и чуть не рухнул. Странно, но худенькая с виду, угловатая кен весила никак не меньше меня. Хотя, что я там знаю про эту расу? Так, обрывки.

Напротив схлопнулась голограмма, но на долю секунды я ухватил знакомое узкое лицо с длинным носом и глазками-бусинами.

Глазки улыбались.

Я сел на пол и притянул кен к себе. Девчонка была в сознании, но вела себя странно – еле шевелилась.

— Что тебе наговорила эта тварь? Что он сказал?!

Кен молчала. Лиловые глаза были закрыты, тело – как все эти многочисленные тряпки, в которые оно было закутано. И странное ощущение, что кен просто растворяется в воздухе. Стало так жутко, что я сильно обхватил острые плечи кен, чтобы она не исчезла прямо при мне.

— Не вздумай.

Сказал на всякий случай, но так, чтобы девчонка даже в мыслях не допустила что-то с собой сделать. Кто их там знает, этих жителей Кенты. Может, у них на роду написано испаряться от сильных душевных волнений?

— Срочно поумнеть. Разгрести все и хоть что-нибудь узнать про эту Кенту.

Слова были глупые, никчемные, но лучше уж они, чем гнетущая тишина и эта странная девочка в полуобморочном состоянии. Как ни странно, сказанное помогло. Сказанное мозг принял как команду к действию, поэтому я сгреб кен в охапку и потащил по коридору. Тащил, как мог. Может, не так изящно, как это принято показывать в глупых фильмах, но главное быстро.

По стенам мелькнули знакомые световые дорожки. Корабль предлагал помощь.

— Нет, дружок, - отмахнулся я, - Ты точно показываешь дорогу в ее каюту или рубку, но нам туда не надо. Поэтому будь добр, отстань. Дядя Рикс сам разберется, где здесь можно приткнуться.

Указатели пропали, а у меня возникло странное ощущение, что мусорщик растерялся. Застыл в напряжении, потому что не знал, что делать. Здесь мы были похожи. Я тоже понятия не имел, за что хвататься и как быть. Доверять этой махине для убийства я не мог – перед глазами то и дело мелькало узкое лицо этого выродка, который загнал меня во всю эту историю. Как знать, может этот двуногий лайоник следит за нами с самого начала. Или хуже того — он и есть весь этот корабль.

Идти в каюту кен я не хотел. Хотя, скорее всего, мусорщик предлагал именно этот вариант. Если кен – важная часть корабля, то контроль за ней должен быть тотальный. И не только там, где она проводит большую часть времени. С моей норой точно такая же история – я в этом был уверен.

Оставалось не так много вариантов. Честно – два. Один я сразу отмел, потому что для этого надо было быть в Сером секторе. Оставался единственный выход – идти в самую глухую часть транспортника. Я ненадолго остановился, перевел дыхание и пристально посмотрел на все еще безучастную кен.

— Лучше очнись, - пробормотал я, с трудом переводя дух. – Какое-то время я тебя проведу, но весь путь не выдержу. Кто ж знал, что аборигены Кенты такие тяжелые. Так что, девочка, давай, оживай. Пожалей мою спину, в конце концов.

Я устало прислонился к стене, закрыл глаза и только потом сообразил, как мне хорошо. Теплые стены приятно обволокли тело, приняли мою тяжесть вместе с весом кен.

Я даже улыбнулся:

— Не ожидал, честно.

Следом произошло еще одно приятное событие. Слабо пошевелилась кен. Сначала дрогнули узкие плечи, потом веки. Черех миг на меня смотрели лиловые глаза, причем так, что было сразу понятно – кен больно.

— Идти сможешь?

Конечно же кен не ответила. Да и не поняла она меня. Поэтому пришлось в сердцах плюнуть про себя, тяжко вздохнуть и опять подхватить девчонку.

— Ты все же старайся идти своими ногами, хорошо?

Боль в глазах кен сменилась испугом – как раз в тот момент, когда я потащил ее по коридору. Но только на миг. Потом она то ли сама поняла, что я не причиню ей никакого вреда, то ли каким-то особым способом об этом сообщил корабль. И не просто поняла, а сделала попытку шагать самостоятельно.

Получилось плохо, но от такого настроя на душе стало легче. У меня точно. Есть ли душа у жителей Кенты я не знал, как и многого другого. Я в очередной раз дал себе зарок ликвидировать этот пробел в мозгах и тут же поправил себя – как только для этого будет подходящее время. Пока что самым главным было спасти свою шкуру, кен и разобраться со всей этой мутной историей.

Или сначала разобраться.

— Дружок, ты меня понимаешь?

Вопрос прозвучал не к кен, я обращался к кораблю. Для верности еще и толкнул плечом стенку. Неровная поверхность слегка спружинила и мягко вернула меня на место.

— Давай так. Мне надо понять, можно тебе доверять или нет. Хотя бы сейчас, когда девочке плохо. А ведь вы с ней связаны, поэтому это самое «плохо» может перейти и на тебя.

Тишина. Логичная такая тишина. Ожидаемая.

— Ладно. Давай проще. Мне не нравится тот самый тип с длинной мордой, который всем здесь заправляет. Кен от него тоже плохо. Поэтому я сейчас хочу отвести ее в надежное место, в котором ты нас спрячешь. Старательно так будешь нас не замечать. Понял?

Реакция та же самая. Хотя…

Я почувствовал, как руку обхватили длинные пальцы кен. Девочка нашла в себе силы сжать мою ладонь и тихонько потянуть в сторону. Я подчинился. Кен приблизила ладонь к стене и не отрывая пальцев приложила к неровной поверхности. Лиловые глаза ненадолго скрылись за веками, и не просто так – со смыслом.

Корабль ответил.

Глава 4

Я это не просто понял, я это почувствовал. Мусорщик отозвался на прикосновение кен, словно огромное послушное животное? Создание? Все сравнения не добирали нужный смысл, все были глупыми и какими-то кривыми. Но дело было даже не в этом. Линейник, эта смесь железа и мозгов, действительно умела понимать и разговаривать.

В прошлый раз, когда меня вырубило, я мог только догадываться об этом. Сейчас видел своими глазами. Впору пустить слезу и поверить в чудеса.

За своими мыслями я упустил миг, когда кен перевела взгляд на меня. Очнулся только, когда два лиловых круга сверлили меня насквозь, тоже – со смыслом.

— Так?

Я мысленно подобрался, как перед прыжком в открытый космос. Та еще штука, хотя после того, что произошло, я понял, что могу совершать внешние вылазки непросто спокойно, а с презрительным к ним отношением. Потому что кен чуть склонила голову и заговорила.

- Спасибо…

Благодарность линейнику прозвучала от всей души, потому что если бы он опять не подхватил меня в подобие кресла, то я бы точно рухнул. Голос. Девочка с Кенты говорила низким, с легкой хрипотцой голосом, который лился гортанными переливами. Если когда-то давно я и слышал что-то подобное, то все равно не мог оторвать взгляд и уши от этого создания, которое говорило практически на мужской манер.

Кен сделала паузу и опять прикрыла лиловые точки веками. Я понял. Движение было сродни нашему, только мы хмурили брови, а аборигены прикрывали глаза. Хорошая такая реакция на тупость.

— Хорошо, рассказывай.

Кен шутку не оценила хотя бы потому, что не поняла. Повторять на ранху я не стал, сейчас было не самое хорошее время ставить опыты на способности аборигенов понимать юмор. Да и не до того стало, когда кен снова схватила мою руку и прихлопнула ее к стене.

Голод – это иногда все-таки хорошо. Я почувствовал, как мой желудок свернулся спиралью и подпрыгнул к самому горлу. Как громко ухнуло сердце, как предательски сбилось дыхание. Наверное, еще мое лицо залил пот, потому что глаза стало нещадно жечь. Может, происходило еще что-то, но все это было неважно, потому что корабль не просто отвечал. Он знакомился со мной.

Нечто большое, огромное, выходящее за рамки обычного человеческого понимания прощупывало меня – осторожно, не спеша, тревожно. Не физически, как-то иначе я чувствовал, как чужой разум тянулся ко мне, готовый одновременно и принять, и уничтожить. «Все зависит от кен. Как она скажет, так и будет», - мелькнуло в голове.

Мысль была опасной, но все обошлось. Мусорщик, который мог воспринять ее как угрозу, просто не заметил ее. Или не понял. Я так вообще склонялся к варианту, что корабль просто был сильно занят мной. Не знаю, что он считывал, но «прикосновения» - другого слова я подобрать не могу – становились все тише и спокойней с каждым ударом сердца. Моего сердца, конечно.

А потом. Потом мир в моей голове перевернулся, хотя для космаря со стажем такое сравнение звучит смехотворно. Но было плевать на все реальные и неписаные правила летной школы, кочевой жизни по орбитам, прыжки и черные дыры в придачу. И все потому, что мусорщик потянулся ко мне, как бы этот сделал обиженный домашний питомец. За вниманием и добротой.

Наделенный интеллектом, перекроенный под транспортный корабль боевой линкор, чье прошлое наверняка насчитывало не один десяток стертых в пыль планет, просил помощи. У меня. У человека. У простого, растак все космопорты, человека!

— С ума сойти.

Я говорил серьезно. Я вообще рассчитывал сбрендить прямо сейчас, но кенсо своим просящим взглядом илинейник сильно мешали.

— Понял. Не сейчас. Тогда давайте рассказывайте – кто вы, что вы, зачем и что тут забыл этот хмырь с узкой мордой.

Конечно, никто мои слова не понял. Я чуть не взвыл от бессилия и безысходности, но потом до меня дошло, что надо делать. Шестым, десятым, триста восемнадцатым чувством осознал, как поступить.

И я сделал это.

Попросил. Попросил изо всех сил – не словами, не мыслями даже. Каким-то звериным, если не ругнуться – первобытным чутьем – обратился к кен, которая сверлила меня своими лиловыми глазами. К мусорщику, который нашел во мне защитника, ко всей этой странной и опасной ситуации. Моя голова грозила разлететься на части, а я все просил, цеплялся за какие-то глупые образы и цвета – даже без надежды на ответ.

Ответ пришел.

Первым заговорил корабль. Тем же самым способом. Невидимые мягкие нити опутали меня изнутри, проникли в каждую клетку, коснулись головы, может, даже проникли внутрь – не знаю. В этот раз я не испугался, не удивился даже. В Космосе чего только нет. Если всякий раз вскидывать брови – нервный тик получить можно.

— Идти сможешь?

Кен кивнула. Девчонка не поняла моего вопроса, зато она поняла то, что говорил корабль. Эти два существа были связаны друг с другом, а возможно – являлись частью одного целого. И ключ, про который сказал узколицый, здесь мог быть совершенно ни при чем.

На всякий случай я взял кен за руку. На мой жест она отреагировала быстрым лиловым взглядом, но противиться и выхватывать свою ладонь из моей не стала.

— Так делают, когда хотят помочь, - буркнул я без всякой надежды на понимание кен, но тут же вспомнил про мусорщика:

— Дружок, переведи.

Внутри опять что-то осторожно шевельнулось, но я даже не обратил на это внимание. Да. Вот такой способ общения у этой махины, что тут удивительного. Линейник, наверное, тоже в шоке от того, что приходится говорить с представителем иной, может, даже незнакомой расы. Надеюсь, не такой тупой, как остальные, с кем ему там приходилось налаживать контакт.

Понятия не имею, что девчонке говорил корабль, но рука девчонки стала чуть мягче. Ну что же, и на этом спасибо.

— Нам надо спрятаться. Тебе лучше знать, где. Главное, чтобы нас не нашел… эээ… тот самый… с которым только что говорила кен.

Я специально произносил слова медленно и на самом деле запнулся, когда речь зашла про этого урода. Все потому, что я не столько говорил, сколько представлял. Рисовал в голове образы, чтобы линейник по моим картинкам понял, что нужно делать.

Он понял. Не сразу, но я почувствовал в голове легкое движение, если можно этим плоским и простым словом описать то, что происходило в моей черепушке. А потом стали происходить странные вещи.

Воздух стал густым. Не знаю, внутри всего корабля или вокруг нас, но дышать стало не то, чтобы трудно, а непривычно. В голове мелькнула мысль, что мусорщик неверно истолковал мои слова и сейчас хочет просто избавиться если не от нас – кен он точно пощадит – то от меня точно. Но не успел я хоть отреагировать, как голову изнутри скребнуло нечто теплое.

Махина меня успокаивала.

Я понял. Сначала это, а потом дошло, что корабль действительно спрятал нас от возможной слежки самым простым для него способом – изменил качественные показатели воздуха, чтобы нас трудно было найти.

— Да ты гений, — буркнул я.

Почти сразу рядом с нами сверкнула знакомая дорожка. Корабль предлагал проследовать за ним. Второй раз, третий. Я перевел взгляд на кен и встретился со спокойным лиловым взглядом.

— Раз так…

Шли мы долго. Сначала мусорщик вел нас узкими коридорами, которые больше напоминали артерии, потом перекинул маршрут в широкий коридор, больше похожий на ангар для челноков. Всю дорогу я держал кен за руку – скорее по привычке, чем для помощи. Девчонка давно пришла в себя и бодро шагала рядом, а когда после площадки мы повернули, резко выдернула руку и чуть ли не бегом бросилась к шлюзу.

Я застыл на месте. Меня трудно удивить, но линейник просто бил рекорды по неожиданности. Сейчас –— нереально огромнойконструкцией, которая больше напоминала средней величины орбитальную станцию, чем транспортный отсек. Я пробежал взглядом по гигантскому шлюзу и стыковочным узлам. Этого было достаточно, чтобы понять — неземным разумом и неведомыми технологиями здесь не пахло. Перед глазами был обычный грузовой отсек, каких на большинстве транспортных кораблей полным полно.

Не знаю, успел я подумать про помойку или нет, как кен коснулась пальцами гладкого выступа сбоку шлюза и исчезла. Я рванул следом и оказался сначала в узком темном туннеле, а потом – на решетке над пропастью.

На много километров вокруг меня — под ногами, над головой, по обе стороны - простирались контейнеры. Сотни тысяч контейнеров – у меня даже голова закружилась.

Кен стояла на самом краю длинного выступа, который был обычной посадочной площадкой для флайков. Точно такая же площадка с сигнальными маяками виднелась высоко над нами – привычное дело для уровневых складов.

— На чем поедем проводить ревизию? – обратился я к кен. – Надо ж посмотреть, чем этот длинный тип собирается осчастливить планету.

Говорил я одновременно с обоими. С кен словами, кораблю изо всех сил рисовал подобие малого челнока – главное, чтобы эта штука не падала и имела хоть какое-то подобие управления.

В этот раз первой ответила кен. Я вновь чуть не подскочил на месте при звуках ее гортанного хриплого голоса. Эти чудесные переливы продирались сразу по ее горлу и по моим нервам, хотя было в них что-то такое… такое… Такое, что я пропустил миг, когда в речи проскочило несколько слов на ранху.

— Что? Что ты сказала?

Кен выбросила вперед обе руки и принялась тыкать пальцами в разные стороны под всю ту же гортанную низкую музыку. Я уже подумал, что ослышался, когда прозвучало понятное «Не лететь! Не лететь!».

— О чем ты? Нельзя посмотреть, что здесь находится? Нельзя подлететь к контейнерам?

Кен выразительно прикрыла веками свои лиловые огни. Старательно так, я бы сказал – с презрением. И опять повторила:

— Не лететь!

— Нельзя лететь с этим грузом? Что здесь?

Кен рыкнула. Не зарычала, скорее выплюнула нечто короткое, резкое, что я сразу понял – безопасными вещами здесь не пахнет. И речь тут явно не про экологию.

— Дружок?

Пришла моя очередь тянуться к кораблю. Я сосредоточился, как перед прыжком, и направил мысли линейнику. Получилось плохо. Махина молчала. Ни голова, ни внутренности не отреагировали, что могло означать только одно – контакта не вышло.

— Куда ж ты запропастился?

Снова молчание.

Оставалось или разозлиться, или запаниковать. Выбрал первое. Я прищурил глаза и принялся медленно скользить взглядом по бесконечным контейнерам. И тут меня осенило.

Линейник меня не слышал. Грузовой отсек не был частью этого корабля, эту часть ему приделали вдогонку, может, даже против его воли, если уж признавать, что он разумное и живое в своем роде существо. Поэтому корабль и вел нас сюда – то ли по своей воле, то ли с помощью кен. Но он знал, что та противная морда нас тут не увидит. Просто потому, что нет контакта с кораблем.

Дальше напрашивались странные мысли. Весьма странные. По всему выходило, что махина если не управлялась, то находилась под контролем. Может, то и другое сразу. Кен явно эта функция была не доступна – девчонке отвели свою роль. Ключ, проводник – не суть. Однако, она могла быть и передатчиком. Здесь еще надо разобраться.

Мне выпало быть вторым пилотом. Тот длинноносый крючок сделал все, чтобы я оказался здесь, хотя с такими технологиями и связью с кораблем мог бы справиться сам даже не отрывая свою задницу от кресла. Не стал. Значит, что-то помешало, что-то не позволило. Неужели сам корабль? Или кен, которую не удалось понять?

Или…

Я еще раз окинул взглядом контейнерную бесконечность и одинокую фигуру девчонки в странном балахоне. То, что выдали мозги под занавес мне не понравилось. Совсем не понравилось.

Эта гигантская мусорка со всем содержимым летела в один конец. Махина с зачатками непонятного разума была заточена на один-единственный рейс. В лучшем случае она должна была там остаться целой и невредимой, в худшем же… Я чуть скривился. И не потому, что думать про плохое не хотелось. Скорее потому, что это самое плохое рисовалось с самого начала. Более того, я сам сунул голову в этот капкан, хотя можно было отказаться – от странной беседы с этой гадской мордой, от осмотра корабля, от помощи этой девчонке, от полета, от всего. Не сделал. А раз так…

— Вот так люди становятся противными самим себе.

Тихий рокот появился одновременно с удивленным лиловым морем. Кен заглянула мне в лицо. Переводчик здесь не требовался. Девчонка пыталась узнать, что я сказал – вслух, как оказалось.

— Не обращай внимания, - отмахнулся я на ранху, - Мы, люди, иногда такие странные, что сами себя понять не можем. Давай лучше проверим, что там в этих ящиках. Как говорили древние, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Тем более, что голос у тебя…

Подобраться к контейнерам оказалось легче легкого. Неведомые строители снабдили грузовой отсек обычными лестницами. Понятно, что груз они или кто-то там другой доставили на флайках, но привычные ступеньки они все же оставили, и это не могло не радовать.

Не оказалось проблем и с замками. Крышки ящиков фиксировались внешними задвижками – не просто простыми, а элементарными в двадцатой степени. Чтобы справиться с таким механизмом, мозг не требовался. «Интересно, это сделано для того, чтобы легко открыть, или чтобы совсем не открывать?», - мелькнуло в голове и тут же пропало.

В ящике лежала смерть. Тихая, упакованная в брикеты со всеми маркерами и предупреждениями сразу на пяти или шести языках, включая межгалактический.

Я выдохнул и осторожно, чтобы не упасть с лестницы, опустил руку на другой контейнер, осторожно коснулся ящика, замка – тоже простого, как у его соседа. Открыл. То же самое. Почти не дыша, спустился и проверил пару-тройку самых нижних ящиков. Такая же картина.

То ли в тумане, то ли в надежде увидеть что-то другое, я перешел на другую сторону площадки и принялся открывать замки. Ящик за ящиком. Сначала считал, потом бросил. Какая разница. Во всех контейнерах, куда я заглядывал, находилась взрывчатка, и судя по количеству одинаковых ящиков в громадном грузовом отсеке, здесь ее было достаточно, чтобы превратить в пыль не одну планету.

— Ты знала?

От страха и неожиданности голос прозвучал сдавленно, словно меня только что душили.

— Знала про это? – я мотнул головой – здесь любое направление будет верным.

Лиловое море в глазах Кен стало темным, подернулось серой дымкой. Жительница Кенты плакала. Почему-то я понял это сразу, хотя не было ни слез, ни сбитого дыхания, ни судорожных движений, как это часто бывает у людей.

— Не… лететь, — опять проговорила девчонка.

— Понятно, что уж там, - отозвался я. – Лучше не лететь, чтоб потом не умирать. По крайней мере вот так. Только раз все так запущено, и наш друг-мусорщик везет вовсе не отходы, давай подумаем, что нам делать.

Кен думать отказывалась. Вслух по крайней мере. У меня тоже ничего путного в голове не находилось. Вся надежда была на корабль. Только он мог хоть как-то прояснить ситуацию и дать хоть какую-то наводку на то, что делать дальше. Лучше конкретными действиями. Совет Кен не летать, конечно, был хорош, но звучал слишком расплывчато.

— Пошли.

Я схватил Кен за руку и потащил за собой – куда только делась прежняя слабость. Желудок, который только недавно крутило от голода, после ревизии ящиков от страха закопался в кишки и вел себя смирно, хотя я бы на его месте точно взбунтовался. Я шел в рубку. Мне нужен был мозг корабля и способ с ним поговорить.

— Понятия не имею, как!

Слова прозвучали в ответ на пристальный взгляд Кен – зачем я только дернулся посмотреть назад. Тащил бы и тащил себе на буксире, но нет – оглянулся. Мало того – зачем-то принялся говорить, мешая ранху со всеми возможными мне языками и диалектами.

— Девочка, я осел, что влез во всю эту историю. Животное такое. Доисторическое. Говорят, отличалось длинными ушами и способностью тормозить там, где делать этого не следует. Но раз уж я вляпался в ваши делишки, мне надо разобраться, что к чему. Я не знаю твоего языка. Понятия не имею, зачем мы летим, почему именно Кента и при чем, растак его мать, запас взрывчатки на две войны и три небольшие стычки.

Длинные огни уже не бегали по бокам, но я и без них знал, что двигаюсь в правильном направлении. Единственное, что царапало – узколицый хмырь. Этот выродок лайоника не проявлялся, вот только радости по этому поводу не было. Всю дорогу меня точила мысль, что он просто следит за нами. Пока что следит. Наверняка у него была уйма способов прикончить меня на месте, и он бы с радостью сделал это, если бы…

Вот тут тоже приходилось думать. Если бы что? Или кто? логика подсказывала вариант с «что». Забитый доверху взрывчаткой грузовой отсек считался весомым аргументом.

Коридор, который только недавно внушал мне отвращение, вильнул в сторону. Глаза наконец-то уперлись в теплый живой свет и знакомую обстановку. Рубка.

Я отцепил от себя Кен и выдвинул ее вперед. Девчонка скользнула по мне взглядом и застыла.

— Зови, - попросил я, еще и руками развел, чтоб совсем уж дошло.

Кен поняла. Так же, как и в первый раз, она осторожно коснулась ладонями восков и медленно опустила их на шероховатую неровную поверхность – с нажимом, как будто хотела утопить пальцы внутрь. Корабль откликнулся сразу.

Целая стая огоньков метнулась по стенам со всеми этими наростами и ручьями устремилась к погруженным в панель пальцам. Такого в первый раз не было – корабль просто здоровался с кен, теперь же реакция линейника была сродни утопающему, который потягивает руку, ну, конечность, если угодно, чтобы ему помогли выбраться.

Из последних сил протягивает, если что.

— Девочка, объясняй, — тихо проговорил я, — Давай, включай мозги – свои, вот этого живого двигателя… Не важно. Мне надо знать ответы хотя бы на какие-то вопросы.

Кен оглянулась и окатила меня внимательным лиловым светом. Даже не так. Внимательным и осмысленным лиловым светом. Почти сразу же еще сильнее засветилась панель управления – живые огни продолжали стекаться к длинным пальцам девчонки. Необычный, удивительный контакт представителя человекоподобной расы и живой машины для убийства.

В другой раз я бы точно любовался увиденным бесконечно долго. Сейчас меня немного нервировало содержимое грузового отсека. Вариант в любой момент увидеть первого пилота тоже не добавлял радости – еще не понятно, что страшнее.

Поэтому я даже обрадовался, когда почувствовал легкое почесывание в голове. Боевая машина оказалась на редкость воспитанным… ну, пусть будет существом.

Потом меня повели. Звучит это, конечно, неправильно, но проще сказать так, чем пытаться объяснить себе неведомое, нелогичное, нереальное и еще сто слов с «не» общение с кораблем. О подобном приходилось только слышать – и то больше байки.

Повели не физически – мысленно, хотя даже это слово подходило сюда с большой натяжкой. Я шел, то есть думал сам, в то время как меня осторожно касались тысячи невесомых нитей – узнать, понять, предупредить, предостеречь, реагировали, меняли узор, снова тянулись ко мне.

Впервые за долгое время мне стало жутко. Не страшно, как в грузовом отсеке. Страх можно и объяснить, и победить. А вот жуть – древнюю, ископаемую, успевшую отравить человека на тысячелетия вперед – уничтожить не получится, она будет сжимать изнутри, пока не раздавит.

Спасла меня Кен. Девчонка что-то хрипло пророкотала под носи что-то стронула на своем кривом пульте управления. Не знаю, что именно сработало, но моей голове стало чуть легче. Мне всему стало легче.

Обрадоваться я не успел. Кен схватила мою руку и быстро – я не ожидал такой скорости – хлопнула мою ладонь на эту странную, неприятного вида панель. Как в тесто засунула. Следом девчонка втопила вторую руку и сразу же, без остановки и пауз, ударила меня по вискам.

Это я сначала решил, что ударила, потому что не сразу понял, что от ушей к макушке мне налепили что-то вязкое, плотное и…живое. Зато сразу сообразил, когда сотни нитей от рук и головы сделали из меня кокон.

Наверное, я заорал, но почти сразу же подавился криком, потому что космические корабли не разговаривают и тем более не орут.

Дэйвид Ти Рикс пропал, сгинул, растворился во Вселенной. Да и был ли? Вместо него подсвеченную темноту рассекал линейный крейсер – разведчик, захватчик, разрушитель уже сам по себе, без навязанного груза. Я мерно скользил по холодной глубине. Я ловил переливы света и легкие толчки, равнодушно вглядывался в неведомый монохром впереди и точно так же – без эмоций – оставлял его за собой. Я слушал. Я чувствовал. Я жил.

Иногда я погружался в теплую волну, купался, грел равнодушную к пространству кожу-обшивку, чтобы вынырнуть на малое время и снова зарыться в тепло – спокойное и тоже живое. Чутьем-ниточкой я устремился к источнику, коснулся неслышно и получил очередную порцию ласки.

Сунулся снова – теперь уже настырно, не просил – требовал, но в ответ прилетел легкий щелчок: меня призывали быть внимательным, легким, опасным, быстрым. Меня отправляли резать темноту, проноситься сквозь досадный мусор, двигаться вперед, к цели, к одинокой точке в космосе.

Цель…

Меня тряхнуло. Сначала меня-корабль, потом меня-меня, человеческого. Это когда я уже вывернулся из внутренностей линейника, раскидал в сторону живую путаницу.

— Кен!

Умница-девочка подскочила сразу, лиловые глаза смотрели несколько виновато – анверное кен ждала, что я буду сердиться за этот самый космический подзатыльник.

— Твоя планета, Кен! Твой дом! Ваш дом! Ты с ним летишь домой, так?

Большие глаза стали еще больше – девчонка пыталась вобрать в себя все мои слова и действия. Я же махал руками, показывал планету, полет, корабль и черные его дыры знает что еще, пока не дошло – я-корабль для нее был гораздо понятней. А раз так…

Я загреб полные ладони жидкой панели, шлепнул себе наголову и что есть силы втопил руки между кривыми наростами. Готовые выпасть из орбит лиловые огни Кен сменились пониманием. Девчонка даже кивнула, совсем знакомо, по-человечески, и это было последнее, что понял я-человек.

Я-корабль проверял координаты, просчитывал на лету погрешности и сверялся с заданным курсом. Маршрут был простой, без гиперпрыжков, а главное – знакомый. Я-корабль стремился не просто в указанную точку – домой. Мой дом – Кента, небольшая планета с двойной орбитой и тремя спутниками почти на самом краю диска Южного рукава.

Я-человек не просто вспотел – меня словно облили сначала кипятком, потом сунули на мороз. Южный рукав! Та самая дыра, где находится странная планета с кодом, но без названия, потому что сложно придумать имя совести. Как там ее… I-LI2S, диск Южного рукава, квадрат 3949. Берта, моя Берта, кому же ты теперь помогаешь. А впрочем, не все ли равно? Перед уходом я вернул настройки на базовый уровень, поэтому нового космаря встретил совсем другой помощник.

Совесть, моя личная, никак не связанная с планетой, грызла недолго. Где-то с пару часов я хотел напиться и выжечь в ближайшем салоне имя своей помощницы, но потом все же решил махнуть рукой на всю эту идею – не хватало еще, чтобы Берта даже молча продолжала меня пилить.

Стало тревожно. Я-человек встретился глазами с испуганной Кен – девочка выглядела растерянной, это читалось и по тревожным большим глазам и потемневшей коже. Больше в рубке ничего не изменилось, поэтому я нырнул в другую реальность.

Я-корабль двигался без сбоев, но немного с другой скоростью, можно было сказать – без прежней уверенности, хотя внешних причин не было. Единственное, что мешало – ощущение легкой тревоги, но оно скоро исчезло, растворилось в прежней теплой ласке.

Я понял. Я-человек краем сознания – а сейчас это таки было – сообразил, что состояние линейнику задавала девчонка. Она – ключ. Мне же говорили об этом с самого начала. Хмырь и не думал шутить. Корабль и девчонка не просто понимают друг друга, словно одно целое. Они и есть одно целое. Один очень сложный и умный организм, который позволил мне познакомиться с ним поближе. Понять, как он утроен, я все равно не смогу – даже пытаться не стану. Мне бы другое осилить…

Выныривать в свое обычное состояние я пока не стал, хотелось еще раз проверить маршрут. Проверил. Координаты точки старта и точки финиша. Никаких промежуточных посадок, стыковок и действий. Задание было предельно четким – прибыть на Кенту.Как там говорила та помесь человека со слизью, доставить на планету груз. Мусор.

Как же! С таким мусором можно смело развязывать средней величины войну, конечно, если жить надоело. Наказание даже за попытку вооруженного конфликта было серьезным. Ассоциация рас Вселенной свою работу знала. Еще можно уничтожить несколько средних планет – не то, что малютку Кенту.

Я-корабль лениво пробежался по характеристикам планеты.Таких вот распылить можно пару. Еще и на другие останется.

Стоп! Меня тряхнуло. Да так, что я еще долго приходил в себя – и как человек, и как корабль, который чуть не взревел от натуги: команда экстренной остановки – это дикая проверка на прочность. Выдержали оба. Я даже проверять не стал – в бою линейник и не такое способен показать.

Соседи Кенты! Те, что рядом! Вот что главное, вернее – главная, потому что рядом с домом Кен и этого милейшего перевозчика взрывчатки была как раз та самая условно обитаемая планета, которая запускала совесть. Я свидетель. Сам пережил… сколько уже… года четыре назад.

Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить последние новости с этого края Вселенной. Ничего не вышло. Кента в политических скандалах не фигурировала, в чудачествах не участвовала, а если и проявляла активность, то наверняка в какой-нибудь добыче. Конечно, аборигены могли что-то создавать втихую, как этот корабль, но это еще надо было доказать.

Я снова вывалился из кокона и с досадой посмотрел на Кен:

- Вот взяла бы и выучила ранху! Как мне узнать, что у вас там творится на самом деле?

На самом деле, как узнать, я хорошо представлял. Для этого надо было просто добраться до совей каюты и покопаться в справочниках – информация об обитаемых секторах дефицитом не являлась, другое дело, что кто ее до конца изучал? Да еще в полном объеме…

Останавливал лайоник. Он не показывался, но этот факт нервировал больше, чем его рожа напротив. Даже в живом, без голограммы виде. Я до сих пор не понял, что он наговорил Кен, и почему нам пришлось спасаться от этой твари глухими переходами.

Внутри пронеслась теплая волна. Я застыл на месте, прислушался. Волна окатила снова. Я быстро глянул на Кен:

— Твои штучки?

Девчонка медленно прикрыла глазищи веками, притушила лиловый свет. Была бы человеком, воспринял как презрение. А тут… А тут губы девчонки чуть дрогнули, что могло значить только одно. Кен улыбалась – старательно показывала человеческую радость от того, что я ошибаюсь.

Конечно, это был он – корабль, рожденный превращать в мусор противника, а потом по чьей-то прихоти сам ставший мусорщиком. Он плеснул в меня теплом, которое я почувствовал уже безо всяких манипуляций с его частями.

— Это что же… Хватило пару тесных общений, чтобы я смог тебя понимать?

Голова чуть закружилась, но странный, непохожий на все услышанное ранее звук остановил ее бег по личной орбите. Поначалу я чуть не подскочил на месте, но тут же успокоился. Это была Кен. Девчонка просто смеялась, а я ошалело слушал этот жутких хриплый рокот и потихоньку начинал мечтать о счастливом и спокойном времени для космарей-пенсионеров. Можно даже без улыбчивых медсестричек.

Легкое тепло перекатилось по мне еще раз, а потом будто толкнуло в сторону панели управления – ничего плохого в этом не было, меня будто дружески толкнули в плечо. А если учесть размеры этой игривой посудины, то толкнули ласково. Подчинился. И почти сразу же оказался в условиях класса люкс. Мое бедное уставшее от этих событий и всего этого Космоса тело в один миг подхватило мягкое упругое облако-кресло.

— Вот так даже, - буркнул я, чтобы потом не доставать отвисшую до колен челюсть, - Вот что мы умеем, оказывается. Умеем, но держим для таких дураков, как я, каюту старого образца.

Линейник вряд понял, о чем я сказал, но упрек почувствовал и тут же отреагировал. Липкая лента, которая только что была креслом, туго перетянула мои руки от середины кисти до локтя. Реакция не подвела, я почти рванулся вперед, но с таким же успехом можно было бодаться с этой махиной лоб в лоб.

— Ты чего? Вы чего?

Последний вопрос относился к Кен, потому что девчонка просто стояла и улыбалась. Была бы человеком, сказал бы, что улыбалась нагло – как наглеют представители Кенты мне было неведомо. Наверное, вот так вот выразительно хлопают своими лиловыми глазищами на медленно светлеющем лице. А потом…

А потом я сошел с ума. Как раз после очередной теплой волны. Я перестал чувствовать усталость, растерянность, но самое главное – пропал голод. Если малое время назад я готов был перекусить даже саму Кен, то теперь мне не хотелось ничего. Тело всеми своими потрохами говорило, что оно накормленное, сытое и даже довольное.

Лента чуть слышно сдавила мое запястье и снова стала частью кресла. Я обалдело заморгал. Корабль мне только что пожал руку – по-дружески так. Но перед этим накормил под пристальным вниманием девчонки.

— Ох уж эти твои… ваши штучки, - только и смог произнести я.

— Гляжу, вы подружились не только с ключом. Похвально, пилот Рикс.

Глава 5

Еще недавно я бы ответил. И как ответил — послал бы этого узколицего как минимум на десяти языках, а потом бы еще убедился, что тот добрался в нужное место. Но не сейчас. То ли корабль ума подбавил, то ли кен, то ли они оба вместе взятые, только я вместо того, чтобы соревноваться в словесном матерном, просто нырнул в то самое состояние, когда мы с линейником были одним целым. Ввинтился в знакомое уже чувство, когда холодная пустота вокруг становится знакомой и теплой, а невидимый путь — понятным и простым.

Замер, прислушался и понял — скрыться не получится. И не потому, что нельзя. Не потому, что не смогу. Смогу. Умница-корабль пустил меня в свои тайны, подарил возможность становиться им, хоть и не специально — просто иначе разговаривать у нас не получается.

Не получится, потому что будет стыдно прятаться от опасностей, хоть своих, хоть вот этих двоих — корабля и ребенка. А раз так, то…

Что там должно следовать за этим «то», я додумывать не стал. Вернулся к себе и внимательно смерил взглядом голограмму.

— Как живой.

Узкие губы растянулись в подобие улыбки. Именно что подобие. Сколько бы этот хмырь не пытался улыбнуться, ничего у него не выйдет. Вот уж точно — лицом не вышел.

— Вы продолжаете делать успехи, пилот Рикс. Впору предположить, что всю жизнь вы занимаетесь не своим делом. Вам бы не космос бороздить, а заниматься дипломатией. С вашими способностями устанавливать контакты...

Я молчал.

— В самом деле, наверное, вам стоило предложить должность переговорщика, а не второго пилота. Ну, да что говорить. Решенного не отменишь, — проговорил «чинуша» и даже вздохнул печально. Слишком печально, я бы сказал, словно прощался не только с моей карьерой, но и мной. Хотя, почему «словно». Если хорошенько подумать, вспомнить, куда мы летим и с каким грузом, то по всему выходит, что да — прощался. Может, поэтому и проявился. Скучно ему, паразиту такому, сидеть в кабинете, когда есть возможность устроить веселье планетарного масштаба.

Я перевел взгляд на застывшую неподалеку кен. Девочка нервничала, это было заметно по темной коже. Она изо всех сил пыталась понять, о чем идет речь, вот только знаний не хватало. Оставалось сверкать лиловыми глазами то на голограмму, то на меня и ждать.

Прозвучал еще один вздох. В этот раз мой.

— Ну, почему же не отменишь, — в тон лайонику проговорил я, — Вернемся с Кенты, можно будет сесть за стол переговоров.

Лайоник качнул головой. То ли не видел во мне дипломата, то ли не верил, что я вернусь. Был и еще один вариант. Этот тип просто знал, что обратной дороги не будет, поэтому, какие уж там переговоры.

— Зря вы так. Обязательно встретимся. Столько вопросов накопилось. И первый «Зачем?». Зачем взрывать планету? Не замешана ни в одном конфликте, не пересекает ни один торговый путь, крутится себе на задворках цивилизации.

Узколицый вздрогнул. С противной рожи разом слетели и спесь, и самоуверенность, жаль, что только на миг — я даже насмотреться не успел.

— Да рассказывай, чего уж там…

Я развалился в специально созданном для меня кресле, еще раз мысленно поблагодарил корабль и уставился прямо в узкие голографические глаза. С точки зрения дипломатии, это была несусветная наглость, причем, вторая по счету. «Тыкать» всяким там начальникам да и вообще незнакомым личностям не полагалось. Вот только этикеты всех цивилизаций для меня сейчас были пустым местом.

— Когда там у тебя получится повыделываться… Так что давай, ждем.

«Ждем» я сказал специально. Пусть думает, что кен понимает. В каком-то смысле так оно и было, разве что доходило все по сложной схеме «Я — линейник — кен». Да и все ли? Хотя, может, оно и к лучшему, особенно сейчас.

— Если вы настаиваете, пилот Рикс.

Не получилось у меня разозлить собеседника. Голос чинуши звучал спокойно, ровно, как в ту самую минуту, когда я появился в его проклятом офисе.

— Планета ни при чем, а вот возможности ее жителей являются опасными для представителей как минимум пяти рас, не привыкших к неожиданным решениям. Я специально опускаю слово «технологии» — это справедливо для Кенты, которая находится на довольно примитивном уровне этого развития. Именно возможности.

Я скосил глаза на кен:

— Аборигены умеют ладить с боевыми машинами?

— Оживлять.

Вот как. Оказывается, девочка не просто ключ к управлению… Я снова посмотрел на кен. Не знаю, что именно было написано на моем лице, но жительница Кенты снова сменила привычный оттенок кожи на сероватый. Беспокоилась.

— Все хорошо, все хорошо, — ласково проговорил я и снова уставился на узколицего: — И сколько кораблей они оживили?

— Нам известно о двенадцати, причем два их них — боевые линкоры, как и этот. Сколько их на самом деле, приходится только гадать.

— Так…

Дико зачесалась голова. Шутка ли — столько информации сразу. Я изо всех сил поборол искушение отвлечься на привычные скребки многострадальной макушки. А то мало ли, вдруг узколицый исчезнет. Свернет голограмму, жди его потом…

— Все-таки контрабандисты, — проговорил я.

Спорить этот тип со мной не стал, разве что еще раз улыбнулся ехидно, хотя я мог поспорить, что было в его ухмылке нечто осторожное и опасное. Как у зверя, которого медленно подводят к ловушке.

— Как вас LI2S выпустила. Есть там недалеко небольшая планета. Любит воспитательную порку устраивать… Может и вовсе до смерти забить.

— Наслышаны. Одно время хотели там перевалочную базу сделать, — процедил узколицый.

Я хохотнул. Воображение подсунуло пару вариантов происходящего с бандитами на планете по имени Совесть. Вот уж точно — как только выжили с их прошлым.

— Галлюцинации — это мелочи. А вот Кента, которая переделывает космический мусор в боевые биокорабли, это совсем другая история. Опасная история.

— Не удалось узнать секрет — решили уничтожить?

Узкое лицо расплылось, разъехалось в стороны — тип решил взглянуть на меня в упор. Или на кен, которая до сих пор пряталась в углу.

— Какая вам разница, пилот Рикс? Ваше дело доставить груз на Кенту и проследить, чтобы эта девочка не натворила глупостей по дороге. Без нее корабль станет неуправляемым, как пес без хозяйки. Хотя…

— М-м?

— Уже не натворит. Не успеет, тем более, что линкор не просто летит по заданному курсу. Он летит домой.

Голограмма схлопнулась. Свернулась в яркую точку, рассыпалась пикселями. Я наконец-то поскреб голову, посмотрел на кен. Девочка выбралась из своего укрытия и теперь сверлила меня лиловыми глазами.

— Да это я тебя хочу спросить, — ответил я на немой, но очень выразительный вопрос. — Как ты этого ветерана оживила? Как такое вообще возможно? А главное, зачем?

Кен по-птичьи склонила голову к плечу и изо всех сил постаралась меня понять. Не вышло.

— Да что ж у вас за язык-то такой! Хотя, я не лучше. Нет бы узнать все про вашу Кенту! Теперь что делать будем?

Кен ответила. И еще как! Я долго слушал низкий гортанный перелив, честно пытался уловить хоть что-то знакомое. Услышал знакомое «Не лететь» и понял, что без переводчика не обойтись.

Без корабля-переводчика.

— Ну, что ж, малыш, — я немного поерзал в подогнанном специально под меня кресле, чтобы было удобнее — разговор предстоял серьезный и, судя по всему, долгий. — Что ж. Сейчас все зависит от тебя. Покажи, как ты появился, где был, как оказался на Кенте. Девочку тоже покажи. Да вообще, что сочтешь нужным. Мне это важно. Всем нам важно. Так что постарайся, очень прошу.

Говорил я не только словами, я еще обращался к кораблю мысленно. Проверенным уже способом я изо всех сил представил себе линкор — сначала каким увидел его в серой зоне, а потом каким узнал изнутри, с артериями коридоров, с рубкой этой, где нет ни одного привычного прибора. «Отзовись. Надо разобраться со всеми странными вещами. Мне. Кен. Тебе. Жителям Кенты, хоть они об этом еще не знают. Отзовись, а?», — твердил я снова и снова и слушал, что мне прозвучит в ответ.

Кен все это время находилась рядом, куталась в свои многочисленные одежды, сверлила меня тревожно.

— Хочешь помочь?

Ответа от кен я не ждал, но девочка отозвалась. Не словами — действием. Она схватила меня за руку, обвила мою ладонь своими длинными пальцами, плотно прижала к боковине моего кресла, а рядом припечатала свою другую пятерню. Лиловые глаза из беспокойных стали теплыми, спокойными. Так смотрят те, кто привык заботиться — о маленьких, о раненых, о попавших в беду.

«Маленькие, раненые, попавшие в беду… Раненый…Подбитый в бою линкор…». У меня перехватило дыхание от догадки — пусть только смутной, но вполне возможной. Я даже чуть не подскочил на месте, но кен держала руку на удивление крепко. А потом мое дыхание сбилось еще раз, потому что заговорил корабль.

Я рухнул в темную бездну — нос к носу с похожим на меня линкором, только более современным, злым, и тут же ушел. Маневр обошелся мне в хорошую потерю ресурса, но самое главное — я остался цел, хотя понимал, что второго такого поворота не выдержу. Лучше отбиться, лучше протаранить противника — пушки по всему корпусу. Осталось дождаться команды.

Время застыло. Время просело в любом его исчислении. Я ждал команды, потому что на меня надвигалось сразу несколько чудовищ, пока невидимых, но я засек тревожные точки с трех сторон. Они не несутся, они плавно идут на меня, как будто хотят прошить мою броню. Команда! Нужна всего лишь одна команда! Три, два, один…

Вместо команды я почувствовал, как застыли маневровые двигатели. В один миг из боевой машины я стал мишенью для противника. Могу стать, если не отобьюсь — не впервой, или не уйду на основных движках. Я продолжал сканировать врага, готовый принять бой, злой, решительный, чуткий.

Сейчас должна быть команда.

Команды не было. Те, кто управляли мной, решили оставить меня без возможности отбиться или уйти. Я взвыл от безысходности и предательства, но все, что сейчас я мог — это висеть в безумном хаосе, который творился со всех сторон, и ждать гибели. И она пришла.

Потом были скалы. Искореженные, вывороченные из каменистой земли, разбросанные по сторонам. Скалы были похожи на меня. Или я на них. Мы были поломанными грудами, непригодными ни к чему. Мы выгорали под светом близкого карлика, мы покрывались песком и каменной крошкой, мы терпели вихри и бури — у нас было много общего. А еще мы были никому не нужны.

Потом я привык. К песку, который почти скрыл меня от света, к неподвижности, к одиночеству. Привык и очень удивился, когда почувствовал, что меня тянут вверх — осторожно, но настойчиво, собирают по частям, по фрагментам и снова поднимают наверх, туда, откуда я упал.

Я не сопротивлялся. Я перестал существовать. В первый раз, когда получил гигатонный удар, во второй — когда стал считать себя частью забытой планеты. Просто плавно скользил за силовым полем и пытался представить, зачем я понадобился.

Добить? Таких как я, уничтожают. В бою, правда…

Уничтожать меня не стали. Я не боялся. Короткое удивление вновь сменилось на безразличие — я готов был к тому, что скоро окончательно перестану быть. Но меня оставили. Сначала на громадной каменной площадке, потом в покое, а потом в живых.

Я ожил. Не сразу, не совсем понятно, но я очнулся и затих, прибитый огромным количеством информации. Я захлебывался данными, но не мог их даже распознать. Раз за разом сканировал все системы, но не находил ничего из привычных мне данных. Запускал режимы, и не понимал, почему они не работают. Я решился на самоуничтожение и не обнаружил доступа.

Но самое странное — я ощутил мягкое тепло где-то внутри и потянулся к нему, вот только не привычным способом, а иначе. Я лежал на каменной площадке и одновременно стремился к теплой точке в рубке, откуда совсем недавно получал команды действовать, а потом застыть перед носом у противника, перетекал по коридорам, огибал шлюзы, подсвечивал путь световыми дорожками, пока не увидел его.

Крошечное биологическое существо в углу, которое касалось верхней конечностью того, что еще недавно было пультом управления. Рядом были еще существа — больше, выше, старше. Они смотрели на своего невысокого товарища, переговаривались и выглядели довольными. Самое высокое существо опустило руку на голову маленького, и я всем корпусом ощутил тепло. Маленький был доволен, я это знал. Считывал. Чувствовал.

— Он не просто синхронизирован с тобой. На часть он и есть ты. Вы совпали, кен-ави. Или, как теперь тебя требуется называть, кен-авир. Необычно для столь юного возраста. Но здесь необычно все — от твоей истории рождения до оживленного.

Говор густо вибрировал, переливался по стенам, отражался короткими словами. Я не понимал слов, но улавливал смысл — сначала медленно, но потом все быстрее, лучше.

— Родивший меня доволен мной, — отозвалось маленькое существо.

Мое существо. Я понял это, потому что ее — нужно было считать именно так — слова отозвались уже внутри меня.

— И мы довольны, кен-авир. Если рожденные нами впредь смогут оживлять таких летающих, нам не страшны никакие опасности. Мы сможем выйти на высокий путь и получить продолжение не только в рожденных, но и созданных заново.

Говоривший повернулся к кен-ави, склонился. Вытянутое лицо высокого приблизилось к угловатому лицу оживившей меня.

— Высокого пути тебе.

— Высокого пути, кен-ави. Высокого…

Теперь звучали остальные голоса. Перед тем, как сказать, стоявшие вокруг кен-ави заглядывали ей в глаза или касались пальцами ее головы. Жест признания и гордости за род. Тогда я не знал этого, тогда мне не нужна была вся этаинформация. Я просто следил за происходящим и слушал, как внутри меня разливается странное, незнакомое мне до этого тепло.

Я-человек чуть не свалился с кресла от увиденного. А ведь был уверен, что давно перестал удивляться — наверное, лет через пять-шесть после летной. А тут поди ж ты! То есть, я! Не просто увидел, как получил вторую жизнь практически уничтоженный в бою линкор, но и прочувствовал все на себе. Осталось только узнать, как и когда появляется тот хмырь со своими дружками. Он же сам говорил «Хотели там перевалочную базу сделать», так что точно не один.

— Давай, дружок, рассказывай! — сразу подумал и пробормотал я, зажмурился и рухнул на Кенту.

Как раз в тот самый момент, когда на планете уже находились два челнока. Мне-кораблю-и-человеку хватило беглого взгляда, чтобы понять — это не флот, не торговля и не экспедиция. Небольшие, агрессивные, с защищенным корпусом-хамелеоном — эти корабли были созданы, чтобы резко уходить и неожиданно появляться. А еще огрызаться на все, что им мешает.

Пока что огрызались люди.

— Идиоты! Вселенского масштаба!

— Но с оружием!

— Они их как питомцев держат!

— Вот я и говорю — идиоты! Столько всего можно, а они…

— Тем проще. Заберем и все.

— Хорька ты цейманского заберешь, а не корабли! Не понял еще? Они же живые! И слушают только того, кто их вырастил.

— Как?

Прилетевшие — я уже разобрал, что не все там были люди — снова сцепились на словах. Сначала полушепотом, а потом уже в полный голос. Кричали, махали руками, часто в мою сторону. Потом просто смотрели: бегали глазами по моему корпусу, дергали головами, переглядывались, топтались нетерпеливо. Мне было все равно. Я безразлично раскинулся на каменной площадке, под которой давно уже выросли дома жителей Кенты, в самом большом из которых жил родивший кен-ави. Сама она переселилась ко мне, только изредка спускаясь к жилью. Мне так было лучше.

— Если я понял правильно, линейник принадлежит девчонке, — проговорил тот, кто меньше других походил на людей, он лучше всех разобрался в языке жителей Кенты.

— С такой машиной… я бы с такой машиной…

Снова несколько быстрых взглядов, несколько негромких слов – уже сдержанно, без жестов.

— Уверен?

— Попробовать можно…. А там…

Говоривший мрачно ухмыльнулся, произнес несколько слов низким рычащим голосом, почти как кен. И без того маленькие глаза на узком лице превратились в две темные точки.

— А там видно будет, — добавил он уже на привычном всем языке, — Не получится поладить — уничтожим. Эти дикари с их кораблями-собаками…

Я-человек заскрипел зубами. Все понятно. Недобитая шайка, которая привыкла пастись у торговых путей или прятаться на самых захудалых планетах, решила заявить о себе с помощью военного корабля. Вот только этот самый корабль оказался с сюрпризом, как и раса, которая его оживила. Как именно, я так и не понял. То ли собрала эхо сенсор-результатов, то ли встроила свои данные в систему управления… Опять же — какие данные? Я несколько раз попытался узнать это у линейника, но тот молчал. Просто молчал, потому что не понимал, о чем я спрашиваю.

В общем, история на Кенте закончилась тем, что девочку попросили слетать на Тау – один из промышленных спутников Земли, самый дальний, если что, а там каким-то образом — хочется верить, что мирным — отвлекли.

Я вздохнул. Вынырнул из «рассказа» линкора, вытер со лба пот, поскреб щетину и снова погрузился в картинки из прошлого. Как знал, что меня ожидает самая непростая часть. Самая мутная.

Так и вышло.

Корабль показывал какие-то обрывки, почти всегда с помехами и темными пятнами. Именно корабль. Как я ни старался, как ни напрягал и без того страдающую голову, встроиться в воспоминания линейника не мог. Наверное, дело было в кен. На Тау девочку просто убрали с корабля, спрятали куда подальше, чтобы она не видела, как ее питомца уродуют огромным отсеком для взрывчатки. Линкор, скорее всего, тоже об этом не догадывался. В своей второй жизни он верил только кен, поэтому просто ждал, когда она снова объявится, может, страдал как-то… Интересно, он действительно может чувствовать боль?

— Если так, то Кента действительно опасна, — пробормотал я.

Меленькую далекую планетку точно будет проще стереть в пыль, чем допустить тот факт, во что могут вылиться способности ее жителей. Это же готовые хозяева Галактики. И не одной, если найдется кто-то способный найти общий язык с аборигенами. Кто может гарантировать, что жители Кенты, которые оживляют подбитые корабли просо так, для себя, не станут этого делать ради какой-то выгоды? Хоть за деньги, хоть затем, чтобы выжить.

Никто. Бандиты это поняли. Может, не в таком большом масштабе — мозги не те, но осознали. Дошло, когда попытались отжать линейник и подчинить себе девочку. Не вышло. Разве что получилось изуродовать корабль и запугать кен.

— И встроиться в систему управления, — мрачно договорил я уже вслух, вспомнив слова узколицего.

Да… Знать бы, как это у него получилось, можно было бы избавиться от слежки. Опять пытать вопросами корабль? Я обхватил руками голову и застонал. Еще немного в таком режиме и я не выдержу. Выброшусь в открытый космос, честно!

На мой стон откликнулись сразу двое. Кен тоже приложила свою ладошку к моей многострадальной голове, а корабль просто плеснул в меня теплой волной. Утешил, значит.

Я заглянул в лиловые глаза кен, улыбнулся, как мог. Надеюсь, не кисло.

— Вот вы какие… Ну, спасибо. Только вы бы лучше рассказали, как избавиться от этого хмыря, — я сплюснул ладонями лицо, показал, какого именно.

Кен рыкнула. Не сразу, но до меня дошло — это был смех.

Точно такой же вопрос я послал кораблю. Шлепнул по сиденью персонального кресла рукой, изо всех сил представил бандитскую морду и чуть не заорал. Вместо волны меня прошиб разряд.

— Ты чего?!

Меня снова ударило — если не током, то чем-то похожим.

Я подскочил и бросился к кен:

— Скажи ты ему! Он же меня уничтожит!

Кен кивнула. То ли согласилась со мной, то ли подумала о чем-то своем и приняла решение. Оказалось, второе. Пока я соображал, что к чему, девочка скрылась в подсвеченном тоннеле и почти сразу вернулась с ножом в руке. Лиловые глаза на серьезном, разом повзрослевшем лице, горели теплым светом.

— Так…

Больше я ничего сказать не успел. Кен попросила. Поднесла палец к губам, как это делают на Земле, еще раз кивнула, уселась на пол и принялась расправлять складки своих многочисленных одежд. Действовала одной левой. Правая цепко держала нож — необычный, с длинной ручкой и коротким четырехгранным клинком. Вот по этому клинку я понял — штуковина эта ритуальная, видимо, достают ее в особых случаях.

Совсем скоро кен стала походить на цветок, особенно если смотреть сверху. Полы-лепестки и туловище с головой в центре. Общее впечатление портил только нож, хотя, как портил… Скорее выбивался из картины. Пока выбивался. Чтобы не потревожить кен, я тихо опустился на пол в стороне и застыл.

Как оказалось, вовремя. Кен начала петь.

«Да… Голос у девочки тот еще», — мелькнуло в голове, но я тут же одернул себя. Смотря с чем сравнить. Если бы я запел, может, кен вообще упала бы. От смеха.

Кен продолжала петь. Голос то забирался вверх, то срывался вниз, в гортанный рык, то снова взлетал, чтобы прерваться. Я даже привык. Скажу больше — было в этом пении что-то завораживающее, как будто меня взяли за руки и повели куда-то вдаль. Бережно так, уверенно.

«А ведь это гипноз, — догадался я, — или что-то похожее».

Следить за кен стало еще интереснее. Еще недавно неподвижная, словно камень, девочка чуть дрогнула. Левая рука легла на рукоять ножа рядом с правой — легко, уверенно. Я прищурился, чтобы не упустить ни малейшего движения.

Девочка качнулась вперед, назад, снова вперед и вдруг быстрым движением ткнула четырехгранником в пол, царапнула слегка и почти сразу же убрала правую руку с вытянутой рукояти. «Одной левой», — зачем-то мелькнуло в голове.

В принципе, был прав. Кен одной левой процарапала правую ладонь. На темноватой от напряжения коже выступило несколько темных капель, одна из которых попала точно в царапину на полу. И все это под глухой мелодичный рык.

Корабль вздрогнул. Ошибки быть не могло, я тоже сидел на полу, поэтому прочувствовал, как отозвался линейник, и тут же к кен устремились сотни световых дорожек. Я следил за пульсирующими нитями и думал, что больше всего это напоминает кровеносную систему любого живого существа.

— Но ведь это так и есть…

Кричать я не стал. Догадался, чтобы не спугнуть лабиринты пульсирующих ручейков, которые продолжали течь к девочке. Теперь жительница Кенты напоминала сердце в клубке живых нитей. «А ведь это так и есть, — повторил я уже мысленно. – Девочка в самом деле сердце этого корабля. Не ключ, как сказал узколицый, а именно сердце. Да… Жители Кенты действительно опасны».

Потом пришла мысль при случае узнать, как именно население планеты оживляет корабли. Неужели дело в составе крови? Или что-то другое, на уровне полей? Или разгадка в ноже, в составе металла, из которого сделан четырехгранник. И точно ли это металл? В конце концов откуда у мирного населения, которому плевать на вес галактические войны вместе взятые, такая уникальная технология?

За мыслями у упустил момент, когда ручейки метнулись в разные стороны. Почему — тоже не сразу понял. Просто смотрел, как пульсирующие дорожки рассыпались веером и помчались каждый в свою сторону под привычный уже напев.

Но зато поймал главное. Прямо на моих глазах по стене несколько десятков ручейков тащили за собой что-то, напоминающее темный сгусток. Сгусток заметно пульсировал — неприятно и угрожающе. Но это для меня. Кен спокойно следила за странным комком сквозь прикрытые веки и продолжала петь.

Я затаил дыхание. Ручейки стащили сгусток со стены под пол и теперь приближались к девочке, вот только с каждой секундой им становилось все труднее. Пульсирующее непонятно что все время норовило вильнуть в сторону, а на расстоянии вытянутой руки от кен вырвалось, но вот уйти ему не удалось. Подсвеченные дорожки взвились вихрем, закружились вокруг, опутали, замотали в свои сети и продолжили свою нелегкую работу.

— Есть!

Сейчас я был больше группой поддержки, но все равно следил, что дальше.

А дальше кен просто проткнула сгусток ножом. Подождала, пока ручейки подтянут темный комок и что есть силы вонзила в него четырехгранник.

Песня оборвалась. Кен бережно положила клинок на колени, подняла на меня лиловые глаза, пробормотала что-то коротко, хрипло и как всегда непонятно. Но не успел я мотнуть головой, как девочка повторила мой жест — показала руками на лицо, тут же почти прижала ладони.

— Узколицый, — догадался я.

Кен улыбнулась коротко, кивнула и тут же ткнула пальцами сначала на нож, потом на грудь. У людей на том месте обычно находится сердце. Ножом в сердце. Уничтожить… Девочка уничтожила сердце или то, что было вместо него от узколицего.

Я медленно повторил это вслух. На всякий случай снова изобразил вытянутое лицо хмыря и тут же перечеркнул его руками крест-накрест. Кен улыбнулась еще шире. Более того — девочка легко вскочила с пола и закружилась под низкий хрип. Радовалась, в общем.

Что ей еще делать? Это у меня не выходили из головы горы взрывчатки, которые под видом мусора надо было сбросить на планету якобы для переработки. «Кента является накопителем сырья…», – так, кажется, говорил этот хмырь.

Опять же, узколицый. Как я понял, девочка уничтожила его присутствие на корабле, но вот сам он остался цел и невредим. Может, даже летит за нами или болтается со своими дружками где-то неподалеку от Кенты, чтобы проконтролировать, все ли я выполнил правильно. Такие люди просто так не отстанут — это точно!

Маршрут... С самого старта я в глаза не видел ничего, связанного с координатами полета. Что уж говорить о помощи с расчетом, о которой говорил этот бандит. На измененном линейнике даже приличной панели управления нет, одни наросты какие-то. Но ведь летит. Домой летит. Знает, где ему помогли, запомнил в свое время, и теперь движется на всех скоростях и с запасом смерти.

Под курткой заныло. Прямо там, где сердце — тоскливо, не по-хорошему. В летной говорили, это верный признак того, что надо уходить на покой. Личный мотор подсказывал, и, как правило, не ошибался.

Мне уходить было некуда. Прямо сейчас я летел к неведомой мне Кенте на живом корабле с диким количеством взрывчатки и без возможности покинуть линкор. На кен надежды тоже не было. Линейник хоть и стал ее питомцем, но сохранил все характеристики. Мусорщик он и есть мусорщик, как ни крути.

Я вспомнил, как кен повторяла тревожное «Не лететь!».

— Легко сказать! Сделать вот как?

Наверное, я слишком громко произнес, потому что тут же передо мной нарисовалась кен, до сих пор радостная, с ножом в руке. Интересная все же штука…

Я протянул руку к оружию: — Посмотреть можно?

Все-таки непростая была это вещь.

Очень непростая, потому что кен, которую я не раз уже спасал, недоверчиво завела руку с ножом за спину. Самый что ни на есть говорящий жест.

— Я просто посмотрю и верну, - совсем как в детстве сказал я.

Кен облила меня недоверчивым пурпуром, но рука все же дрогнула. Девочка явно боролась с собой. Нож ножом, но человеку, который не раз защищал ее от опасности, она доверяла.

Чем закончилось такое противостояние, я так и не понял. Меня сдавило так, что впору было прощаться с жизнью. Рядом тяжело охнула кен — ей также досталось по полной. А потом корабль просто схлопнулся вместе с нами.

Глава 6

Тело не просто болело — оно орало, разваливалось на части и отказывалось служить. Обычная вещь, когда входишь в гипер без подготовки. Это только в фильмах одетые с иголочки герои не страдают при скачках, да и какое там «не страдают» — расхаживают, где попало, разговаривают, пьют-едят и занимаются любовью. Если бы было взаправду — валялись бы на полу, вопили от боли и скрипели зубами.

Я вот скрипел. Орать не хватало ни сил, ни воздуха. Рядом хрипела кен. Мне потребовалось дикое количество времени, чтобы повернуть голову и посмотреть на девочку.

Посмотрел. Стало еще хуже. Мне, не кен. Девочка лежала пластом — серая, темная, почти с черными губами. Хорошо, если просто прикусила.

— Ты как?

Ушла уйма времени, чтобы выдавить два слова, и еще столько же — понять, что кен не знает язык. Я мысленно выругался, чтобы не переводить силы зря, и пополз на помощь. Хотя, пополз — это не то слово. Неправильное слово. Я рушил и без того стертые челюсти, шипел от боли, но все равно почти оставался на месте. Все это время я не сводил глаз с кен и пытался хоть изредка говорить с ней — пусть слышит, пусть знает, что живая, что я рядом, что все будет хорошо.

На полпути дошло, что корабль скакнул не просто так. Гипер был заложен в маршрут, но я все это время даже не поинтересовался им, не узнал. Второй пилот, называется… Доверился ребенку, кораблю этому…

— И ты хорош! — прошипел я линейнику — Мог бы и подсказать! А то как картинки показывать, так мастер!

На слова ушли последние силы, но все же добрался к кен, заглянул в лицо и только сейчас сообразил, что я понятия не имею, как оказывать помощь жителям Кенты. Может, там три сердца и все в разных местах.

В бессильной злости на всех и вся я растянулся рядом с кен.

— Когда все это закончится, я или стану специалистом-кентологом, или возненавижу все, что связано с этой планетой. Включая жителей, — пообещал я сам себе и вдруг вспомнил про нож.

Там и вспоминать-то не надо было — клинок лежал рядом. Длинная рукоятка, короткий клинок в четыре грани. Странная штуковина, которой место в музее древностей, по крайне мере, по виду. А вот по назначению не все так просто.

Пока я разглядывал нож, кен застонала, пошевелилась тихонько.

— Лежи, лежи. Пройдет. Ты только резко не двигайся, — посоветовал я без всякой надежды, что девочка меня поймет, и опять переключился на клинок.

А ведь грани-то неровные. И не сколы это, не щербины какие, а судя по всему код — уж очень логично и ровно все сделано по всем четырем краям. Как будто… Следующая мысль перебила всю мою боль. Первый год летной все мы зубрили историю Земли, причем так, словно готовились быть учеными. В школе это объясняли традицией, как ни крути, именно она считалась колыбелью космической кампании. Точка зрения была спорной, точнее сказать, неправильной, потому что не учитывала другие цивилизации, представители которой не раз обижались на землян, а однажды даже запустили Историческую войну. Тейляне это были, что ли…

Так вот. Мы погружались в прошлое по полной программе, изучали события, обычаи, быт, мелочи всякие. Одна такая мелочь и напоминала этот клинок. Не весь, а вот этой ее четырехгранной частью.

Ключ.

Древняя такая штуковина, которая позволяла активировать что-то или, наоборот, прекратить работу. Переключить, в конце концов, на то ж она и ключ.

— А ведь хмырь тоже говорил про ключ. Только ключом он называл кен. Про эту штуковину речи не было… Может, не знал, как девочка общается с кораблем? А?

Говорил я сразу с собой и с девочкой. От нее ответа я не ждал, просто так было лучше думать. А думал я про то, почему бы не опробовать эту штуку в деле. Как с ней управляется кен, я видел. Суть понял. С кровью, правда, не совсем разобрался. Наверное, она была нужна для активации программы или подтверждения. Похоже на то. Ну, не для донорства, в конце концов! Этому монстру одной капли мало.

Кен опять завозилась на полу, попыталась подняться, но пока не смогла — только свернулась калачиком, не сводя лиловых глаз с ножа. Тревожилась.

— Отдам, — пообещал я. — Вот разберусь, как эта шутка, работает и верну. Иначе никак. Ты ничего понятного не говоришь, корабль молчит, а ведь мы когда-нибудь прилетим. С тем самым грузом…

Я резко замолчал и тут же выругался — злобно, коротко. Скачок мы уже прошли! Корабль вышел из гипера, а это значит, что мы на скором пути к Кенте. Может, даже на финишной прямой.

— Давай, показывай, где мы, — приказал я кораблю на словах и в мыслях.

Не сдержался и подумал что-то про железное корыто.

Линейник обиделся. Иначе и не скажешь, потому что ответ пришел вживую. Под ногами, по стенам и даже по потолку снова заюлили подсвеченные дорожки, замелькали судорожно и принялись складываться в звездную карту, где яркой точкой горела Кента. Пункт назначения.

Но даже с новым нутром и такими же привычками корабль продолжал оставаться боевой единицей — вот уж точно старые привычки не просто так забудешь, поэтому рядом с графикой появились привычные шкалы и графики. Только рисованные. Фосфором.

Я прищурился. К орбите Кенты мы выйдем через пару часов. Привычных таких земных часов. Переводить в исчисления других планет и систем нет смысла — там получится еще меньше, это пугает. А страх, как известно, плохой помощник.

На полу снова зашевелилась Кен, в этот раз бодрее. Даже сесть получилось. Я устроился рядом. Девочка еще раз сторожко посмотрела на нож, но тянуться за ним не стала. Вместо этого потерла ладонями лоб и принялась изучать данные.

— Не лететь, — наконец почти прошептала она.

Мне захотелось выругаться. Вот честно, сдержался из последних сил. Девочка зазубрила это дурацкое «не лететь», а вот другие слова для нее как будто вовсе не существовали. Или растеряла их от страха?

— Раз не лететь, то прикажи своему питомцу повернуть, — проговорил я и почти сразу же попросил линейник развернуться.

Без толку. Кен меня не поняла, корабль не послушал. Не из вредности. Маршрут был прочно вбит в его обновленные мозги, а кроме того, он действительно летел домой – туда, где его вылечили. Я сделал еще одну попытку: нарисовал в голове склад с взрывчаткой. Снова провал. Линейник меня не слышал или не понимал, как будто мысли были о чем-то стороннем.

Мне по-настоящему стало плохо. Куда там отвратному состоянию после гипера! Там физически плохо, поэтому не соображаешь, а тут не можешь ничего решить, и от этого паршиво в двадцатой степени. А решать надо! Причем быстро, пока это чертова посудина не разнесла свой новый дом ко всем черным дырам!

Я выругался — зло, грязно. Все равно кен не понимает, а корабль все эти обороты, наверное, еще во время войны слышал.

— Твою ж…

На самом деле должно было звучать «мою», потому как сейчас я ругал самого себя. И все за то, что такая простецкая мысль не пришла раньше. Это же военный корабль! Боевой! Созданный выполнять команды! Это потом он получил способность думать, может даже чувствовать, чем эти жители Кенты не шутят — не зря же бандиты хотят их уничтожить.

А раз так, то за эти боевые качества стоит зацепиться. Против приказа линкор не пойдет, это не Берта, чтобы вопросами закидывать.

— Не лететь, говоришь? — обернулся я к кен.

Девочка плеснула в меня пронзительным лиловым светом, вот только тревожности там почти не было — был вопрос и еще надежда. То ли по моему лицу, то ли по голосу поняла, что сейчас придется изо всех сил постараться, чтобы спасти ее мир. Да и наши жизни, чего уж там.

— Раз так, то меняй корабль! — я ткнул пальцем в пол, где кружили светлые дорожки. — Убирай это! Не знаю, как, только быстро, девочка! Мне нужен ТОТ САМЫЙ линейник! Понимаешь?

Я подхватился с места, метнулся туда, где должна была быть панель управления. Нормальная. Привычная для таких кораблей и пилотов. Развернул невидимую карту, пробежал про несуществующим координатам, чуть не плюхнулся в кресло, которого нет — как только ноги удержали, и опять уставился на кен.

— Ну?!

Кен медленно поднялась с пола. Медленно шагнула навстречу. Еще раз. Еще. А потом посмотрела на меня своими огромными лиловыми глазами — долго, пристально и тоскливо. Так тоскливо, что я понял — больше ничего объяснять не требуется. Девочка все поняла и сейчас не просто смотрит на старого космаря, а делает выбор. Возможно, самый главный в своей жизни.

— Ну…

Я не подгонял. Не требовал. Просто ждал, что скажет эта необычная девочка с такой же непростой планеты. Что ответит. Пусть на своем ужасном для моего уха языке — неважно. Пойму. Мозгами ли, чутьем, не важно.

Время застыло. Остались только я и кен. Два взгляда. Две судьбы. Да и только ли наших?

Лиловые глаза подернулись сероватым туманом. Наверное, вместо слез — знать бы точно. Тонкая рука выпуталась из многослойных тряпок, протянула забытый мной нож с четырьмя гранями.

Вот так. Юная жительница Кенты приняла решение.

Какое-то время я медлил, не мог вот так запросто принять решение девочки. Понимал, что ей, может быть, сложнее всех. Неизвестно еще, как ее заманили в это темное дело, чем угрожали. Про то, что могли побить, думать не хотелось, но отмахиваться от такого варианта тоже было нельзя. Я же помнил, как кен пряталась там, в серой зоне. Какими глазами смотрела на меня, как дрожала, когда появился узколицый.

Знать бы, что именно произошло. Хотя… Перед глазами мелькнула темная фигурка — сначала в тени, потом в кабине трудяги-флайка. Хотя, лучше не знать. Злость — плохой советчик, а здесь нужна холодная голова.

Холодная голова и скорость.

Я взял нож.

— Ничего, девочка, ничего. Справимся. Я, ты, корабль твой. Мы хорошая команда.

Кен кивнула, как будто поняла, но, может, так и было, потом взяла мою руку и покосилась на четырехгранник. Больше ничего объяснять не потребовалось. Девочка показывала, что я должен сделать, чтобы вернуть корабль в прежнее состояние. Это там, на Кенте, корабли наделяли своей жизнью — каким уж там способом, только им ведомо. Остальные, и я в том числе, могли только разрушать.

В голове дурным астероидом пронеслась мысль, что мне придется лишить кен ее… питомца? Друга? Близкое ей существо? Или, не приведи небо, часть ее? Меня даже шатнуло от такого.

Вот тебе и холодная голова…

Потребовалось еще несколько драгоценных секунд, чтобы прогнать ненужные мысли другими. Да, питомец. Да, жалко, только уже рукой подать до планеты, которую этот питомец, хоть и не по своей воле, разнесет на мелкие части. Вместе со всеми, кто там живет. И самое главное, кен это понимает, откуда же она выучила это «Не лететь»? А раз так, то…

— Справимся.

Я чиркнул по ладони, как это недавно делала кен.

Боли не было. Не потому, что я какой-то там особый, просто все внимание было на кен и эту штуковину, которая только отдаленно напоминала примитивное оружие лохматых доисторических времен. Я смотрел, как кровь медленно окрашивает хитрые грани, как просачивается в рисунок по всем четырем сторонам. На глаза кен — внимательные, не по-детски серьезные, глубокие. Темное такое лиловое море.

Время остановилось. Я это ощутил кожей, всем нутром. Мир вокруг меня застыл огромной каплей — прозрачной и хрупкой. Одно движение — и разлетится блестящими брызгами, растащит по неведомой бездне меня, девочку, корабль этот странный, планету, которая приближается с каждым выдохом. А вот этого никак нельзя допустить, поэтому…

Я коротко размахнулся и что есть силы вонзил клинок в пол, в живую кожу корабля, в самый перекресток световых дорожек, отступил и снова посмотрел на кен. Девочка не двигалась. Стояла неподвижно — странная, серая, обмотанная своими одеждами. Как мертвая. Жили только глаза, и то догадаться об этом можно было по едва уловимому движению век.

Два темных моря глядела на короткую рану, которую я только что нанес ее кораблю, что-то шептала хрипло, ласково. Уговаривала понять? Простить чужого человека и ее заодно? Или просто прощалась? Не знаю. Да и не хотел бы знать. Есть информация, за которую приходится слишком дорого платить.

А корабль менялся. Пока его пассажиры находились в шоке, кругом все плавилось. Таяли и стекали вниз стены, плавилась кожа-обшивка, с тихим шумом опадали все эти наросты, которые еще недавно заменяли управление, и под ними проступали, проявлялась рубка — знакомая с летного и привычная по жизни, хоть и не вел я боевой линкор.

Пока еще не вел.

— Все в жизни когда-нибудь происходит в первый раз, — память вытащила какую-то древнюю мудрость и тут же забросила ее обратно, потому что сейчас было не до крылатых фраз.

Я шагнул к панели управления — уже настоящей, такой, какой она и должна быть, прищурился, прикинул, что лучше — уходить с маршрута или останавливаться. По всему выходило сворачивать. Застывать со взрывчаткой в критической близости от Кенты было опасно. Другой вопрос, куда уводить корабль.

Груз опять же. Самое простое решение — выбросить его в открытый Космос, вот только получится? Точно нет хитрой защиты? Точно не сработает на любую мою команду? А если там таймер? От шайки, которая собралась уничтожить планету, можно ожидать что угодно.

— Значит, уходим.

Слова были для меня. Линейник больше не слышал ни меня, ни кен. Граненая штуковина отобрала у него такую способность. Отняла и собачью привязанность к месту, где его спасли от верной гибели. Осталась огромная боевая машина, привычная к прямому бою на поражение и никак не на маневренность, которая была нужна мне. Мне и всей Кенте.

Пальцы побежали по панели, впечатались короткими командами. Заглушить… заглушить… на треть мощности. Готов, готов, готов… В полном сознании я приказывал кораблю нырнуть в поворот, чтобы выйти на смещенную траекторию и уйти от заданного пути. Приказывал, как будто управлял скаутом-разведчиком — легким, юрким, отзывчивым на любые команды. Приказывал и видел все риски, если ничего не получится.

А раз так…

— Давай!

Линкор взвыл. Взревел всеми двигателями, дрогнул всем корпусом, застыл и принялся медленно разворачиваться. Панель управления окрасилась кровью — столетиями на всех кораблях, которые строили люди, этот цвет означал опасность и смерть. Странно, что его так любят женщины — наши, земные. Мне так очень странно. До дикости.

— Берты на меня нет, — сквозь зубы процедил я.

Да, Берты не было. Зато была кен. Девчонка тихонько подобралась ко мне и вцепилась в левую руку. Лиловые глаза безумно метались с датчиков на меня и обратно.

— Справимся, — повторил я и чуть не прикусил язык.

Нас тряхнуло так, что все прошлые тренировочные и реальные тренировки показались легкой прогулкой. Я кувыркнулся на пол, туда же улетела крепко державшая меня кен.

И тут же рванул к управлению.

Так и есть! Тряхнуло нас не просто так. В линкор прилетело. Спаслись только чудом и маневром. Не заставь корабль развернуться, мы бы точно пополнили коллекцию космического мусора.

— Наверное, я даже знаю, кто это сделал, — хмыкнул я больше сам себе, по старой такой космарской привычке, но кен меня поняла.

Девчонка снова стояла рядом со мной — строгая, спокойная. Лиловые глаза внимательно изучали датчики, рубку, меня. Прямо сейчас, в боевой обстановке, кен погружалась в новую реальность, впитывала всем своим существом.

Я бросил быстрый взгляд на кен и снова пробежался по датчикам.

— Ты молодец, — проговорил, не отрываясь от сканнера. — Другие уже отключились бы от страха, а ты… Жаль, поговорить с тобой нельзя… Но я выучу твой язык. Обещаю. Как только это все закончится, так и займусь… Есть!

Система засекла корабль — небольшой такой крейсер, но очень непростой, если судить по скорости и значимости «привета», который к нам прилетел. Хотя что тут удивительного. Бандиты всегда знали толк в машинах, иначе им не выжить.

Я прижал пальцем ярко-синюю точку на карте и ухмыльнулся. Привет с нашей стороны точно не помешал бы — этикет подразумевает взаимность. Жаль, только нельзя. Наш линкор сейчас был без вооружения, наверное, все в последнем бою оставил. Этакий беззубый монстр с запасом взрывчатки, которую еще попробуй выбрось.

И оставлять нельзя. Я не знал, какие сюрпризы нам приготовила шайка узколицего, но с них вполне станется подбить еще раз. Хоть с этого крейсера, хоть с какого другого, который пока в тени… или других.

Пока бомбежка происходила исключительно в моей голове. Мысли атаковали несчастный мозг, завалили вариантами, возможностями, рисками, и все это без пощады и времени на размышления. Оставалось только действовать.

А раз так…

— Жаль, что эта штука не может отрастить пару кресел. Пригодились бы, — я подмигнул кен и тут же припечатал ее руки своими к панели управления. — Но раз такого нет, то держись, девочка, хорошо держись.

Я чуть не похлопал кен по плечу, но перехватил строгий лиловый взгляд и отмел эту идею. В самом деле. Что хорошо для одной расы, может стать причиной галактической войны. Лучше не рисковать, тем более, что впереди нас ждут еще те ощущения.

Теперь маячили три точки. Я ухмыльнулся:

— Встречают!

А ведь не должны. По плану всей этой бандитской компании полагалось сидеть в безопасной сторонке и наблюдать за последними часами Кенты — странной планеты с такими же странными жителями, которые умеют оживлять боевое железо. Может, и не только его, тогда вообще страшно подумать, к чему может привести вот такие умения, захоти аборигены заявить о себе. Кстати, почему до сих пор не захотели? Уверены в своей силе? Или им это просто не надо — живут себе и живут, спасают разбитые корабли, выгуливают их потом в Космосе, как домашних животных.

Так вот. Не должны, а нарисовались. Понятно, что узколицый постарался. Сообразил, что мы пойдем по другому сценарию. Что-то из разговора до него дошло, что-то из своих мозгов, что-то программа шпионская подкинула, пока мы ее не уничтожили. Не понятно, зачем они пытались подбить груженый по самую макушку взрывчаткой линкор почти что рядом с собой? Уверены, что не зацепит? Или просто от злости? Увидели, что удираем, и шарахнули…

Тогда удирать надо быстрее! Беда только в том, что гоночный корабль из нашего линейника был так себе. Ну, не для того его сделали, чтобы круги на бешеной скорости наворачивать! Маневровые качества тоже не блещут. Ну, не нужно это все, когда ты тяжел, страшен и вооружен до зубов.

А раз так…

Дальше я не думал. Руки сами летали над датчиками, смахивали предложенные системой варианты, отбивались от предупреждений и прокладывали путь. По памяти. Той самой, что щелкает в голове в последний момент, когда вышло все — время, возможности, шансы, логика, опыт. Откуда-то прилетела мысль, что хорошо, что мы с кен не разговариваем — не придется объяснять действия. Это же время, которого нет.

Я просто сгреб девчонку в охапку, рухнул на пол и затих. Но перед этим активировал гипер. В переделанном боевом корабле они оставался единственной лазейкой, способной вывести нас из передряги.

— Держись! — коротко скомандовал я кен и мысленно взвыл: два прыжка подряд — это настоящая пытка для кого угодно, а тут ребенок!

Под боком завозилась, запыхтела кен. То ли устроиться хотела удобнее, то ли выбраться. Я глянул на нее и обомлел. На меня в упор смотрели два моря — лиловых, огромных и очень теплых. Кен все понимала, чутьем ли, кожей, но понимала и поддерживала, как могла.

— Спра…ви…мся, — выдала девочка привычным уже гортанным скрипом.

Наверное, я все же успел улыбнуться. Я очень надеялся, что успел, потому что в следующий миг нас вместе с кораблем сдавило, прижало, размазало по невидимой стене, втянуло в неизвестность, накрыло болью. И мир померк.

Проявился он, когда впереди замаячила знакомая планета, я бы сказал — до боли знакомая. То самое небесное тело с кодом I-LI2S… «Диск Южного рукава, квадрат 3949, условно обитаема». Я чуть не подскочил: голос Берты прозвучал так явно, что впору было пригрозить перенастройкой эмоционалки. Обычно это спасало, хоть и ненадолго.

Кен рядом не было — стояла у панели управления, сверлила взглядом карту, на которой на нас наплывала планета по имени Совесть. И сразу же обернулась, когда я зашевелился.

— В порядке, — ответил я на молчаливый вопрос и дотащился к пульту.

Вот оно как. Оказывается, жители Кенты быстро привыкают к прыжкам. По крайней мере, быстрее, чем люди.

Кен кивнула — то ли словам, то ли чему-то еще — и уступила место. Сейчас это был не ее корабль, не ее питомец, с которым она могла говорить, а железо с опасным грузом. Мысль об этом пронеслась в моей голове и тут же пропала. Некогда ни переживать, ни думать. Прямо за нами неслась шайка, которая не простит нам столь вольной корректировки своих планов.

И ведь быстро неслась…

Я мельком взглянул на расчеты. Да, да, понятно. Нагонят и ударят. Сценарий с возвращением линкора к Кенте уже не сработает — они это поняли, когда сиганули за нами в гипер.

Поняли и сейчас догоняют, чтобы ударить наверняка — свидетели им явно ни к чему. Уж как-нибудь найдут потом очередного бедолагу, который согласиться доставить «мусор» на Кенту, чтобы и пыли от нее не осталось. Правда, уже на обычном корабле, может, действительно на посудине для перевозки всякого хлама. Вряд ли получится найти еще один живой военный корабль.

Раз так, то наше дело — увернуться и выжить. План-минимум и личная глобальная миссия.

Я стрельнул глазами в сторону кен, встретился с серьезным лиловым взглядом, кивнул. Девочка чуть помедлила и повторила простое движение. Учится. В боевых условиях. Молодец… Когда разберусь с их мудреным языком, предложу место в команде любителей космического туризма. Будем изучать забытые всеми и вся планеты. Может, какую назовем в свою честь.

Я хмыкнул, в очередной раз отмахнулся от ненужных мыслей — лезут и лезут — и прищурился на разноцветные графики, на схему корабля, на этот грузовой отсек. Конечно, чужеродный. Ни в одном линейнике такого модуля не подразумевалось, стыковали его наскоро, лишь бы продержался в пути, все равно маршрут в один конец. А раз так, то избавиться от него тоже можно довольно быстро.

Если в теории.

На практике не хватало как минимум оборудования для демонтажа. И команды. И сил. И времени. Наверное, больше времени: три точки на карте надвинулись — неумолимо, бездушно, как старость.

— Тьфу, ты…

Почти сразу взмахнула рукой кен, ткнула в красную дугу.

— Это Совесть, девочка, — бросил я. — Это Совесть, и мы летим прямо к ней.

Защитные системы взвыли раньше, чем кивнула кен — поняла или нет, уже не имело значения. Линкор предупреждал о критической близости к планете. Увернуться машина не могла — я перевел управление на себя, поэтому орала что есть сил.

— И ты потерпи, — я знал, что корабль меня уже не слышит, но все равно обращался к нему, как к живому. — Всем тяжело. Но надо. Просто надо.

Что именно надо, я говорить не стал – переключился на девочку.

— Кен-авир!

Меня окатило лиловой радостью: мое неожиданное даже для самого себя обращение жительница Кенты ответила таким теплом и признательностью, что впору было растеряться. Теряться я не стал. Подтащил кен к себе за руку, обхватил крепко, как перед вторым прыжком и уставился на красный экран над картой. Кроваво-красный.

Левой рукой я пробежал по альфа-карте, разрушил защитные блоки, взломал крепление модуля. Снова взвыла сирена. Отключать ее я отказался. Лететь к планете в полной тишине и перед красным экраном было бы жутко. Да и лететь-то тут осталось….

Врежемся!

Еще немного и врежемся!

Три точки на карте застыли. Мне бы хотелось считать, что в растерянности. А какие еще могут быть мысли, когда перед тобой бронированная громадина с запасом взрывчатки, которая на полной скорости несется к планете?

«Удирать бы вам, ребята», — пронеслось в голове.

Линкор уже не выл — орал дурным голосом. Ставшее бездушным по нашей воле железо не желало разбиваться, предупреждало об опасности, но все равно стремительно приближалось к планете. Я прищурился на датчики, выискивая нужную секунду. Миг.

В груди гулко бухнуло сердце, скакнуло к горлу, потом снова вниз. Мне стало не просто страшно — жутко, как никогда, вот только поддаваться страху было нельзя. Испугаюсь по-настоящему, запаникую — упущу тот самый миг, от которого зависели наши с кен жизни.

А ведь в этот самый миг надо было уложить два дела — отстыковать модуль и уйти в прыжок. Третий за короткое время. Третий и самый опасный. Такие нагрузки не все опытные космари выдерживали, а тут ребенок! Пусть не земной расы, но все же не подготовленный к таким скачкам организм. Да и я. Не тот уже возраст, ох, не тот…

На покой бы… С размеренной жизнью, с положенными возрасту санаториями, услужливыми сестричками, приятной болтовней и редкими прогулками по климатически выверенным зонам отдыха.

— Покой, покой! Размечтался, как же! Здесь как бы на вечный покой не уйти, — процедил я сквозь зубы.

Система послушно просчитывала прыжок, я даже не смотрел в этот сектор альфы, не то него. Все внимание было приковано к крайней точке — той самой, где можно сбросить груз и уйти от взрывной волны.

Я хотел невозможного. Я требовал невозможного. Да чего уж там — я нагло творил это невозможное сам, по своей воле и от безысходности, поэтому никаких «Не выйдет» и «Не получится» быть могло. Главное, не пропустить нужный миг. Тот самый…

— Десять…девять…

Боковым зрением я увидел, как повернулась кен — серая, испуганная, строгая и какая-то красивая своей необычной красотой. В другой раз я бы точно восхитился, но сейчас просто мысленно отправил ей спасибо за то, что не вмешивалась.

— Семь…

Длинные пальцы коснулись моего плеча.

— Пять… четыре… три…

Мир сжался в одну точку. Вместе с кораблем, с кен, со мной, со всей моей жизнью до и не известно какой после. Прямо перед нами развернулась Совесть — беспощадная ко всем без исключения.

— Два… Один!

Линейник взревел, как никогда, и я вместе с ним. Головой, кожей, всем своим существом я ощутил, как неведомая сила раздирает корабль на части, как тяжеленая конструкция пытается преодолеть непосильную нагрузку, как стонет бронированный корпус и разлетаются измученные в хлам движки. Я сейчас тоже был кораблем — старым, потрепанным, но живым, пусть даже жизни этой оставалось на самом донышке, но просто так расставаться с этой жизнью я не хотел. По крайней мере, сейчас, а потом… потом…

Что там потом, я подумать не успел. Рядом неожиданно тоненько всхлипнула кен, и я опять сгреб ее в охапку — вот уж кто настрадался с самого начала, и тут же жуткая неумолимая сила сдавила нас, перекрутила и бросила в темноту без времени и пространства.

Темнота хрипела. Темнота кашляла, спотыкалась, но продолжала хрипеть — надрывно, протяжно. Было в этом что-то жуткое, запредельное, но вместе с тем странно знакомое. Встречалось в моей жизни. Давно… недавно… понять бы, вспомнить.

Вспоминать не хотелось. Сил не было. Любая мысль отдавала тупой и монотонной болью в голове. Я тяжело вздохнул и отключился. Пришел в себя опять же под хриплые звуки совсем рядом, точнее — надо мной.

От догадки чуть не подскочил на месте, но тут же зашипел, заскрипел зубами от боли во всем теле и открыл глаза.

Туман. Серый туман, темное пятно надо мной и все тот же прерывистый знакомый хрип, который тут же стих.

Прошла еще одна вечность, пока я сообразил — это кен. Ее голос только что вызвал меня из черной дыры, куда я провалился вместе с кораблем и все той же кен. Или нет? Ведь девчонка здесь — со своим низким хриплым голосом и странной песней. Я здесь. Судя по дикой боли во всем теле — целый, а насчет невредимости еще посмотрим. Надо мной… Пришлось напрячься, чтобы четко увидеть, что же вверху.

Получилось.

Глава 7

Надо мной висело выбеленное небо с бледными лиловыми прочерками — чужой, не виданный ранее свод с тремя одинаковыми темными спутниками. Я медленно закрыл глаза, чтобы впитать увиденное. Принять то, о чем я уже догадался. Хотя, чего уж тут понимать.

Это Кента.

— Мы сделали это… Девочка… Мы сделали, — прошептал я.

Слова дались с трудом, и кен это поняла. Тут же прекратила песню, прикоснулась пальцами к моей голове, затихла. Жест уважения и гордости. Так здесь принято.

— Спасибо, кен-авир.

Не знаю, сказал я это или только подумал. Внимание отвлекли голоса — приглушенные, но еще более хриплые и раскатистые. Я все же повернул свою больную голову и увидел, как нас обступают аборигены. Наверное, были здесь и раньше, только ждали момента. Рослые, стройные, они словно тянулись к своему акварельному небу, и точно бы достали спутники длинными руками, если бы не десятки слоев тяжелой одежды.

Сразу же заулыбалась, затараторила кен — я еще не слышал, чтобы она так много и так быстро говорила. Зато видел, как с каждым звуком менялись лица и глаза пришедших. Особенно глаза… Лиловые, как и у кен, они сначала смотрели безучастно, сторожко, но уже через несколько минут они засветились такой благодарностью, что мне стало не по себе.

А кен все трещала, трещала без умолку, то и дело протягивая руку куда-то в сторону. Там находилось что-то важное для нее, поэтому я собрался с силами, чуть повернул голову, замер и улыбнулся.

На каменистой площадке, заслоняя весь горизонт, высился наш линкор — потрепанный, раскуроченный, раненый, но живой. И это после того, как ему пришлось резко развернуться, сбросить свой опасный груз и без передышки зайти в гипер — по-другому уйти от взрыва на Совести было нельзя. «А ведь мы похожи», — мелькнуло в голове.

Сейчас я не видел корабль целиком, только часть, но помнил, какой эта махина предстала передо мной в Серой зоне — зловещей, темной, опасной. И как потом уже, в полете, почувствовал, что это не только бронированное железо на мощных движках — это действительно живое существо, которое уничтожили свои, оживили чужие, а спасли… Да мы с кен и спасли. Вместе со всей этой планетой, которая знать не знает, какое будущее ей уготовила шайка бандитов.

Хотя… Знает уже. Не зря кен трещит на все лады. Наверное, теперь местные жители отнесутся к визитам уже не так равнодушно. Да и способности свои пересмотрят. Глядишь, скоро в этой части Вселенной появится особый космофлот — мощный, беспощадный, умный, но главное живой. Что-то, а переделывать корабли местные умеют.

«Может, и наш корабль оживят. Что им стоит-то».

Я перевел взгляд на акварельное небо, на кен, которая довольно смотрела на меня сверху вниз, на притихших от услышанного — знать бы еще, что именно сказала девочка — жителей Кенты и впервые вздохнул полной грудью. Хотелось спать. Не проваливаться в темноту, а именно спать — долго, спокойно, как и положено смертельно уставшему человеку.

Умница кен считала меня в один миг, не зря же столько времени мы провели вместе. Что-то быстро рыкнула, кого-то позвала. Я уже не разбирался. Я даже не чувствовал, как меня осторожно подняли в несколько рук и бережно понесли. Краем сознания я различил голос кен, девочка продолжала рассказывать нашу историю. А потом к нему добавился еще один голос. Странно знакомый, он проник в мою голову настырно и ласково, словно большой домашний пес. Погладил ласково, как не раз делал среди подсвеченных метеоритов, и тихонько, чтобы не спугнуть мой сон, проговорил:

— Да. Мы действительно похожи.

Наталья Сабанцева, ноябрь, 2025.