Разрыв

Глава 1

— Выбрали же время,— возмущался начальник строительства трассы Т-38. — Выбрали же ведь себе время и место, будь они прокляты! Дачники...

Трасса Т-38, будущий полноводный канал, по которому звёздная пустошь в северо-западной части Нити Лисички должна была получить нескончаемый поток энергии от сжигающих себя в бессмысленной ярости фиолетовых звёзд подгруппы Редда — эта гигантская трасса вдруг упёрлась в Дачный сектор, словно в тупик. Общественный совет Дачного сектора, восемьдесят семь разъярённых женщин с неплохим формальным образованием и тринадцать слегка запуганных мужчин, своё образование умело скрывавших, внезапно выступил с категорическим запрещением вести работы в радиусе эксаметра* от границ сектора. Главным доводом дачников, очень действенным, хотя и не выдерживавшим никакой научной критики, было недоказанное влияние близости магистральной трассы на рост и развитие многочисленных плодовых растений. Дачники боялись, что в присутствии трассы посевы и саженцы будут развиваться как-то неправильно, загубив саму идею личного приусадебного хозяйства среди звёзд на корню.

— Мы что, не люди?! — гневно вопрошали дачники. — Мы меньше вас работали, может быть?! Или, может, мы уже и права не имеем?!

На что именно они имели или не имели права, дачники не уточняли. Между тем, именно факт наличия у них этого неведомого права стал той основой, на которой развивалась в дальнейшем вся общественная дискуссия.

Изначально Дачный сектор образовался как побочное последствие случайного опыта; у разных звёзд были одновременно построены и преобразованы по земному типу сто планет, с целью моделирования разных этапов живой эволюции на практике. Однако выяснилось, что эволюцию живой материи так просто не подхлестнёшь; здесь требовались манипуляции высочайшего порядка над случайными процессами, норовившими при каждом удобном случае выйти из-под контроля. Математика человечества, бессильная описать этот новый уровень открывшейся сложности, упёрлась в тупик. Тогда собралась вдруг инициативная группа из разных концов Вселенной, нажала-поднажала, выхлопотала все требуемые разрешения, и в результате несколько миллионов людей на ста отличных планетах земного типа получили в своё неограниченное распоряжение по прекрасному большому наделу плодородной земли в каком хочешь климатическом поясе, а некоторые — так даже и по несколько участков сразу.

— Нет ли здесь элементов частной собственности на землю?! — волновались экономические пуристы.

На это дачники резонно замечали, что в эпоху, когда космические корабли бороздят просторы какой хочешь галактики в рамках уточнённой метрики Фридерманна-Робертсона-Уокера, говорить о каком-то там частном землевладении как минимум нелепо и смешно. С другой же стороны, как указывали дачные активисты, в течение многих столетий дача была не только мечтой любого горожанина, но и прекрасной формой досуга, дававшей человеку разнообразное физическое развитие на свежем воздухе, единение с природой и глубокое понимание всех трудностей быта своих предков, древних земледельцев.

Прекрасные формы досуга человечеству оставалось только приветствовать. Существование дачников, единожды признанное, легко закрепилось в общественном сознании, а бывший полигон «Крайняя», столь неудачно выпавший из-под контроля биологов-эволюционистов, стал отныне носить пугающее для звёздного района название — «Дачный сектор».

— Ещё бы сортир деревянный среди звёзд на подлёте поставили, — глядя на звёздные карты, ворчали всё те же пуристы, привыкшие бороздить просторы Вселенной исключительно на космических кораблях.

Сортиры из досок и впрямь стали ставить, но не среди звёзд, а прямо на дачных участках. Выгребали из них, впрочем, роботы гигиенической службы. Вообще, автоматизация и механизация дачного быта в некотором роде приветствовалась; так, лопаты вошли в моду не простые, а из армированного карборундом титана. Бороздили у себя дачники тоже по-современному, мотороботами. Оттого в первое время огурцы на дачах росли очень хорошо.

Идя навстречу любителям досуга, в Дачном секторе открыли также рыбную ловлю, и на любой из планет можно было при известной удаче беспрепятственно вытянуть на удочку сома-пангассия, солнечного окуня, краснопёрого шайнера, обыкновенного барбуса-усача или даже ленка. Такое времяпрепровождение забавляло многих мужчин, вынужденно проводивших длинные отпуска со своими спутницами жизни в Дачном секторе. Охоту, правда, не разрешили сами же дачницы:

— Ещё постреляют друг друга, непутёвые, — говорили они, показывая пальцами на своих мужчин.

Те сперва обижались, но потом смирились, тем более что охота в век синтетического мяса отдавала куда большей безнравственностью, чем рыбная ловля. Ограничились собиранием грибов в районах умеренного климата, и дикорастущих плодов— ближе к экватору. Так постепенно в дачном обиходе завелись матрасы, набитые домашним латексом и вручную заготовленным кокосовым волокном.

— Это дело! — радовались женщины, глядя на собственноручно набитые матрасы. — Не всё же на синтетике с завода спать!

Мужчины, несмотря на хороший клёв, в большинстве своём сперва откровенно скучали на дачах, а потом втянулись мало-помалу. Важным подспорьем во втягивании стала статья дачной активистки Эжени Ксавье, напоминавшей читателям, что и во времена первобытно-коммунистического бескультурья именно женщины первыми начали заниматься земледелием, привязав постепенно и мужчин к оседлому существованию.

— Бескультурный ты у меня! — в сердцах говорили женщины своим скучающим друзьям. — Ходишь тут с удочкой, да по лесам лазаешь, как древний папуас! Шёл бы лучше, запрограммировал автомат полива... не видишь, что ли, помидорки уже вянут!

Многие, не выдержав частых разлук и бытовых разрывов с подругами жизни, бросали работу и перебирались жить в Дачный сектор. Здесь они пытались писать книги, систематизировать опыт, разрабатывать новые концепции, но довольно быстро убеждались, что всё это, в общем-то, не слишком нужные занятия в их новой среде обитания. Сытный запах, доносившийся с грядок, и размеренный ритм сельскохозяйственной жизни убивали излишние стремления, притупляя в равной степени чувство тревоги, жажду жизни и боль утрат. Дни сливались друг с другом, воспоминания о космических годах жизни отдалялись и таяли, повседневные заботы становились одинаковыми и предсказуемыми, а с парных окопанных грядок всё вкуснее и вкуснее пахло прелым, сладким, навозным...

— Без навозца-то, значит, никак! — качали головами умудрённые опытом поколений хозяюшки. — Вот и скотинку завели уже, с молочком теперь будем, а навозец от скотинки — от него корням вся сила. В нашем крестьянском деле ведь главное — что? Навоз!

В загородках при участках и в самом деле квохтали уже куры, бродили самодовольные индюки, паслись невинные козочки, а кое-где даже пони. Ухаживали за ними, естественно, автоматы; они же распределяли по участкам прелый навоз, извлечённый из компостных куч.

В редкие выезды за пределы Дачного сектора владелицы земельных участков везли с собой в космос банки с вареньями, соленьями, копченьями, сушёными грибами, домашними сырами и даже собственноручно выделанной пастилой.

— Попробуйте-ка моего, домашненького, с грядочки… — жмурясь, подносили они своё угощение менее удачливым знакомым.

И очень обижались, если угощение приходилось не по вкусу:

— Это вы привыкли к химическим вкусовым добавкам в пище! — ставили они безошибочный диагноз. — У вас организм уже отравлен, вы по-другому не можете. Вам бы на свежий воздух, да на землице лет пять поработать как следует, не разгибаясь…

Эти рассказы о свежем воздухе и о прелестях работы на землице действовали зачастую на окружающих лучше всяких консервов:

— Эх, да мы бы, да хоть сейчас... Надоели эти города, эти чужие звёзды, луны эти бесконечные, солнца, льды, огни, коробки металлические... На свободу! На волю! На землю!

И новые караваны счастливых дачников, распрощавшись и развязавшись с прошлой жизнью звёздных первопроходцев, неслись на освоение целинных просторов сектора, трясясь от возбуждения в предвкушении упоительного дачного счастья.

Психологи, соизволившие заметить наконец-то удивительный феномен современного человечества, отнеслись к нему вначале благосклонно, тем более что у многих авторитетов в этой области уже вызревала где-то там, в парниках, ранняя клубничка и наливалось над головами соком изумительно-жёлтое манго, пусть и менее ароматное, чем полученное с сельскохозяйственных заводов — но зато ведь своё, родимое, без химикатов.

— А что вы хотели?— спрашивали они не без резона.— Человек рождён для упорного труда под солнцем, а вы взяли и выкинули его за порог родного мира к звёздам, как нашкодившего щенка!

Другие осторожно возражали авторитетам:

— Сознание крестьянина полностью мифологизировано и полно к тому же самых тёмных предрассудков, оно утянет нас в прошлое…

— Ну, это вы бросьте! — уверяли скептиков дачники и дачницы. — Не глупее вас будем, и в школе тоже учились! А мифы… ну, а разве это плохо, когда вокруг мифы? Единение с силами природы, родство с духом поколений! Прапрабабушки наши копались в земле, а то ж чем же мы-то хуже?! Вот, выкусите-ка наших сладких фиг с настоящего личного садика!

Внезапно возмутились историки:

— С этими дачными участками человечество неожиданно сделало первый шаг назад, от крупного индустриального производства — в пучину мелкой частной собственности и связанных с ней экономических отношений! Человечество получило центробежный импульс, способный развалить его на множество мелких колоний, каждая из которых начнёт социальную эволюцию с нуля — с бронзового века и легенд о великих предках!

— Да разве же мы против крупного производства?! — говорили в ответ дачники и дачницы. — Наоборот, мы в нём очень даже нуждаемся! Вот, и роботы для вспашки нужны… и стереопроекторы нужны для пугал, и лучевые печи нужны для домашнего консервирования! Производство, оно нам очень пользительно!

— Но вы на нём не работаете, на этом производстве!— намекали экономисты дачникам.— Вы сидите на своих наделах уже беспрерывно, носа наружу не показывая.

И тут в ответ выползло из недр Дачного сектора заветное, исконное:

— А что мы будем на заводах работать? У нас своих дел на собственной даче полно! Пусть на заводах дураки вкалывают, которые такие тунеядцы, что на своей землице корпеть не желают и пот проливать, а хотят только кнопочки у машинок нажимать, чтобы легко было!

На этом месте внезапно до многих дошло, что историки не были так уж категоричны в своих страхах. Дачников принялись ругать, обвинять в социальном регрессе и даже клеймить позором. Многие из них либо осознали свои заблуждения, либо просто струхнули не на шутку, и дали задний ход; дачу свою, впрочем, не бросил почти никто.

Нашлись, однако, и принципиальные:

— Ну и что, что новый виток истории? — резонно спрашивали они. — Человечество донесло нас до звёзд своей коллективной волей, честь ему и хвала. Теперь такие же могущественные цивилизации могут возвыситься на каждой планете! И разве плохо было при рабовладении, когда была, например, царица Савская или Клеопатра? Можно было купить себе рабыню на невольничьем рынке и отпустить её на свободу, да ещё подарить что-нибудь. Правда же, хорошо?! Цари, опять же. Крестьянину царь очень полезен. Он своего крестьянина защитит, а у чужого, глядишь, и отнимет чего полезного. И от этих… заводских… отстоять, если что, способен.

Тогда скандал перерос в бурю. Суровые мужчины и женщины отвлеклись от станков и приборов, спустились из операторских кабин и с мостиков космических кораблей. Они дружно взялись за внезапную и громкую ревизию системы народного образования, а заодно уж ревизовали системы бытового досуга, контроля здравоохранения и охраны материнства. Результаты обескураживали; большинство мест в этой ответственной сфере человеческой деятельности было обсижено какими-то майонезными клушами и дремучими безвольными мужичками с интеллектом кадрового вышибалы, неспособными найти себе более достойное место в сложнейшей структуре полиастральной человеческой цивилизации.

— Вон отсюда! — сказано было им.

И они убрались вон, потому что они не могли противостоять ясно выраженной коллективной воле человечества. Большинство из них, подобно перепревшему навозу, осело в итоге на грядках Дачного сектора.

Но гнев людской явился и туда; подобно урагану, он гнал перед собой волны общественного возмущения, облака транспарантов и шквал осуждающих голосов. Дачный сектор решено было прикрыть как явление безусловно вредное и даже преступное, подлежащее безоговорочному искоренению. Но тут уже возмутились те его обитательницы, которые не запятнали себя глупостью, которые были доселе безгласными и немыми всякий раз, когда дело не касалось их грядок или необходимости заставить ленившегося мужчину сделать что-то на персональном огородике.

— Эти грядки и сады, — сказали они явившимся к ним во гневе сородичам, — они дают нам всё необходимое, чтобы мы стали счастливыми. А ваши звёзды, ваши открытия и ваши заводы, которым мы честно отдали по сорок-пятьдесят лет своей юности, все они не дали нам и минуты подобного счастья! Какое право вы имеете отбирать у нас, таких же людей, как вы, то, что мы создали для своего счастья и своими собственными руками? Или мы больше не хозяева себе и своему труду?!

Руководил явившимися в Дачный сектор для проверки молодой, сильный человек, которого звали Хамат. Он искренне верил в корабли, которые бороздят Вселенную, и в то, что всем тайнам бытия предстоит непременно быть открытыми. Поэтому он легко разрешил поставленный перед ним вопрос, отказав обитателям Дачного сектора в праве называться людьми.

— Вы не люди, — ответил он, — и вы недостойны ими быть, раз вы предпочитаете снова поодиночке возиться в земле вместо того, чтобы вместе с нами усмирять звёздное пламя! Ваши слова не имеют для нас, людей, более никакого значения.

— Кто ты такой, чтобы судить нас? — ответили ему мудрые женщины с заскорузлыми от куриного помёта руками. — Покажи нам, какие топинамбуры ты вымолил своим потом и скромными усилиями у природы. Покажи свои помидоры, которые подарены были тебе в награду за смирение и труд. Тигру природа принесла когти, орлу крылья, но тебе, рассуждающему о людях, природа не дала ничего; покажи хотя бы, какой кукурузный початок тебе позволено было вырастить!

— Я не спрашиваю у природы позволений, а беру и отдаю нужное,— ответил Хамат. — В том и разница между нами: я повелитель, как и мои друзья и сородичи, а вы привыкли видеть и себя, и нас рабами.

— Ты — раб судьбы,— сказано было ему,— и природа покарает тебя за твой дерзкий мятеж. А мы, её дети, сможем вечно пользоваться её плодами, пока она, в своей милосердной мудрости, не решит стереть нас с лица Вселенной и заменить чем-то лучшим. А такие, как ты, только мешают её мудрой поступи. Это вы, а не мы, нелюдь, меняющая и разрушающая вселенскую гармонию.

— Это оскорбление человечества,— сказал Хамат.

— Оскорблением человечества было восстать против естественного порядка вещей,— ответили ему. — К счастью, мы вовремя сумели остановиться. Остались сущие пустяки: придумать, как остановить вас!

— Ах, так вы угрожаете человечеству? В таком случае, данной мне властью я закрываю ваш сектор и объявляю тотальную эвакуацию. А ваши огородики будут преданы огню!

В ответ на это дачники напали на комиссию Хамата, повредили несколько людей и машин и вынудили комиссию отступить, во избежание дальнейших потерь в имуществе, репутации и безопасности.

Но Хамат, оскорблённый в лучших чувствах, не смирился.

— Беру ответственность на себя одного,— заявил он. — Раз вы не только неспособны соответствовать гордому званию людей, но и воюете с теми, кто доказал свою принадлежность к человечеству, то я искореню эту угрозу, не возлагая ни на кого ответственность. Я сам истреблю вас и плоды ваших ничтожных трудов!

И он со своими машинами напал на Дачный сектор, и уничтожил семь миров из ста, прежде чем его удалось остановить. Когда его взяли под стражу, он не стал отрицать своей ответственности, но сразу же объявил себя неподсудным в своих действиях перед человечеством. Он сказал:

— Вы сами вырастили в своём теле эту заразу. Вы сами лишили себя воли вырвать и истребить её, а теперь вы трусливо останавливаете того, кто взял на себя труд и смелость сделать это за вас! Накажите меня, как хотите — и тогда в глазах будущих поколений я стану героем и мучеником; пусть тогда люди будущего доделают то, чего не сделал я сейчас!

Возмущённые дачники требовали самого жуткого наказания, измысливая до неожиданности лютые способы его осуществления; но нельзя наказать того, кто не признаёт за собой вины. Хамат был лишён права распоряжения частью опасных систем, и многие уговорили его удалиться от дел общества, пока не утихнет конфликт.

— Глупцы! — сказал он на это. — Я не разжёг эту ссору, но я был, возможно, последним, кто попытался её потушить. Поздно поливать водой то, что уже пора растаскивать баграми на обломки. Вы вырастили убийцу своей свободы, и этот убийца — не я!

И он проклял человечество, назвав его старым деревом, которое сгнило изнутри и заскорузло снаружи, а затем ушёл навсегда. Дачники же и дачницы, обвинив общество в противодействии их маленькому счастью, шаг за шагом выговорили себе то самое право распоряжаться своей жизнью без оглядки на всех других людей Вселенной, которое так беспокоило теперь начальника строительства трассы Т-38.

— Вот чем им помешала наша трасса?!

Аргументы, приводимые дачниками, основывались на каком-то нематериальном бреде. Транзиторные потоки частиц, заблудившиеся в квантовых переходах трассы, якобы могли отрицательно повлиять на жизненные силы в корнях растений, передавая им какие-то «негативные энергии». Это была ложь и ересь с точки зрения науки, но дачницы, как и предсказывали историки, всё меньше отождествляли с наукой себя и свою жизнь. Их собственные бабушки уже проливали первые капли пота здесь, в Дачном секторе, и внучки тех бабушек чувствовали себя умудрёнными самой неколебимой мудростью мира — мудростью грязных, сырых, тянущихся к солнцу зелёных проростков.

По окончании рабочего дня начальник строительства, накинув плащ, выбирался на крышу своей бытовки. Пар мгновенно отлетал от него, близкое красное солнце роняло на скалы чёрную тень, чёткую и густую, какая бывает только на лишённых атмосферы планетах. Глаза начальника строительства пылали, пронизывая отсветами огня мрак пустынных ущелий. Он яростно сжимал кулаки, окружённые в пустоте извилистыми росчерками молний, и смотрел то на свою заброшенную стройку, то вверх, в бриллиантовую сокровищницу небес, где огненная россыпь звёзд Дачного сектора пылала, как глаза полусотни собравшихся в кубло змей.

— А знаешь, — спросила однажды его подруга, работавшая на скоростных перевозках, — я ведь могу тебе ответить, чем им помешала трасса Т-38!

— И чем же?!

— Они хотят, чтобы их дети росли с ними. Чтобы они знали об окружающем мире только три вещи: силу земли, могущество стихий и мудрые голоса предков у ночного камелька. А эта яркая полоса в небе — я сама это слышала! — она будет напоминать им о нашем могуществе, которое они добровольно утратили навсегда и которое они хотят хотят заповедать своим детям…

— Ну, уж над детьми им точно никто не даст так издеваться!— взорвался начальник строительства. — Дети — это не частная собственность, не вещь и не развлечение, это достояние всего человечества, чьими бы они ни были!

— Это всего лишь следующий шаг на естественном пути, — произнесла его подруга.— Сперва своя собственная земля, потом — свои собственные дети. Я уже слышала об этом, и не раз. Это всё только вопрос времени. А если речь идёт о том, чтобы заставить целый народ заново заново прильнуть к груди вечности, то немного времени — это совсем не то, что имеет значение. В этих случаях люди умеют планировать наперёд!

— Прильнуть к груди вечности? Что это за чертовщина?!

— Так они говорят теперь. Человечество должно вновь прильнуть к груди вечности, чтобы забыть боль бытия, оторвавшего людей от этой груди тысячи лет назад. О, это целая философия!

— Гнилая философия, — заметил на это начальник строительства. — И откуда только такое берётся?

— Ты не поверишь: из нас же! Есть ведь диалектические законы, о которых в эпоху побед принято как-то забывать; раз и сила, и правда на нашей стороне, так зачем считаться с врагом? А он, враг, нет-нет, да и вывернется, обратив нашу силу против нас же; ну вот скажи, кто будем мы, если пойдём против человеческого права на счастье, да ещё будем диктовать миллионам, как это счастье должно выглядеть? Нас обвинят в тирании, и только!

— Неужели мы теперь слабы?! — возмутился начальник строительства.

— Нет, но мы должны постоянно искать новые источники нашей силы,— ответила его мудрая подруга. — Стой на месте, и тебя обгонят; отвернись от врага, и он победит тебя. Так не будем же ни стоять, ни отворачиваться!

В ту ночь начальник строительства и его подруга были вместе, и пламя их любви освещало мир; и часть его огня надолго задержалась в ней, чтобы позже стать самостоятельной сущностью среди своих сородичей в своём праве властвовать над Вселенной. А когда начался следующий рабочий день, начальник строительства собрал четверых своих помощников и сказал им:

— Трасса Т-38-бис будет делать здесь крюк, а это увеличит вероятность появления тех самых потерянных пучков частиц, которых так боятся дачники. Вывод: строим, как собирались, по утверждённому генеральному плану. Ответственность за это решение я беру на себя!

Он отправил двоих своих помощников, смелых парней с их машинами, вперёд, к несуществующему ещё участку Т-39. Молодую задумчивую девушку-практикантку, недавно прибывшую на строительство, начальник отослал контролировать смычку с уже существовавшей трассой Т-37, а сам он вместе с главным оператором строительной звёздной техники, женщиной сильной и опытной, остался пробрасывать кольцо за кольцом на центральном, самом ответственном участке, составлявшем основу трассы Т-38. Так, впятером, они проложили тонкий пунктир опорных станций, по которому дурная кровь страдающих звёзд должна была хлынуть живительным потоком в соседний, бедный светом и веществом участок мира.

И в тот день, когда станции ждали включения, чтобы из ничтожных скорлупок в сердце пустоты превратиться в могучие кольца, стягивающие огненную нить, вдруг произошёл внезапный разрыв в соединении между участками трасс Т-37 и Т-38, там, где дежурила бессменно молоденькая практикантка. Огненный поток превратился из нити в шар, затем в конус, и двинулся, минуя бесполезные и неработающие станции строительства, в сторону обитаемых миров Дачного сектора.

Начальник строительства отреагировал мгновенно и однозначно. Он оставил свою помощницу, главного оператора, включать в аварийном режиме трассу, а сам со всеми аварийными агрегатами, имевшимися в его распоряжении, рванулся в бурлящий поток плазмы, навстречу огню и гибели. Шансов выжить у него не было. Но он мог успеть остановить огонь, прежде чем — каких-то сто пятьдесят лет спустя! — зловещая мощь звёздного пламени пожрала бы до трети планет Дачного сектора.

Пламя стихии столкнулось с пламенем разума, и стихия победила разумную жизнь, прежде чем сама была вновь приведена к покорности.

Никто, кроме двоих, не знал, что за мгновение до гибели начальника строительства в его операторской кабине возникло видеоизображение молодой задумчивой девушки-практикантки, контролировавшей участок разрыва. Она сказала начальнику строительства то, что он уже не успел— или не захотел?— передать.

— Я хотела быть счастливой с вами, — сказала молодая практикантка, — но я — простая женщина, я — человек. Я могла бы найти своё счастье с вами не здесь, в звёздной пустыне, а там, на твёрдой земле. Я ходила бы босиком среди трав. Вы пахали бы землю сохой, а по утрам пили бы густое козье молоко с навозным парным запахом, а я нянчила бы ваших детей. Мы жили бы как люди, рука об руку, и рука об руку встретили бы свой скорый конец. Земля приняла бы нас, и из наших сердец выросли бы цветы, которые срывали бы наши правнуки. Но я видела в ту ночь, когда вы решили строить трассу, что вы избрали не меня, а свою огнеглазую подругу, которая чертит небо, точно комета, предвещающая беду простым людям. Я увидела, что вы предпочитаете земле звёзды. Я ненавижу звёзды, их свет жжёт меня, когда они близко! А вы любите не меня — человека — а их. Так обретите то единственное, что они могу вам дать! Пусть тогда звёзды и поглотят вас, да и меня заодно; ни вы, ни я не заслужили земного счастья! Может быть, я виновата в том, что я сейчас делаю, открывая заслонку. Но ваша вина много, много больше. Вы хотели перестать быть тем, кто подчиняется доброй мудрости всемогущей судьбы, а я…

Она хотела продолжать, а он хотел ответить; но напор стихии был сильнее их желаний, и чужое пламя гигантских фиолетовых звёзд поглотило их обоих.

Расчётливая и умная помощница начальника строительства, оставшаяся включать трассу, в конце концов усмирила разбушевавшийся огонь и дала ему должное направление течения. Но скрыть случившееся было невозможно, да никто и не стремился к этому. Крупная технологическая катастрофа, да ещё и подкреплённая самовольным началом строительства трассы, вызвала в Дачном секторе такое возмущение, что оно выплеснулось наружу и затопило до краёв всё человеческое сообщество.

— Любая технология по определению опасна! — сделали дачники окончательный вывод. — Жить рядом с такой технологией нельзя, да и вредно очень. Поэтому мы, в своём секторе, категорически против любых технологий, кроме тех, что используются в нашем повседневном крестьянском быту. Поэтому мы требуем: никаких технологий, заводов, наук и прочей пропаганды. Просто ввозите нам уже готовые бытовые изделия!

— Но позвольте, — полюбопытствовали на это в рядах всего остального человечества, — а на что вы, собственно, нам тогда вообще нужны вместе с вашими дачами?!

— Ну, по справедливости говоря, вам тоже свои дачки никто заиметь не помешал бы! Раз не заимели, так значит, вы просто тунеядцы, сами на земле в поте лица работать не хотите, а нам завидуете. А если уж вы так ставите вопрос, то мы вам и ответим: а вы нам, между прочим, тоже не особенно-то нужны! Вот машины у вас хорошие, промышленная продукция хорошая, а сами вы — не люди, а неудачники без корней, без земли, вы просто навоз какой-то. И к тому же вы, простите уж нас великодушно, вы все немного заигрались в ваши социальные идеалы! Прогресс ваш там этот, машины, всеобщая вовлечённость в производство. А люди вообще-то должны просто молча растить свой сад, и помогать друг другу надо иногда. Вот вы нам и помогите. Мы же угощаем вас вареньем с дачи, чтобы вы не забыли, какой у варенья настоящий вкус бывает, а вы нам давайте на повседневной металлы, машины, лекарства, робототехнику, чистую энергию, средства связи, пластмассы. У нас-то работы знаете сколько, вас кормить некогда, знаете ли!

— Мы вообще-то тоже не ради вашего варенья работаем. У нас другая цель— сверхцивилизация!

Дачники вздохнули с искренним огорчением:

— Ну какая тут ещё может быть сверхцивилизация, когда у нас с вами, простите, картошка не прополота, огородик снытью зарос, плантаны перезрели, на киноа ржа вылезла, и нектарины гниют! Вы же даже нас элементарными бытовыми благами обеспечить не можете, а мечтаете о звёздном могуществе! Скромнее быть надо!

— А мы не хотим быть скромнее! Хамат, похоже, верно говорил про вас. Ишь чего удумали: поставить нас всех носом в землю, задом кверху, картошку копать! И это в космическую-то эпоху общественного развития!

— А это вы так думаете, — ответили дачники своим звёздным сородичам,— потому что вы просто настоящей жизни не знаете. И с этой вашей общественной эпохой у нас тогда, извините… разрыв!