Реальность Тарти Пимена

Глава 1

Реальность Тарти Пимена

Отрывок из романа «Алгоритм Разработчика»

Предисловие:

В рассказе речь пойдет о жизни обитателей далекой планеты со странным названием Т-713. Прежде чем вы начнете читать вы должны понять, кто такие его обладатели. Потому что это не люди и даже вовсе на них не похожи. Сами себя они называют варрами. Условия обитания на этой планете отличаются от Земных и прежде всего тем, что там нет суши. Т-713 – это планета океан.

Итак, варры с Т-713 — это коренные обитатели дна на мелководье и вершина местной эволюции. У них нет пола, но есть профессия. У них есть имена – оно у каждого своё. У них есть фамилия – она одинаковая у всего племени.

— Как они выглядят? — спросите Вы.

— Отвечу… Представьте себе нечто приземистое, плотное, покрытое хитиновой броней, которая служит крепостью от перепадов давления и когтей хищников. Шесть подвижных лапок, каждая — хрупкий ювелирный инструмент, способный и удержать донный грунт, и настроить сложный механизм. И хвост — странный, лопастевидный отросток. Для стабильности. Чтобы в момент, когда вокруг бушуют подводные течения, варр мог стоять твердо.

— Это монстры? Они большие? – удивитесь вы.

— Нет, нет. Они маленькие. Но это не недостаток. Это философия. Природа сжала их до предела, чтобы они не расплывались по пучине, а вкладывались целиком в то место, которое назвали домом.

— Как они двигаются? Как плавают? — снова спросите Вы.

— Плавают они с помощью гидромётного клапана. Это маленький реактивный двигатель, спрятанный в брюшке. Но пловцы из варров отвратительные. Они неуклюжие, тяжелые, словно булыжники, оторвавшиеся от дна. Сила варров не в их скорости и маневренности, а в их хитрости и в умении действовать коллективно.

— Как они общаются между собой?

— А вот это самое интересное. Варры не слышат звуков в нашем понимании. Они видят свет. Их язык — это биолюминесцентные «фонарики» на головогруди. По их воле фонарики вспыхивают сложными узорами — это их азбука, их алфавит, их способ плакать и смеяться в темноте. Варры умеют отличать двадцать семь оттенков белого. Так они общаются, излучая и различая цвета друг друга.

— А как они живут? У них есть города? У них есть король?

— Да, у варров есть города, они называют их оазисами или колонией. Точного перевода на человеческий язык мы не знаем. У них нет короля, но есть жрецы, которые управляют колонией. Нет рабов, но есть профессиональная демократия. Чем сложнее задача, которую выполняет варр, тем выше его статус, тем значимей он в своем племени. Если варр работает больше соседа, то и слово его весит больше. Строители, что возводят купола из донного грунта. Скотоводы, пасущие стада рачков на подводных лугах. Охранники, чьи панцири зазубрены от старых битв. И матки. Да, матка — это тоже профессия, тяжелая и почетная. Но матки не правят — они рождают. Конвейер жизни. Каждый день.

— Они только работают? Как они развлекаются?

— В обществе варов социальные интересы колонии всегда перевешивают личные. Не потому, что их заставляют. А потому, что иначе пучина поглотит их всех. Чтобы этого не случилось нужно строить, защищать, успевать. Однако даже в их мире, где одиночество считается роскошью, иногда случается странное. Нет, нет да кто-то из варров вдруг поднимает голову от привычного дела. Включает фонарики на полную мощность. И задает вопрос, который не предусмотрен азбукой из двадцати семи оттенков.

«А что там — за краем света?» И тогда начинается приключение.

Итак, теперь уважаемый читатель теперь ты готов погрузится на дно планеты Т-713. Поплыли:

Пока ты живёшь в коконе — ты по-настоящему счастлив. Нет забот. Нет страхов. Никакой ответственности. Пища сама приходит к тебе, а мысли — лишь радостный шёпот убаюкивающей пустоты. Всё кончается в миг, когда кокон созревает и разверзается. Вместе со светом внутрь него врывается реальность.

Первое, что увидел Тарти Пимен, — тысячи таких же, как он, испуганных новорождённых варров. И десятки жрецов с властными каменными лицами, взиравших на первую реакцию пробудившихся. Их взгляды были тяжёлыми и холодными.

Жрецы не теряли времени. Самые крупные из них, исполины в ритуальных татуировках, приближались к новорождённым и решали их судьбу. Когда главный жрец издавал едва уловимый сигнал, оглашая тем самым своё решение, учителя хватали избранного и уносили прочь — туда, где ему предстояло провести всю оставшуюся жизнь.

И вот очередь дошла до Тарти.

Старый, испещрённый шрамами, жрец уставился на него. Его язык вдруг озарился полной палитрой белого цвета. От волнения Тарти не понял вопроса, что просигналил ему жрец, и лишь робко попросил повторить. Язык жреца вспыхнул снова, на этот раз — ослепительно и нетерпеливо.

— Ты не различаешь цвета? Не понимаешь, о чём я спрашиваю?

На сей раз Тарти уловил каждый оттенок, каждый изгиб смысла.

— Я вижу твой вопрос... но не знаю, что ответить, — известил он жреца.

— Умеешь делать всё быстро? — язык жреца пульсировал оттенками, как кнут.

— Я не знаю...

— Ты знаешь, кто ты? Где ты? Знаешь, кто я?

— Да, — в цвете ответа Тарти появилась первая робкая уверенность. Он сам не понял откуда, но ответ он точно знал. — Я — в своей колонии. Я только что родился. Ты — жрец.

— Я назову два слова. Ты выберешь одно. Понятно?

— Да.

— Отвечай мгновенно. Жарко или холодно?

— Жарко.

— Быстро или медленно?

— Быстро.

— Пастух или фермер?

— Пастух.

— Сторож или разведчик?

— Разведчик.

— Первая линия или резерв?

— Первая линия.

— Опасность или безопасность?

— … Безопасность.

— Безопасность или любопытство?

— Безопасность.

— Храбрость или безопасность?

Тарти замешкался. Он почувствовал, как уверенность уходит сквозь пальцы, словно жидкость.

— Отвечай! Храбрость или безопасность?

— Храб-р-рость... — выдавил он.

— Храбрость или трудолюбие?

— Трудолюбие.

— Трудолюбие или агрессивность?

— Трудолюбие.

Жрец, казалось, получил всё, что хотел. Едва заметным жестом он подозвал учителя.

— Этого — в поля. Путь учится разведению криля. Определяю его пастухом.

И тут же повернулся к следующему новорождённому. У Тарти мелькнула мысль возразить, спросить, но свет слов застрял на языке. Мгновение спустя учитель, взрослая и могучая особь, уже сгрёб его в охапку, лишив возможности пошевелиться. Оставалось лишь смотреть, как они с огромной скоростью покидают место его рождения, устремляясь куда-то вверх, в пронизанную светом пустоту.

— Мы — варры. Мы — колония. Мы — семья. Мы — единый организм, — увидел он игру света, исходящую от языка учителя.

Они плыли сквозь фантасмагорию красок и форм, и учитель начал свой инструктаж.

— Мы — Пимены. Это наше общее имя. Наша колония расположена в тёплом оазисе, на глубине пятидесяти метров. Океан тут согревает жар планеты. Это дар Бога. У каждого в колонии есть своя роль. Пастухи, как ты, разводят криль. Фермеры — выращивают растения.

— Здесь так светло... Откуда этот свет? — осмелился спросить Тарти.

— Фитопланктон. Им освещён весь оазис. Его тоже выращивают фермеры, — охотно ответил учитель, мигнув языком. — Грузчики-перевозчики перемещают и хранят ресурсы. Снаружи оазис охраняют наши солдаты. Их долг — умереть, но не пустить сюда хищников или посторонних. В сердце оазиса, где ты родился, живут матки. Они дарят колонии новую жизнь. Покидать пределы охраняемой территории могут только разведчики. Это редкая каста. Для избранных — самых выносливых и талантливых.

— А жр…ецы? — снова с вопросом вклинился Тарти.

— Жрецы, — поправил учитель, и в его языке промелькнул оттенок благоговения, — это мозг и воля колонии. Они строят планы, ставят задачи, хранят знания. Без жрецов всё рухнет. Мы потеряем цель и погрузимся в хаос. Есть ещё резервисты — запасная сила колонии. Они ждут своего часа, чтобы в случае беды встать на место павших. Пополнить любую из профессиональных каст.

— А бывают те, кто живёт... сам? Без колонии?

Учитель на мгновение замолчал.

— Одиночка — это не жизнь. Это медленная смерть. Он будет искать другую колонию, умолять принять себя. Если его примут, придётся сменить имя. Он перестанет быть Пименом. Если откажут... его съедят хищники. Или убьют другие расы. Или сам умрёт от тоски, осознавая свою ненужность.

Язык Тарти потускнел, он не знал, что ещё спросить.

— Мы приплыли. Вот твоё место, — известил учитель и наконец отпустил хватку…

Перед Тарти простиралось бескрайнее поле, густо заросшее тёмными растениями. Среди зарослей резвился криль — мириады рачков, искрясь и переливаясь, объедали стебли. Варры-пастухи, застывшие как изваяния, внимательно следили за стадом. Время от времени они хватали подросших рачков и бесшумно уносили в темноту.

Тарти поплыл вперёд. Навстречу своей судьбе.

— Мы — не философы. Мы — не великие интеллектуалы. Мы — пастухи. И у нас есть дела, которые нужно делать. Постоянно. Если мы остановимся, колония Пименов останется без криля, без еды.

Бригадир пастбища уже не в первый раз изливал на Тарти свой гнев. С момента вылупления прошло три месяца, а новичок так ни разу и не выполнил поставленную норму.

— Твои мечты должны были остаться в коконе! Мы, варры, рождаемся готовыми служить. Сразу трудоспособными особями. Дабы не быть обузой, а приносить пользу. Мне не нужен на плантации бездарь, который не может выполнить простейшую задачу.

Тарти молча считывал ослепляющие вспышки наставлений и молчал. Ему нечего было возразить этому высеченному из камня Пимену. Но его внимание уплывало туда, за спину бригадира...

Там, в толще океана, сталкивались два света. Снизу — ядовито-зеленоватое сияние фитопланктона, озарявшее пастбище. Сверху — призрачный тусклый поток от неведомого источника. Их лучи сливались, преломлялись в миллиардах взвешенных частиц, рождая немую симфонию оттенков. Тарти ловил их и играл с ними взглядом, жадно забывая обо всём.

— Даже сейчас! — язык бригадира вспыхнул оттенками ярости, вырывая Тарти из грёз. — Ты витаешь в тумане света, пока криль расползается! Он сам себя не вырастит и не поймает! Всё. С меня хватит.

Бригадир издал резкий, обрывающий всякий спор, сигнал.

— Пусть жрецы решают, что делать с неудачником. А мне пришлют замену. В резерве тысячи тех, кто мечтает работать на нашем пастбище.

Так, спустя три месяца, Тарти во второй раз встретил своего учителя. На сей раз тот не стал его хватать и скручивать. Лишь холодно, с нескрываемым разочарованием приказал: «Плыви за мной».

— Жрецы заняты. Им не до тебя, — безразлично пояснил учитель, когда они отплыли достаточно далеко. — Раз тут ты не справился, а нового назначения нет, значит, я должен отправить тебя в резерв. Будешь пока ожидать там.

— В резерв? — переспросил Тарти. — Это... как кокон? Только для тех, кто уже родился?

— Резерв — для слабых. Для тех, кто не справляется. Туда легко попасть. Оттуда почти невозможно выйти. Многие так и гниют там до конца своих дней. Резерв существует на случай войны или катастрофы. В иное время это просто... сборище никому не нужных отбросов.

Они подплыли к краю. Перед ними зияла огромная воронка пещеры — чёрная дыра на вычищенном до голого камня дне. Оттуда тянуло холодом и запахом запустения.

— Тебе — туда, — просигналил учитель, не глядя на него. — Держись середины при спуске. Внизу встретит охрана. Назови себя. Объясни, за что ты здесь. А дальше... просто жди. Если жрецы о тебе вспомнят — сочти это везением. Тогда я снова за тобой приду.

Он не стал дожидаться ответа, развернулся и поспешно уплыл. Тарти остался один на краю пустоты. Он сделал последний вдох и обречённо нырнул в темноту, в неизвестность, навстречу забвению.

Спуск оказался недолгим. Вскоре слепая темнота пещеры начала рассеиваться, уступая место призрачному сиянию. Сначала редкие, потом всё чаще, в толще жидкости вспыхивали огоньки фитопланктона. Их становилось больше, они сливались в сплошное марево, заливая пещеру тусклым безжизненным светом.

И тогда Тарти увидел стражу.

Солдаты. Не просто воины, а ходячие реликвии былых битв. Их тела были испещрены шрамами, словно карта всех сражений колонии. У многих не хватало щупалец, плавников, у одного был выжжен огромный шрам на боку. Они замерли недвижимо, и в их позах читалась не столько бдительность, сколько вечная каменная усталость.

Один из них, самый матёрый, отделился от группы. Его сигнал был резким, без каких-либо нейтральных тонов.

— Специализация?

— Пастух, — послушно ответил Тарти.

Рядом с старшим возник другой солдат, оценивающе оглядев новичка.

— Здоров. Молод. Крепок.

Старший в ответ усмехнулся сослуживцу коротким сухим всплеском света.

— Значит, кретин. Такое и среди пастухов бывает. — Его язык метнулся в сторону, указывая направление. — Всем кретинам — северная сторона. Плыви в четвёртый эшелон.

Внутри Тарти что-то ёкнуло. Наверное, последняя искра надежды.

— За мной... за мной скоро придут! — уведомил он, сам понимая шаткость своих доводов. — Учитель мне это сообщил... Очень скоро!

Старший солдат медленно перевёл на него взгляд. В его светящемся языке не было оттенков ни злобы, ни насмешки. Лишь бесконечная всепоглощающая усталость от подобных иллюзий.

— За всеми нами когда-нибудь придут, — прозвучал его холодный финальный сигнал. — А пока жди. Там, куда тебя определили.

Спорить было бессмысленно. Да и не осталось больше аргументов. Тарти повернулся и поплыл в указанном направлении — в гущу тусклого света. Глухая стена принятия обрушилась на него окончательно.

Четвёртый северный эшелон резерва был естественным каменным мешком — тупиковым отростком в стене главной пещеры. Покинуть его было невозможно. Проход, как и главный вход, охраняли ветераны. Свет снаружи сюда не проникал, а внутреннее освещение было тусклым и неровным. Даже фитопланктон светился тут уныло, источая едва заметное сиренево-лиловое свечение.

Тысячи Пименов-резервистов — в основном старики, искалеченные воины, отработавшие свой ресурс фермеры, пастухи и грузчики, медленно парили в толще жидкости или лежали на редких каменных уступах. Они не плавали, не резвились, а лишь дрейфовали в стоячей, почти неподвижной субстанции. Активное движение требовало энергии, а её здесь берегли пуще жизни. Большую часть времени обитатели эшелона были неподвижны, словно впавшие в анабиоз.

Раз в день в эшелон вбрасывали груду питательной массы — безвкусной студенистой субстанции, достаточной для поддержания жизни, но не дававшей никакого удовольствия. Начиналась медленная, вялая борьба за пищу. Сильные отталкивали слабых, но настоящих драк не было — на это не хватало сил. Когда это беззвучное, почти ритуальное действо заканчивалось, все снова замирали в темноте.

Единственным спасением от полного распада сознания было общение. Обитатели эшелона медленно и меркло беседовали друг с другом. Свет их речей, хоть и тусклый, был хорошо виден в неподвижной среде и вселял призрачную надежду. Хоть какая-то активность.

Но разговоры резервистов были не обменом новостями — их здесь не было, — а своеобразной археологией памяти. Они часами вспоминали один и тот же эпизод из прошлой жизни, каждый раз уточняя, добавляя и даже выдумывая новые детали: оттенки мира, вкус съеденного когда-то криля, давний приказ командира. Они пересказывали друг другу свои жизни снова и снова, пока истории не превращались в легенды, в мифы, где уже невозможно было отличить правду от вымысла.

Здесь не было ненависти или злобы — лишь всепоглощающая тоска, апатия и смиренное принятие своей судьбы. Время в четвёртом эшелоне теряло смысл, а жизнь медленно угасала под призрачным лиловым светом в бесконечных разговорах о том, что уже никогда не вернётся.

Выслушав десятки таких историй, Тарти больше всего заинтересовали рассказы бывшего разведчика по имени Омпи Пимен. Судьба Омпи была типичной: он постарел, перестал справляться с нагрузками, провалил несколько миссий и был списан в резерв. Но его прошлая активная жизнь была полна приключений.

— Наш оазис — это придонная жизнь, — снова и снова повторял Омпи. — Здесь комфортно и безопасно. Но стоит выйти за его пределы... всё меняется. Чем выше поднимаешься к верхнему свету, тем меньше давление, сложнее дышать. А потом — бах! — и ты на поверхности. Там можно ненадолго задержать дыхание, и перед тобой открывается совсем иной мир. Если же опуститься слишком глубоко... там мало света и тепла, мало пищи. Там жидкость превращается в кисель и становится очень сложно плавать. Чем глубже, тем свирепее хищники. А давление нарастает так, что может разорвать тебя изнутри.

— Ты встречал других варров, не Пименов? — спросил Тарти.

— Множество раз. Оазисов, как наш, — сотни, если не тысячи. Но мы обходим друг друга стороной. Пимены не суются в чужие дела, другие кланы не лезут на нашу территорию. Таковы правила.

— А кто их придумал? Жрецы?

— Правила — это воля богов. А жрецы — их толкователи.

— Зачем тогда этот резерв? Если оазису ничего не угрожает, почему здесь столько калек?

— Войны между варрами всё же случаются. Да и другие виды нападают. Для этого и нужны солдаты. А резерв — чтобы пополнить их ряды, если регулярные полки не справятся.

— Почему Бог не защитит нас от нападений?

— Бог мудр, всеведущ и всемогущ. Раз не вмешивается — значит, верит, что мы справимся сами.

— Все вокруг твердят: «Мы Пимены». Но разве мы не сужаем так свой мир? Мы же не только Пимены, мы — варры.

Тут Омпи нахмурился, и по нему стало видно, что вопросы Тарти ему неприятны.

— С таких мыслей и начинаются войны между колониями. Твои вопросы опасны. Я обязан доложить о них солдатам.

— Но что в них опасного? — искренне удивился Тарти.

— Ты смеешь намекать на бездействие Бога, а сам не мог управиться с пасущимся крилем! — вспыхнул Омпи. — Рассуждаешь о других кланах, даже не зная, что творится за пределами оазиса! Чтобы говорить о таком, нужно быть как минимум жрецом.

После этой беседы Омпи перестал общаться с Тарти. Вскоре выяснилось, что он и ещё несколько Пименов донесли охране: новичок задаёт провокационные вопросы. Они будоражат умы, тратят драгоценную энергию, мешают медитировать.

Как ни парадоксально, эти жалобы сослужили для Тарти хорошую службу. Спустя некоторое время солдат-охранник коротко сообщил ему:

— Наверху тебя ждёт жрец. Для профилактической беседы. — И коротко по-приятельски добавил. — Ты больше Бога не критикуй. Бог лучше знает, что нам нужно. И только жрецы умеют трактовать его послания и знаки.

Так совершенно неожиданно Тарти покинул четвёртый эшелон резерва и снова очутился у входа в пещеру, в том самом месте, где когда-то его оставил учитель.

На сей раз учитель ждал его не один. Рядом, застыв в величественной, властной позе, находился молодой жрец. Его выдавала не только характерная татуировка, но и сам вид — бесстрастный пронзительный, будто видящий тебя насквозь.

Жрец первым нарушил молчание, его сигналы были чёткими и вескими, будто высеченными в камне.

— Не справился с профессией пастуха? Бывает. Первоначальная ориентация часто ошибочна. Но чтобы на тебя поступали жалобы из резерва? — Язык жреца вспыхнул короткой, язвительной вспышкой смеха. — Здесь тебе удалось нас по-настоящему удивить.

— Мне... мне просто было любопытно, как устроен мир, — робко попытался оправдаться Тарти. Мысль о возвращении в лиловый мрак пещеры вызывала у него физическую тошноту. — Я не знал, что вопросы могут быть опасны.

Жрец проигнорировал его оправдания, как будто их и не было.

— Колония решила дать тебе ещё один шанс. Бездельники нам не нужны. — Он медленно перебрал щупальца. — Пастух — не твоё. А значит, и фермер, и грузчик, и доставщик — тоже отпадают. Рабочие специальности требуют смирения, а не пытливого ума.

Жрец сделал паузу в сигналах, его язык застыл на одном тоне, а лицо изобразило глубокомыслие. Тарти почувствовал, как в жреце сквозит насмешка.

— Солдат должен, не раздумывая, отдать жизнь за колонию. Судя по всему, ты... не способен не раздумывать. Вообще. Маткой тебе тоже не быть, — почти механически продолжил он, — для этого ты слишком мал ростом.

Он сделал паузу, давая напряжению достичь пика.

— Остаётся... лишь одна каста. Разведка. Там ценится любопытство. Но там же есть и необходимость думать. Ибо за ошибку эти ребята платят самой высокой ценой.

Сердце Тарти едва не выпрыгнуло из груди. Внутри него всё взорвалось ликующим сиянием. Разведчик! Он сможет увидеть то, что скрыто за границами оазиса! Невероятная удача!

— Но запомни, Тарти Пимен, — сигналы жреца стали резкими, как удар хлыста. — Это твой последний шанс. Не справишься — и колония перестанет в тебе нуждаться. Речь даже не о резерве. Речь о... ненужности. Окончательной и бесповоротной.

С этими словами жрец резко открыл свой гидромётный клапан и исчез в темноте с такой скоростью, что казалось, его и не было.

Тарти остался наедине с учителем.

— Тебе невероятно повезло, — сухо констатировал тот. — Второй шанс выпадает единицам. Теперь плыви за мной, представлю тебя командиру разведки. И постарайся на этот раз не оплошать. О третьем шансе я не слышал... ни разу.

Командир разведки Пименов заканчивал инструктаж. Задач было множество. Почти половину разведчиков направили тайно наблюдать за соседними кланами — Туменами, Ферминами, Плюменами. Большой отряд отрядили к Разлому — гигантскому обрыву, где плато обрывалось в бездну.

— Там, в глубине, живут хищники, — пояснил Тарти его сосед. — Устраивают вертикальные миграции: всплывают стаей и сжирают всё на своём пути. Даже кости перемалывают. К счастью, надолго здесь оставаться не могут — задыхаются. Атакуют стремительно и так же быстро уходят в пучину.

— Почему же они до сих пор не уничтожили наш оазис? — удивился Тарти.

— Солдаты отгоняют. Работа у них опасная, потому и берут туда тех, кто не раздумывает, а сразу готов жертвовать собой.

— А мы, разведчики, какими мы должны быть?

— Мы никогда не жертвуем собой. Мы — хитры, любопытны, но осторожны. Наша задача — собирать информацию. Вовремя предупредить. Разбираться с проблемами будут другие.

Это известие немного успокоило Тарти.

— Оставшиеся без задания и новички — со мной! — завершал постановку задач командир. — Поднимемся на поверхность. Будем тренировать задержку дыхания, наблюдение и маскировку.

Тарти охватил восторг. Фантазия уже рисовала невероятные картины мира за пределами оазиса.

— Жизнь в оазисе, под поверхностью океана, не готовит к жизни на ней, — указав вверх, предупредил командир, когда они отплыли за пределы своей территории. —Внизу, на глубине, — стабильность. Там же, наверху, будет жуткая болтанка, а дышать станет всё сложнее.

Он строго оглядел новичков.

— За пределами оазиса опасность подстерегает повсюду. Будьте настороже. Мы общаемся светом, но его видят и другие. Хищники не светятся, а потому невидимы для нас. Но наш язык для них — как факел, а значит — приманка.

Они начали всплытие. Тарти изо всех сил старался не отставать от командира. Вскоре оазис Пименов остался далеко внизу, превратившись в крошечное, хорошо замаскированное пятно. Становилось холоднее, напряжение от волнения нарастало. Все радужные фантазии развеялись, не выдержав столкновения с реальностью.

И вдруг — удар.

Он врезался во что-то невидимое. Что-то прогнулось, порвалось с тихим хрустом... и мир перевернулся.

Давление... исчезло.

Тело, привыкшее к надёжным объятиям глубины, пронзила ледяная пустота. Тарти едва мог дышать. Грудная пластина не сжималась с привычной силой. Эта новая жидкость была какой-то разрежённой, бедной. Она не держала, не питала. Да и жидкость ли это? Варры способны ощущать и различать запах даже одной молекулы океана, но тут всё пахло иначе. Словно кто-то порвал тонкую связь между памятью влаги и физическим миром.

Он уже даже не плыл. Он падал в ней в никуда и тут же всплывал.

Качание... Бесконечная, мерзкая болтанка. Течения глубин были могущественны, но предсказуемы. Здесь же всё ходило ходуном, не оставляя ни малейшей опоры. Его бросало вверх-вниз, словно пустой панцирь. Тошнотворно.

Свет. Его зрение, настроенное на улавливание самого слабого сияния, залила боль. На горизонте зияла ослепительная дыра. Один глаз рефлекторно закрылся, другой сквозь слёзы пытался понять. Это не холодный свет фитопланктона. Он — жгучий. Режущий. Он обжигал, даже не касаясь.

— Главная звезда, — донёсся поясняющий сигнал командира. — Она ужасающе сильна. Жрецы ещё называет её Оком богов.

Когда глаза немного привыкли, Тарти огляделся... и бесконечность поглотила его. Видимость вдаль тут была совсем иной, чем на глубине. В черноте над головой замерли мириады крошечных огней. Не такие яростные, как Око богов, но оттого ещё более загадочные. Они не мигали. Просто смотрели. Холодным, безразличным знанием.

А потом его взгляд упал на Неё.

Она висела в небе, затмевая большую его часть. Огромная. Непостижимая. Не точка, а гигантский шар, испещрённый сиренево-зелёными узорами. Она казалась целым миром. Нависала грозной прекрасной глыбой.

— Это спутник. От него исходят глубинные вибрации, — пояснил командир, видя его оцепенение. — Редко видишь его так... целиком. Нам повезло, что сейчас нет шторма.

Тарти почувствовал себя букашкой. Казалось, протяни щупальце — и коснёшься её ледяной корки. Но это была иллюзия невероятного масштаба.

Что-то толкнуло его в бок.

— Осторожно, по поверхности плавают льды, — предупредил командир, и тут же раздражённо блеснул: — Если ты даже их не замечаешь, как ты увидишь хищника?

Действительно, вокруг плавали сотни ледяных глыб — больших и малых.

— Ты не можешь здесь оставаться. Воздух обожжёт жабры. Болтанка сведёт с ума. Ныряем! — скомандовал командир и исчез, удаляясь на глубину.

«Величие этой бесконечности раздавит мой разум», — промелькнуло у Тарти.

Теперь его охватил настоящий, животный испуг. Он рванул вниз, к тёплым плотным тёмным объятиям родного оазиса. Где есть дно. Где нет этого ужасающего неба с его гигантским оком и ледяными безразличными звёздами.

Он уже видел смутные очертания колонии, как вдруг мир погрузился во мрак. Огромная безмолвная тень накрыла дно. Тарти перевернулся, чтобы увидеть источник, и разум его оцепенел от леденящего ужаса.

Над ним проплывало существо. Не просто большое, а непостижимых, абсурдных размеров. Целый плавучий остров из плоти.

Мысли спутались. Инстинкт полностью пересилил и поглотил разум. Отпустив последние остатки самообладания, Тарти высунул язык и засветился что есть мочи, выплёскивая в океан слепящую вспышку паники.

— СПАСИТЕ! ТРЕВОГА!

Первым, кто заметил его сигнал, оказалась сама тень. Она замедлила движение, плавно развернулась... и на Тарти уставились два гигантских глаза. Каждый из них был размером с несколько варров. Бездонные чёрные колодцы, вбирающие свет и надежду. Существо ответило ему: его щупальца-усы вспыхнули сложнейшим узором, но для Тарти это была лишь цветовая бессмыслица, хаотичный бред.

Чьи-то сильные лапы резко рванули его вниз. Это были солдаты. Целый отряд, поднятый по тревоге. Они выстроились вокруг Тарти в плотное щетинящееся кольцо, медленно и с достоинством начав отступать к оазису. Эти Пимены готовы были за него умереть.

Тень с холодным любопытством наблюдала за их суетой, будто изучала поведение мелких ракообразных. Потом, видимо, потеряв интерес, так же медленно и величаво развернулась и продолжила свой путь дальше, в бездну.

Когда опасность окончательно миновала, кольцо солдат разомкнулось. Воины, не сказав ни слова, лишь с каменными лицами бросили на Тарти взгляды, полные немого укора, и отправились обратно на свои посты.

— Это был триг, — замигал спокойный свет командира разведки, возникшего словно из ниоткуда. — Хищник, но для таких гигантов мы не добыча. Мы для них — придонная пыль. Одинокий варр, как ты, их не интересует. Но вот отряд, поднявший оружие... уже может быть расценен как угроза. Своим призывом о помощи ты поставил под удар десятки жизней.

— Я... я испугался, — просигналил в ответ Тарти, чувствуя, как влага сочится через него словно через пустое место. — Я не знал, что делать...

— Именно так мы и тестируем новичков. И из всех возможных реакций ты избрал наихудшую, — холодно констатировал командир. — Ты не попытался скрыться. Не пробовал затаиться. Не схитрил и не обманул его. Ты встал на месте, осветил себя, как мишень, и начал орать, привлекая внимание. А затем... затем переложил свою ответственность на других, заставив солдат решать твою проблему.

— Значит... я не справился? — язык Тарти дрогнул тревожным импульсом.

— Проблема не в ошибке. Ошибаются все. Проблема в твоём выборе. У разведчика нет права решать за других. Только за себя. Твоя жизнь — твоя ставка. Ты же поставил на кон жизни целого отряда солдат.

— А у тебя есть такое право? — в отчаянии спросил Тарти. — Вызвать солдат на подмогу?

— В колонии Пименов нет вождей, нет единоначалия. Есть план жрецов и функционал каст. Я принимаю решения только в рамках задач разведки. Командир солдат — в рамках обороны колонии. Это он увидел твоё «спасите» и решил, что твоя жизнь стоит риска для его людей. Он взял ответственность на себя и выслал на помощь отряд.

Тарти затух, подавленный тяжестью этого откровения.

— Мне нужны хитрые, дерзкие, самостоятельные. Ты не проявил ни одного из этих качеств. По возвращении я верну тебя жрецам. Теперь твоя судьба — их головная боль.

В оазисе Тарти уже ждал учитель. Не говоря ни слова, он суровым жестом велел следовать за собой к жрецам. «Хотя бы не сразу в резерв», — слабо утешал себя Тарти. Он был не просто расстроен. Он был раздавлен. Горел от стыда. Чувствовал себя ни на что не годным существом, которое провалило все шансы и едва не погубило сородичей. Он покорно плыл за учителем, морально готовый к любому самому суровому приговору. Даже к изгнанию, где как он уже понимал, его ждёт верная смерть.

Молодой жрец — тот самый, что встречал его у выхода из резерва, встретил их с нахмуренным видом.

— Ни с одной задачей не справился. Провалил всё, за что ни брался. — Его сигналы были холодны, как глубинные течения. — Ну что ж... расскажи хоть, что ты понял, побывав пастухом, резервистом и разведчиком?

Коль ему дали слово, нужно было выговориться. В последний раз.

— Мне показалось... что триги тоже умеют общаться. Светом. Но их язык нам непонятен, как и наш непонятен им. — Тарти с трудом подбирал оттенки белого, чтобы выразить свою мысль. — А ещё... там, наверху, я увидел другой мир. С совершенно иными законами. Там дуют ветра и светят звёзды. И если есть этот мир... то, возможно, за ним есть следующий. И ещё. Наши оазисы безопасны, но они... ограничивают нас. Отдаляют от истинного огромного мира. И я... я не понял, зачем мы, варры, разделены на Пименов, Туменов, Ферминов...

— Пимен — это не просто родство, — перебил его жрец, и в его сигнале впервые пробилась не отстранённость, а интерес. — Это устройство общества. Твоя опора, твоё место в этом мире. В других колониях — другие устои.

— И это устройство... определяют жрецы? — рискнул спросить Тарти.

Жрец проигнорировал вопрос, но его собственный язык вспыхнул уже в иной, аналитической гамме.

— Хмм... Любопытно. — Он внимательно смотрел на Тарти, словно впервые видел его. — Выходит, у тебя есть и полезные качества. Аналитический ум. Независимость мысли. Способность выстраивать логические цепочки и видеть связи... Качество редкое. Тебе, конечно, отчаянно не хватает знаний. — Он резко повернулся к учителю. — А ты что об этом думаешь?

— Не бывает здоровых особей, абсолютно ни на что не годных, — невозмутимо ответил учитель. — Если не способен к физическому труду, не может драться, как солдат, и не хитёр, как разведчик... Значит, должен компенсировать это чем-то иным. Возможно... именно умом.

— Таких Пименов, — заключил жрец, принимая решение, — мы обучаем. Сначала — инженерам. А если проявят себя — становятся учителями. Или даже жрецами. Что ж... не будем отступать от правил. Покажи ему устройство оазиса. В резерв всегда успеем списать.

Едва прозвучали эти слова, учитель резко развернулся, схватил Тарти за лапу и стремительно потянул за собой вглубь долины Пименов. Он тянул его так быстро и решительно, словно боялся, что жрец одумается и этот хрупкий шанс — последний отчаянный шанс Тарти — растает, как пузырь на поверхности.

— Одни знания даны нам от рождения, — начал учитель, когда они удалились на достаточное расстояние. — Например, язык света. Другим же предстоит учиться. Как будущему инженеру, тебе предстоит постичь строение нашего океана. Этого многослойного пирога из жидкостей разной плотности. Изучить мир его обитателей. Научиться смешивать вещества, добывая тепло и нужные реакции. Познать искусство придания формы материи и механизмы жизненного роста.

Они достигли середины равнины, где зиял небольшой разлом. Учитель без колебаний нырнул вниз, и Тарти последовал за ним. Среда здесь стала ощутимо теплее, плотнее, наполнилась мощным направленным течением.

И тогда им открылось зрелище, поразившее Тарти до глубины души.

Словно древние исполины, застывшие в вечном ритуале, со дна каньона поднимались «Дары Богов» — башни-вулканы, выросшие подобно диковинным кристаллам. Из их жерл извергались потоки жидкости, тяжёлые густые, почти живые. Они струились ввысь с гипнотической зловещей грацией, заставляя океан вокруг дрожать. Казалось, это сами Боги дышат через эти жерла. Это было место силы, источник бытия, согревающее чудо, лежащее в основе их мира.

— Подплывать слишком близко — опасно, океан тут текуч и обжигает, — предупредил учитель. — Но «Дары Богов» дарят оазису не только тепло. Они несут в себе множество полезных веществ. Задача инженеров — научиться выделять их, собирать и обращать на пользу колонии. Минералы — для питания плантаций, материалы — для орудий труда и быта.

— Мы... кормим растения? — удивился Тарти.

— И растения, и фитопланктон, что освещает наш дом, черпают силу из веществ, рождённых в этих жерлах.

— Я видел на пастбище сосуды! — вспомнил Тарти. — В них хранился фураж.

Учитель двинулся дальше, вдоль величественной стены каньона, к его центру.

И там, в самом сердце скалы, билось «Сердце Пименов». Так назвал это место учитель. Творение, рождённое союзом разума варров и неумолимой силой океана. В его основе лежал исполинский барабан, остов которого был искусно сплетён из каменных гидрофитов, а лопасти — вырезаны из упругих тканей глубинных растений. Невидимая, могучая река придонного течения вечно текла сквозь него, заставляя вращаться медленно и величественно, с невозмутимым постоянством. Это не был резкий вихрь; это было плавное сонное вращение, полное скрытой мощи.

От центра этого гигантского механизма, словно нервная система, расходилась сложная паутина валов и шестерён, сделанных из неведомого Тарти, но невероятно прочного материала. Эти узлы и артерии передавали собранную энергию вглубь скалы, в скрытые пещеры, где окружающая жидкость была наполнена и прогрета «Дарами Богов».

— Используя энергию «Сердца», нагревая и охлаждая, помещая на глубину, дабы усилить давление, мы умеем обрабатывать вещества и предавать предметам нужные формы, — голос учителя звучал почти религиозно. — Так мы создаём сосуды для хранения, блоки для строительства, оружие для солдат. В тех пещерах — мастерские инженеров. Теперь это твой новый дом.

Тарти был не просто впечатлён. Он был ошеломлён, уничтожен и возрождён открывшимся ему масштабом. Прежний мир — пастбища, резерв, даже ужас поверхности — казался теперь лишь тенью. Здесь, в священном трепете «Сердца Пименов» и «Дара Богов», перед ним открывалась жизнь, полная не рутины, а открытий. Жизнь, в которой он увидел своё истинное призвание.

И тут, в благоговейной тишине у подножия этого собора из камня и силы, Тарти поклялся себе самому: он больше никогда не позволит себе прежних ошибок. Он найдёт свой путь здесь, в сердце колонии, или не найдёт его нигде.