Разорванные браслеты

Глава 1

Удобное кресло вбирало в себя его усталость, поглощая без остатка накопившийся за недели ожидания отъезда стресс. За иллюминатором, а точнее, экраном транслировавшим изображение с наружной оболочки корабля, плыло такое же тёмное ничто как и раньше. Тобби поднял руку, лениво заслоняясь от неяркого света, идущего от светильников на потолке. Ещё несколько часов назад он нервно теребил лацкан непривычно «взрослого» дорожного костюма, вместе с отцом ожидая возможности посадки на клипер под поэтичным названием «Аэтер». Теперь же… хотелось просто лежать и существовать в окружавшем его спокойствии небольшой каюты. Пролежав так ещё около десяти минут, лениво размышляя о необходимости сменить наконец дорожную одежду на нечто более подходящее(строгий голос матери как будто бы звучал у него в голове, несмотря на разделявшее их расстояние), он, наконец, соизволил встать. Торопиться было особенно некуда — до ужина в кают-компании, куда их с отцом пригласил экипаж, оставалось ещё несколько часов. Но Тобби всё равно покопался в небольшой сумке, дерзко разворошив аккуратно сложенные их домашним ботом пожитки(надо же иногда проявлять характер, а то никакого взросления не выйдет), после чего остановился на скромном комплекте, обычно использовавшемся для «официальных» походов в гости к друзьям. Весь процесс занял ещё десять минут, после чего он снова погрузился в лениво-философские размышления. Внезапно, послышался лёгкий звон — кто-то деликатно нажал на кнопку звонка рядом с дверью каюты. Не сказать чтобы он обладал престижной жилплощадью, просто стучать в то что на официальном языке называлось «переборка герметическая подвижная» было бы очень интересной формой сопротивления прогрессу. За дверью оказался смуглый молодой человек с форменной треуголкой на голове, с значком младшего корабельного офицера на петлице. -

- Добрый день.

- И вам не хворать. - Тобби не сильно задумывался над ответом, а поняв смысл сказанных слов пробормотал. - Ой, извините… - Юноша улыбнулся. -

- Всё нормально. Капитан попросил меня показать тебе корабль. Ты не против?

- Нет конечно! Кстати, как вас…

- Кристиан, без титула. И можно на ты.

Клипер оказался интересным. Честно говоря, Тобби впервые был в космосе и подозревал, что если бы корабль представлял собой мыльный пузырь летящий сквозь пространство и время, то его уровень интереса к нему вряд ли бы сильно изменился. Но Кристиан был хорошим рассказчиком и явно скучал на большей части рейсов — а появление настолько внимательного слушателя так вообще вознесло его ораторские способности на максимум. Так, например, Тобби узнал что обычно клипер не брал пассажиров — их с отцом взяли на борт по распоряжению сверху, а в основном корабль занимался перевозками крупно-габаритной почты и всего что требовало быстрой, но тихой доставки из Сан-Идальго в Столицу и наоборот. Юноша, официально числившийся помощником карго, показал ему полупустой трюм, неожиданно чистое и спокойное машинное отделение, и даже позволил подержать собственный табельный лазер-пистолет, который он, по уставу, носил в кобуре на левом боку. Не сказать чтобы он ему сильно требовался, но клипер официально числился в флоте Короля, а значит, все офицеры были обязаны иметь при себе оружие. Наконец, Кристиан, заговорщическим шёпотом поведал Тобби пару пикантных историй из своего, судя по всему, достаточно богатого запаса, вгоняя того в краску. Не сказать чтобы у Тобби всё было плохо с девушками — ему скорее не везло с людьми в целом, в чём он откровенно признался юноше. Тот понимающе улыбнулся.-

- Не беспокойся так. Скажу честно, я такой же был, в твоём возрасте. Друзей почти не было, да и с девчонками не клеилось как-то. Я от отчаяния во флот и записался — тогда как раз набирали на службу к Королю. Шуму то дома было… - Тут уже пришла очередь Тобби сочувственно кивать. -

- Родители боялись?

- Ещё бы! Представь, у меня вся семья — потомственные чиновники, прадед ещё до титула дослужился. И тут я отправляюсь на экзамены в университет, а возвращаюсь в форме курсанта. Дед всё грозился меня подстрелить, чтобы демобилизовали по ранению, а потом насильно в обитель науки затащить, да ещё и галстуком студенческим придушить если сопротивляться буду.

- Ничего себе! А дальше что? - Они стояли в коридоре около каюты Кристиана, прислонившись к стене. Тобби активно пытался представить, что было бы с его несчастным телом, а главное — с почти бессмертной душой, если бы он попытался по настоящему противиться воле матери — и результат ему не нравился. -

- С трудом старика убедили взаправду не стрелять. Мама у него на правой руке повисла, сестра на левой, так и успокоился седой. Потом, когда остыл, заявил что мне в этом доме места не будет, если с триумфом не вернусь. Пришлось жилы рвать, но через три месяца, когда я в дверь постучался, на петлице уже значок отличника был. - Тобби задумчиво кивнул. Кристиан заглянул ему в глаза и продолжил.-

- Я это всё к чему… Ты пока что сильно себя не накручивай. В Сан-Идальго поживёшь немного — домой другим человеком вернёшься. - Неожиданно, юноша замер, вслушиваясь в что-то через небольшой наушник. -

- Пошли, в кают-компании уже на стол накрыли.

На ужине присутствовали все офицеры корабля, что означало что, учитывая небольшие размеры клипера, за уютно обставленным столом собралась немалая часть экипажа. Капитан, статный седой мужчина, с профилем как будто бы сошедшим с обложки классического приключенческого романа, был весел и учтив. Отца Тобби он усадил по правую руку от себя, чем явно привёл того в некое замешательство. Не сказать чтобы папа был совсем слизняком — но характер его твёрдостью не отличался, да и в целом к социальному общению он не тяготел. А сейчас ему приходилось соответствовать роли уважаемого гостя и отвечать на беззлобные остроты капитана, отчего тот явно чувствовал себя немного не в своей тарелке. Но в целом, ужин протекал достаточно расслабленно. Было видно что экипаж достаточно давно притёрся друг к другу, а рейс не отличался особенной важностью, так что атмосфера за столом сложилась самая что ни на есть дружелюбная. В один момент, капитан решил спросить отца Тобби о причине их полёта на Сан-Идальго. -

- Скажите, мессир Грейнсворт, а с какой целью вы с своим замечательным сыном решили отправится в колонии? Не поймите меня превратно, просто это не самое популярное направления для, если так можно выразиться, эммиграции. - Папа смущённо кашлянул. -

- Прошу вас, мессир Шантери, зовите меня просто Марсель. Видите ли, моей жене предложили работу в Сан-Идальго, а потом оказалось что и для меня нашлось место в местной канцелярии. Вот мы и решили, если так можно выразится, сменить место обитания. - В глазах многих офицеров была видна сочувственная насмешка — роль отца в семье была видна невооружённым взглядом. Шантери усмехнулся и сменил тему разговора. Тобби уже привык к подобному положению родителя, поэтому особенных чувств не испытал — благо, никто из экипажа ни словом, ни делом не пытался унизить отца, или выставить того на посмешище. В общем, в свою каюту Тобби вернулся в хорошем настроении, а для того чтобы почти моментально погрузиться в сон ему даже не понадобилось считать гипотетических овец.

.

.

.

- Кто? - Из-за приоткрытых жалюзи струился беловатый, немного болезненный цвет. Тобби не поднимал взгляда, изучая носки своих ученических туфель. Строгий, почти металлический голос директора заставлял мальчика ёжиться на неудобном для его роста стуле. - Тобиас, я ещё раз вас спрашиваю — кто подал вам эту, без сомнений, мерзкую идею?

- Мессир Луже, я ничего не знаю!

- Смотрите мне в глаза! - Волевым усилием он заставил себя посмотреть на худосочное лицо директора. Серые зрачки пронизывали его, вгоняли в дрожь. - Кто надоумил вас? Локкар или Вильон? - В глазах защипало.

- Мессир, меня не кто не уговаривал!

- Ваша упрямство не делает вам чести. Вы хоть понимаете насколько серьёзный проступок совершили?!

- Но я же не хотел ничего дурного… - Луже вздохнул и взгляд его потеплел.

- Тобиас, я понимаю, вы молоды и оступились — я даже готов пойти вам навстречу! Но мне нужны имена — и, возможно, вы будете освобождены от излишне сурового наказания. Нет, конечно, в целом вы всё равно будете наказаны, но речь уж точно не будет идти об отчислении.

- Отчисление?! - Неподдельный ужас, как молния, прошиб Тобби. Ему было всего 12 лет, но он прекрасно понимал чего стоило матери устроить его в эту школу. Мессир Луже состроил строгую мину.

- Да, да, и ещё раз да! Мне не доставляет удовольствия этот вариант развития событий, но если уж вопрос выйдет на слушание Комиссии по Благообразности… - Мальчик не мог перестать дрожать, сжав зубы. По щекам текли слёзы — унять их не получалось. - Ну что же вы, Тобиас, не нужно так расстраиваться. Скажите мне — Локкар или Вильон, и всё закончится! К тому же, они оказались более разговорчивыми чем вы…

- Что? - Неужто те, кто клялся перед ним в вечном братстве так просто выложили директору все детали их общего проступка?! Мессир Луже молча протянул ему планшет. Он вытер рукавом слёзы и не верящим взглядом впился в неровные строчки. Они не выложили всех деталей — того как вместе размышляли над тем, какие лучше краски использовать для изображения нелицеприятных сторон учителей, как обмануть ботов-сторожей и пронести фатальные бумаги(Локкар настаивал на более архаичной форме протеста) мимо их взора. Зато, Локкар и Вильон подробно расписали как Тобиас Фрошер убедил их в необходимости участие в деле, а потом являлся предводителем ключевых его мероприятий. Ложь была обжигающей, ядовитой и ничуть не близкой к реальному положению дел — но она очень походила на правду в глазах тех, кто с реальным положением знаком не был.

- Ну так что, Тобиас? Вы готовы сотрудничать? - Внутри как будто бы разверзлась пустота. Быть может, это и было то взросление о котором так любила рассуждать мать? Действительно, и Вильон, и Локкар — отпрыски уважаемых и знатных семейств с прекрасной репутацией. Им незачем участвовать в подобных делах, если только их не завлечёт Тобиас, выходец из семьи ещё не успевшей избавиться от простонародной подлости. Но донос… Никто из класса не поверит, что его могли оговорить такие смелые и известные своей верностью господа как Вильон и Локкар. Выбор был страшен, он давил на него и заставлял вопль отчаяния, рвавшийся из груди, бесноваться внутри разума. Наконец, Тобби всхлипнул, взглянул в холодные глаза Луже. -

- Да.

Глава 2

Планета была изумительна. Плотный облачный покров закрывал немалую часть её красоты, но то выглядывало из под пелены сверкало изумрудной зеленью джунглей, разрезанных белыми линиями горных кряжей, которым предшествовали сероватые предгорья. Иногда, сквозь облака были видны светлые воды местного океана. Клипер находился на орбите Сан-Идальго, ожидая разрешения на спуск челнока с пассажирами и небольшим объёмом груза. Плохая связь — визитная карточка всех колоний, дала экипажу достаточно времени для наслаждения видами. Мессир Шантери даже пригласил Тобби с отцом на мостик. И вот теперь подросток, успевший переодеться обратно в свой дорожный костюм, стоял рядом с Кристианом, кратко объяснявшим ему географию Сан-Идальго. -

- Примерно там, в горах находится Диос — столица колонии. Там в основном живут владельцы и совладельцы плантационных округов из тех кто не смог перебраться в Столицу. Там же находиться крупнейший космопорт на планете, но мы обычно используем челнок для доставки груза на поверхность и обратно — транспортный шлюз почти всегда занят какой-нибудь «бочкой», да к тому же местная атмосфера склонна к магнитным бурям — сажать клипер просто опасно. Вы с отцом также отправитесь туда на челноке, вести буду я — отпросился у мессира Шантери. Заодно проконтролирую погрузку груза для столицы. - Тобби напряжённо вспоминал данные, заложенные в него общим курсом образования, но получалось из рук вон плохо — отъезд на Сан-Идальго оказался очень внезапным, и он не успел должным образом изучить будущее место проживания.

- А что в основном выращивают в плантационных округах?

- Сахарин, завезённый кофе, модифицированный хлопок, в общем, всё что в метрополии растить не настолько выгодно из-за климата. Когда обживёшься — волей-неволей начнёшь разбираться в сортах кашасы и хлопковых тканях. - Тобби кивнул и принялся вновь рассматривать планету. За всю свою жизнь он ни разу не покидал Столицы, и теперь откровенно нервничал из-за смены обстановки. Кристиан, заметив задумчивость приятеля, улыбнулся. -

- Там, внизу, дворянские школы не так популярны — почти вся богатая молодёжь учится в Столице, а те кто остался в Сан-Идальго — занимаются с гувернёрами. Думаю, ты не будешь против небольшого кусочка свободы, так? - Новость, которая должна была обрадовать Тобби лишь ввергла его в новое смущение. Молодой офицер, видя что собеседник «ушёл в себя», отошёл на другую сторону мостика чтобы переговорить с мессиром Шантери. Нет необходимости излишне подчёркивать то что подросток был взволнован. Когда мама вынесла на семейное обсуждение вопрос переезда в Колонии(а точнее — поставила его с отцом перед фактом) он даже обрадовался — возможность сбежать от стены молчаливого(учителя были жестоки к нарушителям спокойствия) презрения, выстроившейся вокруг него после случая с Локкаром и Вильоном(оба бывших, и, глобально, единственных друга тогда были вынуждены перевестись в другую школу) была заманчива. По словам матери Тобби понял, что эта должность позволит ей ещё сильнее подняться по служебной лестнице, а значит у дражайшего сына будет больше шансов поступить в Королевскую Академию(факт того что он будет поступать на службу, чиновничью или военную, было определенно ещё до его рождения), чтобы в будущем стать равным родительнице. Подобные перспективы вполне устраивали Тобби, ведь в его картине мира равенство это равнялось признанию и, самое главное, относительной независимости которой неимоверно сильно желала его душа. Но сейчас ему не было особого дела до возможности получить право носить шпагу — факт того, что следующие несколько лет он будет жить в отрыве от всего что считал знакомым и родным наконец то пробился в его разум сквозь заслон восторга. Устраиваясь в неудобное пассажирское сиденье в челноке он был настолько мрачен, что отец начал немного волноваться. -

- Сынок, с тобой всё хорошо? Ты выглядишь очень насупленным.

- Просто волнуюсь немного. - Тобби слегка улыбнулся. - Раньше мы на челноках не летали — Аэтер ведь в Столице на поверхность сел.

- Говори за себя! Я по молодости часто в экспедициях бывал — насмотрелся. Ничего особенного страшного, если пилот хороший. Ну а Кристиан твой — парень не промах, так что боятся нечего. - Им редко выдавалась возможность откровенно поговорить, а ждать отстыковки нужно было ещё минут пятнадцать.

- Слушай, папа, можно вопрос?

- Разумеется.

- Почему ты бросил науку? Только не обижайся, но я видел твои исследования по жизни крестьян в Эпоху Сеятелей... Нам, конечно, это не преподавали, но даже я понимаю — у тебя был к этому талант! - Отец тяжело вздохнул.

- Видимо, ты всё-таки получил доступ к моим файлам? Те статьи были изъяты из печати по моей просьбе, сразу после твоего рождения. - Тобби виновато кивнул. -

- Да, извини — у тебя пароль был очень слабый, мне стало интересно. Ну так почему?

- Сынок, ты уже взрослый, так что должен понять. Когда я встретил твою мать, то был очень молод, беден, и, несмотря на то что знатен, вольнодумством увлекался сверх меры. Статьи мои вызывали большой фурор, и этого мне хватало чтобы концы с концами свести — но только на это, содержание у них было очень спорное и скандальное, и без этой скандальности я бы совсем с голоду умер. - Его глаза потеплели. - А потом мама твоя появилась, а затем и ты родился. Тогда она мне условие поставила — либо она с сыном, либо наука. Я подумал, и решился. Какой прок от этой писанины если я жену свою позорю? Она тогда как раз на заместителя синдика районного шла… Дед твой мне место в канцелярии обеспечил, с той поры и работаю себе спокойно. Скоро и ты в Академию поступишь, чиновником станешь. - Тобби задумался. Папа представал перед ним в новом свете. Не вечно смущённый, забитый, серый человечек, а рассудительный и спокойный мужчина. Отец, почувствовав смену настроения сына, продолжил. -

- Знаю, дома мы не так часто вместе были — я специально старался тебя от учёбы не отвлекать, а то мама рассердится и будет права. Но здесь, мне кажется, у нас с тобой будет больше вариантов — особенно по первому времени, пока ты себе новых друзей не найдёшь. К тому же… - Он хитро усмехнулся. - Никто не должен быть особенно против, если мы с тобой немного полазаем по местным руинам. - На душе вдруг стало тепло и спокойно. Прозвучал сигнал и, судя по лёгкой тряске, челнок начал разворачиваться для захода в атмосферу. Волнение держалось в пределах нормы, и, в основном, Тобби предвкушал момент когда наконец сможет вступить на землю колонии. Там — новая жизнь и возможности, но пафосные фразы про открытие горизонтов в этой ситуации показались ему слегка излишними. Тряска усилилась — челнок вошёл в атмосферу. Несколько минут пульсирующая точка на голографической карте в пассажирском отсеке снижалась, подходя к заштрихованной зоне, а потом погасли — они вошли в зону нестабильности, гораздо хуже работала связь и электроника в целом. Раздался щелчок и послышался бодрый голос Кристиана. - Многоуважаемые господа пассажиры, прошу вас не беспокоиться, из космопорта были получены карты и маршруты наиболее удобных вариантов посадки с учётом существующей климатической и тому подобной ситуации. - Отец улыбнулся и, перекрывая шум, сказал. -

- Не забудь пригласить этого прекрасного молодого человека к нам гости, когда он в следующий раз окажется в колонии. Мне кажется он не будет против… - Снова раздался щелчок. На этот раз Кристиан был явно чем-то взволнован и, судя по тону, даже ошарашен.-

- Судя по всему в маршрутах какая-то ошибка, ориентируюсь по приборам… - Челнок сильно тряхнуло, и пилот, забыв отключить связь, грязно выругался. -

- Я не понимаю куда эти сволочи нас завели! Мы как будто бы идём над оборон… - Новая встряска отключила связь, а попутно и освещение. Мерзко заорал сигнал системы, сообщающей о тревоге. Отец вмиг посерьёзнел и повернулся к Тобби. -

- Сын, надень скафандр, быстро! - Подросток, пару секунд провозившись с ремнями(руки предательски тряслись) побежал к открывшимся шкафчикам с аварийными костюмами, краем глаза отметив что тем же занимается и сам отец, когда новая встряска бросила его на стену. Краткая вспышка боли и темнота, окружившая Тобби, были последним что он успел осознать перед тем как окончательно свалиться в обморок.

Глава 3

Он тонул. Это не было воспоминанием и не было реальностью. Он падал сквозь время и пространство в безликую пучину, и уже давно перестал различать поверхность. Не было мук удушья утопающего, не было желания рваться вверх, к воздуху и солнцу — само Солнце теперь казалось всего лишь мифом. Было только падение, не долгое(это слово подразумевает конечность) и не бесконечное(это слово не вобрать в себя разуму человека), а вечное. Плывущая мимо пустота была темна — потому что бесцветность Ничто человек также не может вообразить, и оно отражается в его разуме темнотой — тем что ограничивает отражение света, а значит и его способность обозревать мир. Падение вниз было подобно гибернации в которой ничего не отвлекало и ничего не волновало. Казалось, что стоит ему утонуть ещё немного — и сама способность мысли станет не нужна, исчезнет — и тогда наступит абсолютный покой. Он ждал этого момента — и это ожидание растягивало оставшиеся мгновения осознанности, давая ему немного времени удивиться тому, как резко он начал рассуждать как один из тех философов, чьи книги стоят в отцовской библиотеке. Отец… Воспоминание ворвалось в темноту, как резкая вспышка света, принося боль и стремление. Разношёрстный набор воспоминаний наполняет разум. Звуки, запахи, эмоции. Он тянет руку, желает осязать эти мгновения из прошлого — но они уходят в темноту. Но лавину волнения уже не остановить. Как будто бы эта мысль сорвала замки с тюремной камеры где сидела жажда жить, действовать, в конце концов — жажда вдохнуть как можно больше живого воздуха перед смертью. События ближайших дней, яркой кашей проносятся внутри. Прощание с матерью, шум космопорта, знакомство с Кристианом, челнок, взрыв… Взрыв?! Что-же случилось с отцом и молодым офицером? Что же всё-таки произошло, куда завёл их неверный маршрут? Падение не прекращается — оно замедляется, как будто вода становиться более густой, не даёт ему упасть камнем на дно. Память не может показать ему первые воспоминания о доме, но даже малой крохи, выданной обезумевшим мозгом хватает чтобы уцепиться за неё как за спасательный круг. Но этого недостаточно — и он начинает лихорадочно мыслить, причиняя себе невозможную боль. Где я сейчас? Наконец то шестерни, смазанные кровью пролитой в сопротивлении равнодушию, начинают крутиться. Падение замедляется до момента остановки. Он напрягает разум ещё немного и, тот кажется, готов сойти с ума от напряжения — но сверху начинает постепенно брезжить слабый свет, постоянный и с каждой секундой усиливающий своё сияние. Он начинает двигаться к нему и свет начинает слепить ему глаза. Зачем я это делаю? Вопрос повисает на нём грузом, последней преградой к сознанию. Действительно, зачем тревожить память и рваться к жизни, если здесь — в краю вечной тьмы всё наполнено тишиной и покоем? Оскалившийся, загнанный в угол разум рождает ответ – потому что те кто рядом могут быть в опасности. Потому что даже одна минута жизни, наполненной болью и неопределённостью, лучше этой вечности бездействия. Внутри начинает появляться энергия, рвение к действию. Цепи оков спадают и он вываливается в реальность, вспомнив, наконец, своё имя.

.

.

.

Первым что он увидел была серость. Она не была абсолютна, но цвета теперь представали перед ним в несколько сглаженном, затемнённом виде. Перед глазами ходили круги иногда резко расширяясь до вспышек временной слепоты, когда всё вокруг размывалось до состояния неразборчивости. Над ним был грязноватый потолок, с одним плохо работающим светильником из которого шёл слабый и, предположительно, желтоватый свет. Горло драла жажда, иногда переходя в тошноту. Губы потрескались, а в голове пульсировала странная боль. Как он оказался в этой комнате? Кто принёс его сюда? Где отец? При попытке поднять голову на него накатил новый приступ тошноты. Что-то похожее он чувствовал когда в детстве, заигравшись в семейном саду, не заметил небольшого камешка и ударился головой о плитку. Но тогда всё прошло быстрее и в целом ощущалось легче. Сейчас же он чувствовал себя трупом, неспособным даже встать на ноги. Если он сейчас же не выпьет воды, то его убьёт жажда, так что бояться тех кто может его услышать смысла нет — хотя некоторые части мозга отстаивали иную позицию. Не сказать чтобы он смог победить страх — скорее сил по настоящему бояться не было. Разлепив губы он издал звуки, отдалённо напоминающие слова. Комариный писк, наполнявший его слух, был нарушен звуками движения в стороне от Тобби. Затем послышался негромкий, судя по всему — женский голос. Язык отдалённо напоминал столичный, но объём примесей и акцента делал его почти непереводимым для юноши, особенно в нынешнем его состоянии. Наконец, свет заслонила склонившаяся над ним голова. Особых примет он разобрать не успел, да и не собирался. Судя по периодичности определённых слов в монологе, женщина у него явно что-то спрашивала. Попытка ответить породила новый хрип, уже более удачно сложившийся в слово «вода». Женщина исчезла, чтобы вскоре появиться с небольшой кружкой. Приложив её к губам Тобби она дала ему сделать несколько глотков, а потом, когда того почти сразу вырвало, стоически переждала приступ. У юноши не было возможности стыдиться своего бессилия — он почти сразу начал проваливаться обратно в обморок. Только перед тем как опять погрузиться в знакомое небытие(только в этот раз с гарантированным пробуждением) он понял то, над чем его разум пытался размышлять последние несколько минут, подсознательно списывая всё на проблемы с зрением. Теперь же Тобби был уверен - у женщины была серая кожа. С этим было связано что-то важное, что-то, о чём ему напропалую твердили все книги, учебники и знакомые. Но вспоминать что-либо для него теперь — большой труд, а накрывшая его обморочная пелена явно не была к этому предрасположена.

.

.

.

В этот раз боли было больше. Быть может, сон стабилизировал его состояние и Тобби появилось время ощутить её - тягучую, пульсирующую, непрекращающуюся. Цвета всё так же оставались размытыми, смешанными с серым, а мышцы с трудом откликались на команды мозга. Комариный писк тоже никуда не делся и он даже пожалел что проспал не целый месяц — тогда бы, возможно, самочувствие и улучшилось бы. Отец как-то говорил окаком животном виде из Дальнего Кольца, который имел возможность впадать в спячку на несколько лет, в заранее обустроенной и почти полностью изолированной для жизни норе... ОТЕЦ! Мысль ворвалась в неразборчивую кашу мыслей крутившихся в голове, заставив Тобби почти непроизвольно застонать. Снова послышался шум, и снова появилось женское лицо — только что-то отличало её от той, что помогала ему раньше… Быть может, оттенок кожи? Нет, она была так же сера как и её предшественница. Почему же он запомнил это — сейчас не самое подходящее для романтики время. Осознание прошибло его вспышкой страха. Серая кожа — кожа преступников, должников и сброда. Серая кожа — клеймо, знак позора и бесчестья. После истории с Локаром и Вильоном за ним прочно закрепилось прозвище серокожего — только они или их потомки способны на такую подлость как донос. Мысли смешались ещё больше, но воспоминание об отце заставило его побороть страх и начать разговаривать. Слипшиеся губы с трудом пропускали цепляющиеся за сухую глотку слова. -

- Мой отец… Что с ним? - Девушка(а это была именно она, в этом он, несмотря на ухудшение зрения, не сомневался) наморщила лоб и задумалась. Потом её будто бы осенило — губы разошлись в улыбке. -

- Всё хорошо.

- Да? Где он?

- Другой место — здесь опасно. - Обе фразы были смешаны с дополнениями какого-то странного, глубокого и щёлкающего языка, но смысл он понял. Не торопясь обнадёживать себя, он выдавил из груди последний вопрос. -

- Ты не врёшь мне? - Та отрицательно помотала головой. В старых книгах любили писать про камень, упавший с души. Нет, он не ощущал этого. Скорее открыли вентиль, спускающий пар из бойлера, и готовое взорваться от волнения сердце начало биться в нормальном режиме — впереди показалось будущее и оно светилось радостью встречи. Девушка, тем временем, участливо его оглядело. -

- Хочешь воды? - Сил говорить не было и Тобби просто кивнул. В это раз его не вырвало, но и поили аккуратнее — девушка пропитывала тряпицу и давала ему высосать влагу, капля за каплей. Благодатная божия роса с слегка железным привкусом текла по его горлу — казалось, что вкуснее воды он не пил за всю свою жизнь. Разум постепенно отключался, мир вокруг кружился и Тобби уже не ощущал своего тела — он как будто абстрагировался, смотрел на всё с постепенно затемняющейся стороны. Скоро он поправиться настолько что сможет понять где они и что делают среди серокожих, скоро он сможет ходить на своих ногах. Скоро он встретиться с отцом. Засыпая Тобби чувствовал не счастье, нет. Он ощущал облегчение и надежду — а лучшей мотивации к жизни ему сейчас и не требовалось.

Глава 4

Прохладная стена подпирает ссутулившуюся спину. Движение — стоит слишком много, но без него становиться ещё хуже. Осунувшееся лицо покрывается каплями пота. Впавшие глаза шарят по изученной до тошноты комнате, пытаясь открыть, зацепиться за что-то что может помочь сбежать из плена немощи. Дверь не заперта — её просто нет, вместо неё проход закрывается куском плотной синтетической ткани, позволяющей вентилировать помещение и поддерживать в нём невысокую температуру. Тобби не знает, чем занимаются его хозяева — но он благодарен им за то что его расположили в комнате с охлаждением, иначе бы он вряд ли смог восстановиться в неимоверно жарком(как сообщал Кристиан) климате Сан-Идальго. Слабые руки упираются в стену, давая возможность не менее слабым ногам найти опору на полу из разбитой плитки. Скоро должна прийтиНойю — девушка, которая в основном ухаживала за ним, а её отношение к попыткам самостоятельных действий было определённо отрицательным. Но он должен был встать на ноги как можно быстрее, чтобы уйти из этой до ужаса опостылевшей комнаты, чтобы наконец-то увидеть отца, который, по словам Нойю, находился на попечении у другой семьи. Усилие иссушенных мышц — и он стоит на трясущихся ногах, опираясь всем весом на стену. Грудь ходит ходуном, в глазах мелькают цветные круги, а головная боль уже скребётся в самые глубины чувствительных частей мозга. Лишь бы не упасть без сил на кровать, как все разы до этого, лишь бы не проиграть очередную схватку… Зубы сжимаются и он стонет от боли, случайно закусив язык. Вкус крови наполняет рот, и это подхлёстывает его. Неуверенный шаг, ещё один — и он уже удалился от матраса на целый метр. Сил почти не осталось, но ещё несколько шагов и он почти у двери. К матрасу Тобби вернулся уже на четвереньках. Хорошо что Нойю этого не видела. Усталость граничащая с тошнотой, не приходившей несколько дней подряд, а сейчас вернувшейся, накрыла его своим тяжёлым одеялом. Смешно же он наверное сейчас смотрелся… Против собственной воли, юноша засмеялся и повалился на бок, а кровь начала капать у него изо рта. Он ещё долго будет с гордостью смотреть на эти красные пятна — символ его первой победы.

.

.

.

- En guarde, господа! - Увесистая рукоятка учебной рапиры скользит в вспотевшей руке. Жёсткий воротник казённого фехтовального колета давит на горло. Блики новой грави-маски, более яркие и хлёсткие чем у предыдущей, оттягивают всё внимание на себя, и кажется что делают его почти слепым.По телу разливается усталость, а ведь бой даже ещё не начался. Уроки фехтования — традиция, оставшаяся ещё с первых лет Реставрации, а её корни можно отыскать в ещё в Эру Сеятелей. По крайней мере, так говорят на занятиях по истории, а Тобби сейчас не был склонен спорить с преподавателями — лишь бы только не упасть в грязь лицом, не выслушивать снова смешки одноклассников. Победа почти невозможна, но схватка должна быть достойной. Команда отдана, и бой начинается. Противник(Как же его там звали?) - новичок, не так давно поступивший в их класс откуда-то с юга Столицы, уже успел войти в привилегированный круг учеников. Он делает подшаг вперёд и клинок его рапиры спокойно покачивается. Тобби, машинально, отходит слегка назад. Они изучают друг друга, и противник делает пробный финт. Простой показ из четвёртой позиции и перевод в шестую. Ну что-же, мы тоже кое-что вынесли с прошлых занятий, хотя приватных учителей у нас не было. Тобби парирует, сводя клинок визави во вторую позицию и сразу же проводит укол в центр, заставляя противника рефлекторно отойти назад, защищаясь. Вот и познакомились. Новичок замирает и медленно, словно только что увидел оппонента, подносит клинок к маске, салютуя, по настоящему — а не от необходимости следовать правилам, как было раньше. Тобби отвечает тем же, и бой продолжается. Противник резко переходит в атаку. Он двигается быстро и умело — спасает только меньший, сравнительно с Тобби, рост и тот успевает уйти в глухую оборону. Но инициативу он перехватил и теперь оба подсознательно понимают — этот раунд ли будет за ним. Новичок сильнее Тобби, за ним стоят, возможно, одни из лучших преподавателей которых можно купить за деньги. Обмен уколами, клинки мелькают в ярком свете тренировочного зала, звон — более глухой чем в развлекательных фильмах, похожий на стук, проходит мимо ушей — как и большая часть мыслей. Оппонент понимает, что рано или поздно дожмёт Тобби. Противники снова останавливаются, и звучит строгий голос фехт-мейстера. -

- Двадцать секунд, господа! - Визави реагирует на окрик и срывается в нападение. Тобби, переждав первый всплеск, отвечает внезапным уколом из девятой позиции, заставив оппонента не отшатнуться — не слегка отклонить голову, сбивая ритм. Тобби немного задерживает руку сверху, чуть медлительно отводя её обратно в шестую позицию. Противник незамедлительно пользуется таким заманчивым шансом и, с подшагом и выпадом, резко как змея колет в приоткрытый центр. Попался! Юноша, так быстро как только может, переходит на более низкую стойку, и, одновременно отходя на более безопасное расстояние, заставляет оппонента согнуть его клинок своей набранной в рывке инерцией. Звучит сигнал — и огонь загорается красным со стороны Тобби. Слегка запоздало фейхт-местер сообщает о выходе времени. Оба тяжело дышат — но впереди ещё два раунда. Тобби знает, что у него вряд ли получится их вытянуть — оппонент больше не попадётся на такую простую приманку. Да и после боя, скорее всего, у них не выйдет дружбы — если одноклассники узнают об налаживании отношений, то сразу раскроют новичку глаза на висящее над Тобби клеймо доносчика. Презрение аристократов не смыть одним удачным выпадом. Через несколько месяцев ему исполнится 14 лет, и он вступит в свой второй год жизни в качестве главного школьного изгоя.

Глава 5

Белое и синее, цвета генерал-губернаторского дома, заполняли весь дворец. В комбинации с неимоверным объёмом позолоты и хрусталя обстановка становилась похожей на экзальтированную версию дворцов Эпохи Сеятелей. От лучших интерьеров старых веков Метрополии резиденцию генерал-губернаторов отличало только замкнутость, если можно так выразиться, смешение камерности и гигантизма — даже у самых крупных зал дворца зачастую не было окон, или они были закрыты плотными металлическими шторами. Даже находясь внутри защищённого лучшей на планете системой вентиляции комплекса жители метрополии продолжали бояться не то что атмосферы Сан-Идальго, но и лучей его солнца, страшась ощутить их даже через свето-фильтры. Воздух был чист, свеж и почти что стерилен. Только лёгкий аромат ванили, так любимый нынешним Жоао, витал вокруг Валентина пока он шёл сквозь бесконечные коридоры дворца, вслед за встретившим его камергером. Мягкий ворс ковра легко поддавался напору подошв сапог и иногда мужчине казалось что стоит ему сделать шаг влево или вправо — и под ковром окажется глубокий омут, который затащит его ещё глубже в стерильную роскошь освещённую ярким холодным светом. Наконец, приёмная часть дворца кончилось и наступило царство бюрократов — то тут, то там мелькали сосредоточенные, бледные лица увенчанные серыми париками королевских чиновников. Парики сновали туда-сюда, обходили Валентина и камергера, спокойно вышагивавшего посреди бесконечных портретов, коридоров, секретарей и писцов, счетоводов и суб-управляющих. Плантатору вдруг резко захотелось оказаться дома, на мягких подушках, и чтобы сквозь тонкую рубашку чувствовалось тепло прижавшейся к нему Карлотты, а ноздри вдыхали запах её тела. Рука непроизвольно сжала рукоять вибро-клинка, который он обычно не надевал и даже не доставал из арсенала. Но протокол есть протокол и тяжесть оружия оттягивала оплетённое перевязью плечо. На самом деле, Валентин был даже рад что был вынужден взять с собой саблю — её наличие придавало ему уверенности, выделяя из массы чиновников и просителей. Хорошо что даже самый ничтожный офицерский чин давал право пожизненной носки оружия…

- Мессир, заместитель генеральногосиндикавас ожидает. - Плантатор обнаружил, что уже несколько секунд стоит перед услужливо приоткрытой камергером дверью. Внутри его ожидала очередная приёмная, проследовав через которую Валентин оказался в просторном кабинете. Массивный белый деревянный стол, стоявший напротив входа, внушал посетителям благоговейный трепет перед солидностью его обладателя. Идеальный порядок принадлежностей, разложенных на синем сукне, указывал на неотвратимость длани правосудия — карающей и вникающей, милостивой к верным поданным Его Величества и неумолимо-суровой в отношении преступивших черту колониальной законности. Заместительвыглядел под стать своему столу — сухое вытянутое лицо, прямая как сахариновый тростник спина, длинные тонкие пальцы, бледная, почти что белая кожа. Воистину, глава судопроизводства колонии подавал пример всем своим подчинённым — и принимавший Валентина чиновник следовал этому примеру безукоснительно. Короткая коса парика плавно колыхнулась, когда заместительвстал, чтобы поприветствовать Валентина.-

- Мессир Кюси, рад что вы решили почтить нас своим визитом — у вас, должно быть, полно дел внутри вашей плантации. - Плантатор смущённо поцеловал воздух над протянутой ему рукой.

- Что вы, ваше Благонравие, как я мог не ответить на столь дружелюбное приглашение.

- Не прибедняйтесь, мессир Кюси — у вас было полное право проигнорировать мою дружескую записку… Прошу, присаживайтесь! - Стул был неудобен, но это закон природы — слуги Короля всегда ставили своих посетителей в неудобное положение. Это помогало им почувствовать и показать своё превосходство, а вместе с тем сильно облегчало процесс направления упомянутых посетителей на путь порядка и послушания. Конечно, он мог проигнорировать полученную им вчера вечером записку, посланную, по старинке, в бумажном виде. Но с таким же успехом можно проигнорировать перегруженный двигатель у космической яхты илиотсутствующую чеку у гранаты. Разница лишь в том что в описанных случаях погибель наступит быстро, легко и сразу, тогда как с людьми подобными этомуникогда не знаешь когда их немилость наконец то настигнет тебя. - Ну что же, мессир Кюси, как поживает ваша, если можно так выразиться, собственность? Не задели ли вас прошедшие дожди?

- Нет, что вы, ваше Благонравие, земли плантации находятся на самой окраине округа, в горах — моя долина надёжно прикрыта от всех стихийных бедствий. Ну а стараниями господ из почтовой ауденсии локомотивные пути содержаться в полнейшем порядке — проблем с вывозом урожая возникнуть не должно. Мы даже планируем расширять поля и оросительную систему в следующем сезоне.

- Отрадно слышать что где-то ещё сохранилось благополучие в наши тёмные времена. Буду с вами честен — предприятия, подобные вашему, являются истинной опорой его Высочества Генерал-Губернатора и его Величество Короля. Слишком многие из ваших коллег, в том числе, к нашему прискорбию, занимающих высокие посты в определённых округах, излишне увлекаются собственной сиюминутной выгодой, не видя лежащих перед собой возможностей, чем наносят большой вред колонии и короне.

- Спасибо, ваше Благонравие, но я недостоин такой похвалы — мне просто повезло с землёй, уверен, каждый из моих соседей преуспел бы в таких условиях. - Чего же этот фарфоровый чиновник хочет? Зачем настолько явно намекать на председателя его, Валентина, округа, известного своими хищениями? Неужели он держит гостя за простого деревенщину, чьи понятия об интриге ограничиваются шёпотом на провинциальном балу? Поясница уже начинала назойливо и нудно болеть — а ведь разговор длился не более минуты.

- Это всё отговорки, мессир Кюси, вы просто скрываете свой истинный потенциал… Но, к сожалению, я признаюсь что материя, по поводу которой я сегодня пригласил вас, гораздо менее приятна. - Насколько же здесь яркие стены! И как они работают не сходя с ума…

- Пожалуйста, ваше Благонравие, я, всё-таки, бывший офицер флота его Величества — мне не впервой встречаться с трудностями! Так чем же я могу вам помочь?

- Не так давно, в окрестностях космопорта Диоса произошёл небольшой инцидент. Ничего слишком серьёзного — мы даже решили не сообщать об этом господам из прессы дабы не они, по привычке, не раздули из мухи слона. Шлюпка с клипера должна была, как обычно, спуститься на поверхность и обратно. Ну, вы понимаете, правительственные документы, не терпящие пересылки по гипер-сети, ценные посылки, требующие срочности, иногда и очень особенные пассажиры. В этот раз это была только почта. Пилот был очень молод и, видимо из-за неопытности или чего то подобного, немного ошибся с курсом и шлюпка прошла прямиком над оборонными секторами Диоса, где, как назло, именно в этот проходили плановые стрельбы — корабль с несчастным просто приняли за очередную мишень. Разумеется, мы предупреждали командование клипера о проходящих учения, но вы сами прекрасно понимаете как работает связь в наших условиях. - Валентин сочувствующе кивнул. Диалог начинал становиться всё интереснее и интереснее. - Скажем честно, мы уже и не надеялись найти остатки шлюпки и её пилота, но не так давно пришли данные от геологической экспедиции на юге 13-го округа, как раз недалеко от ваших территорий, и они зафиксировали яркую вспышку в небе около недели назад, как раз в момент инцидента. Они не предали этому особенного значения, и потому решили не тратиться на сеанс региональной гипер-связи, поэтому узнали мы об этом только сейчас. Думаю, вы понимаете куда я клоню, так?

- Да, ваше Благонравие.

- Разумеется, я не надеюсь на хоть какой-нибудь результат в ходе поисков, но среди почты, находившейся на шлюпке, была в том числе корреспонденция моей ауденсии, в которой должны были содержаться некоторые очень чувствительные и важные данные, а также определённые наборы медикаментов, которые могут очень заинтересовать ваших серокожих подопечных. - Валентин сглотнул и кивнул, приглашая собеседника продолжать.

- Я всё прекрасно понимаю ваше Благонравие.

- Отрадно слышать, мессир де Кюри! И помните — мне нужно быть уверенным что вы и ваши люди не перепутаете обыкновенный временный отбеливатель с настоящим признаком невиновности.