Разделённое целое

Глава 1

Люблю загадки и всякие необычные истории. А ещё лучше, тёмные полубредовые легенды. Или местечковые, какие иногда рассказывают приезжим. Они хороши возможностью скоротать время. Обычно в таких историях привлекает выдумка или мастерство рассказчика. Тут как сложится. Не так давно мне повезло одну из местных историй "увидеть". Это был интересный опыт.

Помнится, тогда я на несколько часов застрял в космопорте. Вылет задерживался по техническим причинам, пришлось коротать время в кафе. Свободных столиков у панорамных окон не оказалось, а забиваться в середину зала мне не хотелось. Всё-таки, пить кофе любуясь видом из окна гораздо приятней, чем изучать ничем не примечательный интерьер. Поэтому, оглядевшись по сторонам, я спросил у задумчивого нибусианина разрешения занять свободное место. Он молча кивнул, и спустя несколько минут мы уже пили каждый своё, сидя друг против друга.

Нибусиане интересная раса. Внешне они мало чем от нас отличаются. Высокие, худощавые, словно взяли обычного человека, да и вытянули в рост баскетболиста. Но уроженца Нибуса никогда не спутаешь с человеком. Четыре фаланги на пальцах и глазные пластины – их визитная карточка.

Какое-то время я рассматривал космодром, но потом моё внимание незаметно переключилось на соседа. Он словно присутствовал в двух местах сразу. Телом здесь, а мыслями где-то очень далеко. Сидел почти без движения, глядя в одном направлении. По крайней мере так можно было предположить. Мне стало любопытно, что является объектом столь пристального внимания.

Вскоре я понял. В самом дальнем углу космодрома стоял грузовой корабль. Он выглядел совсем новым. В застывшем гиганте чувствовалась мощь, скрытый потенциал нерастраченной энергии, и от него веяло тайной. Казалось, корабль спит, но где-то в глубине его корпуса, спрятанное ото всех, спокойно и ровно бьётся настоящее, живое сердце. Вот сейчас, сию минуту, на верхней площадке трапа покажется капитан, махнет на прощанье рукой, снова скроется внутри, а спустя положенное время, вся эта махина вздрогнет, взревёт, и рванёт к далёким звездам.

– Красивый корабль, - невольно вырвалось у меня.

– Да, хорош. – Неожиданно поддержал разговор загадочный сосед.

– Интересно откуда он прибыл, что угодил в карантин.

– А он никуда и не отбывал. Вернее, слишком быстро возвращался. Местные зовут его «туда-сюда». Тут ходит такая легенда, что однажды грузовик взмыл в небо, а через мгновение как ни в чём не бывало вновь оказался на стартовой платформе. А потом стартовал ещё раз, и снова через пару секунд стоял на прежнем месте.

– Так не бывает.

– Но любой работник порта скажет вам, что именно так всё и случилось.

– Если бы я видел это своими глазами, может и поверил бы. Да и то вряд ли.

– А вы хотели бы увидеть?

– Ну, да.

– Тогда смотрите.

***

Погрузка на "Удачном" заканчивалась. Последние дни перед стартом всегда суетливы: догрузить, проверить крепление, сверить количество, опечатать. Пройти предстартовый контроль. Дальше старт и минус два года из жизни. Один на доставку, второй на возвращение.

Глядя в иллюминатор, как очередной грузовой корабль взмывает в небо, Лекс поймал себя на мысли, что не укладывается в жизненный план. Пора бы уже завести семью. Вот только время, где его найти? Грузовые перевозки – это конвейер, бесконечная история. Хороший контракт не то, чем можно жертвовать ради отпуска. Стоит ненадолго выпасть из расписания рейсов и рискуешь навсегда остаться ракушкой на солнечном берегу, а если жить ради расписания – стать одной из оливок в консервной банке корабля. До окончания срока годности. Ладно, в следующий раз он попробует найти золотую середину, выкроит пару недель или месяцев, возьмёт отпуск, женится и, если повезёт, со временем у него появится сын. Шустрый малый, как у боцмана. Они пообщались на прошлой неделе и Лекс обещал, что папа вернётся быстро. Когда папа вернётся, малый уже пойдёт в школу. Да… Пора устраивать личную жизнь и побеспокоится о собственных детях. Пора. Но… в следующий раз. А сейчас надо думать о деле.

*

Около одиннадцати по местному времени дежурный доложил о прибытии на борт неизвестного.

– Если страховщик, гони в шею.

– Вы очень любезны, капитан. – Непрошеный гость уже входил в дверь. – Не волнуйтесь, я не страховщик. У меня деловое предложение. Меня зовут Зорт, я – открывающий двери. Или окна возможностей. Маг. Считайте, как вам больше нравится. В привычных вам терминах – магистр альтернативных наук.

«Убить дежурного, – подумал Лекс. – Мало того, что пустил на борт чужого, так ещё и нибусианина». Общаться с нибусианами капитан не любил. В основном из-за глазных пластин. Эти чёртовы пластины, как тёмные очки. Что там за ними на уме у собеседника, поди разбери, глаз то не видно.

Между тем посетитель не смущаясь сел напротив, бережно сдвинув на колени небольшую дорожную сумку.

– Буду многим обязан, капитан, если подкините меня на Кали у Проксима. Вам по пути. Я хорошо заплачу.

– Сожалею, не имею возможности, – отвечал Лекс. – Небольшой багаж доставить могу, но перевозка пассажиров исключена.

– Я не займу много места.

– Дело не в наличии места, а в возможностях системы жизнеобеспечения. Она рассчитана строго на экипаж.

– Я могу заменить одного из членов экипажа. Врача или уборщика. С выплатой вознаграждения тому, кто останется. Плюс полностью оплачу фрахт полной корабельной загрузки. В десятикратном размере.

– Только груз.

– Видите ли, груз особенный. Требует ежедневного ухода.

– Животных и растения не возьму однозначно.

– Это не животное и не растение, хотя живое.

Лекс уже собирался дать понять, что разговор окончен, но Зорт опередил:

– Понимаете, я посредник между мирами. Мне жизненно необходимо попасть на Кали к великому противостоянию Шаи и Тиуа. Вещь, что со мной – особый, как сказали бы у вас, живой предмет. Он требует моего личного ухода. Это связано с его природой, сущностью, в двух словах не объяснить.

Лекс отрицательно покачал головой.

– Капитан боится воздействия живой вещи? О, не волнуйтесь, всё под полным контролем. – Зорт улыбнулся. От его тонкой, полной змеиного превосходства улыбки, Лексу сделалось не по себе.

– Капитан рационалист. Цирковые иллюзионисты меня не впечатляют лет с девяти. Зрелищно, но простите, ловкость рук. Впрочем, взглянуть на живую вещь было бы забавно.

– Если из пустого любопытства, могут быть неприятности. – Зорт выдержал паузу, словно давая собеседнику возможность отказаться. – Я вас предупредил.

Сказав так, гость не спеша достал из сумки футляр тёмного дерева – гладкий куб со скруглёнными углами и рёбрами. Бережно открыл его и извлёк нечто круглое, обёрнутое в тонкие белесые лоскуты сухой кожи. Их вид вызвал у Лекса омерзение. Но по мере того, как лёгкие пелёны, подобно отделённым лепесткам, одна за другой ложились в футляр, капитаном всё сильнее овладевало несвойственное ему любопытство и возбуждение. Наконец, в длинных тонких пальцах Зорта остался лишь гладко отполированный прозрачный шар. В его сердцевине тлела багряная искра. Шар казался холодным, даже ледяным, хотя Лекс понимал – будь так на самом деле, он бы запотел.

– Горный хрусталь? - Спросил капитан, сам не знаю почему.

– Это не имеет отношения к Земле, – ответил гость.

Тем временем искра в шаре ярко вспыхнула, взвилась оранжевым языком пламени, развернулась в мотылька, свернулась в точку и тут же, обернувшись плазмой, заполнила всё пространство шара. В пляске тонких линий, отдалённо похожих на молнии, возникла фигура танцора. Его искусство завораживало. Оставаясь собой, он в то же время претерпевал череду превращений в странных неземных существ, непрестанно меняясь и всё же оставаясь узнаваемым. Образы, не повторяясь, наслаивались друг на друга, сохраняя двойственность и казалось, плазма живёт, клокочет и меняет цвета повинуясь его движениям. Из забытья Лекса вывела пелена, скрывшая удивительное зрелище.

– Не надо вглядываться, это опасно. – Тонкие пальцы Зорта, быстро укутывали шар в сухие белёсые шмотья, а капитаном овладело острое чувство неудовлетворенности, почти потери.

Словно в подтверждение словам Зорта по громкой связи раздался сигнал: «Внимание! Тревога! Всем срочно покинуть отсек «А». Внимание! Тревога! Всем срочно покинуть отсек «А».

Всё прочее мигом отошло на задний план.

– Извините, у нас технические проблемы. Дежурный вас проводит.

– Я приду завтра, – обернулся Зорт у порога и тут же исчез в дверном проёме, следуя за провожатым.

Лекс машинально кивнул, уже полностью сосредоточившись на другом.

– Страж, в чём проблема? Характер, источник угрозы, местоположение?

Ответ системы безопасности озадачил:

– Угроза воспламенения, взрыва, воздействия излучения непонятной природы. Капитанская рубка.

– Точнее.

На центральном мониторе возникло изображение плана рубки. Очерченный тонкой красной линией квадрат накрывал кресло, в котором пару минут назад сидел Зорт.

– Что за чертовщина? – пробормотал Лекс.

– Отбой тревоги. – Оповестила система. – Отбой тревоги.

«Вот и первый звонок», – невесело подумал капитан. На экране внешнего обзора появился Зорт. Незваный гость неспешно спустился с трапа, и спокойным шагом направился к выходу со стоянки.

***

Остаток дня капитан провёл в раздумьях. Система безопасности никогда не подводила. Понятно, что Страж сработал на открытый шар Зорта. Понятно, что соглашаться на предложение мага, или кто он там есть – безумие. С другой стороны, заработать за один рейс, как за одиннадцать, заманчиво. Очень заманчиво. Капитан метался между «за» и «против», довериться интуиции или рискнуть, но так и не пришёл к окончательному решению.

Спал Лекс мало и плохо. Во сне он горел, падал с высоты, куда-то не успевал, сходил с ума, метался крысой в тёмных извилистых коридорах. Снилось ещё что-то, неимоверно тягостное, о чём он после пробуждения забыл. Чётко помнилось последнее. Лысую степь с редкой жухлой травой пересекали две разбитые дороги. Прямо перед ним раздолбанные колеи сходились в жирной грязевой луже. По одной из дорог на Лекса нёсся громадный, тяжело гружёный грузовик. Вылетев на перекрёсток, машина круто вошла в поворот и, словно поскользнувшись, нырнула в густую жижу. На секунду мелькнул верх кабины, борт, задние колёса и всё было кончено. Второй грузовик, подлетев к перекрёстку сбоку, взбрыкнул, словно конь в отчаянной попытке спастись, и с громким бульканьем сгинул вслед за первым.

Сон развеялся, оставив по себе тяжёлое, ноющее предчувствие беды. Спустя полчаса одно за другим посыпались сообщения: бортового врача госпитализировали с воспалением мозга; «Удачному» предписано срочно покинуть космопорт или переместиться на карантинную стоянку; Зорт у трапа и вновь просит о встрече.

Карантинная стоянка капитана никак не устраивала. Громадная неустойка из-за задержки доставки груза ещё не самое худшее. Катастрофа – потерять репутацию надёжного перевозчика. Нужно лететь, но врача за полчаса не найдёшь. Можно пойти на соглашение с Зортом, но где гарантия, что он действительно сможет, а главное, захочет помочь, если потребуется? И не является ли внезапная болезнь дока творением того же Зорта? Скорее всего так и есть. В роковые стечения обстоятельств Лекс не верил. Но как? Как чужак смог бы такое провернуть?

А Зорт уже входил в рубку.

«Нельзя, нельзя соглашаться. Уж лучше обойтись без врача».

– Дня доброго, капитан. Вы подумали над моим предложением?

– Доброго. Сожалею, но вынужден отказать. На корабле нет свободных мест.

Зорт улыбнулся и повеяло холодом.

– Капитан лжёт. На корабле есть место. Но не буду настаивать. Скоро вы сами поймёте свою ошибку. Я открою для вас окно возможностей, чтобы вы смогли вернуться. На всякий случай.

Зорт повернулся к выходу, и тонкая переливчатая линия, цвета бензиновой плёнки на воде, окаймила дверной проём. Померцала какое-то время и пропала.

­– Если возникнет желание или необходимость изменить решение, ясно проявите намерение и войдите с обратной стороны. До скорой встречи.

Вот нибусианин стоял здесь, а вот уже легко сбегает по трапу. Не оглянувшись. Лекс с облегчением вздохнул и отдал приказ готовиться к старту.

***

Два месяца полёта прошли штатно. Ежедневный распорядок, привычная рутина. Всё, как всегда. Доклады дежурного, записи в бортовом журнале, фильмы, книги, посиделки в кают-компании. И как гром среди ясного неба: боцмана свалила лихорадка. Один в один, как было с доком.

Тридцать восемь, тридцать девять, сорок. Внутренний неукротимый огонь сжигал боцмана изнутри. В бреду он рвался домой – к жене и сыну. Вот тогда капитан вспомнил Зорта. Но толку кусать локти? Лекс как мог пытался разрулить ситуацию. Жаропонижающие, антибиотики, уколы, капельницы. Всё, что советовал справочник неотложной помощи. Сам сидел рядом, сменяясь на короткий сон добровольцем. Потом слёг доброволец. Дальше – больше, один за другим свалилась с лихорадкой вся команда. Корабль превратился в один большой лазарет. Наконец, настал день, когда на теле ещё живого боцмана появились чёрные трупные пятна, а самого капитана пробрал озноб. В голове загудел неумолчный колокол, ноги сделались ватными. О, если бы был шанс всё изменить и вернуть назад!

Лекс сидел напротив боцмана, привалившись к стене, и пытался собраться с мыслями. Но они никак не собирались, словно их распугивал нарастающий гул, и расшвыривал по сторонам всё глубже вгрызавшийся в затылок бур. Потом бур сам обернулся мыслью и сверлил, сверлил, сверлил не переставая: нельзя было лететь без врача, нельзя было лететь без врача. И так двадцать, сто, двести, Лекс сбился со счёта сколько раз. А потом в голове прозвучал голос Зорта: «Если возникнет желание или необходимость изменить решение, ясно проявите намерение и войдите с обратной стороны». Вот оно что! Вот он, шанс. Или так начинают сходить с ума?

Из последних сил Лекс заставил себя подняться. Спотыкаясь, придерживаясь рукой за стену, медленно поплёлся в сторону рубки. На пороге капитан покачнулся, едва не упал, успев вовремя упереться руками в стену у дверного проёма.

«Ясно проявите намерение».

Что бы это не означало, пусть даже бред. Вернуть всё назад. Вернуть утро перед стартом. Изменить решение. Да, изменить решение.

Лекс оттолкнулся от стены и шагнул в проём. В темноту.

***

В иллюминатор светило солнце. Яркое, ослепительное, земное. Снаружи, в порту, привычно бурлила жизнь.

Лекс пытался вытряхнуть из головы остатки ночного кошмара, когда одно за другим посыпались сообщения: бортового врача госпитализировали с воспалением мозга; «Удачному» предписано срочно покинуть космопорт или переместиться на карантинную стоянку; Зорт у трапа и вновь просит о встрече.

Тонкая игла кольнула в сердце. «Это уже было» - мелькнула мысль и унеслась прочь. Дежавю какое-то. Только длинноногого ещё и не хватало ко всеобщей радости.

А Зорт уже входил в рубку.

«Нельзя, нельзя лететь без врача. Вот только сможет ли этот прохиндей его заменить?»

– Дня доброго, капитан. Вы подумали над моим предложением?

– Да. Вы можете подтвердить своё медицинское образование?

– Конечно. – Зорт извлёк из сумки карточку соответствия. – Смотрите, диплом высшей медицинской академии, сертификат, подтверждающий практику в земном стационаре, действующий сертификат повышения квалификации, документ, удостоверяющий личность, там всё есть.

– Помнится, прежде вы говорили, что являетесь магистром альтернативных наук?

– О, и это тоже. – Зорт довольно, и вместе с тем загадочно, улыбнулся. – У капитана отличная память.

«Как же он всё-таки похож на змею», - подумал Лекс. – «Или на богомола?»

***

Позже, уже в полёте, капитан не раз спрашивал себя, что заставило его поступить вопреки здравому смыслу – взять на борт чужака, ничего не зная о нём – и не находил ответа. Если допустить, что решение как-то навязано извне, нужно признать – Зорт действительно что-то там умеет. От таких мыслей становилось не по себе. Лекс гнал их как мог, но уже минут через десять снова ловил себя на тягостных размышлениях, хотя причин для тревоги вроде бы не было.

Первые дни полёта прошли гладко, но это почему-то не успокаивало. К концу недели пропал аппетит, сон сделался беспокойным. Спустя ещё пару недель ночные кошмары уже не отпускали, становились всё более навязчивыми и мучительными. Через месяц корабельная система безопасности начала сбоить, чем дальше, тем чаще, не давая конкретики. Внезапные тревоги вымотали экипаж. Люди выглядели вялыми, нервозность нарастала. Капитан принял непростое решение временно лишить Стража части полномочий, оставив только самые необходимые. Непонятные тревоги прекратились, но Лексу всё чаще приходилось оставлять в бортовом журнале записи о спорах, ссорах, взаимных претензиях и неприязни членов команды друг к другу. Всё чаще он замечал, как кто-нибудь вздрагивает, словно пугаясь неожиданных звуков, а вскоре, не без внутреннего содрогания, ощутил, что не может отделаться от ощущения чужого присутствия. Словно кто-то невидимый всё время прятался за спиной или заглядывал через плечо. В попытке поймать соглядатая Лекс резко оборачивался, искал невидимку в отражающих поверхностях, даже просматривал записи видеокамер. Тщетно. Кошмары всё чаще сменялись бессонницей, к нервному истощению прибавилось физическое. Любое действие теперь давалось с трудом, через силу, занятия на тренажёрах и общение сделались в тягость.

Экипаж рассредоточился по каютам и большую часть времени проводил лёжа. Так всё и катилось по наклонной, пока однажды в воздухе не появился постоянный, сначала едва уловимый, а спустя несколько суток стойкий, запах озона. Его концентрация продолжала нарастать, приближаясь к предельным значениям. Снова пришлось поднять людей. Проверить и перепроверить, всё что возможно. Без толку. Упрощённая система безопасности не смогла определить источник изменений. Спустя сутки, пока все спали, старший помощник капитана, механик и рабочий покинули корабль на спасательном боте, предварительно вовсе отключив систему безопасности. Иначе как сумасшествием объяснить их действия было невозможно. Лекс первым делом вернул Стражу все полномочия.Очерченный тонкой красной линией квадрат накрыл каюту дока.

Вот тогда Лекс решил: настало время познакомиться с чужаком поближе.

***

Подойдя к каюте дока, Лекс не стал стучать. Не до церемоний. Рывком открыл дверь и вошёл внутрь как раз в тот момент, когда Зорт опускал свой удивительный артефакт в прозрачный сосуд, наполненный янтарной, густой, как машинное масло жидкостью.

– Что это?

Зорт поморщился.

– Вы вломились без спроса, капитан. Даже без приветствия. Выпускники земных лётных академий всегда так дурно воспитаны? Впрочем, я вас предупреждал, что со мной будет вещь, требующая специального ежедневного ухода. Именно этим я сейчас и занимаюсь. Ещё есть вопросы?

В пренебрежительном зортовском «Ещё есть вопросы?» Лексу ясно прочиталось «Теперь ты, наконец, уберёшься?» Тут же само всплыло в мозгу: «Нет, чёрт возьми, не уберусь».

– Разумеется есть. Теперь я понимаю почему Страж периодически поднимает тревогу. А орёт он всякий раз, когда вы тут занимаетесь черте чем. И вонь, от которой у людей сносит мозги, распространяется по кораблю от этой же дряни. Что это за жидкость?

– Не думаю, что капитан стал бы делится с кем бы то ни было профессиональными секретами. Я также не намерен этого делать.

Зорт говорил, сосредоточив внимание на шаре, а его тонкие, паучьи пальцы проворно вращали артефакт в разные стороны. Странная жидкость плескалась в чаше, играя разными цветами и оттенками при каждой смене направления. Медовый янтарь перетекал в охру и сепию, выцветал в сливочное и белесое, наливался сливовым, багровел, вскипал кармином. Зрелище притягивало внимание, но не настолько, чтобы забыть о бежавших с корабля.

– Или вы немедленно объяснитесь, или в первом же порту отправитесь под стражу.

На лице Зорта мелькнула едва заметная улыбка, из тех, с какими обычно выслушивают абсурдные требования детей.

– И какое же обвинение мне предъявят? Я не нарушаю правил внутреннего распорядка, не доставляю никому неудобств и готов к исполнению обязанностей врача или ещё каких по усмотрению капитана, если потребуется.

– Тогда почему вы не исполняете обязанности врача? У людей апатия, депрессия, люди сходят с ума, а вы в это время играетесь с шариком. Наберите жидкости для анализа.

– Зачем?

– Узнаем, насколько опасно то, чем вы тут занимаетесь.

– Это невозможно. Анализ не даст ничего. Между тем преобразование находится в той фазе, когда разделение целого чревато непредсказуемыми, гибельными последствиями.

– Для трёх членов экипажа гибельные последствия уже наступили. По вашей вине.

– Капитан ошибается.

– Немедленно проведите анализ жидкости. Сейчас. При мне. Это приказ.

– Нет ничего омерзительнее власти в руках невежд. Я проведу анализ, но знайте, вся ответственность за последствия – на вас. После анализа взятое на пробу я верну назад. Целое не должно быть разделено.

Результат анализа разочаровал Лекса. Определить состав вещества не удалось. Во всех трёх попытках анализатор неизменно выдавал одно: «Ошибка ввода данных». Вернуть вещество назад тоже не получилось. Непостижимыми образом оно исчезло из наглухо закрытой капсулы. Увидев такое, Зорт сначала замер, потом процедил сквозь зубы:

– Когда капитан поймёт, что натворил, ему захочется повеситься.

***

Прошла ещё пара недель. Запах озона больше не появлялся. Лекс уже подумал, что обошлось, но нет. Внезапно ситуация резко усугубилась. Даже те немногие из экипажа, кто раньше держался на ногах, перестали попадаться на глаза. Люди вконец ослабли, отказывались есть и пить, утверждая, что вода отравлена страхом.

Зорта сложно было упрекнуть в бездействии. Несколько раз в сутки он обходил корабль. Проверял самочувствие, уговаривал или заставлял принимать лекарства, скрупулёзно записывал в журнал все симптомы и назначения, изменения в состоянии больных. Он мог отчитаться за каждый свой шаг, каждое назначение можно было сверить со справочником, и оно оказывалось верным, но не давало никакого результата.

Лекс как раз ломал голову над тем, как быть дальше и собирался потребовать от врача отчёта, когда Зорт пришёл сам.

– У капитана есть время меня выслушать?

– Конечно. Проходите.

Нибусианин с достоинством сел напротив.

– У меня для капитана плохие новости. Ваш бывший врач успел занести заразу на борт. Как вы понимаете, сейчас мы имеем дело с эпидемией. Болезнь развивается по второму, вялотекущему типу - и экипаж лучше отправить в анабиоз, пока болезнь не перешла в острую, лихорадочную стадию. Лекарств для её лечения на борту, к сожалению, нет. Вернее, слишком мало. На всех не хватит.

– А раньше вы не могли мне об этом сказать?

– Раньше я не видел необходимости в столь радикальных мерах.

– Хорошо. Я сообщу позже о своём решении.

После ухода Зорта Лекс некоторое время сидел в задумчивости. Он чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, и что ещё хуже, начинается нехорошая игра по чужим правилам. Внутреннее чутьё подсказывало – Зорт лжёт. Но где и в чём? Лекс запросил у Стража информацию по медицинским справочникам. После анализа данных Страж выдал ответ: «Предлагаемое решение верно». Скрепя сердце Лекс приказал большинству экипажа лечь в анабиоз.

***

Главное испытание ждало впереди. После выхода из подпространства выяснилось, что полёт пошёл не штатно. Координаты выхода не соответствуют ожидаемым. Картина звёздного неба не совпадает ни с одной из имеющихся карт.

«Проклятый альтернативщик и его чёртова живая дрянь!»

Непонятно как, но она действует. В этом Лекс теперь был убеждён полностью. Он вызвал мага к себе в рубку и потребовал объяснений. Зорт улыбнулся и развёл руками.

– Капитан умеет удивлять. Насколько мне известно цирковые фокусы не в состоянии влиять на процессы, протекающие во вселенной. И уж конечно, корабль сбился с курса не по моей вине.

– Вас совсем не волнует, что вы не попадете куда собирались?

– Волнение бессмысленно. В сложившихся обстоятельствах.

– Бросьте ломать комедию, Зорт. Я хоть и рационалист, но понимаю – случайностью здесь не пахнет. Присутствие на борту этой вещи опасно. Потому я приказываю немедленно уничтожить её.

– Это изменит положение звёзд? Я предупреждал капитана об опасности разделения целого. Вам мало прежних ошибок? Единственный выход исправить ситуацию – проявить терпение. Дать время частям снова воссоединиться.

– Для достижения неизвестно каких ваших целей? Ну уж нет! Раз ваше целое всё равно разделено, самоё время избавиться от остатков. Пусть вся эта беда воссоединяется где-нибудь в другом месте. Если сможет.

– Смена локации артефакта бессмысленна. Артефакт пробудился. Теперь он сам будет избирать путь и вести по нему тех, кого сочтёт нужным. Самое неразумное противиться ему.

– Самое неразумное держать на корабле вещь, которая выводит из строя приборы управления и навигации. Эту дрянь нужно удалить немедленно. Где этот ваш шарик?

«Внимание! Тревога! Критическое нарастание перегрузок. Аварийная ситуация. Внимание! Тревога! Критическое нарастание перегрузок. Аварийная ситуация».

– Капитан чувствует перегрузки? Сжимает, плющит, ушные перепонки вот-вот лопнут? Нет? Голову распирает?

Ничего подобного не было и в помине.

– Вот эта истерика вашего Стража, тоже мои фокусы?

Лекс хотел возразить, но в этот момент футляр с шаром сам собой появился на столе между капитаном и магом, отчего оба пришли в замешательство. Оно длилось секунды, но за это время футляр открылся, шар, обёрнутый в бледные пелёны, пошевелился, выпрыгнул из своей тюрьмы, и завис над столом. Клочки кожи на этот раз выглядели ещё суше и омерзительней. Они раскрывались подобно цветочным лепесткам и тут же опадали, истлевая в воздухе.

Впервые в жизни Лекса захлёстнула паника. Сердце колотилось, как сумасшедшее, хотелось бежать – ноги не слушались. Отвернуться, но взгляд прилип к треклятому предмету. Лекс замер, с тихим ужасом ожидая взрыва, как только шар полностью оголится. С падением последней пелены артефакт открылся полностью. В нём бурлила жизнь. Искры внутри метались и сталкивались, меняя цвета, мгновенно преображаясь и показывая хаотичное переплетение форм, нитей и пляшущих точек разных цветов и оттенков. В их сочетаниях гармония сменялась уродством, и наоборот. Чужая, запертая в тесные рамки жизнь, пульсировала со всё ускоряющимся ритмом. В мозгу пронеслось: «Убрать. Удалить. За борт. Сейчас же». Очнувшись, Лекс подался вперёд и схватил шар. Какая-то сила, подобно горячей волне пронеслась сквозь него, от кончиков пальцев до пяток. Впрочем, он не смог бы точно описать свои ощущения. Для этого ни в одном из языков, которыми он владел не было ни слов, ни понятий. Капитан поймал взгляд Зорта, полный досады, ненависти, отчаянья и боли. Взгляд олимпийца на сотые доли секунды проигравшего олимпийское золото и пережил вместе с ним всю чудовищную глубину захлестнувших чувств.

А затем его накрыла новая волна и Лекс почувствовал, как начинает разлетаться на атомы, испытывая при этом необыкновенный, противоестественный восторг. Он понимал, что подобно ему ломается и рушится всё вокруг, осознавал полный распад, разлёт частиц во все концы и стороны громадного окружающего пространства, и то, как он наполняет собой бездонные тёмные глубины. Короткая остановка, толчок, и вот процесс обратился вспять, в собирание, стремление к общему центру. Лекс вновь ощутил единство и целостность своей личности, и вместе с тем нечто совершенно иное, не свойственное ему прежде, незнакомое, новое. Вот он вбирает в себя всё окружающее – частицы людей, корабля, космоса, обретает знание и понимание сути вещей, великую силу, безграничное могущество, способность творить малое и большое, пыль и звёзды, мёртвое и живое. Что же он такое теперь? Бог? То самое, невыразимое, которое люди называли этим словом?

***

Так вот к чему стремился Зорт. Ради чего всё было. Всемогущество. Власть и мощь, не знающие границ. Лекс чувствовал присутствие во всём. В плазме всех звёзд и пустоте, в маленьких камешках на далёких планетах, в раскалённой магме и сочных травах. Ему слышался рёв ветров и тихий плеск волн, звон падающих с неба дождевых капель, шлёпанье босых детских ног по плиткам в ванной комнате. Он потянулся слухом к последнему отголоску случайного звука, захотел увидеть и понять, куда торопятся босые маленькие ступни и тут же перед умственным взглядом возникла молодая женщина с заплаканным лицом. Она сидела на полу в ванной, прижавшись спиной к стене, и беззвучно давясь слезами молила бога вернуть ей мужа. Она только что узнала из новостей, что корабль, на котором он улетел, не выходит на связь.

Напротив неё стоял малыш лет пяти.

- Мама, а папа когда вернётся?

Ей хотелось кричать, но вместо этого она обняла малыша, прижалась лбом к его мягкому животу, заставила себя сказать:

- Скоро. Вот увидишь, скоро.

- А почему ты плачешь? Это же не его корабль пропал?

Она только покачала головой из стороны в сторону и крепче прижала малыша.

Где-то, когда-то очень давно, Лекс их видел и даже знал. Как точно знал, что теперь тот, по ком лились слёзы мёртв. Распылён и рассеян в тёмных, ледяных глубинах. Стал частью вечного и неизбежного процесса преобразования и творения материи.

Мысли Лекса перетекли на другое, картина с женщиной и мальчиком пропала, уступив место спокойной пустоте. "Интересно, а если я захочу сотворить новый мир". Лекс представил как из пустоты собираются мельчайшие частицы, притягиваются друг к другу, их становится больше. Вот они слипаются, образовывают комок, ком, набирают чудовищную массу, распухают, взрываются новой звездой. Вокруг звёзды крутятся планеты.

Лекс творил и в то же время удивлялся собственному пониманию всех протекающих процессов, своей силе и мощи. Тому, как практически из ничего, одним мимолётным усилием воли можно развить творение дальше или уничтожить. Жажда познания нового, испытания границ возможного захватила его, но что-то мешало. Какая-то мысль извне настойчиво пыталась пробиться к сознанию, и он позволил ей обрести форму и зазвучать.

"Закон разделенного целого. Капитану захочется повеситься, когда он поймёт, что натворил"

Разделённое целое. Была ли нехватка отделенного вещества критичной для процесса созревания возможности? Нет. Недостаток вещества незначительно усилил напряжение новых энергетических полей и их влияние на мозг людей. Что, собственно, и стало причиной окончательного крушения психики экипажа. Про эпидемию Зорт врал. Симптомы совпадали, но Зорт врал. Отвлекал внимание. На самом деле он ждал момента, когда артефакт окажется в нужном месте, в нужное время и будет окончательно готов для последней активации. Как оказывается легко обмануть, даже, казалось бы, умного человека. Если бы Лекс оставался человеком, эта мысль вызвала бы усмешку. Теперь же свободный от бесконечной череды задач ум, вернулся к той единственной задаче, которая его занимала.

Разделённое целое. Мужчина, женщина и ребёнок - они безусловно были целым. Если о мужчине речь уже не идёт, его путь окончен и метаморфоза завершена, то оставшиеся двое обречены какое-то время страдать. Как, впрочем, и все, кто стал жертвой его ошибки. Можно ли было её избежать, есть ли шанс исправить? Зная теперь всё, что было, и всё, что неизбежно должно произойти, всю цепочку причин и следствий, Лекс нашёл ответы на все свои вопросы и приемлемое для себя решение. Корабль следовало отправить в карантин. Это разрушило бы его карьеру, но предотвратило трагедию. Другой возможности попасть в нужное время в нужное место у Зорта не было. Сейчас есть единственный способ вернуться в исходную точку событий, в солнечное земное утро, снова стать человеком и принять правильное решение. Правда, тогда придется пожертвовать своей новой сутью, скатиться на низший уровень, лишиться возможностей творца. На том, низком уровне пожертвовать карьерой. Стать… никем. Сорванный контракт ему никто не простит. Второй возможности стать капитаном, даже просто летать, у него не будет. Откроются другие варианты развития судьбы, и все они гораздо менее интересны. Там, на прежнем уровне существования он всегда хотел быть капитаном. И стал им. Его уважали. А в новой версии? Все те люди, которые ему доверяли, за чьи жизни он был и остаётся в ответе. Все они будут считать его занудой, педантом, дураком, многие отвернутся при встрече и пройдут мимо. Словно и не знали никогда. Но жертва того стоит. Пусть все эти люди думают как хотят, и судят по себе. Если он может спасти их жизни, он должен спасти.

Вниманием Лекса попробовала завладеть новая мысль. «Постой, ты хочешь променять вот это всё на никчемное человеческое…» Грубо оборвав, Лекс не позволил ей развиться. Будучи творцом исправлять ошибки легко. Достаточно ясно проявить намерение.

***

– Как вам история?

Вопрос нибусианина внезапно вернул меня к действительности.

– Вы хотите сказать, что капитану удалось вернуться, отправить корабль в карантин, и Зорт не смог ему помешать?

– Вы сами всё видите.

– И давно корабль там стоит?

– Это уже не имеет значения.