Расслоение (Полное издание)

N

На пригорке застыл мальчик лет восьми, и взору его открывался дивный пейзаж. Бескрайнее поле, расстилавшееся до самого горизонта, пестрело узорами цветов невиданной красы. Он не находил слов, чтобы выразить свои чувства, но где-то в глубине души рождался образ безбрежного океана, переливающегося всеми оттенками лазури. Закрыв глаза, мальчик жадно вдохнул воздух, наполненный благоухающим ароматом полевых цветов, принесённым лёгким ветерком. А открыв — снова устремил взгляд вдаль. Оранжевые искорки в его глазах, казалось, ощупывали каждый бугорок и овраг, таившиеся вдали. Ветерок игриво трепал рыжеватые кудри.

— Ларт, где ты? — В воздухе рассыпался звонкий девичий голосок, искрящийся весельем и лукавым озорством.

Мальчик улыбнулся и, кубарем скатившись с пригорка, едва удержал равновесие. Миг — и он уже не летит лицом в траву, а грациозно приземляется, выставив руки вперёд. Пружинисто поднявшись, он машинально обтёр ладони о белоснежную футболку. Ларт стоял по пояс в изумрудном море травы, окружённый диковинными бутонами невообразимых оттенков. Их аромат был коктейлем свежести и сладких леденцов. Он огляделся, но вокруг — ни души.

— Ларт, ты идёшь? — Вновь прозвучал голос откуда-то из-за зарослей.

— Данни, где ты? — отозвался Ларт не менее звонко. Имя звучало естественно: она никогда не ошибалась. Она знала его лучше, чем он сам себя. Как и он знал о ней всё. — Я не вижу тебя!

— А Ларт — глупышка! А Ларт — трусишка! Ха-ха! — Невидимая Данни дразнила его, словно озорной ветерок.

Ларт шумно втянул воздух и, с вызовом выдохнув, сорвался с места. Босые ноги несли его по ухабистой земле, ловко перепрыгивая кочки и норы. Он знал: это место волшебное, и бежать напролом здесь нельзя. Интуиция подсказывала, когда нужно свернуть, запетлять между зарослями и кустами. Сколько лягушек и ящериц он переполошил на своём пути — не счесть! С каждым шагом тропа становилась всё извилистее, но Ларту это нравилось, несмотря на нарастающую одышку. Остановившись, он прислушался к стрекочущему хору стрекоз и приглушённому кваканью лягушек.

Золотой диск солнца уже клонился к горизонту, о чём возвестил первый треск сверчков. Ларт должен был найти Данни до наступления темноты. Впереди мелькнула фигурка в красном платьице в горошек. Ларт хихикнул и бросился в погоню, готовый взлететь от счастья. Данни то появлялась, то исчезала, словно мираж, но Ларт знал, куда она ведёт его. Миновав заросли высокой травы и поваленные деревья, он выбежал на небольшую круглую поляну. В центре росло причудливо изогнутое дерево, с которого медленно опадали алые листья. Рядом с ним, спиной к Ларту, стояла девочка лет девяти. Светлая коса, перехваченная белым бантом, змеилась по спине. Это была Данни.

— Вот я и нашёл тебя, Данни! — Ларт одарил сестру лучезарной улыбкой и зашагал по изумрудному ковру травы, щекотавшей босые стопы. — Привет, сестрёнка!

— Привет, братик! — Данни повернулась к Ларту, и её лицо озарилось радостью. — Я тут заждалась тебя, зайчишка!

Ларт попытался разглядеть черты лица сестры, но они словно ускользали, расплываясь в лёгкой дымке.

— Я чувствую, как неспокойно у тебя на душе, Лартик! — Голос Данни по-прежнему звучал по-детски звонко и наивно. — Поэтому ты пришёл?

Ларт кивнул. Они уселись на землю друг напротив друга, поджав ноги, и закрыли глаза.

— Выплесни все тревоги из головы, зайчишка! — скомандовала Данни. Ларт послушно последовал её совету. — А теперь сделай глубокий вдох и возвращайся!

Ларт исполнил её просьбу и открыл глаза.

I

Ларт сидел на полу, скрестив ноги. Прищуренным взглядом он окинул комнату. Интерьер располагал к уюту и отдыху: стены бежево-постельных тонов успокаивали, пейзажные картины настраивали на размышления. Круглый столик в обрамлении мягких кресел смотрелся по-домашнему. Диван за спиной Ларта отличался изящными, плавными линиями с острыми акцентами. Серый ковролин, устилавший пол, снимал напряжение с ног. Медленно Ларт вспомнил, где находится. Это была комната предполётной подготовки. Он ждал, погружаясь в Ирий[1]. Выход из Ирия он всегда не любил — хотелось остаться дольше, но Ларт понимал: хотя Ирий и успокаивал Дух, поддаваться его влиянию было нельзя.

Он потёр шрам под правым глазом и вскочил. Ноги затекли, но Ларта это не тревожило. Сосредоточившись, он дал команду организму восстановить кровоток. По конечностям разлилось тепло. Ларт размял плечи, прошелся по комнате. Он давно не прибегал к технике «Ирий». Неужели нервничал? Нет. Как и большинство цивилизованных жителей, он научился контролировать внутренние страсти.

Ларт подошёл к прямоугольному витражному окну со скруглёнными углами и выглянул наружу. Тянулась бетонная дорожка к стартовой площадке, огороженной монолитным забором. Ни намёка на растительность, даже запахов не было — всё стерильно, искусственно, пластмассово. Взгляд упал на ручной мнемокодер[2]. До старта оставалось сорок минут. Ларт вздохнул и заметил на стене стереомонитор[3].

Подсоединив мнемокодер, он скомандовал хрипловатым голосом: «Последние сводки!» На выпуклом экране побежали двоичные символы. Дождавшись загрузки, Ларт отключил устройство и опустился на диван. Он пролистал новостные статьи — в основном ничего нового:

«Силами Всемирного Учёного Совета Триалиции[4] побеждены голод и нехватка воды. Медицина справилась с большинством болезней, включая неизлечимые, даже вне Триалиции. Глава ВУС заявил: “Каждый житель Земли должен быть защищён — таков постулат Эдиктория[5]».

«Гибридные растения и животные от Академии Генных Исследований успешно внедрены в регионы со скудным биорезервом. Это укрепит биоразнообразие и заложит основу для экогородов-биомов».

«Единый Совет Триалиции выступил посредником в территориальном споре между Нунгандией и Квилонией. Конфликт, длившийся годами, наконец урегулирован подписанием Предоговора».

Новости лились нескончаемым потоком. Без навыка сверхчтения разобраться было бы невозможно. Ларт пролистал ниже — его интересовало другое. И нашёл: пятно гнили на золоте. Правый глаз нарывал. Он зажмурился, нащупал в кармане комбеза ампулу, закапал. Боль отступила, но шрам пульсировал.

Ларт провёл рукой по короткостриженной голове, размял шею и продолжил:

«По всему миру растёт число аномалий. Организация “Заслон” бросила силы на их нейтрализацию, но явления множатся. Учёные связывают это с энергетическим всплеском на орбите Земли, где находится загадочный объект — “Свечение”. Некоторые называют его Небесным Оком, придавая сакральный смысл. Закрытое общество «Гилат» утверждает, что это не просто явление...»

Ларт выключил мнемокодер, откинулся на спинку дивана и потёр переносицу. Теперь он понимал, что тревожило его все эти дни. Завтра — та самая дата из прошлого, которая настигала его каждый год. Событие детства, с которым он почти смирился, но которое напоминало о себе болью в шраме и глазе. Как он мог забыть? Или подсознательно хотел прибыть сюда именно завтра?

Стоп. Вопросы порождают сомнения, сомнения — неуверенность, неуверенность застилает разум. А сон разума — худшее, что может быть.

Ларт встряхнул головой. Ощутил микровибрацию — лёгкую, едва уловимую. Будь он обычным человеком, проигнорировал бы. Но он сфокусировал слух на источнике. Вибрация росла, к ней примешался нарастающий звук — шум шин по дороге. К домику приближались научзаки[6] с сопровождением.

Пора. Ларт поднял куртку, натянул поверх комбеза. Когда машины подъехали, и сотрудник направился к двери, Ларт уже открыл её, слегка озадачив юношу. — Готов! — Кивнул он и шагнул к научзаку. По пути взглянул вверх, в голубую синеву. Даже днём в небе мерцал белый шар — то самое Свечение, ждущее его прибытия.

II

Спустя полчаса экипаж уже находился в стартовом модуле шаттла. Четверо — излюбленное число Ларта — сидели друг напротив друга, образуя перекрестье, пристёгнутые плотными ремнями к антиперегрузочным креслам. Их тела были заключены в лёгкие экзоскафы[7], сменившие громоздкие скафандры прошлого. Вокруг суетились помощники, проверяя оборудование, мерцающее множеством огоньков. Под потолком зиял люк, ведущий в кабину управления.

Ларт окинул взглядом команду. Справа от него сидел давний товарищ по университету — Теонард Роахсесст, или просто Тео. Крупный раптонец с мощными плечами и бугристыми мышцами, выделявшимися даже под экзоскафом. Несмотря на внушительные размеры, Тео всегда отличался рассудительностью и спокойствием — типичными чертами логистатов[8], его народа. Вывести их из равновесия было почти невозможно. Сейчас же раптонец, опустив голову, уставился в металлический пол. По перламутрово-изумрудной чешуе пробегала лёгкая рябь, а шея надувалась, словно мешок — верный признак глубокой задумчивости.

Напротив Ларта сидела клиицанка. Звали её Мэя — общее имя, единственное, что знали окружающие. У клиицан было ещё два имени: семейное и духовное, но Ларта это не интересовало. Важнее, что она трансдемик[9] — специалист редкой и сложной науки, требующей исключительных психоментальных способностей. Даже Ларту когда-то не дались её азы. Возможно, на предстоящей миссии такой специалист окажется незаменимым.

Мэя откинулась в кресле с закрытыми глазами. Её заострённые уши слегка подрагивали. Как и большинство клиицан, она была прекрасна, несмотря на инопланетную внешность: острые черты лица, большие глаза с красной радужкой, приплюснутый нос. Кожа цвета лазури переливалась пурпурными отсветами, а волосы, белые как молоко, завершали образ. Клиицане редко покидали свои биомы, и для многих оставались загадочными мудрецами. Мэя открыла глаза и взглянула прямо на Ларта — будто прочла его мысли. Он ответил улыбкой и кивком.

Последним членом экипажа был Бек Ронир — молодой парень, двадцати восьми лет, почти мальчишка по современным меркам. Взъерошенные каштановые волосы, веснушчатое лицо, живые карие глаза. Он то и дело ёрзал в кресле, с любопытством оглядывая всё вокруг. Зачем на столь ответственную миссию взяли такого юнца? Ларт надеялся, что под внешней непоседливостью скрывается толковый специалист. Но первая же реплика Бека всё прояснила.

— Эй, чего притихли? — обратился он ко всем. — Давайте поболтаем! Я — Бек!

— Мэя, — мелодично отозвалась клиицанка, приложив руку к груди в лёгком поклоне.

— Тео, извольте называть меня, пресветлый господин! — оторвался от разглядывания пола раптонец. По его чешуе пробежала рябь.

— Охо, пресветлый! — нарочито протянул Бек. — Меня так только мама в детстве звала.

Все, включая Ларта, смотрели на его довольную физиономию.

— Да ладно, шучу! — прыснул Бек, махнув рукой. Тео поёжился, издав звук, похожий на смех. Мэя не улыбалась. Ларт лишь вздохнул.

— А вы наш бравый капитан, что ли? — с иронией обратился Бек к Ларту. Тот посмотрел на ухмыляющегося паренька. Возможно, так тот пытался снять напряжение. — Эй, кэп! Вы тут? Приём!

— Меня зовут Ларт, — спокойно ответил он.

— Да ладно, кэп! — легкомысленно отмахнулся Бек. — Чё так официозно?

Ларт почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он мысленно сгрёб его в комок и выбросил прочь — разумному существу не пристало поддаваться примитивным чувствам. Присмотревшись к микрожестам Бека — дёргающейся ноге, перебиранию пальцев, нервной усмешке, — Ларт понял: парень просто боится. Первый полёт, слухи о Свечении. Ларт вспомнил собственное волнение в начале пути. Он улыбнулся, насколько мог дружелюбно.

— Я действительно капитан экспедиции, — сказал он. — Только не ждите треуголки и попугая на плече.

Шутка разрядила обстановку.

— Вообще, предпочитаю, чтобы меня называли по имени, — продолжил Ларт. — И не переживайте, — он махнул рукой, — в первый раз все волнуются. Я вас понимаю.

— Я не волнуюсь, — пробормотал Бек. — Я в предвкушении.

— Ваша дёргающаяся нога с вами не согласна, — с лёгкой улыбкой заметил Ларт. Мэя и Тео улыбнулись. Раптонец обнажил ряды острых зубов. Бек смущённо положил руку на ногу, стараясь унять дрожь.

— Изволит сударь, вы совсем взопрели! — весело подхватил Тео. Ларт никогда не мог привыкнуть к их витиеватой манере речи, так не сочетавшейся с грозной внешностью. Хотя он знал: раптонцы — одни из величайших гуманистов.

— Да ну вас! — наигранно отмахнулся Бек. — Просто рад, что участвую в полёте!

— Мы все рады, — произнесла Мэя, совершая в воздухе замысловатый жест. — Здесь мы едины.

— Вам-то, мудрая матрона, всё едино! — огрызнулся Бек. — А я читал, что на станции творится ВОРТ [10] знает что! Говорят, там диверсия фанатиков Гилата.

— Побойтесь Эдикта! — с шипением возмутился Тео. — Гилат — секта, но на вульгарные акты они не способны! Станция защищена от вторжений. Ни один шельм не извозжил[11] подобного!

— Извозжил, не извозжил, — пробормотал Бек. — А если диверсант был внутри?

— Невозможно, — мягко ответила Мэя. — Персонал станции — самые образованные и высокодуховные социвидуумы[12]. Они не предадут.

— Ага! — скептически хмыкнул Бек. — Только все забывают про Свечение. Кто знает, как оно влияет на тех, кто рядом. Станция ведь вплотную к нему. И за века его изучили меньше чем на 10%. — Помощник, возившийся с оборудованием, поспешно удалился. Ларт уловил в нём страх. Стоило заговорить о Свечении — и многие теряли самообладание. — Аномалий всё больше — и это не совпадение!

— Станция экранирована от любых излучений! — настойчиво сказал Тео. — Бред не несите!

— Бред? А что скажет капитан?

— Сомнения убивают разум, — спокойно ответил Ларт. Все замерли. Напряжение висело в воздухе. Ларт чувствовал: Бек, хоть и грубо, озвучил мысли, терзавшие и остальных. — Помощники, покиньте капсулу. — Те быстро удалились. — Расскажу, что знаю. Четыре с половиной суток назад со станции сообщили о пропаже сотрудника. Через тринадцать часов приборы зафиксировали мощный энерговыброс со стороны Свечения. Потом пришёл искажённый сигнал, а ещё через сорок пять минут связь оборвалась. Полная тишина. Было решено собрать группу для расследования на месте. Эта группа — мы. Вопросы?

Ларт замолчал. В кабине повисла тягостная тишина. По чешуйчатой коже Тео бегала рябь. Мэя закрыла глаза, положив руки на подлокотники; от её тонких пальцев тянулись едва заметные, похожие на корешки, отростки. Бек чесал взлохмаченную макушку, периодически открывая рот. Он хотел задать так много вопросов, но в голове у него творилась, судя по всему, каша.

— Раз молчите, спрошу я, — прозвучал голос Тео. — Кто пропал?

— Никас Тало, — ответил Ларт, предчувствуя реакцию.

— Не может быть! — воскликнула Мэя, открыв глаза. Кончики её ушей затрепетали. Тео громко выдохнул. Один Бек смотрел непонимающе.

— А кто это?

— Великий учёный! — взволнованно сказала Мэя. — Один из Семи Величайших Умов. Он участвовал в создании основ Триалиции, писал работы по квазивному мезацентризму трансдемии. Таких за всю историю — единицы. Я мечтала с ним поговорить. — Глаза её горели. — Теперь понимаешь?

— Понял, — потупился Бек.

— Неведение — лишь отсутствие знания. Как тьма, являющаяся отсутствием света. Знание придёт! — Успокаивающим голосом произнесла Мэя и в этом соцветии звуковых тональностей струилась теплота. Девушка протянула руку и хотела погладить Бека по плечу. Тот поднял голову и с удивлением увидел, как до экзоскафа, в который он был облачён дотянулась не рука Мэи, а всё те же «корни», произрастающие из её ладони. Парень резко и с некоторым отвращением отдёрнул руку. На лице Мэи отразилось лёгкое недоумение. Её взгляд словно шептал: «Не бойся». Но Бек уже отвернулся и смотрел на командира.

— Но Никас не имел отношения к космопрограмме! — настаивал Тео. — Зачем он на станции?

— Не знаю, — честно признался Ларт. — Но он был причастен к созданию «Заслона»[13].

— Того самого, что сдерживает эфферации[14]? — переспросил Бек.

— Да. Теперь вы осознаёте ответственность?

— А я думал, рядовой полёт… — усмехнулся Бек. — И что нас там ждёт, кэп?

Все взгляды устремились на Ларта. У него не было для них какого-то успокаивающего ободряющего ответа, и мужчина решил, что нужно быть с ними откровенным:

— Нам с вами нужно быть готовыми к любым поворотам событий, в том числе самым плохим. Но вас выбрали не случайно. Не сомневайтесь, думайте холодно, не поддавайтесь эмоциям. Всё будет в порядке.

«До старта — три минуты. Всем приготовиться».

Кресла плавно съехали на пол, выстроились в линию и поплыли вверх, к кабине управления. Люк раскрылся с мягким шипением. Полукругом перед панелью управления кресла заняли свои места. Экипаж оказался в положении лёжа на спине. В лобовых иллюминаторах сияло безоблачное небо, а в его центре, разливаясь светом, висела дневная звезда. Та, что веками звалась Свартой, Вирой, Люцией… Теперь её знали как Свечение. Загадочное нечто. Ларт в последний раз взглянул на него и закрыл шлем. Затем снова погрузился в Ирий.

III

Старт прошёл успешно, если не считать лёгкой турбулентности в верхних слоях атмосферы. Тео никогда не любил эти первые минуты полёта. Он бывал на орбите и раньше, но не на станции. Сейчас, аккумулируя внутри поток импульсов, раптонец улавливал в шаттле статические флуктуации. Воздух казался ему слишком сухим и куцым, что вызывало лёгкий дискомфорт. Присутствие двух людей в тесном помещении тоже вносило свои колебания в и без того неприятную атмосферу.

Тео взглянул на Ларта. Тот застыл в неподвижности. Раптонец ощутил его присутствие лишь на внешнем уровне — разум будто вышел погулять. Народ Тео называл это Естеством[15]. Естество Ларта отсутствовало, и это слегка встревожило Тео. По телу разлилось покалывание. Он попытался отвлечься, сосредоточившись на остальных членах экипажа, и сразу понял причину дискомфорта. Дело было не в сухом воздухе. Атмосфера шаттла была насыщена густыми флюидами напряжённости с примесью страха. И источником их был Бек.

Тео «прощупал» и его. Внешне парень выглядел расслабленным, но внутри всё было натянуто, как тетива. Бек сильно нервничал — скорее всего, из-за неопытности и ответственности задания.

Мэя оставалась самой спокойной. Она тихо напевала неуловимую мелодию. Шаттл окончательно покинул атмосферу и устремился в чёрную пустоту. Из неё постепенно проступал величественный силуэт космической станции — длинное центральное основание, вокруг которого вращались соединённые переходами кольца. Среднее кольцо было шире остальных. Вся конструкция, усыпанная антеннами и отсеками, напоминала юлу.

Тео знал, что кольца выполняют различные функции. Среднее кольцо являло собой жилую и административную зону. Станция меж тем вырастала в размерах, превращаясь в исполинскую конструкцию. В отличии от обычных станции и спутников данная юла не вращалась вокруг Земли, а являлась стационарной. Данный эффект достигался из-за того, что сама станция не была орбитальной, а располагалась чуть дальше от планеты, и ближе к лунному поясу астероидов. А также за счёт эффекта антиреверсивности, создаваемого самой станцией, за счёт работы специальных гравиноидных двигателей. Тео не знал точного принципа работы этих двигателей, но именно благодаря им у станции, несмотря на её небольшие по меркам космоса размеры имелась своя орбита и внутренняя гравитация.

Шаттл приближался к станции. Чем дальше они отдалялись от Земли, тем ощутимее становилась невесомость, и тем некомфортнее было Тео, несмотря на кажущуюся лёгкость. Автопилот рассчитывал траекторию стыковки. На обзорном экране появился другой объект — переливающаяся сфера, источавшая излучение. Свечение.

Оно висело вблизи лунного пояса, в нескольких десятках километров от станции — по космическим меркам, практически вплотную. Но беспокоило Тео другое: как только шаттл вошёл в зону видимости Свечения, его траектория изменилась так, чтобы сферу нельзя было увидеть в иллюминаторы — только на экранах мнемоскопов. Объект переливался лучами, содрогался, словно дыша, временами меняя форму со сферической на ромбовидную. Тео знал: Свечение не подчинялось никаким известным законам. У него не было орбиты, гравитация Земли на него не действовала. Раптонцу на мгновение показалось, что в центре сферы темнеет пятно. Вокруг медленно вращались вырванные из пояса астероиды — танец бесконечности, гипнотический и манящий.

— Ого, какая огромная! — Восторженно воскликнул Бек, словно мальчишка, следя за приближением. Его голос заставил Тео оторваться от созерцания. Воздух в кабине словно посвежел, по телу пробежали лёгкие импульсы.

— Как безмятежна сия конструкция! — Нараспев произнёс раптонец. Но его перебил мягкий голос Мэи:

— Здесь есть что-то неуловимое. Ощущаются девиации.

— Да бросьте! — Отмахнулся Бек. — Как можно что-то понять, не ступив на борт? Внешне всё в порядке.

— Она права! – Подал голос Ларт. Тео посмотрел в его сторону. Капитан снова был здесь и сейчас. Он отодвинул забрало шлема и стало видно его лицо. Тео почувствовал, исходящую от него силу, спокойствие и контроль. И раптонцу это очень нравилось. Наверное, из-за этих качеств они и сдружились с этим человеком когда-то. – Судя по параболическому радиусу вращение станции отклонилось от нормы на несколько тысячных.

— И что? Это же ничтожно мало!

— Для такого сложного устройства даже тысячные могут привести к катастрофе. — Терпеливо объяснил Ларт. — Особенно для станции с собственной гравитацией. Внутри могло быть нарушено всё.

Бек замолчал. Автопилот нашёл свободный шлюз и начал стыковку. Процесс занял меньше времени, чем ожидал Тео. Вскоре они уже стояли в шлюзовой камере в своих экзоскафах. Шипел стравливаемый воздух. Давление выровнялось, внутренние врата отъехали, пропуская четверых в узкий квадратный коридор.

Внутри царил полумрак. Моргающий свет, разбросанный мусор, испачканные стены. Было пусто и тихо. Тишину изредка нарушал скрежет. Команда замерла, осматриваясь. По протоколу прибывших должен был встречать персонал, но станция казалась вымершей. Никто не спешил снимать шлемы, хотя датчики показывали стабильную атмосферу.

— Вот тебе и раз! — Первым нарушил тишину Бек. Его голос, искажённый динамиком, резал слух Тео. Парень прошёл вперёд, к стене с плохо читаемой надписью. — «Добро пожаловать на станцию наблюдения «ОРТЕНО»! Здесь вам всегда рады!» Ага, особенно рады, я смотрю. Где встречающие?

— Их отсутствие означает серьёзность положения! — Сказал Ларт.

Тео уловил странный запах даже сквозь фильтры экзоскафа. Он пытался определить его оттенки, но не смог. Источник был впереди, и запах был навязчиво приятным.

— Эй, кэп! А что такое ГУСНО? — Спросил Бек.

— Главное Управление Станции Наблюдения «ОРТЕНО». А что?

— Я тут схему нашёл. До Главного Управления недалеко. Пойдём?

Ларт кивнул. Они двинулись вперёд. Коридор уходил вправо, где беспорядок усиливался. На стенах, окрашенных в жёлто-белое, виднелись устройства и потухшие экраны мнемоскопов. Жёлтая полоса на полу вела вперёд. Коридор расширялся, но становился грязнее. Повсюду валялись бумаги. От основного пути ответвлялись меньшие коридоры. На одной из заклинивших дверей удалось прочесть: «Транзит к зоне С». На стенах мелькало: «Зона А».

А Тео с каждым шагом чувствовал, как усиливался странный запах. Но что могло проникать сквозь защитные фильтры так навязчиво? Однако похоже остальные не чувствовали запаха. По крайней мере не подавали вида. Раптонец даже один раз спросил про запах, но никто из команды его не ощущал. Мэя шла величаво вдоль левой стены, будто плыла, едва касаясь рукой её поверхности. У Ларта наблюдался лёгкий тик правого глаза и Тео мог поклясться, что глаз друга издавал еле различимое голубоватое свечение.

А затем команда наткнулась на это! Загадочные узоры, выведенные чем-то наподобие тёмно-фиолетовой краски. Узоры витиевато переплетались, складываясь в вязь. Тео наконец понял, что являлось причиной странного запаха – субстанция, которой нарисовали узоры!

— Это ещё что? — Удивился Бек, первым подойдя к узору. Он хотел было прикоснуться к узору, но Ларт его остановил. Парень надулся, словно ребёнок, у которого отняли игрушку. Тео изменил восприятие и увидел: от узоров исходило неестественное излучение — фосфоресцирующие тёмные сгустки, похожие на щупальца. По чешуе пробежала дрожь.

— Я, кажется, узнаю эти узоры. — Произнесла Мэя, приблизившись к другой вязи. Она протянула руку, не касаясь рисунка, и закрыла глаза. Её дыхание звучало ровно. Тео чувствовал, как её Естество тянется к узорам. Щупальца излучения потянулись навстречу.

— Заклинаю вас, сударыня, отпряньте! – Крикнул Тео. Мэя тут же убрала руку и открыла глаза, её естество вернулось. Девушка удивлённо уставилась на Теонарда. Её тонкие и прекрасные черты выражались смущённостью. Тот смущённо попытался объяснить: - излучением странным сочатся сии рисунки!

— Как эти каракули могут что-то излучать? Это ж просто каракули! – Усомнился Бек. – Судя по всему некто психанул и решил порисовать.

— Это не просто каракули. – Сказала Мэя. – Это похоже на один из диалектов аранийского языка!

— Ну это совсем бред, извините за грубость. – Приложил раскрытую ладонь к груди Бек. – На станции же нет и никогда не было аранийцев.

— Возможно кто-то из персонала станции может знать аранийский? – Предположил Ларт.

— Вам виднее Кэп. – Пожал плечами Бек. – Хотя я вот не знаю ни одного человека ка Земле, как и представителя другого вида, кто смог бы освоить язык этого народа, хотя бы немного, не говоря уж о том, чтобы делать на нём надписи. А всё почему, а?

— Язык аранийцев не воспринимается большинством народов из-за особенностей самих аранийцев. – Ответила Мэя. Это из-за того...

— ...что это гигантские паукообразные ребята! – закончил за неё Бек. – Этот язык в принципе не постижим. Его никто не смог бы освоить. Но вам виднее, кэп.

— Моя мать знала аранийский! – Внезапно твёрдо произнёс Ларт. В его голосе почувствовался холод и отрешённость. Ему было неприятно об этом говорить. Тео чувствовал, как Естество друга клокочет. От человека исходили резкие флуктуации. А ещё Тео в этот момент почувствовал в одном из коридоров-ответвлений позади колебания. Словно, там кто-то копошился. Тео направился туда. Коридорчик был тёмным и заваленным различной утварью. Раптонец снова поменял восприятие зрения. За нагромождением коробок кто-то прятался. Тео приготовил ручной пульсатор[16]и направив его перед собой осторожно двинулся вперёд. Через динамик до Тео донёсся тихий протяжный плач. Тот, кто находился за коробками, плакал.

— Не извольте бояться! Чтобы помочь вам мы прибыли сюда! – Постарался успокоить прячущегося Тео. – Выходите! Ничего не бойтесь!

Но загадочный некто и не думал выходить из-за укрытия. Тео чувствовал, что атмосфера вокруг становится гуще и продвигаться вперёд всё труднее. Аранийских узоров здесь не было. Хоть это немного обнадёживало. Наконец Тео подошёл к нагромождению коробок и аккуратно заглянул за него. К удивлению, раптонца там никого не оказалось. А плач-стон тут же прекратился. Тео несколько раз изменил восприятие, дабы убедиться, что никого нет. Но откуда же он слышал плач?

Спину Тео прошило множеством хаотичных импульсов. Это означало, что позади была опасность. Тео резко обернулся, но было поздно. Прямо перед ним находился тёмный силуэт, занёсший руку над раптонцем.

IV

— Моя мать знала аранийский. — Сказал Ларт, морщась. Шрам у правого глаза ныл, сам глаз пульсировал. Он попытался, как обычно, сжать боль в точку и вытолкнуть её, но на этот раз она не ушла полностью. Пришлось выстроить ментальную стену, отгородиться. Стало легче, но отзвуки остались.

— Серьёзно? — Удивился Бек. — А она вам передала знания?

Ларт покачал головой и подошёл к узорам, где стояла Мэя. Та внимательно изучала рисунки.

— Что-нибудь чувствуешь?

— Вот это сплетение… — Мэя указала на один из узоров. — Похоже на импульсивный образ слова «чувства». А этот… — она перевела палец, — отзывается как запрет, «нельзя». Больше, увы, не разобрать.

— Ого! — Выдохнул Бек. — Так у нас тут ещё и спец по аранийскому. Может, он не такой уж сложный?

— Его сложность — в ином восприятии, недоступном большинству видов. — Мягко пояснила Мэя, оборачиваясь. — У моего народа есть задатки. А ещё…

Она внезапно замолчала, наклонила голову. Даже сквозь щиток шлема было видно, как она зажмурилась, будто от дурноты.

— Всё в порядке? — Обеспокоенно спросил Бек, подходя ближе.

— Да, простите. — Мэя открыла глаза. — Мне послышался скрежет и гул. Вы не слышали?

— Нет. — Пожал плечами Бек.

— Возможно, помехи в шлемофоне. — Предположил Ларт. — Пока мы в экзоскафах, защита действует.

Он попытался сфокусировать чувства, уловить отклонения в атмосфере станции. Датчики молчали. Но что-то было не так — что именно, он не понимал. И тут его пронзило, будто разрядом.

— Стой! Где Тео? — Ларт огляделся.

— Только что был здесь. — Неуверенно ответил Бек. С его лица постепенно спадала маска беспечности, проступала нервозность. Мэя молча осматривалась.

— Тео! — Крикнул Ларт, начиная метаться по коридору.

— Здесь я! — Голос раптонца раздался позади.

Все трое обернулись. Тео стоял у входа в боковой коридор. Внешне спокоен, но микрожесты выдавали напряжение. Даже манера речи изменилась. Ларт незаметно приготовил пульсатор.

— Эй, дружище! А мы тебя потеряли! Где шлялся? — Бек двинулся навстречу.

— Да я вот…

— Бек, стой! — Шикнул Ларт.

Парень замер, увидев в руке командира оружие. Мэя тоже была настороже. Все трое устремили взгляды на Тео.

— Я… сиюминутным наполнением чувств нашёл кое-кого. — Загадочно проговорил раптонец, делая шаг вперёд.

За его спиной вырисовывалась фигура — невысокая, до поры скрывавшаяся. Затем появилась тонкая, почти женская рука в коричневом рукаве с шевронами, похожем на униформу станции. В руке был пульсатор, направленный в голову Тео. Трое напротив наставили пульсаторы в ответ.

— О, нет, нет! — Замахал руками Тео. — Не извольте беспокоиться. Я привёл пресветлую леди. Мы нашли общий язык. Не надо распрей.

— Бросайте пульсаторы, кноури, — раздался за спиной Тео хрипловатый женский голос. — Или просверлю башку вашему тупому рапту.

— А у тебя всё схвачено, Тео! — Нервно усмехнулся Бек.

— Леди шутить изволит! Я вовсе не туп! — Старался говорить спокойно Тео. — Ей просто нелегко. Я уже заверил её, что мы пришли помочь.

— Закрой хайло, рапт! — Рука ткнула его в шлем. — Я знаю вас, кноури.

— Кноури? — Тихо произнесла Мэя. — Она думает, что мы ненастоящие.

— Это что значит?

— Значит «иллюзия» на китракийском. — Пояснил Ларт. — Она, судя по всему, китракийка.

Мужчина снова пригляделся к руке. По её подёргиваниям ему стало ясно, что владелица руки просто боится и всё. Тем более, что пульсатор не являлся оружием окончательного действия. А лишь на время выводил из строя.

— Послушайте! Меня зовут Ларт, я командир специальной команды с Земли. Мы здесь, чтобы выяснить, почему прервана связь со станцией. — Ларт медленно убрал пульсатор, сделал шаг вперёд. — Эти специалисты — часть моей команды. Мэя, Бек. А вы держите в заложниках одного из лучших специалистов и моего друга Тео. Поверьте, он один из самых благородных раптонцев, каких я знаю.

— И беспечных! — Добавил голос за спиной.

— Пусть так. — Согласился Ларт. — Но это оттого, что он верит в людей, как и я. — Он сделал ещё несколько шагов. — Мы настоящие. Прибыли разобраться. Вы должны нам верить. Кем мы станем, если позволим недоверию и страху затмить разум? Такие пороки не должны владеть нами. Вы согласны, командир?

Рука дрогнула.

— Откуда вы знаете мою должность? — Голос стал спокойнее.

— Шеврон на рукаве! Его рисунок говорит о высокой должности. – Пояснил Ларт. - А ваша манера общения и выправки, говорит о привычке держать всё под контролем, и отдавать приказы. Значит вы либо комстанции, либо его зам. Но по количеству полос на шевроне скорее всего командир. Ну так что? Давайте успокоимся и пройдём в ГУСНО. А там вы введёте нас в курс дела.

— Я выражаю бескрайнее согласие с дражайшим другом! — Подхватил Тео.

— Хорошо! — Сказала незнакомка. — Но сначала докажите, что вы настоящие!

— Как?

— Снимите шлемы.

— Что за бред! — Возмутился Бек.

— Ладно. — Спокойно согласился Ларт.

— Это нарушение протокола! — Прошептал Бек.

— Я знаю, что делаю.

— Снимайте! — Потребовал голос.

— Хорошо. Выполняйте.

Все четверо нажали на боковую панель шлема экзоскафа. Сначала щиток втянулся внутрь шлема, а затем сам шлем съехал вниз, на скину, образуя, нечто похожее на горб. Ларт впервые вдохнул не очищенный фильтрами экзоскафа воздух станции. В нём чувствовался металлический привкус, смешанный с мазутом. Это было странно. Обычно на станции воздух был стерильным, почти без запаха. Это могло свидетельствовать об утечке. В этот момент свет моргнул несколько раз. За ним последовал скрежет и тряска.

Тео воспользовался случаем и молниеносным движением освободился. Теперь стало видно ту, что пряталась за спиной раптонца. Сухонькая, невысокая женщина средних лет с испещрённым морщинами лицом. Её ярко синие глаза сияли холодом и уверенностью. А белые волосы были стянуты в пучок на голове. На ней был форма старшего офицера с присущими погонами гвард-майора. Теперь все четверо стояли напротив этой хрупкой женщины. Ларт при этом чувствовал в ней несгибаемую волю. Хоть она сейчас и была в меньшинстве, но страха в ней не было. Она смотрела прямо на Ларта, словно изучала его.

— Ну, Тео! — Возмутился Бек. — Ты не мог раньше это сделать?

— Прошу душевно извинить! Не находилось основания для манёвра.

— Давайте сотрудничать. — Обратился Ларт ко всем. — У нас одна цель.

— Ну как вам наш воздух? — Спросила незнакомка, игнорируя его слова.

— Неплохо. — Глубоко вдохнул Ларт.

— Надеюсь, в нём нет токсинов, и мы все не сбрендим. — Буркнул Бек.

— Я не чувствую отравы. — Сказала Мэя.

— Теперь вы верите, что мы настоящие? — Спросил Ларт.

— Главное, чтобы в это верили вы. — Женщина заложила руки за спину, встала в офицерскую стойку. — Но я вам верю. Вы правильно сказали — недоверие не должно затмевать разум. Приношу извинения. Здесь нельзя доверять двум вещам: глазам и чувствам.

— Не изволите ли пояснить, о стальная леди? — Спросил Тео.

— Позже поймёте сами. — Она отмахнулась. — Меня зовут Ладия. Ладия Норва, к вашим услугам. Командир станции наблюдения «ОРТЕНО» — точнее, того, что от неё осталось. А теперь, господа и дамы, проследуем, на хрен, в главуправление. Там я вас введу в курс охрененно прекрасных дел.

С этими словами Ладия уверенно зашагала вперёд. Остальные, в лёгком замешательстве, последовали за ней.

V

Помещение главного управления было просторным, но тесноватым из-за обилия оборудования. На стенах и потолке горели экраны мнемоскопов, переливались панели с кнопками. По периметру стояли встроенные в пол операторские места с протофонами[17]. Ларт пояснил удивлённому Беку: без них изучение Свечения было бы невозможным. Сейчас большая часть техники безмолвствовала, лишь свет работал исправно.

В центре комнаты располагался восьмигранный стол для совещаний, вокруг — овальные кресла на шарнирах, вмонтированные в пол. Они могли вращаться. Посередине стола виднелся разъём для Стекрона[18]. Окон в помещении не было.

Когда все расселись — кроме Ладии, та осталась стоять, — она начала рассказ:

— Итак, позволю себе представиться ещё раз. Меня зовут Ладия, я командую этой станцией. — Она поперхнулась. — Точнее, командовала. А здесь, коллеги, произошла полная весёлая жопа!

Она замолчала, изучая реакцию. Тео дёрнулся, Бек громко выдохнул. Мэя сохраняла спокойствие, казалась отстранённой. Ларт заметил, как на её лазурной коже играют переливы, и встряхнул головой, возвращаясь к реальности.

— Интересный жаргон. — Первым нарушил тишину Бек. — Вас этому в академии учили?

— Да! Особый курс под названием «Пошёл ты, веснушка!» — Резко парировала Ладия.

Тео захихикал. Ларт удивился: ещё недавно она угрожала раптонцу, а теперь сыплет грубостями, что в цивилизованном обществе считалось уродством речи и духа. Что же она пережила?

— Веснушка! Слышали? — Тео смеялся, будто услышав лучший анекдот. — Ай, потешили!

— Ничего смешного. — Обиженно буркнул Бек.

— Вы хотели рассказать нам всё. — Вернул разговор в русло Ларт. — Мы слушаем.

— Ладно, ребята. Расскажу, что знаю. Всё было нормально. Я тут давно, и всегда было спокойно. Никаких кризисов, хотя мы изучаем потенциально опасное и неизведанное явление. А знаете почему? Потому что здесь работали высококлассные специалисты. Но видимо, даже этого порой недостаточно, чтобы избежать безумия. Знаете, как быстро человека может охватить болезнь духа?

Ладия снова замолчала, водя взглядом по присутствующим. Ларту казалось, что она обращается именно к нему.

— Здесь кто-то заразился болезнью духа? — Уточнил он.

— Кто-то! — Усмехнулась Ладия. — Всё шло по графику: наблюдения, тесты, отчёты. Ничего не предвещало беды. Хотя изучение Свечения — занятие безнадёжное. Сколько лет пытаемся узнать хоть толику, а результатов нет. Но ладно. Примерно в полдень по бортовому времени станцию сотрясло. Сначала подумали на аварию, но это было только начало. После нескольких толчков приборы зафиксировали мощнейший энерговыброс со стороны Свечения. А потом началось…

— Простите, — вмешался Ларт, — но экраны должны были сработать.

— Должны были. — Вздохнула Ладия. — Но выброс был слишком силён. Экраны разлетелись. Начался хаос. Ось вращения станции отклонилась, некоторые отсеки разгерметизировались, системы жизнеобеспечения вышли из строя. Кто-то погиб сразу, кто-то — в течение нескольких часов. Но большинство уцелело.

— Но на станции пусто. — Заметил Бек. — Должны были остаться люди.

— Да ты ж мой маленький, рыжий наблюдатель. Возьми конфетку. — Саркастично усмехнулась Ладия. — А вот это самое интересное. Через сутки у некоторых появились симптомы. Не просто болезни духа — чего-то тяжелее. Они начали видеть и слышать то, чего не могло быть. Голоса из стен, тени, красочные видения… Заразившиеся — мы так их прозвали — будто видели сны наяву, но не могли проснуться. Потом люди впадали в транс и пропадали. На камерах видно, как кто-то заходит в коридор, сворачивает — и его больше нет. Но и это не всё. Появились узоры на стенах — те, что вы видели. Их никто не рисовал.

— От них исходит энергетическая сигнатура. — Сказал Тео. — Странная энергия. Такой я раньше не встречал.

— Именно! Противоестественная.

— Скажите, на станции были аранийцы? — Спросила Мэя.

— Нет, конечно!

— А кто-то знал аранийский язык?

— Не уверена. Он слишком сложен для восприятия. А почему?

— Узоры похожи на один из диалектов аранийского.

— Почему вы не связались с Центром? — Спросил Ларт.

— Как не связывались?! — Вспылила Ладия. — Мы только и посылали сигналы бедствия. В ответ — тишина.

— Странно. Нас отправили именно из-за потери связи. В Центре думали, что система повреждена выбросом. Его там тоже зафиксировали.

— То есть вы прилетели не спасать нас? — В голосе Ладии прозвучала обида.

— Мы здесь, чтобы разобраться и помочь, если потребуется.

— Теперь уже поздно помогать. — Хихикнула Ладия, и Ларт понял: железная воля этой женщины дала трещину. — Хотелось бы просто улететь.

— Пока невозможно. — Тихо сказал Ларт. Все взглянули на него. — Транспортник, на котором мы прибыли, управляется автонавтом[19]. По протоколу безопасности, он улетает после высадки и вернётся только через трое суток.

— А заранее сказать нельзя было? — Возмутился Бек.

— Согласен с достопочтенным Беком. — Поддержал Тео.

— Я думал, вас предупредили. Это стандартный протокол для экстренных ситуаций.

— Классно! — Выкрикнул Бек, показывая большой палец вверх. — Люди пропадают, а мы тут на трое суток?

— Вас выбрали, потому что верили в ваши профессиональные и духовные качества. Вам сразу сказали: задание крайне ответственное.

— Но…

— Без «но»! — Отрезал Ларт. — Сомнения убивают разум. Помните.

— Ну тогда вы все тут погибнете. — Ехидно сказала Ладия.

— Вам стоит вести себя как подобает командиру. — Твёрдо обратился к ней Ларт. — Вы сильная. Будьте примером стойкости. Прошу вас.

— Не над кем уже командовать. — Развела она руками. — Теперь правило одно: не верить глазам и чувствам. Я тоже до поры не верила, что здесь возможно такое. Даже когда люди пропадали и появлялись узоры — держалась. А потом мне стали сниться сны… В них был голос. Но это не важно. Вы всё поймёте сами.

— Помогите нам понять. Вместе справимся. Я верю только в командную работу.

Ларт посмотрел ей прямо в глаза. Ладия задумалась.

— Хорошо. — Наконец сказала она. — Я с вами. Хотя могу чудить — не обращайте внимания. С чего начнём?

— Отлично. — Облегчённо вздохнул Ларт. — Нам нужна информация о Никасе Тало. Он был здесь. Что известно?

— А, Никас! Все знали, чем он тут занимался. Он со своей командой сидел в закрытой лаборатории, работал над секретным проектом «RX-081». Даже у меня не было допуска. Говорили, они пытаются понять, что такое Свечение. Прибыли незадолго до инцидента. Смотрели на нас свысока, подчинялись только Центру. А самое весёлое — прямо перед катастрофой они проводили эксперимент. После него всё и пошло вразнос.

— А где сам Никас? Пропал?

— Когда начался хаос, стало не до него. Его след простыл. Знаю, он выдающийся учёный, но, похоже, заигрался с тем, что трогать нельзя.

— Где его лаборатория? — Спросила Мэя.

— Будете смеяться — никто точно не знал. Я уж тем более.

— Как так? — Усомнился Бек. — Вы же главная здесь.

— Лаба была секретной, веснушка.

— Значит, Никас исчез, лабораторию не найти. — Подытожил Ларт. — Остаётся прочёсывать станцию. Но есть зацепка — его кубрик. Может, там что-то найдём.

— Возможно, всё не так печально! — Произнёс Тео. — Скажите, остался ли кто-то ещё на станции? Кто не пропал?

— Да. — Грустно вздохнула Ладия. — К сожалению, остался.

— Почему «к сожалению»?

— Он не в себе. Заперся в кубрике, никого не пускает, не контактирует. Безнадёжно. Только время потратите.

— Но попробовать стоит! — Сказал Бек.

— Хорошо, сначала поговорим с этим затворником. — Решил Ларт. Боль в глазу наконец утихла. — Как его зовут?

— Килл Номак. Удачи вам с ним. Я передам вам карту станции.

Когда команда поднялась, Мэя предложила разделиться: одни пойдут к Киллу, другие — в кубрик Никаса. Ларт согласился. Команда разделилась согласно плану. Ладия же осталась координировать их по связи.

VI

Жилой модуль резко контрастировал с остальной станцией. За шлюзовой дверью начинался уютный, почти гостиничный коридор: узорчатый ковёр, пейзажные картины, растения в горшках, пастельные стены. Свет горел ровно, мусора почти не было. По обеим сторонам тянулись пронумерованные двери кубриков, каждая с пневмозамком и циферблатом кода.

Мэя и Бек медленно шли, высматривая номер 315. Клиицанка сохраняла спокойствие, но болтовня Бека начинала её утомлять — постоянные комментарии, удивления, плоские шутки.

— Смотри, похоже, твои родственники тоже тут! — раздался его голос позади. Мэя шла впереди, стараясь не реагировать. — Или вы из разных видов?

Она знала, что другие виды часто проявляют к клиицанам нездоровый интерес из-за их происхождения и физиологии. Это утомляло, поэтому большинство её соплеменников редко покидали родные биомы. Но Мэя привыкла. Она мысленно призвала Богиню — идеальный светящийся силуэт, сошедший с Великого Древа. Та явилась в ореоле сияния, даря спокойствие. Мэя открыла глаза и обернулась. Бек стоял рядом с растением на стене, нелепо указывая на него.

— Ну что, поздороваешься с дядей? — Продолжил он, указывая на растение в горшке. — Извини. Хотел разрядить обстановку. Когда нервничаю, несу чушь.

— Ничего страшного. — Бархатисто ответила Мэя, поворачиваясь. — Все мы нервничаем.

— По вам не скажешь! — Бек догнал её, шагая слева. — Вас всегда интересует один вопрос: клиицане действительно произошли от растений?

— Да. — Ответила Мэя, продолжая искать номер. — А люди — от обезьян? Почему вы не считаете их дальними родственниками?

— Наука всё объяснила! У нас был общий предок. Но все народы — биологические виды, кроме клиицан.

— Мы тоже биологический вид. — Остановилась Мэя, глядя на него как на сказавшего нечто возмутительное. Богиня обняла её.

— По сути, да. — Кивнул Бек. — Но вы относитесь к растительной форме жизни, остальные — к животной. Есть мнение, что у вас генная аномалия, позволившая эволюционировать.

— Любая эволюция — результат мутаций!

— Но что в вас особенного? Все считают вас загадочными волшебниками. А я думаю, это мистификация. Вы не лучше и не хуже. Хотя… — он задумался. — Один слух меня интересует.

— Какой? — Мэя уже знала ответ.

— Ваши брачные обряды! — Бек сделал шаг вперёд, оказавшись вплотную. Мэя чувствовала его напряжение, учащённый пульс, феромоны. Она вызывала в нём желание — как и многие клиицанки, притягательные для других видов. За редким исключением, вроде Ларта, её народ видели, как секс-объект. Обычно люди скрывали свои намерения, но клиицане научились считывать позывы. В случаях, когда контроль слаб — как сейчас у Бека, — приходилось прибегать к Успоению[20].

Мэя резко потянулась к его голове, но парень проворно отпрянул. Ещё несколько попыток тоже не удались — реакция у него была отличная.

— Не бойся. — Попыталась успокоить она. — Я не причиню вреда. Ил-тара миш’тана. — Эти певучие слова прозвучали как успокаивающий шелест.

Бек не поддался. Он отошёл, на лбу выступил пот, пульс зашкаливал.

— Что это ты удумала? — Недоверчиво спросил он.

— Хотела избавить тебя от нервозности. Она ведёт к болезни Духа. Расслабься!

— Могла бы просто сказать, что не хочешь обсуждать. В следующий раз не лезь ко мне без спроса!

— Я просто хотела…

— Не надо! — Голос Бека вдруг стал серьёзным и холодным, будто с него слетела маска беззаботности. На миг показался расчётливый, жёсткий человек. Но уже в следующее мгновение вернулся насмешливый тон: — Если хочешь потрогать — просто попроси. Я всегда за!

Мэя смотрела на него с невозмутимой вдумчивостью. Она заметила две вещи: во-первых, Бек уже второй раз не даёт до себя дотронуться, хотя тактильность естественна для разумных существ; во-вторых, его поведение — притворство. Нервозность, которую она приняла за возбуждение, была внутренним конфликтом. Бек что-то скрывал — а ложь, как известно, ведёт к болезни Духа.

— Я хотела освободить тебя от внутренней ноши. — Спокойно сказала Мэя.

— Это я сам как-нибудь. Ладно, похоже, пришли. — Он указал на дверь с номером 315.

Мэя нажала кнопку вызова. Раздался монотонный звук. В ответ — тишина.

— Может, спит? — Предположил Бек.

— Сейчас день по местному времени.

— Ну тут уютно. И цвета милые.

— Он же не в коридоре спит! — Мэя нажала снова. На этот раз за дверью послышались шаги и бормотание.

— Эй, друже! Мы к тебе в гости! Впусти, мы с миром! — Крикнул Бек.

Шаги за дверью засуетились. Мэя приложила ладонь к поверхности и ощутила обжигающий порыв негативной энергии. В коридоре стало душно, жарко. Сквозь дверь просачивался неясный шум — не принадлежащий обитателю, существующий сам по себе. Шум переместился за стену, в вентиляцию.

— Что вам надо? — Раздался приглушённый голос. — Убирайтесь, глюки!

— Мы пришли поговорить, Килл! Мы команда спасателей! Открывай!

— Вы меня не обманите. Я закрыл чувства и глаза!

— Да не глюки мы! Мы настоящие! Нас прислали разобраться!

— Не открою! Не верю! — За дверью послышалось бормотание, будто Килл с кем-то совещался. — Не впущу! Всё!

— Отлично! — Хлопнул Бек ладонью по двери. — Что теперь?

Мэя закрыла глаза, призвав Богиню. Из её рук проросли корни, опутав часть двери, проникая внутрь. Требовался Симбиозм[21]. Богиня явилась в тёплом свете, чувствуя просьбу. Она проникла в комнату. Мэя ощутила сильную болезнь Духа — она расползалась, как плесень, заполняя всё пространство. Убрать её полностью было нельзя, только оборвать путы. Богиня обняла больного, отрубая цепи и наполняя дух светом. Затем она заговорила через Мэю.

— Не бойся нас. Мы пришли помочь. Ты в безопасности. Открой.

Голос Мэи стал низким, вибрирующим.

— Я уже предлагал, он не согласился! — Саркастически заметил Бек. — Думаешь, сейчас…

Не успел он закончить, как дверь наполовину отъехала. Мэя успела убрать руки, корни исчезли. На пороге стоял невысокий растрёпанный человек со спутанной бородой, в грязном халате, майке, семейных трусах и дырявых тапочках. Он молча махнул рукой и, развернувшись, пошаркал внутрь.

В кубрике царил беспорядок. Стол завален бумагами, посудой с объедками. Кровать, обычно убираемая в стену, была выдвинута и завалена хламом. Одеяло потемнело от грязи. На стенах — те же аранийские письмена, но более аккуратные. Если бы не бардак, здесь могло быть уютно: плавные линии, пастельные тона.

Мэя задела ногой что-то на полу — кружку салатового цвета с надписью: «Самый любимый папочка на свете!» От неё исходило тепло и умиротворение. девушка поставила кружку на стол — крошечная частица света в этой пропитанной гнилью обстановке. Воздух был тяжёлым, с примесью чего-то неприятного. Жарче, чем везде.

Килл отошёл в дальний угол и принялся выводить маркером узоры.

— Похоже, нашли таинственного аранийского художника. — Заметил Бек, указывая на стены. — Мы прибыли помочь, друже! Нас не надо бояться! — Бек приложил руку к груди.

— Ну что я тебе говорил? — Голос Килла дрожал от страха. Он заходил из угла в угол, бросая взгляды на гостей. — Не надо было пускать! Как ты меня уговорил?

— Простите, с кем вы общаетесь? — Бек и Мэя переглянулись.

— Да-да, располагайтесь, гости дорогие! — Нервно хихикнул Килл, раскачиваясь. Длинные волосы спадали на осунувшееся лицо. Очки, замотанные изолентой, криво сидели на носу. Под глазами — тёмные круги. Взгляд блуждал. — Я привык к гостям! Каждый день ходите! Но Леорд настаивает, не отстраняться от мира. Да, Леорд? А, ну тебя! — он посмотрел в сторону и отмахнулся. — Ты всегда мягкосердечен. Из-за тебя мы здесь! Посмотри, где оказались! Гости теперь каждый день шастают.

Мэя внимательно наблюдала за этим диалогом с кем-то невидимым. Ей было ясно, что случай здесь совершенно запущенный. Третья или даже четвёртая стадия болезни духа. А четвёртая являлась уже тяжёлой. За ней шла только пятая – необратимая. Болезнь духа встречалась крайне редко – Всё же в Триалиции научились её искоренять – но всё же в исключительных случаях подобное существовало. Правда она никогда не видела стадию тяжелее второй. Но одно девушка знала точно – чтобы заразиться болезнью духа нужно постоянно находиться в стрессе и испытывать глубокое горе или страх. А здесь страх был физически ощутим. Что же тут такого могло произойти, если самые подготовленные жители планеты, специально отобранные для этой миссии, заболели? Неужели и впрямь слухи про воздействие Свечения отчасти правдивы. Нет! Нельзя поддаваться подобным сомнениям! Иначе можно заразиться! Жар усилился. Мэя встряхнула головой.

— Послушайте нас, — Мэя понизила голос, добавив успокаивающих вибраций. Её голос звучал, словно с эхом. — Мы пришли помочь! Нас прислали с Земли! Мы настоящие!

— Я тебе говорил, Леорд! — Продолжал Килл. — Не надо верить глазам и чувствам! С чего ты взял, что они настоящие? Они такие же, как предыдущие, только чётче. Оно учится, скоро не отличим правду от иллюзии!

— Мы здесь, чтобы разобраться в происходящем. — Усилила нажим Мэя, делая шаг вперёд. Она взяла кружку и протянула Киллу. Тот отпрянул, но принял её. Уставился на надпись. Взгляд на миг прояснился.

— Галлюцинации не могут перемещать предметы. Они лишь сублимация наших травм. Они не создают мир в душе! Мы настоящие! Мы знаем, что вас ждут дома дети, семья. Ради них вы должны выбраться из тьмы.

— Я… я… — растерянно произнёс Килл, сжимая кружку.

— Верьте в себя, ради них! — Мэя почти развеяла тьму. Килл прищурился, посмотрел на неё, затем снова повернулся к невидимке.

— Да нет же… ну ладно! — Вздохнул он. — Но только последний раз! — Он вдруг пришёл в себя, внимательно осмотрел гостей, обошёл Мэю и, сжимая кружку, сел на кровать. Страх в комнате ослаб. Дышать стало легче. Бек, молча жестом выразил почтение клиицанке. Она пододвинула стул и села напротив. Килл заговорил спокойно:

— Знаете, я обычно не доверяю незнакомцам! Так было всегда, сколько себя помню! Я по натуре очень замкнут! Вот Леорд (Килл посмотрел вправо) находит с людьми общий язык. Он очень общителен, а я спокоен. Мы дружим с детства, и он всегда был заводилой, я же по натуре аутсайдер. Не знаю, что он нашёл во мне? – Мужчина опустил голову, снял очки и протёр линзы грязным халатом. Затем снова надел и продолжил. - Наверное, сосредоточенность, коего у него не было. Мне же он нравился за свой энергичный характер и напористость. Таких друзей не выбирают, они даются нам на всю жизнь. Я желал бы всем познать такую дружбу. Мать всегда удивлялась, насколько мы не похожи друг на друга. Насколько разные. И насколько мы дополняем друг друга. И вот что я скажу: мы с Леордом как два полюса магнита. Если бы не он, я не справился бы со многими трудностями. Он всегда заряжал меня энергией и уверенностью. Да, Леорд? Пройдоха ты! Я же старался давать ему спокойствие и мир в душе. – Килл снова взглянул на кружку. – Знаете, я не могу вспомнить лица своих детей (голос Килла дрогнул), но вот Леорда не забыл бы никогда. Забавная штука – эта память.

Бек за спиной Мэи усмехнулся. Она строго посмотрела на него.

— А часто Леорд говорит вам, что делать? — Спросил Бек, копаясь в завалах на столе.

— Без него я не пережил бы это. Только благодаря ему уцелел.

— А экраны мнемокодеров он тоже велел разбить? — Саркастично заметил Бек, указывая на сломанную технику. Мэя снова укоризненно посмотрела на него.

— Из экранов лезут по ночам они!

— Кто?

— Скоро увидите!

— Что произошло на станции? — Мэя смахнула пот со лба. Кондиционер экзоскафа не справлялся с жарой.

— Мы полезли туда, куда не надо. В ткань мироздания. — Килл усмехнулся. — Я говорил Никасу — не лезь к Свету. Оно разозлится.

— Что за «Оно»? — Спросила Мэя. Килл лишь махнул рукой.

— Когда вы последний раз видели Никаса? — Спросил Бек.

— Сразу после того, как всё пошло прахом. Все посходили с ума. Мы с Леордом успели закрыться здесь. Каждый кубрик — автономная спасательная капсула. Леорд думал, сработает эвакуация. Но нет. Вот и застряли.

— А потом?

— Сначала был шум, крики. Потом стихло. Только… в стенах появился звук. Невыносимый скрежет. Я не мог его выдержать. Если бы не Леорд… — Килл согнулся, будто от спазма.

— У вас интересные надписи. — Произнёс Бек, осматривая стены. — Такие же видели в других местах. Аранийское письмо?

— Да, один из древнейших языков!

— На станции были аранийцы?

— Не уверен! Возможно!

— А вы знаете их язык?

— Мне не хватало ума разобраться. А вот Леорд — специалист. Это всё он. Но в других местах он не мог рисовать — был со мной. Подтверди, друг! — Килл снова взглянул в пустоту. — Вот, видите?

— Значит, это Леорд нарисовал? — В голосе Бека послышался скепсис.

— Конечно!

— Но когда мы вошли, вы сами рисовали узор!

— Да! — Подтвердил Килл, и Мэе показалось, что он на миг осознал отсутствие Леорда. — Леорд ослаб, не может писать. Атзогцхи — узоры — отнимают много сил.

Стало ещё жарче. Мэя услышала за стеной шуршание.

— Мэя, подойди. Кое-что покажу. — Попросил Бек.

Мэя встала и подошла, сама удивившись своей покорности. Ей было плохо, будто Богиня покинула её, оставив одну с болезнью.

— Там ценные исследования! — Забеспокоился Килл.

— Не бойтесь, мы аккуратны. А что, кстати, означают узоры?

— Оберег. — Потухшим голосом сказал Килл.

— От чего?

— Спросите у Леорда.

Бек разгрёб хлам на столе и показал Мэе: на металлической поверхности была нацарапана фраза: «Леорд МЁРТВ! Это не Леорд!»

Бек многозначительно посмотрел на Мэю — серьёзный, мрачный. Та взглянула на Килла — грязный, сломленный, одинокий. Она осознала: его мозг не принял потерю единственного друга, создав воображаемую проекцию. Четвёртая стадия болезни Духа. Голова раскалывалась от боли. Из стен донёсся гул.

— Мы тут не поможем. — Тихо сказал Бек, с едва уловимым состраданием. — Надо вытянуть информацию и уходить. Заберём его, когда будем улетать.

Мэя подошла к бормочущему Киллу, села напротив и обхватила его голову ладонями. Корни создали венец вокруг его висков.

— Что вы делаете?

— Не бойтесь. Хочу помочь.

Мэя отчаянно пыталась сосредоточиться, но мигрень сковывала разум. Она нащупала ментальную связь, нервную систему Килла, и мысленно потянулась к ней. Это был полёт сквозь клубящиеся облака, наполненные озоновой свежестью. Перед ней предстало Великое Древо из искрящегося света. Оно обняло её ветвями, но что-то сопротивлялось — тёмная сила. Подсознание Килла цеплялось за тьму, не желая отдавать секреты. Боль просачивалась в свет. Мэя усилила напор, подсознание дрогнуло. Но в этот момент сознание Килла пошатнулось, из его горла вырвался крик. Мэя поняла: ещё чуть-чуть — и она разрушит его. Древо подсказало: просочиться в глубины, взрастить плоды познания. Мэя обратилась потоком воды, просочилась в щель ментальной стены, устремившись к сияющей точке. Чем ближе, тем больше она становилась, превращаясь в шар света.

Мэя вошла в шар, и её накрыла лавина образов. Удар был так силён, что она не успела возвести щит. Сквозь какофонию чужих переживаний она услышала собственный крик — тело в кубрике кричало от боли.

— Всё в порядке? Что с тобой? — Взволнованно спросил Бек.

Но девушка была там, в эпицентре вихря. Образы, как хищные лианы, тянулись к ней. Собрав волю, она ринулась в водоворот.

Из тьмы прорастали трубы, вентили, насосы — индустриальный кошмар вентиляционного лаза. Затем стерильная лаборатория, сложная аппаратура. В центре — овальная конструкция с проёмом, от которой тянулись кабели. Пространство пронзил звон, как удар колокола. Помещение захлестнула багровая волна света. В портале возник призрачный силуэт.

Всё поплыло. Звон мутировал в крик, в яростный спор двух голосов — Килла и Никаса. Жар обжигал. Где-то на грани слуха зародился пронзительный писк, пульсирующий с жестокой регулярностью. С каждой волной мигрень сжимала виски. Тряска — это Бек пытался вырвать её из кошмара. Но отступать было нельзя.

Писк, меж тем, кристаллизовался в повторяющиеся энграммы, словно память, высеченная на хрупком полотне тишины. Холодный кошмар абсолютной тьмы обрушился на сознание. Космическая пустота, первозданный вакуум, где свет умирает, не успев родиться. И эту бездну рассекали лишь молнии энергии, сгустки ярости, летящие с немыслимой скоростью. Они пронзали исполинские, неземные конструкции, словно иглы, на мгновение выхватывая из мрака их мертвенно-чёрные тела. Космолёты… но не те, что бороздили земные небеса. Иные, чуждые, превосходящие всё, что когда-либо видел человек. У них не было имён. Лишь смутный, тревожный образ рождался в глубине памяти – пчелиный улей. И эти ульи извергали в ответ потоки энергии, жалящие тьму. Космическая битва, безмолвный танец смерти. Стрелы Улья, мощные и неумолимые, достигали цели, прогрызая броню кораблей-захватчиков.

И те рассыпались прахом, исчезая в небытии. Всё это происходило в тишине, оглушительной и всепоглощающей. Отведи взгляд – и не заметишь, что здесь разворачивается драма космического масштаба. И вдруг – крик. Тысячи голосов, в едином порыве отчаяния, взметнулись ввысь и оборвались, словно нить, перерезанная острым лезвием. Перед гибелью от корабля отделился крошечный осколок, устремившись в бесконечность с безумной скоростью. Мэя задохнулась. Боль, невыносимая, всепоглощающая, пронзила её. Тысячи душ угасли в одно мгновение! Невозможно! Она не могла дышать! Это не могло быть реальностью! Лишь кошмарный сон, порождённый разумом, сломленным и измученным.

Девушку одним рывком выдернуло из образов. Она снова была в кубрике. Из её глаз текли слёзы. Рядом на корточках сидел испуганный Бек. А Килл на кровати свернулся в позе эмбриона.

— Эй! Ты как? — Спросил Бек.

Мэя не могла вздохнуть. Она смотрела на хнычущего Килла.

— Они все мертвы… Зачем вы… они все…

— Идти сможешь? — В голосе Бека звучала тревога.

— Я в порядке. — Наконец выдохнула Мэя, утирая слёзы. — Нужно перевести дух.

— А что с ним? Надеюсь, мозг не спалила. — Бек повернулся к Мэе. — Теперь понимаю, зачем тебя взяли. Ты трансдемик?

— Как и многие клиицане.

— Удалось что-то узнать?

— Там каша из обрывков. Отделить воспоминания от фантазий будет сложно.

— Ты поэтому закричала? Я уже хотел звать на помощь!

— Нет. Там было что-то… величественное и ужасное одновременно. Бедный Килл!

— Значит, стоит послушать его совет: не верить глазам и ушам. А в следующий раз, когда захочешь увидеть что-то великое — посмотри на меня. — Бек расправил плечи, улыбаясь.

Мэя улыбнулась и осторожно поднялась. Бек попытался помочь, но она отстранилась. Подойдя к Киллу, она приложила руку к его горячему лбу и погрузила его в глубокий сон без сновидений.

— Теперь он поспит, и ему станет легче.

«Приём! Слышите меня?» — Раздался в передатчике голос Ларта.

— Слышу! — Обрадовался Бек. — У нас тут такое…

«Нет времени! Срочно направляйтесь к нам по координатам. Мы кое-что нашли…»

Связь прервалась. Мэя и Бек переглянулись. Она вытерла пот со лба. Перед глазами всё ещё стояла картина космической трагедии. Неужели возможно, чтобы кто-то так легко отнял тысячи жизней? Ведь даже одна жизнь бесценна…

VII

Лифт работал со сбоями, и пришлось воспользоваться вертикальным коридором с круговым лестничным пролётом длиной в несколько сотен метров. Это был технический тоннель, но шире обычного. Подобные туннели как раз и предназначались для таких случаев. К счастью, искусственная гравитация здесь действовала лишь на 53% от нормы, так что подъём не стал для Ларта и Тео непосильной задачей. Хотя пониженная гравитация и вызывала у раптонца чувство неуверенности, он признавал: без неё подъём отнял бы гораздо больше времени и сил.

Тоннель был прямым, как труба. В стенах через равные промежутки располагались прямоугольные светильники, заливавшие пространство ровным белым светом, хотя кое-где освещение не работало. Тео разок заглянул за перила — вниз, затем вверх. Возникало ощущение, будто тоннель не имеет ни начала, ни конца, уходя в темноту в обе стороны. Конечно, это было не так — просто он соединял множество секторов, поэтому тянулся дольше обычного. Тео сменил спектр зрения на ночной, но это мало помогло: тьма отступала лишь на несколько метров. Ему стало любопытно: как может освещённый тоннель так быстро тонуть во мраке?

В стенах периодически встречались лазы, ведущие в вентиляцию. Их было много — вероятно, они вели в технические зоны. Оранжевые отметки на стенах обозначали высоту. Лестница и перила были металлическими, ручка — тонкой и острой, держаться за неё было неприятно. Тео, покрытый церебральной чешуёй, мог регулировать её жёсткость, но человеку, наверное, было больно. У людей, по мнению раптонца, хватало анатомических недостатков: от тонкой кожи до слабого зрения. Однако, глядя на спину идущего впереди Ларта, Тео видел в нём неодолимую силу духа.

Весь подъём они молчали. Лишь изредка тишину нарушала Ладия, выходившая на связь и подсказывавшая направление, хотя в этом не было особой нужды. Наконец, достигнув нужной отметки, они оказались перед гермодверью с ручным рычажным управлением. Открыв её, они попали в небольшой восьмигранный коридор-переходник с несколькими ответвлениями. Впереди была ещё одна дверь, открывавшаяся универсальным ключом из капсулы рядом. За ней начинался длинный узкий коридор, разделённый открытыми шлюзовыми переборками.

Коридор был в плачевном состоянии. Серо-оранжевые стены покрывали тёмно-бордовые разводы, под которыми проступали аранийские письмена. Кое-где обшивка была вспорота, из-под неё свисали порванные кабели. Экраны мнемокодеров, торчавшие из стен, были разбиты, их осколки валялись на полу. Освещение то отсутствовало, то мерцало. Станция содрогалась, обшивка скрипела. Под ногами хрустел мусор.

Тео почувствовал: двигаться стало тяжелее — гравитация была выше, чем в тоннеле.

— Здесь знакомые вам письмена, сударь! Извольте к ним не прикасаться! — Заметил Тео, настроив восприятие. Ларт кивнул. Раптонца поражала его собранность: ни один мускул не дрогнул при виде этого зрелища, особенно багровых пятен. Тео не хотел думать об их происхождении, но химические выделения и едва уловимый солоноватый запах указывали на человеческую кровь. Всё же он решился:

— Ещё одно тревожное наблюдение: красные пятна на стенах — не что иное как кровь. И не одного человека, а многих.

Ларт оставался неподвижен, лишь желваки на скулах напряглись. Он потёр вертикальный шрам от надбровья до скулы.

— Ладно. — Бесстрастно произнёс он. — У нас есть цель. Придерживаемся её. Ладия, приём! Как слышно?

— Хорошо (шкс) слышно! — Сквозь помехи ответил хриплый голос. — Вы уже в (пшпш) кубрике (шпкшс)каса?

— Связь плохая! — Ларт попытался настроить фонокодер[22]. — Нет, мы только вышли из технического тоннеля. Сейчас в коридоре сектора №4.

— Поняла! Двигайтесь вперёд до… — Ладия замолчала, будто сверяясь с картой, — до развилки. Там направо. Повторяю, направо.

— Хорошо, до связи!

— Нам бы команду известить. — Заметил Тео.

— Ты прав. — Ларт попытался связаться с Мэей и Беком. — Вызываю второе звено! Как слышно? Приём!

Ответом была стена помех. Ещё несколько попыток ни к чему не привели. Тео надеялся — хоть это и не в духе раптонца — что с командой всё в порядке.

Чем дальше они пробирались, тем существеннее был ущерб. Миновав три переборки, напарники вышли к развилке и свернули направо. Здесь было почти темно — освещение не работало. Ларт включил фонарь экзоскафа, Тео же перестроил зрение на ночной режим. Коридор петлял и разветвлялся, попадались запечатанные двери в другие зоны. Ларт периодически сверялся с картой, но Ладия иногда советовала идти вопреки ей. Тео это казалось нелогичным, но командир станции настаивала: глазам здесь не всегда стоит верить.

На стенах вместо бесформенных пятен стали попадаться слова, написанные той же алой субстанцией. Большинство было бессмысленным, но несколько раз Тео заметил слово «Зайчишка» и рядом детский рисунок ушастого зверька. Он хотел поделиться находкой с Лартом, но тот, словно заворожённый, смотрел на рисунок.

— Информация не упоминала о детях на станции, — сказал Тео, изучая реакцию Ларта. Тот не отреагировал. — Как вы помышляете, о великодушный Ларт, что бы это значило?

— Ничего! — Отрезал Ларт. — Идём дальше.

Обогнув очередной угол, они оказались перед двойной дверью в жилое крыло. Одна створка была приоткрыта — достаточно, чтобы протиснуться даже такому крупному раптонцу, как Тео. Ему никогда не нравилось, когда о нём судили по размерам. Хотя в этом мире ценились прежде всего качества разума и духа, подобные предрассудки встречались. Тео, как и многие его сородичи, доказывал, что они — существа осознанные, полагающиеся на внутренние качества, а не на физическую силу.

— Ну, идём! — Командор протиснулся внутрь. Тео последовал, но застрял, и пришлось слегка отодвинуть створку. Та поддалась со скрежетом. Ларт помог, ухватив раптонца за руку.

Они оказались в светлом коридоре с расписным ковром, картинами и цветами в нишах. Всё было аккуратно и чисто.

— Забавно. — Задумчиво произнёс Ларт, разглядывая карту на мнемо[23]. — Согласно схеме, здесь должен быть медпункт. Жилой блок — совсем в другой стороне. Либо карта устарела, либо…

— Здесь нельзя (пшпш) верить (шпшс) глазам и чувст(пшшп), — раздался голос Ладии. — Помните?

— Да-да. — Вздохнул командор. — Какой номер кубрика?

— (пшпш) 405!

Тео поглядывал на Ларта, ощущая внутри него вибрации. Неужели командир волнуется? Внешне он оставался спокоен, как скала. Выдавало его лишь постоянное потирание шрама.

Наконец они подошли к нужной двери. Справа виднелся кодовый замок, на некоторых цифрах — потёртые отпечатки пальцев.

— Проблема. — Сказал Ларт в фонокодер. — Тут кодовый замок.

— Вы (пшпш) не (шшш) изол(шшш)… — донеслись обрывки.

— Вы пропадаете! Какой код?

— Не знаю кода! — Вдруг чётко ответила Ладия.

— Ну вот! — Вздохнул Ларт. — Что будем делать?

— Позвольте мне решить эту загадку, достопочтенный Ларт. — Предложил Тео.

Ларт уступил место. Раптонец присмотрелся к панели, принюхался. От металла исходил едва уловимый терпкий запах. По спине пробежала волна. Он сменил спектр зрения — мир окрасился в чёрно-белые тона с инверсией. Эта особенность была прерогативой раптонцев: ни люди с их психо-катой и нейропатизмом, ни клиицане с их слиянием не обладали таким простым эволюционным инструментом.

Тео увидел, что несколько цифр замусолены отпечатками. Набрал последовательность — панель издала резкий отказ.

— Ты наугад подбираешь? — Спросил Ларт.

— Я изменил спектр зрения. Не беспокойтесь.

— Тогда предоставляю это тебе, достопочтенный Теонард.

Тео уловил в его голосе иронию, едва улыбнулся, не открывая рта. У раптонцев широкая улыбка считалась невоспитанной — острые зубы символизировали агрессию, неприемлемую в современном мире. Возможно, на заре своей истории они охотились, но с обретением осознанности поняли: их сила должна служить защите, а не доминированию. Так учили Хранители Велия Кодекса[24].

Тео снова присмотрелся, отфильтровал более плотные отпечатки и ввёл комбинацию. Раздался щелчок, дверь исчезла в стене. Тео снова едва улыбнулся.

— Молодец! — Похвалил Ларт без тени иронии.

Они переступили порог. Их обдало холодом и едким запахом. В помещении клубился лёгкий туман. По телу Тео пробежала пульсация — он подстроил кровоток под условия.

— Что за запах? — Поморщился Ларт.

— Похоже на… син-чернила.

— Что это?

— Гелийный состав из полимерных кристаллов. Чрезвычайно устойчив. Написанное им не стирается, но при определённой температуре чернила становятся невидимыми и источают этот запах. Чувствуете, как здесь холодно?

— И что здесь ими написано?

— Целые летописи! От пола до потолка! — Тео водил взглядом по стенам, покрытым белыми надписями в его спектре. — В основном математико-физические формулы. Пока не могу понять их смысл.

— Как сделать их видимыми?

— Повысить температуру. Осмотримся.

Ларт не возражал. Кубрик был тесноват для Тео — приходилось пригибаться. Повсюду валялись разбросанные вещи, будто кто-то спешно собирался. Несмотря на беспорядок, когда-то здесь было уютно: бежевые стены, светоленты в потолке, плавно менявшие освещение. При их входе свет усилился, создавая комфортную атмосферу. Для Тео это было не нужно — он сам регулировал светочувствительность, но для человека вроде Никаса — удобно.

Ларт, обойдя односпальную кровать с оранжевым покрывалом, направился к противоположной стене. У изголовья он заметил тёмный встроенный экран.

— Интересно. — Задумчиво сказал он.

— Что смутило вас, о господин?

— Это не мнемокодер. Скорее обзорный экран.

— И что он показывал?

— Вот это и странно. — Ларт посмотрел на Тео. Его взгляд был холоден, как океаны Тантрики[25]. — Внешнее пространство станции. Хотя на всей станции больше нет ни обзорных экранов, ни иллюминаторов.

— С чем связаны такие ограничения?

— Ты не в курсе? — Искренне удивился Ларт. — Правило приняли ещё при строительстве. Есть теория, что длительное наблюдение за Свечением вблизи через незащищённые объекты вредит здоровью. Из-за излучения. Но это лишь теории. Странно видеть здесь экран. Ещё одна загадка.

Он продолжил осмотр. Тео подошёл к рабочему столу слева. На полу лежало кресло на колёсиках. Стол, плавно изогнутый, был частью модульной стены. На нём — аккуратные стопки документов, три монитора мнемокодеров, светившиеся зелёным. Тео сел в кресло — выглядел он нелепо, как взрослый на детском велосипеде. Из стола выдвинулась клавиатура. Попытки что-то найти наугад ни к чему не привели. Тео встал, обошёл стол и снова сменил спектр — ничего. Затем принюхался. Сквозь запах син-чернил он уловил едва различимый аромат. Это был не обычный запах, а скорее ферраген [26]— генокод, передающийся обонянием. Учуять его могло лишь существо с многоуровневым спектральным восприятием. Он нёс в себе слепок чьих-то воспоминаний.

Тео сосредоточился, вычленил ферраген из общего фона, разделил на нити и дополнил обонятельный образ визуальным. Теонард закрыл глаза, доверившись чутью. Через некоторое время из невидимых нитей родилась фигура невысокого коренастого человечка. Образ был размыт, но можно было понять его движения. Вот он мечется по кубрику, спотыкается, бежит к столу, печатает, удаляет данные — боится, что их изучат. На клавиатуре остаются призрачные следы. Тео попытался восстановить данные по ним — безуспешно, они потеряны навсегда.

Фантом направился к кровати, стал собирать вещи, затем взобрался на неё и подошёл к обзорному экрану. По телу Тео пробежали вибрации. Он последовал за призраком, взобрался на кровать — та заскрипела под его весом, — и на карачках подполз к экрану. Появился странный запах, сладкий и пряный. Тео вдруг почувствовал голод. Призрак совершал у экрана какие-то странные действия — не любование космосом, а нечто иное.

— Кажется, нашёл температурный контроль! — Раздался приглушённый голос Ларта из ванной. — Сейчас подниму до комнатной.

— Обождите, любезный! — Рявкнул Тео неожиданно громко.

Но было поздно. Температура поползла вверх, едкий запах син-чернил ослабевал, а с ним таял и фантом. Тео пытался удержать образ, но тот становился всё призрачнее. На стенах проявлялись письмена и формулы — их было множество, будто кто-то писал их днями.

Еле видимый фантом спрыгнул с кровати и бросился к выходу. Тео в последний момент запечатлел феррагентный след. Он спустился и направился к двери. Формулы могли подождать — сейчас важно было понять, куда ушёл призрак. Тео улавливал слабые нити, ведущие за пределы жилых помещений. Туда же вёл тот сладкий, манящий запах.

— Эй, ты куда? — Окликнул его Ларт.

Тео обернулся, равнодушно глянул на человека. По взгляду друга он понял: тот ограничен в восприятии.

— С формулами разберёмся позже, сударь! — Серьёзно сказал Тео и выскочил из кубрика. Ларт, окинув помещение взглядом, последовал за ним.

Тео, преследуя ускользающий след, вырвался из полуразрушенного коридора, миновал переборки и снова очутился на восьмигранной развилке. Ларт шёл по пятам, но немного отставал.

— Подожди, Тео! — Кричал он.

Но раптонцу нужно было понять, куда вёл след и что за запах манил его. На развилке след потерялся. Тео сфокусировался на аромате, вычленил его из сотен других и определил направление — коридор справа. Он кинулся туда, сглотнув слюну. Чувство голода усиливалось.

Коридор разветвлялся на три секции. Запах уходил в среднюю. Тео последовал за ним. Далее — переборки, шлюз, лестничный марш. Тео поднял голову: вверху вился слабый след. Он в миг преодолел несколько пролётов и оказался перед приоткрытой, явно сломанной шлюзовой дверью. Протиснувшись, он попал в тёмный круглый коридор, шедший перпендикулярно шлюзу. Светоленты не работали, гравитация была чуть ниже нормы. Тео повернул направо и пошёл по следу. Голод становился нестерпимым, предплечье зачесалось, но из-за экзоскафа почесать было невозможно.

Он заметил: здесь не было аранийских узоров. Коридор отличался стерильностью и устройством: белые округлые стены, продолговатые трубки и незнакомые приборы, решётчатый пол. Иногда коридор ветвился, и Тео, не спеша, шёл по запаху.

— За тобой не угнаться, товарищ! — Сказал подоспевший Ларт. Тео на миг забыл о нём. — Не объяснишь, куда мы идём?

— Прошу прощения, Ларт, но это сложно объяснить. Я чую отголоски Никаса. Он шёл сюда перед исчезновением.

— Запах или спектр? — Спросил Ларт.

— Откуда ты знаешь про спектр? — Резко обернулся Тео. Если бы не молниеносная реакция Ларта, они бы столкнулись. Раптонец смотрел на него напряжённо.

— Что ты творишь? — Возмутился было Ларт, но быстро взял себя в руки.

— Да, прости, любезнейший Ларт! — Потупился Тео. Ему стало стыдно. — Я, похоже, увлёкся. Давайте забудем это недоразумение.

— Хорошо. — Согласился Ларт, улыбнувшись. — Тем более, мы, кажется, пришли.

Он указал вперёд. Тео обернулся: коридор упирался в тупик. Стена была абсолютно гладкой, без приборов и трубок. В центре — едва заметная шестигранная выемка. Ларт провёл по поверхности рукой.

— Холодная.

— Возможно, все эти трубки служат для охлаждения стены. — Предположил Тео, указывая на коммуникации, входящие в неё. — Вызовем команду. Они должны это увидеть.

— Поддерживаю.

— Приём! — Ларт говорил в фонокодер. — Слышите меня?

«Слышу вас, кэп! — Раздался радостный голос Бека. — У нас тут такое…»

— Нет времени! Срочно направляйтесь к нам по координатам. Мы кое-что нашли! Возможно, ключ к пониманию ситуации. Хотя… — он задумался, — не знаю, как это классифицировать!

Ларт заходил перед стеной, касаясь её, будто не веря глазам.

— Связь потеряна! — Воскликнул он.

Тео же чувствовал: здесь запах рассеивался, исчезая, как фантом. Но на полу оставались следы — их уже можно было различить в обычном спектре. Раптонец перевёл зрение. Перед стеной решётчатый пол сменялся цельнометаллической площадкой. На ней — множество следов, переплетённых в хаосе, будто здесь была борьба. Но кто победил — оставалось неясным.

VIII

Бек уже продолжительное время нёсся вперёд со всей возможной скоростью. Мэя несколько раз отставала и вновь догоняла его. Если бы не компенсаторы нагрузки экзоскафа, Бек давно бы выбился из сил. Они включались как раз в таких случаях, когда мышечная и кардионагрузка носителя превышала номинальное значение. Мнемокарта, установленная в экзоскаф, указывала направление. Но Бек уже несколько раз замечал, что схема в мнемо не совпадала с действительностью.

Там, где должен быть коридор, оказывался тупик. Или вместо поворота направо путь уходил влево. Тогда приходилось обращаться за помощью к Ладии. Но связь тоже работала со сбоями, сквозь постоянные помехи. С бравым кэпом связаться было практически невозможно. В общем, найти верный путь оказалось непросто. Но Бека это не пугало. С детства его обучали определять дорогу в одиночестве. Именно в одиночестве он и жил постоянно. Одиночество было его напарником и успокоением с тех самых пор, как он оказался в Семье.

Самое первое воспоминание, отпечатавшееся в его памяти — как его ведут куда-то за руку по длинному светлому коридору. Ему в этом воспоминании года четыре. Он своим мальчишеским умом ещё не осознаёт предстоящего момента, но чует нечто особенное впереди. Там, где украшенный золотом и резными скульптурами коридор оканчивался гигантской двойной дверью с загадочными узорчатыми символами. Дверь открылась, и следующее воспоминание, словно вспышка, озарило память: маленький мальчик стоит на возвышении-сцене, а прямо перед ним склонился наставник. Лицо наставника доброе и улыбающееся. Он шепчет мальчику слова утешения. Глаза мальчика слепит свет софитов. Он на сцене. Позади наставника в зале чернеют расплывчатые недвижимые силуэты.

Бека отвлёк голос в одном из малых ответвлений коридора. Он остановился и посмотрел в тот небольшой проём. Тьма густой завесой струилась там, в глубине. Бек прозвал эти мелкие ответвления артериями станции, наделяя саму эту исполинскую конструкцию функциями живого организма — изменчивого и непостоянного.

Он смотрел во тьму коридора, как тот самый мальчик много лет назад смотрел на тёмные силуэты позади наставника. В этот момент нахлынуло неодолимое желание отклониться от пути и, сделав шаг, раствориться во тьме. Внезапно датчики экзоскафа уловили звуковые вибрации. Это был мелодичный женский голос, напевавший неуловимо знакомую мелодию. Бек не слышал её раньше, но был уверен, что знает это соцветие звука и тембра. Оно манило к себе, подобно песне мифических сирен. Песня походила на колыбельную любящей матери своему дитя. Бек шагнул навстречу песне, но его остановил голос Мэи:

— Стой, ты куда!

Бек пришёл в себя и замотал головой. Он даже не слышал, как напарница подошла к нему.

— Нам в другую сторону! — Настойчиво указала она в сторону широкого коридора.

— Ты не слышала? — Он показал туда, откуда недавно лилась прекрасная песня.

— Что?

— Там! — Продолжал он указывать в коридорчик. Но там уже не было ничего — ни тьмы, ни песни. Лишь небольшой бардак и пятна копоти на стенах, словно что-то взорвалось здесь. Но что именно — понять было невозможно. Бек разочарованно махнул рукой. — А, ладно! Неважно! Продолжим путь!

— Только теперь я пойду впереди! — Заявила Мэя с излишней самоуверенностью.

— Хорошо. — Пожал плечами парень.

Они бежали вперёд. Иногда связь частично появлялась, и сквозь шум помех можно было услышать знакомые голоса Ладии и кэпа. Но затем голоса исчезали в шипении, и Бек с Мэей снова оставались одни, наедине с неизвестностью. В эти моменты, несмотря на присутствие клиицанки, парень чувствовал одиночество — как тогда на сцене, средь множества взрослых силуэтов в масках и наставника, мальчик чувствовал себя одиноким и напуганным. Тогда, на сцене, наставник с лицом, испещрённым грубыми морщинами и украшенным седой бородой, в последний раз крепко обнял мальца. И после этого прозвучали слова, навсегда отпечатавшиеся в сознании Бека: «Теперь ты Избран!»

Бек дышал в спину Мэе. Та иногда останавливалась, закрывала глаза и вертела головой, словно прислушиваясь к чему-то незримому. Затем указывала путь в определённую сторону, и они продолжали следовать к цели. В меняющих друг друга коридорах станции беглецов встречал хаос и запустение. Кое-где встречались непроходимые завалы — приходилось искать другой проход. Периодически станция скрипела и тряслась, после чего раздавались звуки, походившие на вздохи. Этот факт ещё больше убеждал Бека, что Станция живая.

Наконец путники наткнулись на овальный коридор без ответвлений. Повсюду, насколько хватало взгляда, он был завален разнообразным хламом. Пути было два: вперёд или назад. Ладия, вовремя вышедшая на связь, сообщила, что обходной путь есть, но возвращаться придётся далеко, и не факт, что где-то там не будет такого же завала. Подумав, путники решили, что нужно пробираться вперёд. Для раптонца здесь, пожалуй, было бы тесновато, но человек и клиицанка вполне протиснутся. И они принялись пробираться вперёд.

Скорость их заметно снизилась: на каждый шаг вперёд приходилось разгребать нагромождения разнообразного хлама, состоявшего в большей своей массе из остатков мебели, контейнеров, коробок и более мелких вещей. Всё было похоже на то, что кто-то пытался создать баррикаду от кого-то или чего-то. Мэя шла впереди и расчищала большую часть пути. Бек слышал её сопение через динамик. Он также не мог отвести взгляд от фигуры девушки. Даже сквозь массивный экзоскаф движения клиицанки выглядели лёгкими и изящными. А исходившая от неё аура волновала дух Бека. Смотря на Мэю, он чувствовал, как на лбу выступила испарина. Парень решил отвлечься от созерцания напарницы и принялся изучать окружающую обстановку.

Здесь практически отсутствовали аранийские письмена на стенах. Но при этом во многих местах зияли рваные отверстия, через которые вываливались питающие кабели. С потолка свисали остатки светильников. Кое-где на стенах и потолке проступали чёрные закопчённые пятна, как от взрывов, и пахло жжёной резиной. Судя по всему, здесь было крупное сражение.

Неужели это был тот самый Контакт, к которому его готовили всю жизнь? Но Бек представлял его себе немного по-другому. Уж по крайней мере не в таком хаосе! Но ведь его сюда направили Праотцы! А они не ошибаются. Возможно, вся эта разруха и неопределённость является испытанием для Избранного! Бек снова взглянул на Мэю.

— Эй, подруга, — нарушил парень тишину, — ты так и не рассказала, что произошло в кубрике Килла.

— Ты о чём? — Бархатным тоном произнесла девушка, продолжая продвигаться вперёд.

— Я про сеанс твоего психогипноза[27], который окончился твоим криком и слезами. — Бек старался придать голосу безмятежность и лёгкость, но почувствовал, как Мэя напряглась.

— У нас это называется Симбиозмом. — Спокойно ответила девушка, но Бек чувствовал, что она напряглась. Все эти ксеноиды[28] внешне величественны, сильны и высокомерны, а сковырнёшь немножко — и польётся гной страха, закомплексованности и неуверенности. Благо, наставник Бека научил его видеть их суть.

— Этот ваш симбиозм всегда заканчивается криками и воплями?

— Нет. — Вздохнула Мэя. — Здесь особый случай.

— Поясни-ка. Что ты видела?

Мэя остановилась столь неожиданно, что Бек чуть было не налетел на неё. Он в последний момент смог увернуться. Клиицанка обернулась, в глазах её вспыхнул ярый огонёк, но быстро угас.

— Там было нечто ужасное… неописуемое. — Медленно произнесла Мэя, будто пытаясь подобрать нужные слова. — Страшная битва!

— Какая ещё битва? — Бек пристально всматривался в переливающееся перламутром тонкое лицо и большие глаза напарницы, словно пытаясь выискать в её словах подвох.

— Не могу точно сказать. — Задумалась Мэя. — Но по ощущениям, очень древняя.

— Ага! — Ухмыльнулся Бек. — И это всё ты почувствовала в разуме больного, сломленного человека? — Последнее слово прозвучало слишком резко и громко.

— Это… — Мэя опять призадумалась, — не было похоже на его воспоминания. Но…

— Это разум больного человека, который пережил травму. Реальные воспоминания могли смешаться с выдумками и сюжетами из фантастических стереофильмов.

— Я понимаю, что поверить в это трудно. — Внешнее спокойствие клиицанки поражало. — Но Симбиозм работает по другому принципу. Он проникает сквозь внешние слои, к которым можно отнести и болезнь духа, и ныряет в пучину бессознательного. Того, что больной разум извратить не способен, как и не способен контролировать. А в океане бессознательного находится суть живого существа. Но обычно в этой пучине находятся простые образы, нетронутые. Ничего усложнённого! И ощущения от этих образов приятны и легки, даже в самом тяжёлом случае болезни духа. Здесь же нечто иное. Это не его образы, а кого-то другого.

На недолгий миг повисла неловкая пауза. Бек старался переварить услышанное и понять, не играет ли с ним Мэя в какую-то тонкую игру. Но приятный аромат, исходивший от девушки, сбивал с мысли. А взгляд её больших голубых глаз манил к себе. Уже не в первый раз возникало желание коснуться девушки, провести по щеке, погладить серебристые волосы. Нестерпимое желание роилось в груди, пылая жаром. Наставник предупреждал о возможных порывах. Бек одёрнул себя и встряхнул головой.

— Ладно! — Согласился наконец Бек. — Но что это тогда было, по-твоему?

— Ощущение абсолютного конца! — Подбирая слова, загадочно произнесла Мэя.

Внезапно всё вокруг затряслось и раздался неприятный скрежет. Завалы заходили ходуном, готовые обрушиться на исследователей. Позади посыпались неустойчивые баррикады из хлама. Бек и Мэя синхронно обернулись назад. Позади всё рушилось и падало.

— Бежим!!! — Крикнул Бек, и они принялись с удвоенной силой и скоростью пробиваться сквозь завалы навстречу выходу.

Бек чувствовал, как выбивается из сил, стараясь расчистить завалы. Даже экзоскаф не спасал. Рядом, тяжело дыша, помогала Мэя. И хоть они работали изо всех сил, продвижение было очень медленным. А станция меж тем затряслась ещё больше, словно билась в конвульсиях. Позади слышался шум падающих предметов и обрушивающихся конструкций. К нему добавился жуткий незнакомый звук, который быстро нарастал, словно где-то позади к ним прорывалось исполинское чудище.

— Пульсатор!!! — Крикнул Бек девушке. Та поняла и достала оружие. Бек достал свой пульсатор. — На полную мощность!!!

— Тогда его не хватит надолго! — Старалась перекричать шум клиицанка.

— Лучше быть похороненными?!

Они оба настроили оружие на максимум.

— Теперь спрячься за меня! — Скомандовал Бек. Мэя зашла за спину парню, нервно поглядывая назад. Бек прицелился и выстрелил. Ближайшее нагромождение испарилось в миг. Остатки посыпались на пол, образуя проход. — Вперёд!

Напарники бросились вперёд. Где это было возможно, они протискивались между завалами, чтобы не тратить понапрасну заряды пульсаторов. Ну а где этого было не избежать — испаряли преграды. Бек и не знал, что ручные пульсаторы на подобное способны. Ему всегда казалось, что пульсатор ближе к шокеру, но сейчас, видя, как под действием золотистого луча пульсатора испарялась материя, он уже не был уверен, что это оружие нелегального взаимодействия.

Впереди забрезжил просвет. Появилась надежда. Похоже, конец туннеля уже близок. Оставалось совсем чуть-чуть. И, слыша за спиной приближающийся рык, парню не хотелось узнать, что его могло издавать.

— Ещё немного! — Крикнул он Мэе, указывая на просвет. Та улыбнулась. Они принялись пробиваться ещё усерднее. Но словно нечто не хотело их отпускать так просто, и снова раздался сильный скрежет. А после него Бек почувствовал, будто на него навесили тяжёлый груз. Руки и ноги налились свинцом. Тело начало нещадно ломить. Датчики экзоскафа истошно запищали, сигнализируя об изменении. Но Бека и не надо было предупреждение от экзоскафа — он и так знал, что произошло худшее, что могло случиться в данной ситуации: резкое повышение искусственной гравитации. Автоматически сработала система надевания шлемов у него и его напарницы. Бек посмотрел на Мэю. Ту также, как и его, прижало к земле. Обычно спокойное и невозмутимое лицо клиицанки сейчас выражало дикий ужас.

«Вот оно! — Подумал Бек. — То, что они скрывают! Страх!»

Любое движение давалось с трудом и болью. Компенсаторы нагрузки экзоскафа не справлялись, готовые выйти из строя в любую минуту. Завалы позади продолжали осыпаться, отрезая путь назад. А жуткий рык незримого монстра терзал душу. Бек знал, что это один из моментов откровения. Сейчас, прижатому к полу высокой гравитацией, его вдруг накрыло воспоминанием, которое он почти забыл.

Четырнадцатилетний Бек стоял на краю покатой черепичной крыши Собора. Того самого, куда он приходил каждое утро для очищения и укрепления духа. Он стоял голый по пояс, раскинув руки в стороны и пытаясь прочувствовать прикосновение ветра. Глаза подростка были закрыты, а на лице играла лёгкая улыбка. Только так Бек мог чувствовать себя живым тогда. Он стоял так достаточно долго. Но затем услышал, как кто-то с тревогой окликнул его. Бек открыл глаза и посмотрел вниз. Перед входом в Собор стояла девочка лет девяти и просила его слезть. Амелия! Он же уверял, что всё в порядке. Так продолжалось до тех пор, пока девочка не сбегала за наставником. Тот строго приказал Беку спуститься сейчас же. Бек разочарованно вздохнул и, развернувшись, направился к спуску. Но резко подул сильный ветер, и Бек оступился. Последнее, что он помнил, — как летит. Ему показалось, что он стал подобен птице. И вот-вот воспарит, но он летел вниз. После этого — удар и чернота.

— Эй!!! — Раздался из динамика экзоскафа голос Мэи. Бек моргнул, воспоминание растаяло. — Что с тобой?!

— Приготовься! — Крикнул Бек. — Используй гравиранец на полную.

— Они не приспособлены для такого! — Возразила Мэя. — К тому же мы истратим энергию экзоскафов.

— Делай! — Крикнул Бек. Мэя подчинилась. — Сколько мощности у тебя осталось на пульсаторе?

— Двенадцать процентов!

Бек посмотрел на заряд своего пульсатора. Батареи оставалось на девять процентов.

— Пойдет! Ты готова? — Мэя кивнула. Звук позади, казалось, был уже метрах в пяти от них. Бек выставил мощность гравиранца[29] на полную. Датчики экзоскафа протестующе запищали.

— Теперь надо выстрелить вместе вон туда! — Бек указал куда-то вправо. Мэя присмотрелась и поняла, что там наибольшее переплетение хлама. — Вместе! Раз, два, тр…

В этот момент коридор хорошенько тряхнуло. И Бек почувствовал, как груз уходит, тело становится необычайно лёгким и податливым. А ещё он почувствовал, как его отрывает от пола, и он парит. Прямо как тогда, при падении с крыши. Бек понял: гравитация упала практически до нуля. На смену тяжести пришла лёгкость. Мэя тоже поднялась ввысь. Нагромождения хлама разлетелись в разные стороны, освобождая путь. Но двигаться по-прежнему было проблематично. А жуткий звук меж тем уже почти был тут. Беку даже показалось, что в кромешной тьме позади он видит извивающийся силуэт.

— Стреляй назад и активируй гравиранец! Это придаст инерции! — Крикнул Бек.

— Хорошо! — Ответила Мэя.

Они одновременно прицелились и выстрелили из пульсаторов, активировав при этом гравиранцы. Ускорение понесло их вперёд, к желанной свободе. По пути напарники несколько раз сталкивались с обломками, летавшими повсюду. При каждом ударе и соприкосновении датчики экзоскафа издавали недовольный писк. Позади раздавался душераздирающий вопль, который гасился звукофильтрами экзоскафа. Снова тряска и скрежет. И наконец хлам остался позади. А впереди маячила переборка, с помощью которой можно было задраить это страшное место. Энергия экзоскафа заканчивалась. После очередной тряски уровень гравитации снова вырос, на этот раз до нормальных пределов. Исследователи рухнули на землю. В этот момент шлюз впереди, отсекающий коридоры между собой, начал закрываться. Бек поднялся на ноги и помог Мэе. Они бросились к шлюзу. Буквально в последний момент залетев в следующий коридор. Шлюз захлопнулся. С другой стороны шлюза послышались удары и лязганье, словно кто-то бил и царапал поверхность шлюзовой переборки. Бек и Мэя отпрянули от закрытого проёма. Бек при этом неосознанно навёл на переборку пульсатор, но быстро вспомнил, что заряда в нём не осталось. Удары и лязганье, впрочем, быстро стихли, им на смену пришла гнетущая тишина. Бек и Мэя переглянулись.

— Что это было? — Неуверенно спросила Мэя. Сейчас она источала не флюиды спокойствия, а страх.

— Не знаю! — Пожал плечами Бек. — Пошли! Нас ждут.

Они двинулись вперёд. Коридор плавно уходил направо и сужался. Появилась связь с кэпом и раптонцем.

— Группа… на связи… как слышите? Приём! — Раздался столь желанный голос кэпа. — Вы слышите нас? Ну же!!!

— Слышим вас хорошо, кэп! — Воодушевлённо ответил Бек. — Уже соскучились по нам?

— Нет времени на шутки! — Отрезал Ларт. — Где вы?

— Да мы тут немного подзадержались в…

— Нет времени! — Перебил его кэп. — Сигнатуры показывают, что вы сейчас на том же уровне, что и мы.

— Вероятно. — Вмешалась Мэя. — Но понять бы, куда идти дальше?

— Так! Ладия, приём! — Отвечал Ларт. — Ладия! Что же она молчит?

— Вполне вероятно, досточтимый Ларт, радиус наших передатчиков слишком ограничен, — Раздался в эфире голос раптонца. — Или связи мешает некое поле, глушащее сигнал. Предлагаю перезагрузить мнемокарту. Возможно, это сработает.

Мэя и Бек, не сговариваясь, так и сделали. Карта заработала, обозначая их местоположение, а также точку нахождения Ларта и Тео.

— Есть! — Радостно крикнул Бек и, улыбаясь, посмотрел на Мэю. Та улыбнулась в ответ.

Оказалось, что их разделяло всего ничего: несколько переходов и шлюзов. Они вместе, несмотря на усталость, кинулись вперёд, сверяясь с картой. Разряженный экзоскаф не помогал перемещению, а наоборот мешал. Сейчас он тяжёлой мешковиной давил на плечи и мышцы, замедляя исследователей. Беку в один момент даже хотелось скинуть этот груз, но проблем потом не оберёшься.

И вот наконец Бек и Мэя оказались в странном коридоре с белыми, округлыми стенами, увенчанными неизвестными устройствами, и решётчатым полом. В конце коридора их ждали Ларт и Тео. Кэп задумчиво расхаживал взад-вперёд, а раптонец сидел на полу, скрестив ноги.

— А вот и вы! — Обрадовался Ларт, когда Бек и Мэя подошли. Тео открыл глаза и поднялся с пола. — А что с вашими экзоскафами?

Бек осмотрел себя. Он только сейчас заметил, насколько удручающе выглядит его экзоскаф. Весь изодранный и почерневший, словно Бек валялся в грязи. Странно, почему он этого раньше не заметил? Возможно, виной всему адреналин и спешка. Парень перевёл взгляд на Мэю. Судя по её недоумённому взгляду, клиицанка думала о том же.

— Мы попали в логово дракона, кэп! — Ухмыльнулся Бек. — Ладно! Что у нас тут?

— Извольте ознакомиться, многоуважаемый Бек. — Тео указал рукой на гладкую стену впереди, которой оканчивался этот странный туннель. Бек медленно подошёл к тупику и осмотрел его. Прямо посередине этой гладкой, как зеркало, поверхности виднелась четырёхугольная выемка. В этот же момент Бек даже сквозь экзоскаф почувствовал исходящий от зеркальной поверхности холод. Бек поёжился.

— Как же вы отыскали это место, парни? — Обернулся он к присутствующим.

— Мы… — начал было Ларт, но его перебил Тео.

— Позвольте мне, досточтимый Ларт. — Поклонился Тео. Ларт жестом показал, что не возражает. — Мы обыскивали кубрик Никаса в поисках ключа к разгадке. И там нам с Лартом посчастливилось наткнуться на феромонный след, ведший сюда!

— Хм! Феромонный след? — Язвительно спросил Бек. — То есть вы нашли это место по запаху? Да из тебя, друже, выйдет прекрасная ищейка. Ну или поводырь!

— Не совсем по запаху, дражайший собеседник. — За фасадом внешнего спокойствия раптонца начало проступать еле уловимое раздражение. Бек всегда знал, что ксеноиды внутри подобны больше животным, которыми правят инстинкты. — В силу отсутствия у вас спектрального восприятия, объяснить, что такое феромонный след, будет непросто. Но одним словом — это улавливаемые тончайшие частицы, формирующиеся в образ — фантом.

— Ничё не понял! — Почесал затылок Бек. — Но да ладно. Что будем делать, кэп?

Бек посмотрел на Ларта, но тот уже пытался связаться с Ладией. Мэя задумчиво смотрела прямо перед собой. Казалось, что все резко потеряли интерес к Беку. Изоляция, снова изоляция. Парень снова посмотрел на зеркальную поверхность и увидел в ней себя. Веснушчатое лицо, вздёрнутый нос и короткий светлый ёжик. Мутное отражение подёрнулось, и он снова увидел себя — четырёхлетнего мальчонку, стоящего на сцене в окружении лиц-масок. И слова наставника звенели в ушах: «Теперь ты Избран!»

С той торжественной церемонии мальчик, наречённый Беком Рониром, не знал тактильных прикосновений ни от кого всю свою жизнь. Никто из Семьи ни разу не прикоснулся к нему, как, впрочем, и самому Беку было запрещено касаться людей. И это продолжалось очень долго. Ведь до того, как выйти в мир, его тщательно скрывали ото всех члены Семьи. Так и рос маленький мальчик, ставший впоследствии юношей, а затем и молодым парнем, не зная человеческого тепла. И порой это было очень тяжело и невыносимо.

Но сейчас, стоя перед этой загадочной поверхностью, Бек осознал, что годы лишений не были напрасными. Сейчас настал тот самый миг. Перчатка тут же сползла с руки и исчезла в рукаве экзоскафа. Бек Ронир медленно приложил ладонь к ледяной поверхности. Взрыв чувств и эмоций, который он пережил в этот момент, было не описать словами. Парень закрыл глаза и наслаждался. Так вот каково это. И хоть зеркальная поверхность была подобна ледяному металлу, всё же Бек ощущал в ней нечто живое и пульсирующее. То, что никогда не почувствует ни один из его напарников. Бек расплылся в широкой улыбке.

IX

— Итак, начнём всё сначала! — Произнесла Данни с напускной строгостью, вышагивая перед импровизированной сценой с указкой в руке. Её школьная доска, прислонённая к дереву, пестрела загадочными надписями и формулами, словно ребус, ждущий своего разгадчика. Сама Данни была облачена в строгий костюм учительницы — эхом, отзывающимся в памяти Ларта со школьной скамьи. Русые волосы туго собраны в безупречный пучок, добавляя образу серьёзности. — Что нам уже известно?

Волна волнения, словно ледяной спрут, сковала Ларта, лишив дара речи. Прислонившись к одинокой парте, он внимал словам Данни, принявшей облик его строгой учительницы из начальных классов. От школьной обстановки здесь были лишь доска и парта, за которой томился мальчик. В остальном же — всё та же знакомая поляна, усыпанная благоухающими цветами, чей аромат дразнил обоняние.

— Ну что, братик? Молчание или рассуждения? — Данни подскочила к парте и, перегнувшись, ткнула Ларта указкой. В этот раз её лицо было совсем близко, но, как ни странно, Ларт всё равно не мог разглядеть её черты. Лицо словно ускользало от взгляда, оставаясь размытым пятном.

— Ай! — Пискнул мальчик, потирая место укола. — Больно вообще-то!

— Прости, но тебя, похоже, по-другому не расшевелить, зайчишка! — Победно воскликнула Данни, взметнув указку в воздух. — Возвращаемся к делу! Нам известно, что на станции творятся странные вещи. С этим спорить не будем. Загадочное исчезновение всего экипажа, за исключением нескольких человек. Что нам из этого следует понять, братик? — Данни снова стояла у доски, скрестив руки на груди и серьёзно глядя на Ларта.

— Что… — Ларт почесал затылок, забавно скривив губы в задумчивости, — надо выяснить, куда делся персонал станции! Правильно?

— Неа! — Данни отрицательно покачала головой. — Надо понять, почему не исчезли именно эти двое. Следующая странность: аранийские узоры на стенах. Откуда они, Лартик? Ведь аранийцев на станции не было.

— Я знаю, знаю! — Мальчик, подпрыгивая, принялся тянуть руку, словно стремился выделиться перед строгой учительницей, получить одобрение среди всего класса. — Килл сказал, что это его друг стены расписал.

— Опять неверно, братик! — Данни рассекла воздух указкой. — По нескольким причинам. Друг Килла уже того…

— Чего того? — Не понял расстроенный Ларт.

— Ну, того! — Данни, склонив голову набок, прикрыла глаза, высунула кончик языка и провела указкой по шее и вверх, изобразив петлю. — Крякнул! Кря, кря, кря! — Девочка присела и, подражая утке, принялась комично переваливаться с боку на бок. Это развеселило Ларта. Мальчик разразился звонким смехом. Эхо его радостного хохота разнеслось по поляне, многократно отражаясь от растений и деревьев. В унисон ему внезапно отозвались встревоженные голоса птиц, которые, словно по команде, взмыли в лазурное небо. Там, высоко в вышине, они превратились в едва различимые лазурные точки, танцующие свой причудливый танец в небесах. Представшее зрелище было завораживающим, почти нереальным, словно мираж. Ларт и Данни, заворожённые, подняли лица вверх, забыв обо всём на свете. Ларт не мог отвести взгляда от этого фантастического видения.

— Третье обстоятельство! — Загибала пальцы Данни, убирая указку подмышку. — Исчезновение Никаса и загадочные формулы в его кубрике, выведенные невидимыми чернилами. Для чего?

— Ну… — Ларт снова задумался, — формулы какого-то устройс…

— Думай лучше! — Перебила строгая учительница.

— Ты мне такой не нравишься, сестрёнка! — Закапризничал Ларт.

— Прости, братик! — Данни подошла к нему и положила руку на плечо. — Но ты сам хотел стимула. И всё же, в этих формулах может скрываться ответ!

— Я так скучаю по тебе, Данни! — Ларт накрыл хрупкую ручку сестры своей ладонью. Он прикрыл глаза.

— Я знаю, зайчишка! — Голос Данни обволакивал теплом, успокаивал. — Не печалься, ты сильнее всех печалей на свете! — С этими словами Данни отстранилась и вернулась к доске.

— Так что ты скажешь про формулы? — Снова строго спросила она.

— Это связи со Свечением. — Ответил Ларт, вытирая выступившие слёзы. Он дал себе команду не раскисать. Горечь тут же отступила, рассеялась, словно дым.

— Правильно! — Весело улыбнулась сестра. — И последнее! Зеркальная стена в светлом коридоре. Что это? И для чего она нужна?

На этот раз Ларту не потребовалось много времени, потому что он знал ответ:

— С неё всё началось!

— Именно! — Довольно произнесла Данни. — А теперь возвращайся и найди ответы, зайчишка!

Х

Ларт открыл глаза и на секунду позволил себе ощутить контраст между безмятежным пространством Ирия и реальностью. Реальностью, которая, впрочем, и сама была воплощением многовековой мечты человечества. Он жил в Обществе Триалиции — отлаженной, гуманной и разумной утопии, где были побеждены голод, болезни и нужда. Базовое изобилие, гарантированное каждому разумному существу с момента осознания себя, стало таким же фундаментальным правом, как когда-то право на воздух. Технологии служили исключительно созиданию и поддержанию хрупкого равновесия между всеми видами Земли и её экосистемой.

Для Ларта и его современников не было ничего необычного в ментальном контроле над телом — ускорять кровоток, блокировать боль или регулировать чувствительность рецепторов учили с детства, наравне с чтением и этикой. Это был такой же навык личной гигиены, как и поддержание физической чистоты. «Болезнь Духа» — последний великий вызов, с которым столкнулось их общество, — была тем, против чего были направлены всё воспитание и философия. Сомнения, страх, гнев, уныние — эти примитивные, разрушительные эмоции рассматривались не как пороки, а как симптомы, с которыми нужно работать, как с инфекцией. Разум должен был быть ясным, а дух — устойчивым. Именно поэтому его собственная техника «Ирий», помогающая успокоить дух через погружение в идеализированные воспоминания, не была чем-то из ряда вон выходящим. Многие находили свой способ поддерживать внутренний баланс: кто-то — через творчество, кто-то — через углублённое изучение наук.

И вот теперь он, продукт этой почти идеальной системы, столкнулся с чем-то, что бросало вызов самой её основе — с иррациональным, необъяснимым хаосом на станции «ОРТЕНО». Это была не просто техническая неисправность или диверсия. Это было нечто, что разлагало разум подготовленных специалистов, заставляло их видеть сны наяву и покрывало стены чуждыми письменами. Для мира, построенного на логике, знании и контроле, подобная аномалия была хуже любой физической угрозы. Она била в самую суть.

Ларт встряхнул головой, отгоняя раздумья, и осмотрелся. Он находился в просторной и почти пустой столовой. Помещение вытянулось в длину, образуя прямоугольник с плавными линиями и подсветкой полов и стен. Прямо рядом со входом располагалась стойка выдачи пайков, за ней через прозрачную перегородку виднелась кухня. Над стойкой на большой доске было напечатано меню, которое, видимо, давно не обновляли. По периметру стояли круглые столы на несколько человек, рядом с ними — мягкие изогнутые сиденья оранжевого цвета. Ларт сидел за одним из таких столов, заваленным распечатками отчётов, фотографиями с мест и документами по расследованию.

Он был облачён в нательный комбез. Экзоскаф остался в выделенном ему кубрике на зарядке. В руке мужчина сжимал стакан с ранжмолоком[30]. Он сделал большой глоток. Каждое погружение в Ирий порой требовало большого ментального сосредоточения. Если находиться в нём достаточно долго, можно ощутить лёгкую усталость. Хотя Ларту нравилось проводить время в Ирии с воображаемой Данни. Раньше он часто предавался этому занятию, особенно в трудные времена. И то, что вернулся к этому сейчас, говорило о том, что он стоит на пороге испытаний. Ларт не боялся испытаний. Через испытания и упорство человек становится сильнее.

Из динамиков раздался звук, возвещающий о конце смены и начале отдыха. За ним последовал мягкий, приятный голос, подтвердивший этот факт. По голосу невозможно было определить пол говорящего. Скорее всего, как думал Ларт, этот голос специально сконструировали искусственно, чтобы он был приятен всем. Затем голос продублировал сообщение ещё на нескольких языках. Среди них, как заметил Ларт, не было аранийского. Это подтверждало догадку, что на станции не было представителей данного народа. Откуда же тогда взялись их узоры на стенах? Потом из динамиков полилась мелодичная, спокойная музыка, похожая на классическую. Освещение в столовой слегка потускнело и стало более приглушённым, уютным.

Ларт потёр шрам и склонился над бумагами. Он отставил ранжмолоко в сторону и принялся изучать улики. Пока всё это был хаотичный, бессвязный набор совпадений, которые не складывались в картину. Но Данни была права: главное — задавать нужные вопросы! После того как команда воссоединилась в том странном коридоре перед загадочной стеной-зеркалом, прошло уже несколько часов. Они успели сделать фотографии, скопировать остатки информации с повреждённых файлов настольного мнемокодера Никаса. После этого они вернулись в зону А, где располагались штаб, несколько уцелевших кубриков, рубка связи и столовая. Ларт, как командир, раздал указания, а теперь, после их выполнения, нужно было отдохнуть и подготовиться к завтрашнему дню. Завтра будет трудный день. Сам же командир расположился в столовой со всеми имеющимися файлами и уже достаточно долгое время вникал в суть загадки, пытаясь выстроить целостную картину.

Ларт решил немного отвлечься и посмотреть новостные сводки на стереоэкранах, подвешенных над столами. Он нажал кнопку включения на встроенной в стол клавиатуре. По экранам побежала рябь помех. Вскоре нескончаемым потоком поползли новостные ленты. Двигаясь сверху вниз, они растворялись за пределами экрана. Ларт настроил на клавиатуре скорость подачи информации. Прокрутка замедлилась на несколько процентов. Он утомился после насыщенного дня и погружения в Ирий, поэтому не хотел тратить силы на сверхчтение.

Из всей череды заголовков командир выделил лишь некоторые. В одном говорилось об экспериментальных городах-биомах, благодаря которым долголетие юности возросло до 380 лет. В другом обсуждались новейшие методики выявления и предотвращения болезни духа, которую, в отличие от телесных недугов, пока не удалось окончательно искоренить. В третьей представители научного общества «Гилат» пытались доказать выдвинутую ими же теорию Небесного Ока. Согласно ей, внутри Свечения обитает разумное существо, покровительствующее Земле, словно любящий родитель. В Совете учёных мудрецов эта теория не получила поддержки, поскольку была основана на голословных утверждениях.

Ларт вздохнул и отвлёкся от экрана. Он откинулся на спинку кресла и, пошарив в боковом кармане комбеза, выудил оттуда миниатюрный стекрон. Положив тёмный матовый кубик на стол, Ларт активировал его. Над устройством возникло парящее трёхмерное изображение старой фотографии. На ней были трое: взрослая женщина и двое детей лет восьми. Ларт помнил, что фото было сделано рядом с их летним домом, но никак не мог припомнить, при каких обстоятельствах и кем. Единственное, что отпечаталось в памяти, — дата: накануне трагедии с Данни. В этот день, ровно тридцать три года назад. Забавно, что их миссия выпала именно на него. Ларт всмотрелся в фотографию. Лица женщины и одного ребёнка были в расфокусе. Своё же детское лицо он видел отчётливо.

— Какая красивая семья! — раздался позади знакомый хрипловатый голос.

Ларт от неожиданности резко обернулся. Позади него стояла Ладия. На этот раз её лицо выражало мягкость и готовность к диалогу.

— Разрешите присесть, командир?

Ларт жестом указал на сиденье напротив. Ладия последовала приглашению. Даже в спокойной обстановке её движения оставались резкими и контрастными. Женщина устроилась на сиденье, достала из кармана прямоугольную металлическую коробочку, инкрустированную алыми каменьями. Ларту она показалась смутно знакомой. Щелчок — и коробочка открылась, как книга. Комстанции извлекла оттуда сигарету. Ларта поразила эта картина. Ладия не переставала удивлять.

— Не против, если я закурю? — Поинтересовалась она.

— Я не думал, что комстанции могут употреблять столь ядовитые смеси, — произнёс Ларт. — Зачем травить себя?

— Так вы против?

— Нет, — покачал головой Ларт. — Свобода воли в нашем мире священна.

— Отлично! — Ладия закурила. В сторону Ларта потянулась струйка дыма. Он сфокусировался и понизил чувствительность рецепторов.

— Смотрю, вы времени зря не теряете. — Сказала Ладия, обводя рукой с сигаретой нагромождение документов на столе. — А где ваши спутники?

— Отдыхают и анализируют полученную информацию. — Ответил Ларт, следя за сигаретой в руке пожилой женщины. — Завтра трудный день.

— Что есть, то есть. Поэтому надо снять напряжение и освободить голову. — Согласилась Ладия. Она извлекла из-под полы командирского жилета небольшую овальную флягу. На клавиатуре стола женщина с изяществом набрала числовой код, и на поверхности появился прозрачный стакан. Отвернув крышку, Ладия плеснула содержимое фляги в стакан. Даже сквозь приглушённые рецепторы Ларт почувствовал неприятный аромат крепкого алкоголя. Что с ней не так? Ещё одна отрава! Неужели она стремится быстрее прийти к окончательному покою?

— Не желаете очистить голову? — Командир станции потрясла фляжкой в воздухе. — Могу освежить ваше ранжмолоко. Сразу почувствуете себя лёгким и непринуждённым.

— Нам нужно держать разум и волю ясными.

— Да бросьте! — Махнула рукой Ладия. — Здесь это невозможно! Ну так что? Присоединитесь? — Ларт снова покачал головой.

— Ну, как хотите. — Фляжка быстро исчезла внутри жилета. Ладия взяла стакан с бурой жидкостью и одним глотком осушила его. Затем отставила пустой стакан, зажмурилась и закрыла рот сгибом локтя. Хоть Ларт и не пил, но почувствовал, как обжигающая жидкость растекается по внутренностям, даря тепло и огонь. Комок подступил к горлу. В такие минуты он понимал все минусы нейропатии: ощущения собеседника могли передаться и ему, включая негативные и болезненные. За огнём и горечью пришла лёгкость, в голове зашумело. Ларт дал команду рецепторам заблокировать эти ощущения. Сознание прояснилось.

— Извините за нескромный вопрос, — открыла глаза Ладия и серьёзно посмотрела на собеседника, — это ваша семья?

Ларт молча смотрел на неё. Это было слишком личным; обычно он ни с кем не делился такой информацией.

— Знаете, — Ладия медленно откинулась на спинку кресла, и в её голосе зазвучала привычная, чуть утомлённая иронией интонация, — было время, я, как и все прочие, блюла принципы духовной чистоты. Мнила свой путь сияющей стезёй. Воображала, что самосовершенствуюсь, что расту как некая… эволюционная сущность. У меня была цель. Предназначение. А потом… потом родился мой сын.

Она замолчала, дав словам повиснуть в тишине.

— Он рос. Креп. Был невероятно смышлёным. Для меня он был… особенным. Должен был принести пользу Обществу — разумеется, а иначе зачем мы вообще рождаемся? — Её губы тронула кривая улыбка. — Идиллия. Продолжалась недолго, пока не разбилась о каменную стену реальности. В один день его не стало. Был — и нет. Пух и прах! Словно никогда и не существовал. Самое обидное — погиб из-за нелепой, дурацкой случайности. Весь мой мир того дня… обратился в пыль. Я себя потеряла. Чуть не подхватила ту самую «болезнь духа», что так все боятся.

Она сделала небольшую, выразительную паузу.

— Я искала помощи у нашего идеального общества. И довольно быстро поняла, что это самое общество… не может предложить мне ровным счётом ничего взамен утраченного сына. Я, конечно, пыталась. Пыталась прибегнуть к методикам психо-ката[31], создать облик — так называемый оберег. Но я не нейропат[32], видите ли. И как бы ни рвалась душа… как бы ни хотелось вернуть его, хотя бы в виде тени… ничего не вышло. Один раз почти получилось. Почти. Но ненадолго.

Ладия вздохнула, и её взгляд стал отстранённым, почти холодным.

— Со временем я… примирилась. Не поддалась упадку. И смогла продолжить приносить благо тому самому обществу. Что ж, у каждого своя роль.

— Не обязательно быть нейропатом, чтобы иметь сильную волю. — Сказал Ларт. Он сделал большой глоток ранжмолока. От него свело скулы.

— Так мог сказать только истинный нейропат, — усмехнулась Ладия, — но сейчас не об этом.

— Ну, а дальше жизнь… наладилась. В какой-то мере. До того момента, как меня назначили на эту, знаете ли, роковую станцию. Ещё до всей этой ерунды, которая творится, мне стали сниться сны. Яркие. Чересчур красочные. Наполненные такой тревогой, что по утрам во рту вкус пепла ощущался. — Она горько усмехнулась. — И в них… он. Мой мальчик. Зовёт.

Лицо Ладии вдруг стало мрачным и страдальческим. Ларт почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Женщина готова была расплакаться, но что-то её сдерживало.

— Он стоит… посреди пустынной, мёртвой планеты. Атмосфера там удушающая, не для жизни. Я пытаюсь до него дотянуться, бьюсь как рыба об лёд… и не могу. А когда наконец собираюсь с духом, хватаю его за руку — эту хрупкую, подростковую ручку… — её голос сорвался в шёпот, — он рассыпается. Прямо у меня на глазах. И этот… чужой ветер разносит пепел по бренной равнине.

Она резко выдохнула, откидываясь назад, и её взгляд снова стал острым, аналитическим, будто она сама себе ставит диагноз.

— Я, разумеется, подумала — болезнь духа. Классика. Стресс, нерешённые травмы, всё такое. И поняла простую вещь: заглушить этот ночной кинотеатр можно только двумя вещами. — Ладия докурила сигарету и с силой затушила её. — Крепким алкоголем и приятной затяжкой сигареты. Дешёвый, но действенный метод!

Она посмотрела на Ларта оценивающе, с лёгким вызовом.

— Теперь, полагаю, вы понимаете меня несколько лучше. Что ж… мне бы тоже не помешало вас узнать.

— Вот, — Ларт пододвинул кубик с парящей проекцией фото к Ладии. Та взяла его в руку и принялась рассматривать изображение. — Это фото моей семьи, — начал рассказ Ларт. — Тот, что слева, — я, справа — моя сестра Данни, а в середине — наша мама. Тогда мы были счастливы. Мы жили в загородном уютном доме, на границе с густым лесом. Повсюду, куда ни глянь, раскинулись бескрайние поля с зарослями полевых цветов. Летом, когда окна были нараспашку, лёгкий игривый ветерок иногда доносил до нас чудесный цветочный аромат. Мы с сестрой часто гуляли в лесу, собирая вкуснейшие ягоды. А когда возвращались под вечер, нас первым встречал аромат свежеиспечённых пирогов. Мама их пекла постоянно. И не было ничего вкуснее ни до, ни после. Забавно, как некоторые воспоминания навсегда врезаются в память, в то время как другие исчезают без следа. — Ларт на миг умолк, обдумывая следующую фразу.

— Если вам трудно рассказывать об этом, то, может, не надо. — Предложила Ладия.

— Нет, я думаю, вы правы. — Возразил Ларт. — Я так давно ни с кем об этом не делился. Нужно напомнить себе, чтобы не забывать. — Ладия снова достала сигарету и закурила. Вокруг неё разлился сизый дым. — Однажды, как обычно гуляя в лесу перед обедом, мы с Данни нашли тропинку, уходящую вглубь. Я мог поклясться, что никогда не видел здесь тропы. Данни сразу захотела узнать, куда она ведёт. Мы обычно не заходили вглубь леса — мама запрещала. Но в этот раз…

— Вы пошли!

— Да. Мы были детьми и стремились исследовать мир. И мы двинулись по тропе. Она петляла и терялась, но мы продолжали идти. Лес становился гуще и темнее, словно деревья пытались преградить нам путь. Но мы шли. Данни шла впереди. Она всегда была любознательной и смелой. В какой-то момент я отвлёкся — не помню, на что — и потерял сестру из виду. Тогда я испугался. Я бросился её искать, выкрикивая её имя. Бежал, спотыкался. Ветки хлестали меня по рукам и лицу. Я бежал довольно долго и наконец выбился из сил, и когда уже готов был упасть от бессилия, увидел впереди полянку прямо посреди леса. На ней росло красивое молодое деревце, вокруг которого были разбросаны красные листья. Прямо перед ним стояла Данни и улыбалась. Как сейчас помню её узорчатое жёлтое платье, ясный взгляд и улыбку на лице. Она рукой звала меня, чтобы я подошёл. И я уж было с облегчением вздохнул и направился к ней. Подойдя к сестре, я хотел было коснуться её, но дальше…

— Что же было дальше, Ларт? — Ладия в очередной раз затянулась.

— Дальше я очнулся в лесу, там, где мы обычно гуляли с Данни. Сестры рядом не было, как и тропинки. Правый глаз болел. Позже я понял, что моё лицо пересекал вертикальный шрам. Я, конечно, бегал, искал сестру, но в итоге вернулся ни с чем. Это последние воспоминания из той тяжёлой поры. Как мне потом объяснили, я испытал сильнейший стресс в столь юном возрасте, что привело к болезни духа.

— Подождите, — удивилась Ладия, — хотите сказать, что перенесли болезнь духа?

— Так говорили врачи. — С тихой грустью произнёс Ларт. — Я ничего не помню о тех событиях. Даже не помню, что произошло с Данни. Но её так и не нашли. Я только знаю, что долго боролся с последствиями. Но в итоге смог победить болезнь духа.

— Но это же невозможно! — Раскинула руками Ладия, пепел от сигареты посыпался на пол. — Болезнь духа неизлечима.

— В любом случае я излечился.

— А ты в этом уверен, Ларт? — С прищуром спросила стальная дама. — Что, если она только дремлет в тебе?

— Я множество раз задавал себе подобные вопросы. Единственное, что могу ответить: сомнения ведут к неуверенности, стрессу и проецируют страхи. А страх — это прямой путь в объятия этой заразы. Да и к тому же я освоил технику психо-ката в совершенстве и создал из образа сестры оберег, который спасает меня и направляет. — Ларт замолчал, внимательно глядя на собеседницу.

— Благодарю за то, что поделились со мной! — Ладия сделала последнюю затяжку и затушила сигарету. — Будьте спокойны, я не раскрою ваш секрет. Теперь мы будем больше доверять друг другу. Вы, кстати, много рассказывали о сестре, а вот о матери?

— Я её почти не помню. — Опустил взгляд мужчина. — Только обрывки образов. А что?

— Да ничего особенного. Просто вы упоминали, что мать знала аранийский.

— Постойте! А откуда вы…

— Бек поделился! — не дослушала Ладия.

— Да, я действительно упоминал об этом. Но эта деталь — лишь ещё один расплывчатый образ в воспоминаниях. Просто, увидев эти рисунки, я это вспомнил.

— Хорошо. Есть в нас что-то, что нас объединяет, командир. Потеря. Ну, в общем, если будут ко мне вопросы, я постараюсь на них ответить.

— Вообще-то есть пара вопросов. — Допив ранжмолоко, Ларт отставил стакан в сторону. — Здесь, на этом уровне, меньше всего повреждений, будто последствия инцидента сюда не добрались. Почему?

— На этом уровне находится главное управление и узел связи. Поэтому в случае чрезвычайных происшествий применяется блокировка первого уровня. Усиленная.

— Когда мы прибыли, никакой блокировки не было.

— Так я её и сняла, когда всё успокоилось. Ещё вопросы?

— Интересно понять, чем Никас с друзьями занимался в проекте «RX-81».

— Это как раз сможет объяснить сам Никас. Я же уже говорила, что у нас не было допуска к данным проекта.

— Просто в надписях на стенах и потолке в кубрике Никаса упоминается этот проект. — Ларт указал на снимки, грудой громоздившиеся на столе. — Там есть интересные пометки о передаче объекта на расстояние без учёта времени и скорости.

— То есть?

— Пока не знаю, но похоже на то, что Никас в этом проекте пытался понять, как переслать тело из одной точки в другую практически моментально.

— Ну, это больше похоже на волшебство или на мысли сломленного разума. — Пожала плечами Ладия. — Последнее время на станции творился бардак, и многих это потрясло. Вы же на Килла посмотрите, в каком он состоянии, и поймёте, что могло происходить в голове у Никаса. Мозг гения очень хрупок и податлив.

— Ладно. — Согласился Ларт.

В этот момент дверь в столовую отъехала в сторону, и в помещение вбежал Теонард. На нём был надет длинный махровый халат. Он быстро направился в сторону кухни. Присутствующие с удивлением уставились на раптонца. Тот, невзирая на свои габариты, резво перемахнул через раздачу, подол халата развевался из стороны в сторону, обнажая небольшой хвост Тео. Судя по всему, под халатом могучего раптонца одежда отсутствовала. Тео, похоже, в своём стремлении не заметил Ларта и Ладию. Он быстро скрылся в кухне. Оттуда донёсся грохот посуды.

— Странный он у вас! — Указала в сторону кухни Ладия.

— Обычно он себя так не ведёт. — Удивлённо произнёс Ларт.

— Ну! — Протянула Ладия. — Это место может изменить любого. Ладно, я пойду отдыхать, и вам советую. Ведь завтра многое предстоит сделать.

С этими словами женщина направилась к выходу. Ларт проводил её взглядом и принялся убирать со стола. Нужно было немного отдохнуть. Собрав все файлы, он двинулся к выходу.

— Всё в порядке, Тео? — Поинтересовался командир, проходя мимо кухни.

Возня и шуршание стихли. Из оконного проёма, соединяющего кухню и место выдачи, возникла голова Тео. Его пасть была вымазана чем-то оранжево-красным.

— Не извольте беспокоиться, брат! — Отрывисто произнёс раптонец. — Жрать приспичило.

Столь неожиданное поведение вкупе с несвойственным ответом немного насторожило Ларта. Он присмотрелся и настроил чувствительность на ментальное восприятие товарища. По открытым чешуйкам нательного панциря Тео пробегала микрорябь, не заметная обычному взгляду. Раптонец явно был взбудоражен. Двойная система сердец выдавала бешеный аритмический танец, что вообще не было свойственно его народу.

— Денёк был утомителен весьма. — Попытался оправдаться Тео, видя, как пристально его разглядывает командир. — Поэтому и голод меня нагнал. К вашему вниманию, достопочтенный Ларт, местное сои-мясо выше всяких похвал. Это просто инкроятэ'асебль!

— Постой, друг! — Удивился Ларт. — Ты же не употребляешь мясо ни в каком виде!

— А, да. — Тео на миг задумался и замолчал, словно придя в себя. — Действительно, что же это я. Но я его не пробовал, просто запах — чудо как хорош. Не извольте волноваться обо мне, шествуйте на отдых, командир. Я тоже скоро отправлюсь восвояси.

После этих слов Тео снова скрылся на кухне. Ларту эта перемена в поведении друга не очень нравилась. Возможно, незримая аномалия влияла на Тео. А может быть, и стресс. Ведь для логистата, каким был раптонец, сложно было воспринять нечто, не поддающееся логике. А Свечение и происходящее на станции как раз могли быть таковыми. Ларт встряхнул головой. Нечего было себя накручивать. Сомнения убивают разум. Мужчина ментальным усилием рассеял их и, почувствовав себя увереннее, твёрдой походкой направился к выходу.

XI

Двери шлюза, шипя, отступили в стены, и Мэя переступила порог Оранжереи. Воздух встретил её густым, почти осязаемым покровом — влажным, тяжёлым и пьянящим. Он был полон противоречивых ароматов: сладкая истома экзотических цветов, терпкая пыльца, едва уловимый ожог озона и под всем этим — тёплое, живое дыхание почвы, которого не должно было быть в стальных недрах станции.

Под ногами вместо холодного металла мягко пружинил бархатистый мох, усеянный крошечными грибками-светлячками. Их мерцание, словно россыпь далёких звёзд, выхватывало из полумрака причудливые формы: лианы с бархатными листьями, струящиеся вниз водопадом, и плющ, ползущий по стенам с перламутровым отливом. Шестигранные панели купола, состоявшие из стереоэкранов, обычно имитировали звёздное небо, но сейчас источали мягкий фиолетово-сиреневый свет, окутывая всё пространство таинственным, почти мистическим сиянием.

Но истинным сердцем этого рукотворного чуда было Дерево в центре. Невысокое, с изогнутым, словно застывшим в танце, стволом цвета тёмного шоколада. Его ажурная крона была соткана из листьев невероятного пурпура — от нежного оттенка увядающей лаванды до глубокого, бархатного багрянца. Каждый лист, пронизанный серебристыми жилками, пульсировал едва уловимым светом, словно по ним текла сама жизнь. Лёгкий ветерок от вентиляции заставлял листву тихо шелестеть, и этот звук был похож на отдалённый перезвон хрустальных колокольчиков — умиротворяющий и очищающий. Мэя инстинктивно сделала глубокий вдох. Её лёгкие, привыкшие к стерильному воздуху, наполнились живительной свежестью.

После долгих часов, заточенная в тесном, бездушном панцире, она наконец сбросила его, оставив груз металла и датчиков позади. Теперь на её теле, от шеи до щиколоток, не было ничего, кроме короткого, струящегося хаори из серебристого шёлка. Тонкая ткань, прохладная и гладкая, ласкала обнажённую кожу цвета лазури, и эта прохлада была бальзамом после всепроникающего жара. С каждым её движением — а движения её были по-прежнему парящими, словно гравитация здесь тоже потеряла свою власть, — хаори развевалось, обнажая то стройную линию бедра, то изгиб плеча, мерцая в полумраке, как крыло огромной диковинной бабочки.

Девушка прошла к Дереву, и её белые волосы серебряными волнами струились по плечам, сливаясь с сиянием одеяния. Опустившись на мягкий, пружинистый ковёр из мха у подножия исполина, Мэя скрестила ноги, приняв позу для медитации. Шёлк хаори мягко распластался вокруг неё, образуя сияющий лунный ореол. Закрыв глаза, она погрузилась в себя. Глубокий вдох наполнил лёгкие влажным ароматом жизни, выдох унёс с собой остатки напряжения, вытягивая их из мышц вместе с памятью о жаре и сухости. Её губы беззвучно шевельнулись, произнося древнюю мантру: «Ил-шанна дрей’мор. Ил-шанна фе’ас»

И тогда её руки, лежавшие на коленях ладонями вверх, пришли в движение. Из центров ладоней, словно из живой почвы, медленно и нежно пробились тонкие, полупрозрачные отростки, испещрённые сетью тончайших, пульсирующих фиолетовых жилок, светившиеся изнутри мягким фосфоресцирующим светом. Эти живые щупальца, нежные и в то же время уверенные, протянулись к мху, к корням Дерева, к свисающим лианам.

Отростки коснулись бархатистой поверхности мха, и он ответил усиленным мерцанием своих биолюминесцентных грибков. Они обвили молодой корень Дерева, и пульсация света в его пурпурной листве участилась, словно сердцебиение. Мэя дышала ровно и глубоко, её сознание растекалось по оранжерее через эти живые каналы. Она не просто медитировала в этом месте — она медитировала вместе с ним, становясь частью его прохладной, дышащей экосистемы, находя в ней забвение от странностей, обволакивающих станцию «Ортено».

Через эти отростки в неё текли не образы и слова, а чистые ощущения: древнее спокойствие Дерева, жизненная сила мха, тревожный отзвук чуждой энергии, пропитавшей станцию, но здесь, в этом месте, приглушённый и отдалённый. Она искала ответы не в логике, а в самой ткани жизни, что окружала её, в её собственной, растительной сущности. Её разум, соединённый с оранжереей, стал гигантским чувствительным органом, выискивающим малейшие вибрации истины в хаосе случившегося. И в этой прохладной, живительной тишине, под аккомпанемент пульсирующего света и тихого шелеста, она слушала.

Тихая музыка вибраций механизмов станции переплеталась с отзвуками эха сгинувшего персонала. Тихое посапывание Килла Номака во сне, напряжённое сосредоточение Ларта в столовой, странная активность Тео, исписанный формулами кубрик Никаса, зеркальная поверхность… Всё это рождало Симбиозм единого начала. Всё было взаимосвязано и переплетено, подобно корням великого Древа. И сама Мэя была вплетена в эти корни Мироздания, являясь частью большего, чем индивидуум. Эти мысли придавали сил, направляли поток мыслей в нужное русло.

Мэя ментально растворилась в стенах живого организма под названием Ортено, став его частью. Ортено отвечал ей неслышимым сонмом голосов, поющих в унисон. Она чувствовала ожоги станции от загадочных аранийских узоров, которые подобно кровоточащим ранам обнажали уязвимую плоть. Только это не были раны Ортено. Это были раны чего-то иного. Из ран тянулись фиолетовые щупальца, обвивая и утаскивая в себя. Девушка не боялась. В этот раз она была готова.

Было похоже на резкое погружение в ледяную воду посреди зимы, когда тысяча незримых игл пронзают кожу и разрывают сердце. Первым желанием было выплыть на поверхность, выбраться. Но Мэя знала, что это шепчет её бессознательный страх. Она погрузилась глубже, в самую тьму бессознательного. Глубже всех океанов мира. Музыка вибраций здесь была тихой и заунывной. Мэя оказалась в пустоте и темноте. Здесь не было ничего привычного разумному существу. Лишь неосознанный страх перед тем, что могло дремать в этом Ничто.

Мэя снова поборола в себе желание вернуться в оранжерею. Она сосредоточилась и решила призвать на помощь Богиню. Ментальный зов не принёс результатов. Богиня молчала. Она не слышала Мэю. Это был первый раз, когда Богиня не явилась. Вместо неё Мэя почувствовала, как что-то незримое и ужасно древнее готово пробудиться. Страх, древнее самой вселенной, ледяной волной окатил клиицанку. Тогда Мэя поняла, что настало время для Средоточия. Представив, как создаёт перед собой ментальный щит из вибраций и несуществующих звуков, она крикнула в Пустоту: «Mis’khtorsa’leukna»

Это помогло. Пустота отступила, давая погрузиться глубже. Это было похоже на сновий путь[33]. Каждый клиицанин, достигший возраста инициации, проходит это ментальное путешествие вглубь. Ощущения при этом такие же неприятные и жуткие, но по окончании путешествие помогает ощутить своё единство со всем сущим. По телу девушки пробежал неприятный импульс, похожий на зов умирающего засушливого мира. В этой тьме её снова обдало удушливым жаром. Но этот жар шёл не от стен станции, а от засушливой пустынной планеты.

Неожиданно перед ментальным взором Мэи возник знакомый образ, заставивший её ужаснуться впервые. Образ древней космической битвы из подсознания Килла. Чуждый образ. В этот раз Мэя была окутана щитом из духовного имени. Она присмотрелась к Битве, в надежде узреть то, что могла пропустить.

Вот потоки энергии вгрызаются в стальную плоть гигантских древних прямоугольных космолётов на орбите удушливой планеты. Жар плавящегося металла вперемешку с сотней тысяч голосов окатил сознание Мэи огненной болью. Было очень больно, даже с ментальным щитом. Если бы его не было, можно было бы сойти с ума. Но, несмотря на это, Мэя вытерпела. Она обратила взор на крошечный осколок, отделившийся от одного из космолётов прямо перед гибелью гиганта. Это был не просто осколок. Это был спасательный челнок овальной капсульной формы. Он принялся быстро удаляться от эпицентра взрыва, пока плазма, образовавшаяся на месте трагедии, не поглотила его.

От Улья-уничтожителя в сторону беглеца двигались с неумолимой скоростью маленькие аппараты, напоминавшие земных стрекоз, вперемешку с осами. Вид их был неприятен. И хотя здесь, в вакууме космоса, звук отсутствовал как явление — даже разрушение космолётов было тихим, — Мэя могла слышать неприятное жужжание, исходившее от преследователей.

Эти стрекозы быстро нагоняли маленького беглеца. Девушка чувствовала ужас и отчаяние пилота челнока, и ненависть, вперемешку с яростью, исходящую от стрекоз. Она никогда ещё не ощущала столь сильных негативных эмоций, способных в буквальном смысле убить. На Земле по крайней мере такого быть не могло — чтобы одно живое существо с невероятной яростью стремилось уничтожить другое.

Меж тем стрекозы уже почти догнали челнок. Но внезапно произошло неожиданное. Челнок начал светиться пульсирующим светом. Раздался гул. Он собирался совершить «манёвр». Слово само родилось внутри клиицанки, будто мысль неизвестного беглеца. Стрекозы выпустили энергетические снаряды по капсуле. Произошла вспышка — и беглец исчез. Прямо перед исчезновением один из вражеских лучей попал по капсуле. Мэя почувствовала одновременное облегчение и тревогу.

Картинка замерла. Стрекозы застыли в пространстве, подобно бабочкам в янтаре. Всё вокруг покрылось зеленью и листвой. Пространство космоса теперь не было пустым. Его обвивали фосфоресцирующие лианы, мягкий и приятный мох. Из космического улья произросло прекрасное дерево с пурпурными листьями.

Мэя открыла глаза и поняла, что лежит посреди оранжереи и бесцельно смотрит на стереопанели на потолке. Её тело практически полностью слилось корнями с местными растениями.

На стереопанелях было выведено крупное изображение мерцающего шара рядом с Лунным астероидным поясом — Свечение. Мэя всматривалась в него, пытаясь связать увиденное в глубинах с образом этого загадочного явления. Но чем больше она всматривалась в Свечение, тем больше ей казалось, что Свечение всматривается в неё, изучая и препарируя. Что-то было скрыто в глубинах этого древнего шара.

Внезапно Свечение содрогнулось и на миг изменило форму, обратившись многогранником. Многогранник вытягивался вширь, превращаясь в подобие тонкой линии. Линия увеличивалась в размерах, заслоняя собой всё пространство на стереопанелях. Мэю прошиб пот и озноб одновременно. Она не могла пошевелиться, не могла даже отвести взгляда, словно невидимая сила приковала её. Появился острый резонирующий диссонанс. Он не был похож на мерную вибрирующую музыку Ортено, а скорее напоминал агонию.

Когда казалось, что Свечение прорвётся в оранжерею, Мэя вдруг осознала, что чувствует, глядя на это действо, — живую и неживую энергию. Будто эти два противоположных естества слились в одно целое. Мэю начало затягивать внутрь мха. Так продолжалось, пока она не осознала, что стоит напротив зеркальной поверхности и бесцельно смотрит на своё отражение в нём. Отростки и корни снова исчезли, возвращая девушке человекоподобный вид. Мэя встряхнула головой, приходя в себя. Она вернулась в реальность после продолжительного Симбиозма, которого никогда ранее не испытывала с такой интенсивностью. Голова кружилась, слегка подташнивало, к горлу подкатывал комок. Вернулись жара и сухость с неприятным гулом в висках.

Мэя осмотрела своё отражение. Она была полностью обнажённой, с растрёпанными волосами. Её прекрасное переливающееся перламутром тело блестело от пота.

Никогда до этого практика Единения не заставляла её бродить в трансе. Что же это было? И как связать всё, что она увидела? Неужели Свечение воздействует на неё сильнее, чем она предполагала? Что если она потеряет контроль? Или уже теряет, не осознавая этого? Ей вдруг стало страшно. Не за себя, а за то, что может причинить травму другим. Девушке захотелось прикрыться, ведь помимо физической наготы она ощутила ментальную беззащитность перед живым и одновременно неживым.

На Мэю из зеркальной поверхности смотрело её же отражение. Девушка осмотрелась и поняла, что находится в том самом загадочном коридоре перед странной стеной. Мэя присмотрелась к отражению и почувствовала микровибрации, исходившие из этой загадочной поверхности. Клиицанка медленно протянула руку и аккуратно дотронулась до зеркальной стены. Во все стороны от прикосновения по поверхности расходились тончайшие флуктуации, невидимые обычным зрением, но ощутимые чувствами Мэи. Это было похоже на волны на поверхности воды, отходящие во все стороны от брошенного в реку камня. На ощупь материал стены казался эластичным и гибким, но при этом прочным. Мэя провела рукой по выемке в середине стены. Девушку не покидало чувство, что «зеркало» не является частью станции, а создано и встроено в недра Ортено гораздо позднее. А ещё она чувствовала, словно за этой поверхностью что-то есть.

У девушки закружилась голова, и мир поплыл перед глазами, сменяясь темнотой.

XII

Комната, выделенная Беку для отдыха, была стерильной и безликой, если не считать призрачных следов чужого присутствия. Гладкие, сливочно-бежевые стены, лишённые швов, мягко светились изнутри, заменяя привычные светильники. Единственным источником направленного света была гибкая ножка лампы, вмонтированная в письменный стол. Сам стол, бледно-серый и матовый, как отполированная галька, был единственным крупным объектом в помещении, кроме койки, встроенной в стену. Прямо за ним, откинувшись на спинку простого кресла, сидел Бек.

Он скинул неудобный экзоскаф, и теперь на нём была лишь простая белая майка, чуть потёртая на плече, и свободные шорты из серого хлопка. Одежда, лёгкая и не стеснявшая движений, резко контрастировала с его нынешней позой. Он сидел неподвижно, застывший, как изваяние. Широкая спина, обычно готовая к действию, сейчас была ссутулена под невидимой тяжестью. Одна рука, согнутая в локте, лежала на столе, пальцы сжаты в расслабленный, но всё же напряжённый кулак. Пальцами другой руки он медленно водил по старым, зарубцевавшимся шрамам на шее и плечах. С каждым прикосновением он вспоминал, как в разные годы наносил себе те или иные увечья — не чтобы причинить боль или покалечить, а чтобы почувствовать что-нибудь. Что он только с собой не делал — резал себя всевозможными способами, прижигал открытые участки кожи. За многие годы подобных практик парень стал воспринимать боль как нечто прекрасное — то, чего его лишили в детстве, ощущений. Он называл эти ритуалы причинения боли Близостью — сакральным актом, от которого со временем начал получать наслаждение особого рода.

Его наставники в «Семье» не сразу заметили, что парень травмирует своё тело, оставляя на нём уродливые шрамы. Но когда это всплыло, Старейшинами был предложен ритуал очищения. Бека связали и бросили в тёмный подвал без еды и воды на несколько дней. Он до сих пор помнил, как кричал и умолял не оставлять его в этом страшном месте. Но наставник был непреклонен. Крик из сорванного горла возвращался к нему снова и снова, его мольбы и стенания. Более всего в жизни Избранный боялся темноты. Это был не просто детский страх. Это был инстинктивный, неосознанный ужас, зародившийся в нём с малых лет. Возможно, виной всему было всё то же тактильное одиночество. В любом случае, Бека продержали там почти неделю. Часть воспоминаний он заблокировал в своём сознании — вероятно, чтобы не сойти с ума.

Через неделю мальчика выпустили из подвала, торжественно произнеся: «Теперь ты очищен!»

Но грязный и заплаканный, истощённый мальчишка негодовал внутри. Он не перестал предаваться Близости, а лишь участил эти сеансы болевой терапии. Когда его снова случайно застали за этим, его не отвели в подвал снова. Его направили в закрытую, подземную часть храма, о которой он раньше и не догадывался. Там были бордовые резные двери, отдалённо напоминавшие двери в зал инициации, где его нарекли Избранным. На дверях был изображён круг, а в центре — паук. Двери открылись, и то, что произошло затем, Бек не мог вспомнить до сих пор. Будто память была заблокирована. Но после этого он почувствовал необычайный прилив сил и ясность мышления, словно его напитали энергией. Он чётко осознавал, что однажды сможет прикоснуться к порождениям Талора. Бек почувствовал, что Дети Его уже здесь, когда прикоснулся к зеркальной поверхности.

Свет настольной лампы падал резко, выхватывая из полумрака его лицо. Веснушки, обычно придававшие ему мальчишеское озорство, сейчас казались просто тёмными точками на бледной коже.

На столе перед ним лежал его личный нерофон[34] — маленькое, похожее на плоский камень устройство. Его экран был тёмным. Ни распечаток, ни голограмм — лишь эта тихая, тягостная работа мысли. Воздух в кубрике был сухим и прохладным, пах озоном и переработанным кислородом, но сквозь эту стерильность Бек, казалось, всё ещё чувствовал едкий запах син-чернил из каюты Никаса и удушливую жару, исходившую от Килла.

Он был один. По-настоящему один. Без своей привычной маски шутника и балагура. И в этой тишине, под равномерный, едва слышный гул систем жизнеобеспечения, на его молодом, но внезапно повзрослевшем лице застыло выражение глубокой сосредоточенности. Он ждал.

Наконец нерофон издал тихий писк, возвестив, что некто на другой стороне принял сигнал.

Бек включил нерофон, проведя по нему ладонью. Из поверхности устройства возник маленький стереоэкран. По экрану побежала кристаллическая рябь помех. Так длилось некоторое время. Бек терпеливо ждал. За все годы обучения он выработал стоическое терпение как часть своей натуры.

— Да окутает тебя Талор своим сиянием! — Раздался сквозь шум помех искажённый грубый голос.

Бек улыбнулся.

— Да заполнят дети Его весь Мир! — Ответил он, и в голосе его прозвучала непривычная радость.

— Мы получили данные о ситуации на станции, которые ты отправил, Избранный. Совет поручает тебе узнать всё, что возможно о проекте Никаса. И если он был рассчитан на изучение Талора и Его детей — нельзя допустить, чтобы эта ересь свершилась. Саботируй все попытки раскрыть тайну. Но не мешай им отыскать Никаса.

— Но я не понимаю! — Возразил Бек. — Если они отыщут Никаса, он им всё расскажет!

— Ты тоже должен его слушать. — Раздался беспристрастный, словно отлитый из металла голос из нерофона. — А когда учёный всё расскажет, ты увидишь путь и предашь великого гения в руки Талора. А затем исполнишь свою миссию! Всех, кто раскроет тебя или встанет на пути, — избавь от оков плоти.

— Моя команда… — Бек на миг запнулся, подбирая слова, — они сильны и опасны, и не только в физическом плане, но и в ментальном. Про раптонца я молчу. Этот вообще может прибить одной лапой, если захочет.

— Они все несущественны и не смогут противостоять Избранному. — Прозвучало громко и гортанно. Бек даже испугался, что его могут услышать за дверью. — Они сильны лишь снаружи, а внутри уязвимы. Опасность может представлять лишь ваш командор. Но и он ограничен в своих суждениях и глубоко ранен. Эта рана разъедает его изнутри.

Чем больше Бек слушал своего обезличенного собеседника, тем больше воодушевлялся, но вместе с тем словно бы терял силы. Парень уставал.

— Да пребудет с тобой Талор, Избранный.

— Да покроет Он весь мир! — Отозвался Бек.

Экран потемнел. Помехи рассеялись. Бек снова провёл рукой по нерофону, и экран втянулся внутрь.

Парень ещё раз провёл пальцами по шрамам на предплечье и шее. Спрятав устройство и выключив настольную лампу, он медленно поднялся и направился ко сну.

XIII

Громкие встревоженные крики прорезали зыбкий туман, повисший над парком. Среди раскинувшихся тропических растений, на ковре из золотистой листвы, сцепились два каудала[35]. Они катались по земле, борясь друг с другом и поднимая пыль. Их обступила толпа таких же несформировавшихся синечешуйчатых отпрысков. Толпа кричала и завывала. Кто-то требовал остановиться, кто-то улюлюкал, наблюдая за захватывающим зрелищем.

Наконец один из каудалов, оказавшийся под противником, резко извернулся, сделав ловкий финт, и оказался сверху. Он уселся на оппонента и принялся бить его острыми когтями прямо в грудь. Глаза нападавшего горели злобным безумием, пасть была оскалена. Он наносил новые и новые удары тонкими, как иглы, когтями молодого отпрыска. Толпа даже немного притихла. Несколько каудалов попытались оттащить собрата от жертвы, но не смогли — тот словно впал в боевое забытье.

«Кшанн, кшанн! Р’сс венна! (Быстрее, быстрее! Они здесь!)» — Раздалось за спиной. Толпа расступилась, и в центр драки вбежал рослый раптонец. Он одним резким движением откинул нападавшего в сторону. Отпрыск отлетел к ближайшему дереву и больно ударился об ствол. Туман сознания резко рассеялся. Молодой Теонард пришёл в себя и увидел, что натворил. Он смотрел на испуганную толпу, на окровавленного соперника, оставшегося лежать на земле. К обмякшему телу маленького каудала уже спешили другие взрослые.

«Исс Р’ссанн к’та? (Что с ним?)» — Последовал очередной крик.

«Р’сс мор’наар! Кшанн, в’рок р’сс шарр’тан! (Он умирает! Быстрее несите его в госпиталь!)» — Вторил ему другой. На Теонарда накатила дурнота. Конечности сделались вялыми, хвост, обычно подвижный и гибкий, сейчас почти не ощущался. Отпрыск не мог пошевелиться.

«Исс Венна к’та? (Что здесь произошло?)» — Прозвучал вопрос от того, кто разнял Тео и его соперника.

«Р’сс маррок! (Он напал!)» — Указал один из толпы на обессиленного Тео, прислонившегося спиной к дереву. Взгляд предательски не желал фокусироваться на стремительно приближающейся громадной фигуре.

Огромный раптонец заслонил собой весь обзор, склонившись над маленьким, жалким Тео. Только сейчас отпрыск начал осознавать, что он натворил. Затем Теонарда резким рывком оторвали от земли и поставили на ноги. Он шатался, испытывая слабость, вину и дурноту от содеянного. Он опустил взгляд вниз.

«К’таанн рисс, Т’о! (Что же ты совершил, Тео?)» — Голос, полный горечи, пронзил слух маленького отпрыска.

«Р’сс кра’ток анн! Р’сс ваннок: „Манн К’валл засс’врок!“ (Он сказал, что мой Выводок заслужил разбития!“)» — Вяло попытался оправдаться Тео.

«К’ранн! Танн кра’санн рисс, Т’о! Танн засс’нанн К’валл ресс! (Ты лишён достоинства своего Выводка!)» — С этими словами старший наставник схватил Тео за шиворот изодранной коричневой тоги и потащил прочь. Вслед ему кричали: «Кра’шарр-закк! (Терзатель плоти!)»

Тео снова посмотрел на руки, испачканные кровью товарища. В этот момент раздалась едва уловимая мелодия, словно ребёнок напевал весёлую песенку. Тео пришёл в себя и осмотрелся. Он стоял посреди кухни в полутьме. Повсюду были разбросаны истерзанные продукты. Автоматически адаптировав взгляд к тёмному помещению, раптонец заметил свои руки, источавшие яркий свет в этом спектре восприятия. Они были вымазаны чем-то липким. Принюхавшись, Теонард понял, что это различные соусы и добавки из холодильника, стоявшего неподалёку.

У Тео вдруг застучало в висках. Забытое воспоминание из детства прорвалось в сознание, отдаваясь горечью и виной. Он снова взглянул на руки и подпиленные когти. Через это давнее, застарелое воспоминание раптонец вдруг понял, что не контролировал себя, когда ворвался на кухню в поисках еды. Он давно не испытывал этого чувства потери контроля. Ему казалось, что он давно подавил в себе животное начало. Но сейчас, стоя посреди некогда стерильной кухни, Тео видел, что Хаос снова прорывается наружу. Но как такое возможно? Неужели он теряет контроль?

Внезапно волна недавних воспоминаний окатила его ледяным потоком. Раптонец, ведомый внезапным, почти животным голодом, ворвался сюда подобно урагану. Его огромная фигура в развевающемся халате смотрелась здесь чужеродно и гротескно. Он действовал стремительно и небрежно. Дверцы шкафов и холодильников с грохотом распахивались, пластиковые контейнеры с сублимированными продуктами и готовыми пайками летели на пол, рассыпая содержимое. Яркие упаковки с надписями «Суп-крем грибной», «Энергетический батончик с орехами», «Карбонара с тофу» устилали пол, смешиваясь с опрокинутыми кастрюлями и столовыми приборами. Главной его добычей стал большой холодильник с матовой дверцей. Внутри царил идеальный, технологичный порядок, который Тео мгновенно разрушил. Он рылся среди запасов, его мощные руки с лёгкостью сминали упаковки.

Не может быть! Тео попятился прочь из кухни. Под ногами хрустели и хлюпали остатки съестного. Пару раз он едва не поскользнулся. Наконец выбравшись, он направился к выходу. Он благодарил всех Предков, что никто не попался ему в таком состоянии. Ларт прав — нужно усилить контроль и быть готовым. Это место воздействует на Тео. Но он не сдастся.

Выйдя из столовой, Тео хотел было направиться к себе в покои, но внезапно услышал в отдалении уже знакомый тонкий детский голосок. Он сфокусировал слух и понял, что голос, скорее всего, принадлежит человеческому ребёнку. Тео остановился и всмотрелся в уходящий вдаль и огибающий угол коридор. Когда раптонец шёл сюда, ему казалось, что коридор меньше и шире. Ещё одна причуда сознания.

«Исс вен’нак к’та? (Что это за ерунда?)» — Тихо произнёс раптонец и тут же одёрнул себя, поняв, что разговаривает на родном диалекте. Но детский голос посреди станции в часы ночного отдыха крайне нелогичен. На станции не могло быть детей. По крайней мере сейчас. В мозгу предательски всплыло воспоминание о коридоре, на стенах которого был нарисован зайчик, будто выполненный детской рукой, что очень контрастировало с общей обстановкой. Ларт тогда как-то странно взглянул на рисунок, но промолчал, сделав вид, что всё в порядке. Неужели друг скрыл от него какую-то правду? Кто угодно, но не Ларт. Это самый честный и прямолинейный человек, которого знал Тео. Он бы обязательно поделился с ним.

Тео медленно двинулся навстречу детской песенке. Внезапно в тёмном коридоре впереди промелькнула тень — достаточно большая, явно больше ребёнка. Если бы Тео находился в обычном спектре, то, наверное, не заметил бы этого движения. Но его зрение помогло уловить, что нечто двигалось впереди, хотя определить, что именно, было невозможно. Тео завернул за угол, куда скрылась фигура. Там никого не оказалось, песенка стихла. Её заменила давящая пустота. Тогда Тео решил быстрее направиться к себе в кубрик. Он быстрым шагом продвигался вперёд. Коридор начал ветвиться на множество более узких ответвлений. В них была непроницаемая тьма. Даже со спектральным зрением рассмотреть что-либо представлялось сложной задачей. Да и раптонцу этого было не нужно. Он спешил убраться восвояси. Но коридор, как назло, не кончался. Это начало сильно раздражать Теонарда, приводить его в ярость — на станцию, на самого себя, на эти бесконечные коридоры.

За очередным поворотом Тео увидел высокий силуэт мужчины, бредущего неуверенной походкой, прочь от него. Раптонец напрягся, но всё же двинулся вперёд, нагоняя незнакомца. Приблизившись, Теонард вдруг понял, кто перед ним. Понял — и остолбенел. Спиной к нему, бредя босиком по металлическому полу, шёл Ларт! С командиром было явно что-то не так. Он словно ходил во сне. Осторожно подойдя ещё ближе, Тео услышал, как друг бубнит себе под нос нечто нечленораздельное. Внезапно снова зазвучал детский голосок. Ларт резко остановился. Его плечи были согнуты, спина сутулилась, голова опущена набок. Мужчина стоял, содрогаясь в конвульсиях, а загадочный ребёнок, прятавшийся за ним, продолжал напевать колыбельную.

— Командир! — Осторожно произнёс Тео. «Вы меня слышите?»

Но командир не двигался. Похоже, его было не так просто вывести из состояния сомнамбулы. Однако Тео это всё уже достало. Его бесил весь бред, происходивший сейчас. Он уверенно двинулся к Ларту, чтобы привести его в чувство и заодно увидеть загадочного ребёнка. Но как только Тео оказался рядом и протянул руку, тот медленно развернулся — и Тео увидел жуткую гримасу на лице друга. На нём была смесь широкой неестественной улыбки и хищного оскала. Глаза стали белёсыми, как у слепого. Тео, хоть и не был робкого десятка, инстинктивно попятился назад. Сейчас это был кто угодно, только не его друг. Из-за спины лунатика вышла девочка в узорчатом платье красного цвета, с русо-рыжими волосами. Она весело улыбалась и напевала под нос раздражающую мелодию.

— Кто ты? — Низкий утробный голос раптонца дрогнул. Всё это не укладывалось в картину его мировоззрения. Девочка молчала, продолжая широко улыбаться. «Отве…»

В этот момент с пронзительным нечеловеческим криком — от которого чувствительный слух раптонца едва не пострадал — на Тео бросился улыбающийся скрюченный Ларт. Тео лишь успел заметить, что бледное лицо человека искажено злобой. Ларт в одно мгновение преодолел расстояние, отделявшее его от Тео, и сбил того с ног. От неожиданности и быстроты атаки раптонец не успел среагировать. Они оба рухнули на пол, но Ларт, несмотря на своё состояние, уселся на Тео и принялся бить того кулаками в грудь. В этот миг в памяти вновь всплыл эпизод с дракой, когда Тео точно такими же размашистыми ударами резал плоть противника.

— Остановись, брат! — Кричал Тео неадекватному Ларту.

— Кра’шарр-закк! (Терзатель плоти!) — В ответ прохрипел нападавший, брызгая слюной.

Тео почувствовал, как внутри нарастает злость и обида — давно забытые и вытравленные чувства. Он со всей силы швырнул Ларта от себя. Тот отлетел в сторону. Тео понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Он вскочил на ноги, опасаясь, что случайно зашиб друга. Осмотрелся и увидел, как Ларт с невероятной скоростью убегает в темноту. Тео хотел было броситься вдогонку, но почувствовал резкую боль в колене. Тогда он огляделся и понял, что загадочная девочка исчезла. Колыбельная растворилась в тишине, оставив Теонарда в ужасном ментальном состоянии. Раптонец, хромая, побрёл прочь отсюда. В его голове не укладывалось, как друг мог так с ним поступить. Может, Ларт не такой уж идеальный, каким его видел Тео?

XIV

Утро (по относительному времени на станции) выдалось тяжёлым и неприятным. Накануне ночью Ларт никак не мог нормально уснуть. Постоянно просыпался, испытывая тревогу. А когда удавалось на миг провалиться в желанное забытьё, ему снились тревожные сны. Во снах Данни звала его из коридоров Ортено. Он искал её, плутая по этим запутанным техногенным лабиринтам. На оранжевых, увешанных загадочной аппаратурой, стенах то появлялись, то исчезали формулы на неизвестном языке. Тени окружали Ларта, пока он искал сестру. Шёпот вторил теням. Он исходил прямо из стен. И когда ему казалось, что он её догнал и хотел обнять, появилось страшное чудище, состоявшее из тьмы и чёрного дыма. Оно следило за Лартом и попыталось напасть, протянув к мужчине свою уродливую когтистую лапу. Ларт знал, что этого кровожадного монстра звали терзателем плоти. Во сне он закрыл собой испуганную сестру, ведь чудище хотело напасть на неё. Тогда Ларт дал отпор — набросился на существо, и оно исчезло. В тот самый момент прозвучал сигнал о начале нового бортового дня. Проснувшись, мужчина понял, как болит всё тело. Он был разбит физически и духовно. Такой ментальной усталости он не испытывал давно. Умывшись и сделав зарядку, он попытался применить психо-ката для стабилизации тела и духа. Но почему-то это не помогло. Было странно. Тогда Ларт натянул комбез и покинул кубрик.

И вот, стоя сейчас перед дверью, ведущей в Главуправление, Ларт не замер подобно изваянию. Что-то здесь было не так. Он не смог избавиться от негатива, несмотря на свою тренировку. Похоже, это место действительно воздействует на всех его обитателей. На станции поселилось нечто. Возможно, крупная итерация. Но в отличие от других итераций, она незрима и сильна.

Ларт выдохнул и нажал на кнопку. Двери разъехались. Внутри, вокруг центрального стола-восьмигранника, уже собралась его команда. Все они, как и Ларт, были облачены в комбезы. Мэя сидела на кресле неподвижно и грациозно. Тео расхаживал, словно находясь в возбуждённом состоянии. Бек же, уперевшись руками в стол, смотрел на Тео. Команда что-то обсуждала. Ладии нигде не было видно. Похоже, ночка у неё тоже была не ахти. Когда Ларт вошёл в помещение, присутствующие затихли и посмотрели на командира. Ларт чувствовал какое-то напряжение в воздухе.

— Вижу, все уже в сборе! — Стараясь выглядеть спокойно и уверенно, произнёс Ларт, подойдя к столу. — Что обсуждаете?

— Да вот, наш друже, — начал Бек, указывая на Тео, — считает, что тут всем заправляют злые мухи… ой, оговорился, — наигранно дурашливо добавил он, — то есть духи.

— Не извольте рассказывать чушь! — Резковато возмутился Тео. — О призраках я не извожу речей, сударь. Но здесь нарушена сама гармония бытия. И теперь её крупицы, словно сор, цепляются за складки памяти, порождая немыслимые думы.

— Вы лучше бы научились контролировать свой словесный поток, сударь! — Бек принялся пародировать манеру речи Тео. — А то нихренашеньки и не понятно.

— Желаю вам, юродивый Бек, полюбоваться космическим пространством снаружи станции без экзоскафа.

— Ну, только вместе с тобой, друже! — Парировал Бек, морща веснушчатый нос.

Диалог явно переходил в перепалку. Ларт чувствовал внутреннюю усталость. Ему лишь хотелось мгновение побыть в тишине и покое. Он перевёл взгляд на Мэю. Девушка сидела всё так же неподвижно и смотрела в одну точку. Взгляд её в этот момент был пустым. Сейчас клиицанка больше напоминала пустую оболочку. Её белёсые волосы были убраны в двоящуюся косу. И лишь лёгкое подрагивание кончиков ушей говорило о её ментальном присутствии.

Спор меж тем разрастался, становясь ожесточённее.

— Да хватит ерунду молоть. — Продолжал настаивать Бек. — Станция живая и разумная. Может, тут во всём замешана магия? Или волшебство?

— Ты коверкаешь мои утверждения, Н’эсциэн-тар. — Перешёл Тео на родной язык. Ларт заметил, что это произошло уже во второй раз за небольшое время. Обычно это происходило только когда друг сильно нервничал или был в смятении. — Я слышал ночью детский голос в коридорах. А когда пошёл проверить, нашёл человеческого каудала… извините, я хотел сказать — ребёнка, девочку. Откуда она там взялась?

Мэя при этих словах вздрогнула.

— А птицу, приносящую счастье, ты не нашёл, случаем? — Не унимался Бек.

Тео замолчал, глядя на оппонента исподлобья. Ларт понял, что необходимо унять спор и примирить стороны, иначе последствия могут помешать миссии.

— Так, давайте остановимся на миг! — Ларт встал между спорщиками, разведя руки в стороны, подобно рефери. — Посмотрите, чем вы занимаетесь вместо того, чтобы исполнять свои обязанности: спорите, склочничаете, злитесь друг на друга, стараясь уязвить побольнее. Разве это достойно высокоразвитого социовидуума? На нас с вами возложена сложная и ответственная миссия. Нас всех выбрали, потому что нам доверяют и на нас надеются. Они ждут от нас известий. Возможно, так же как и ждут спасения пропавшая команда «Ортено». А вы теряете время на глупые споры. Неужели с детства вам не вложили простую истину: истина рождается не в споре, а в сотрудничестве? — Он замолчал и посмотрел на Тео и Бека. Они внимательно слушали командира. Пульс и сердцебиение обоих начали успокаиваться. И даже Мэя сейчас внимательно смотрела на Ларта. Тогда он продолжил: — Глупейшей ошибкой было бы отрицать, что на станции не может происходить никаких загадочных явлений, о природе которых мы не знаем. Ведь очевидно, что произошло нечто необъяснимое. Да и сталкивался каждый из нас с чем-то загадочным и жутким. — Тео при этих словах подозрительно посмотрел на Ларта; от раптонца исходило напряжение. — Но неоспоримый факт: свечение ли тут виновно или нечто другое, мы не узнаем, пока не найдём Никаса. А до тех пор любые предположения имеют право на существование. В том числе и самые фантастичные.

Тео усмехнулся, но его усмешка была больше похожа на шипение. Раптонец торжествовал. Но Ларт, несмотря на глубокое уважение к другу, должен был оставаться беспристрастным центром баланса и равновесия.

— Однако это не значит, что по каждому поводу надо поддаваться панике и страху, сея истерию. — Ларт смотрел на Тео. Тот выглядел мрачным и задумчивым. — Укрепите свой дух и не поддавайтесь панике. Наша сила — в нас самих, как в команде. Мы с вами — единое целое. Давайте вместо ссор и склок поддерживать друг друга. Ты согласна, Мэя? — Ларт надеялся заручиться поддержкой самого миролюбивого и спокойного члена команды.

— Я заглянула в Естество этой Станции. — Медленно начала Мэя. Её голос был спокоен, но в нём чувствовались нотки напряжения. — И то, что увидела, поразило меня. Нечто проникло гораздо глубже, в сами основы бытия. Оно там, внутри Свечения, и здесь — на станции. Боюсь, что у нас не хватит сил противостоять ему.

— Наша цель не в противостоянии. — Ответил Ларт, внимательно разглядывая клиицанку. Только сейчас он заметил на её перламутровой коже маленькие капельки пота. — Мы должны понять и исправить то, что получится. Я верю, что всё можно починить или исправить, как бы сильно оно ни было сломано. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Завтра утром за нами прилетит челнок. Но до тех пор соберитесь, поддерживайте друг друга и добросовестно выполняйте обязанности.

— Хорошо сказано, командор! — Раздался хрипловатый голос Ладии. Женщина стояла у входа. На ней был небрежно надет расстёгнутый китель и брюки. — Всем привет!

Следующие полчаса были посвящены жаркому обсуждению дальнейшего плана действий. Каждый вносил свои предложения, и Ларт наконец видел единую слаженную работу коллектива. Товарищество! Значит, его речь не пропала даром. От этого Ларту даже полегчало. В центре стола находился Стектрон. Над ним в воздухе уже парила трёхмерная фигура станции «Ортено»; можно было менять масштаб изображения. Мэя рассказала об образах переплетений труб из подсознания Килла. По мнению Ладии, эти описания очень походили на технические туннели, располагавшиеся в «спицах», которые соединяли внешние кольца с цилиндрическим основанием станции. Но таких тоннелей было много, и обыскивать все казалось делом долгим.

— Мэя, постарайся вспомнить, было что-то ещё в этих образах? — Ларт смотрел прямо на девушку. Было заметно, что ей неприятно. Она встряхнула головой. Кончики ушей снова подрагивали, лоб покрыла испарина. — Нам это очень поможет!

— Постараюсь. — Произнесла клиицанка, закрыв глаза. — Помню множество мелких красных или тёмно-оранжевых труб. На некоторых было обозначение… расплывчатое… сложно вспомнить. Вроде «БМ-7».

— Может, БМ-7.31? — Предположила Ладия.

— Возможно. — Открыла глаза девушка.

— Красные трубы, номер… Кажется, я знаю, что это за техзона! — Победно произнесла Ладия. Она увеличила изображение, указав на одну из спиц-переходов. — Вот здесь! Пробраться через неё будет проблемно. Там и в обычное-то время не протиснешься, не то что сейчас. Место пострадало от взрывов. Возможно, произошла разгерметизация. Так что придётся идти в экзоскафах.

— Мы справимся! — Обнадёживающе произнёс Ларт. — С этим определились. В техническую зону пойду я и Тео. — Ларт глянул в сторону друга, ища поддержки, но тот уставился на парящее изображение. — Надо выяснить, что там со связью. Возможно, удастся её восстановить!

— Ну, после инцидента и катастрофы связь перестала работать, а связист вскоре пропал, как и остальные, так что… — сказала Ладия.

— И больше никто не пытался её восстановить?

— Не кому было! — Пожала плечами Ладия. — Я в этом не разбираюсь, а состояние Килла вы сами видели.

— Ладно, принял. Бек, зайди в рубку связи и посмотри, что можно сделать. Есть ли какой-то шанс восстановить связь с Землёй?

— Хорошо, кэп! — Воодушевился Бек. На его лице играла улыбка. Беззаботен, как всегда.

— Мэя, к тебе у меня тоже будет просьба. — Обратился Ларт к Мэйе.

— Слушаю. — Девушка смотрела на него своими бездонными красноватыми глазами.

— Зайди ещё раз к Киллу. Возможно, удастся ещё что-нибудь из него вытянуть.

— Думаете, что это хорошая идея, Ларт? — Грубо произнесла Ладия.

— Лишним не будет! — Ответил мужчина.

— От него уже ничего не добьёшься. — Серьёзно посмотрела на Ларта Мэя. — Можно только нанести ему ещё большую травму.

— Но всё же попытайся. Аккуратно. Не получится — так ничего страшного! — Стоял на своём волевой командир. — Ладно, все знают, чем заняться. Мы с Тео пока подготовимся к вылазке, а вы следуйте указаниям, — он обратился к Мэе и Беку, — ну а вы, Ладия, нас будете координировать, как вчера?

— Боюсь, что в технической зоне сигнал не ловит. Вы останетесь одни.

— Ну что ж. — После небольшого раздумья ответил Ларт. — Мы готовы к этому. Итак, все знают свои обязанности. За дело!

Команда, поднявшись с кресел, нестройной толпой потянулась к выходу. Ларт был уже у самой двери, когда голос командира станции, острый как лезвие, пронзил гулкий зал:

— Ларт! Задержись. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Мужчина обернулся. Ладия приблизилась к нему почти вплотную, её взгляд был тяжёлым и пристальным, словно она пыталась разглядеть что-то на дне его зрачков.

— Я уже предупреждала тебя, но сейчас это важнее всего. Здесь нельзя верить ни глазам, ни чувствам. Они — твои главные предатели.

— Я помню ваши предупреждения. — Кивнул Ларт.

— Помнить — мало. Ты не понимаешь. — Её голос понизился до шёпота, полного тревоги. — Когда вы найдёте Никаса, может оказаться, что это не он. Настоящий Никас, возможно, уже мёртв. А то, что вы встретите… будет носить его лицо, как маску.

Ларт нахмурился, в его глазах вспыхнуло непонимание.

— Что вы хотите сказать? Что это за нечто?

— Да очнись же! — Вырвалось у Ладии, и она с силой сжала его локоть. Её пальцы были холодны даже через ткань рукава. — Эта станция — не просто кусок металла в космосе. Это логово. Обиталище для чего-то чужого и страшного. Оно умеет обманывать, подменять образы, затуманивать рассудок. Твои спутники чувствуют это кожей! И ты должен чувствовать. Особенно ты, перенёсший болезнь духа. Твоя психика стала тоньше, а значит, уязвимее.

Ларт с вызовом выпрямился, отводя её руку.

— Не сомневайтесь в моём разуме.

— Не надо тут бравировать самоуверенностью, Ларт! — Строго произнесла Ладия. — Твой контроль — самообман!

Ларт молча покинул помещение.

XV

Рубка связи встретила его гнетущей тишиной, нарушаемой лишь ровным гулом систем жизнеобеспечения. Ни взлома, ни погрома. Бек провёл ладонью по холодному корпусу главного терминала — ни пылинки. Просто отключённое. Словно кто-то бережно уложил станцию спать.

Его пальцы, будто движимые собственной волей, потянулись к панели. Чёткие, выверенные движения. Не спеша. Внутри что-то щёлкнуло, зажужжало, и один за другим на центральной консоли загорелись индикаторы. Зелёные огоньки отразились в его зрачках — холодные, безжизненные точки света.

— Ну и затишье перед бурей. — Пробормотал он себе под нос, быстрыми, стремительными движениями влетая в рубку. Его пальцы, нервные и ловкие, тут же устремились к панели протофона. — Ладно, друже, давай посмотрим, что у тебя сломалось.

Внешне он был всё тем же болтливым шутом. Но внутри, за маской, включился холодный, отточенный механизм. Его гиперактивность, эти бесконечные движения, верчение головой — всё это был сканер, считывающий обстановку. Ни взлома, ни борьбы. Стерильный, хирургический сброс Контура. Кто-то действовал наверняка.

Его руки, будто управляемые кем-то другим, выполнили сложную последовательность перезагрузки. Чужое знание, вшитое в его мозг во время «Избрания», всплывало само собой, как давно заученная мантра.

— Эх, скучно. — Продолжал он бубнить, пока системы с шипением и гулом возвращались к жизни. Стереомониторы залили помещение призрачным светом. — Ни дыма, ни огня. Один раз встряхнуться — и всё.

— Центр, приём! — Его голос вдруг стал на удивление собранным и чётким, потеряв все следы дурашливости. — Станция «Ортено». Отвечайте.

Помехи, и затем — голос оператора, жёсткий и лишённый всяких эмоций: «ЦУП на связи. Идентифицируйте себя.»

— Бек Ронир на связи, код доступа «731»! — Отчеканил он, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, скрывая лёгкую дрожь.

Пауза. Он представил, как оператор на том конце пролистывает Эдикторий, сверяясь с протоколами.

«Где командир экспедиции - Красински? По регламенту, доклад должен передавать он!»

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Но на лице лишь дрогнула беззаботная улыбка, ставшая вдруг неестественно напряжённой.

— А, командир! — Бек махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Занят настройкой. Они с астролавром Роассхетом готовятся к экспансии вглубь станции для устранения неисправности

Он говорил быстро, немного сбивчиво, нарочито неформально, как всегда, — и эта знакомая манера, казалось, не должна была вызывать подозрений. Его собственная маска была его лучшим оружием.

Ещё одна пауза, короче: «Доклад о состоянии!»

И здесь маска упала. Всё его дурашливое веселье испарилось, оставив лишь пустоту. Голос стал плоским, металлическим, голосом солдата, выполняющего приказ.

— Угрозы нет. Станция функционирует в штатном режиме. Персонал и миссия стабильны. Произошёл кратковременный сбой энергоблоков Станции. Но всё уже локализовано и устранено. Подмога не требуется. Повторяю, не требуется.

«А каково состояние Никаса Тало?» - Последовал крайне неудобный вопрос.

— Всё в порядке. Он с нами! Никуда не пропадал. Просто неверная информация! Никас помогает в устранении недавнего сбоя.

В глазах Бека, обычно искрящихся мнимым озорством, не было ничего. Лишь отражение зелёных огней стереомонитора и глубокая, вековая травма «неприкасаемого». Он не чувствовал ни триумфа, ни вины. Только ледяное одиночество, ставшее его второй кожей.

— Подтверждаем, «Ортено». Следующий сеанс связи по расписанию.

Связь прервалась. Бек отшатнулся от консоли, будто от прикосновения к раскалённому металлу. Его рука инстинктивно дёрнулась к горлу, к воображаемому высокому воротнику, которого не было. Он снова был один. Совершенно один.

***

Жар и сухость усиливали головную боль, отбивающую барабанную дробь в висках. Это не давало сосредоточиться. Мэя закрыла глаза и попыталась успокоиться. Обтягивающий комбез из нэмосиликата[36] не помогал делу. В нём Мэя ощущала себя ещё хуже. Для её народа не было ничего хуже засушливого климата. От него клиицане испытывали нестерпимые мучения, особенно если это продолжалось долго. Мэе показалось забавным, что столь мудрые и ментально сильные создания боятся обычной жары. Но тут уж ничего не поделаешь — как бы ни хотелось признать полное главенство Духа над телом, физиология порой побеждала. И почему на станции так жарко? Неужели здесь отсутствует регулировка климата?

Мэя в очередной раз призвала Богиню. Но та почему-то молчала. Вместо неё пришло воспоминание прошлой ночи: оранжерея и зеркальная стена, когда девушка поняла, что полностью обнажена. Ей тут же захотелось скинуть комбез и полностью обнажиться, лишь бы уменьшить мучения, но она усилием воли поборола этот порыв. Нельзя было поддаваться ежесекундным слабостям. Но как же всё-таки хотелось направиться в Оранжерею, где свежо и уютно, слившись с местной растительностью. Этот позыв она тоже отогнала. У неё была цель — снова пообщаться с Киллом. Хотя ей и казалось это бесполезным делом. Бедняга ещё не оправился, да и вряд ли когда-нибудь оправится.

Девушка глубоко вдохнула, на несколько мгновений задержала воздух, затем выдохнула, изгоняя боль, жару и сухость. Затем открыла глаза. Стало немного — совсем чуть-чуть — легче. Она двинулась вперёд. Сейчас Мэя находилась на этаже, где располагался кубрик Килла. Обстановка здесь будто бы немного изменилась. Вместо некоторых аранийских узоров, зиявших в стенах, прорастали маленькие лианы и плющи. На полу вместо хлама лежали разбитые горшки с цветами. Мигающий свет октоламп[37] сменился на плавное фиолетовое свечение. Этому Мэя не удивлялась — октолампы подстраиваются под настроение присутствующего.

Чем дальше продвигалась Мэя, тем больше растительности вокруг становилось. И как она могла вырасти тут за одну условную ночь? Скорее всего, дело в восприятии и аномалии, воздействующей на разум и дух. Мэе почему-то снова вспомнилось ночное путешествие вглубь пугающих образов: космическая битва, звёздный скиталец, пытавшийся скрыться, и его преследователи… Нечто в Пустоте. А затем — гладкая зеркальная стена в странном коридоре. Это не просто стена! Это нечто большее. Это не часть станции. А что же тогда? Мэя прислушалась к своему внутреннему Эху.

Когда она была Молодым ростком и отчаянно стремилась познать Дух Мира, не разумея его Суть, к ним на родину прибыла делегация аранийцев во главе с Ткачами[38]. Должны были проходить какие-то переговоры и обмен культурным опытом. Именно тогда делегаты Арании привезли дары, которыми славится их народ. Чего там только не было: и орудия, и квантово-паутинные преобразователи. Но больше всего Мэе тогда понравилась изящная неземная ткань, прекраснейшая в своей элегантности и лёгкости, и при этом невероятно прочная. Прикоснувшись к этому чудесному материалу, Мэя вдруг пропустила через себя невероятный поток чувств и эмоций. Её Эхо срезонировало с Эхом аранийцев. Она увидела мир их глазами. Всё было сплетено в единую паутину. Все живущие на Земле являлись частью этой паутины. Тепло и холод текло через её руки одновременно. Радость и печаль. Тысячи поколений до и миллионы после продолжались вечно. Она была подобна нити в этой мировой паутине. Всё это она почувствовала, лишь едва коснувшись подаренного лично ей изящного шёлкового платья одним из послов-ткачей.

И вчера, когда она коснулась зеркальной поверхности, она почувствовала отголосок этого забытого воспоминания. Это не просто зеркальная поверхность — это материал аранийцев. И за ним явно что-то скрывалось. Нужно будет рассказать об этом Ларту позже.

Мэя оказалась в знакомом коридорчике, где располагался кубрик Килла. Только сейчас это место представляло собой заросший туннель. Вместо ковра пол устилал люминесцентный мох. Фосфоресцирующие отростки шептали и пели. Здесь было прохладно и приятно. Зной и удушье отступили. Мэя лёгкой походкой двинулась к нужной двери. Она почувствовала, что почти парит над полом. Чем ближе она была к цели, тем лучше себя чувствовала, тем больше энергии впитывала. Стебельки со стен тянулись к ней, ласкали кожу. Комбез превратился в тяжёлую, ненужную корку, которую необходимо было сбросить. Стебельки помогли — они срезали этот нарост, как болячку, и Мэя снова стала собой, без тяжести и сомнений. Комбез рассыпался в прах, и Мэя осталась в естестве. Она приблизилась к двери Килла и мелодичным, обволакивающим голосом позвала его. Ей хотелось излечить учёного от всех болей и невзгод. Подарить ему частичку своего Эха.

Дверь пришла в движение, исчезнув в стене. Но вместо уставшего, измученного человека перед Мэей предстало совершенство, сотканное из лучистого света. Богиня, источавшая тепло и покой. Богиня протянула светящуюся руку и, взяв девушку за запястье, увлекла внутрь комнаты. Но это была не комната Килла. Это была Оранжерея! Мэя не поверила глазам. Как такое могло быть?

«Не задавай вопросов. — Раздался голос богини в голове. — Помни слова Ларта: сомнения убивают разум! Не сомневайся!»

Мэе стало очень легко. Богиня взяла её на руки и понесла вперёд. Здесь всюду росли диковинные цветы невероятных расцветок. Они источали дивный аромат. Несмотря на свой вековой жизненный опыт, Мэе не с чем было это сравнить. Впервые за долгое время она почувствовала себя Молодым ростком, ничего не знающим о Мире.

«Ты ещё познаешь естество!» — Успокаивала Богиня.

Они приблизились к древу в центре оранжереи. Теперь это было нечто иное, эпохальное, состоящее из вибрирующих струн лиловой энергии. Древо изливалось и текло. Вместо веток у него была Великая Паутина, объединявшая миры. Богиня подвела Мэю к Древу. Девушка завороженно созерцала этот великий фрактальный поток. Тысячи голосов из древа призывали Мэю присоединиться к ним. Мэе хотелось. Здесь она наконец обрела себя. Но что-то её смущало, словно…

«Сомнение убивает разум, Мэя!» — Повторила призыв Богиня.

Тогда Мэя раскинула руки. Из её ладоней появились отростки. Она обняла Древо. Древо обняло её. Отростки вонзились в Древо. Голоса застонали и взвыли. Блаженство разлилось по телу Мэи. Из всего тела девушки произрастали светящиеся корни, которые тут же впивались в могучий ствол Древа. И каждый раз слышался блаженный стон, исходивший от этого уникального растения. Мэя почувствовала, как растворяется в его потоке, тонет в бесконечном блаженстве. Она ещё крепче вцепилась в свет. Теперь она по-настоящему стала единой со всем миром. Прежде чем окончательно раствориться в световом потоке, перед девушкой на несколько секунд возникло лицо Килла, перекошенное от ужаса и боли. Она крепко обнимала тщедушное, усыхающее тельце. Произраставшие из неё корни впивались в бедолагу мёртвой хваткой. Мэя чуть было не закричала от ужаса, но Богиня сразу вернула её в реальность, где Мэя стала частью Великого Древа. Сомнения убивают разум. Клиицанка растворилась без остатка.

***

Ларт защёлкнул последний крепёжный клипс на груди экзоскафа. Проверка герметичности, показания компенсаторов нагрузки, заряд пульсатора — всё в норме. Мини-аптечка надёжно закреплена на поясе. Он уже собирался проверить связь, когда почувствовал на себе тяжёлый, немигающий взгляд.

В проёме двери, словно призрак, стояла Мэя. Она не двигалась. Её лицо, обычно выражавшее невозмутимое спокойствие, было искажено. Губы сжаты в тонкую ниточку, а большие глаза смотрели исподлобья, полные мрачного, почти обвиняющего узнавания. Этот взгляд длился несколько томительных секунд. Затем, не сказав ни слова, она развернулась и бесшумно растворилась в сумраке коридора.

Ларт замер, ощущая ледяную мурашку на спине. Это было непохоже на Мэю. Он тут же активировал фонокодер.

— Бек, приём. Мэя с тобой?

Из динамика донёсся голос, на фоне которого слышалось мерцание мнемоэкранов. — Мэей? Нет, кэп. Я в рубке связи, пытаюсь оживить этот сдохший узел. А что?

— Ничего. — Отчеканил Ларт. — Как дела со связью?

— Пока полный ноль. — В голосе Бека слышалось раздражение. — Связь с Землёй полностью выведена из строя. Только каналы внутренней связи ещё фурычат. Но я её починю, кэп. Не переживайте. Ещё полчаса, и, может, что-то прояснится.

— Хорошо. — Ответил Ларт, потирая нывший шрам. — Продолжай работу, как будут результаты — доложи.

— Слушаюсь, кэп! — Бек отключился.

Ларту впервые за долгое время стало не по себе. Что-то здесь было неправильно. Командор попытался связаться с Мэей, но попытка оказалась тщетной. Тогда Ларт вышел в коридор. Пусто. Лишь аварийные светильники бросали на стены прыгающие тени. Впереди, у ближайшего поворота, мелькнул краешек серебристого хаори. Хаори Мэи. Ларт ринулся в погоню.

За углом коридор был пуст. Девушка исчезла, будто её и не было. Сжав кулаки, Ларт прошёл несколько шагов, осматривая ответвления. Его собственный кубрик и кубрик Тео находились здесь же, в этом же крыле, в паре десятков метров друг от друга. Внезапно Ларт услышал заливистый детский смех, доносившийся из кубрика Теонарда. Взгляд Ларта упал на открытый проём кубрика раптонца. Из щели лился тусклый, дрожащий свет.

Ларт подошёл ближе и заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его замереть на месте от неожиданности.

Мощный Теонард, столп рассудительности, стоял на четвереньках посреди кубрика. Его массивное тело было обнажено, перламутровая чешуя отливала маслянистыми, нездоровыми бликами. Он тяжело дышал, из открытой пасти капала слюна, а глаза были пусты и помутнены.

А рядом с ним, сидя на корточках, была Данни! Сестра Ларта. Мужчина не поверил своим глазам. Он встряхнул головой — боль в шраме пульсировала. Та самая Данни, которая пропала много лет назад и которая существовала лишь в Ирии, в виде Оберега. Но ведь этого не могло быть в реальности! Её рыжие кудри плясали на плечах, а на лице играла весёлая улыбка. В руке девчушка сжимала короткий обломок пластиковой планки.

— Смотри, братик! — Её голос прозвучал неестественно звонко. — Посмотри, какую я нашла собачку! Она очень послушная!

Она взмахнула «палкой» и швырнула её куда-то в сторону, за пределы видимости. — Апорт, собачка! Беги!

Тео, издав низкий, похожий на рычание звук, пополз в указанном направлении и скрылся за дверью. Данни, хихикая, юркнула вглубь каюты.

И в этот миг где-то сбоку, на периферии зрительного восприятия, мелькнула длинная, изогнутая тень с неестественными пропорциями. Она скользнула по стене и исчезла. Это длилось менее доли секунды, но для Ларта с его способностями и подготовкой этого хватило. Однако охотиться за тенями времени не было. Ларт влетел в кубрик.

— Данни? — Позвал он. В ответ — тишина. Каюта была пуста.

Из-за двери, ведущей в санузел, послышался шум. Ларт напрягся, готовый ко всему. Он шагнул к санузлу, и дверь распахнулась. Оттуда вышел Тео. Он был полностью одет, его комбез был застёгнут, а чешуя на лице лоснилась. Но его глаза были холодны. По чешуйчатой коже пробегала раздражённая рябь.

— Ларт? — Его голос прозвучал резко, без обычных церемонных интонаций. — Кх’вор эсс-кор вэнн-хар? Тебе чего-то нужно, Нокс-ва-гар?

Что с ним? Он никогда не бывает так груб! — Промелькнуло в голове у Ларта.

— Ты… что ты здесь делал? — Видя раздражение друга, осторожно поинтересовался Ларт.

Тео фыркнул, и его хвост дёрнулся от нетерпения.

— Освежался. Проверял системы. Что за допрос? У нас что, появились новые приоритеты? — Он грубо прошёл мимо командира, направляясь к выходу. — Идём. Тратить время здесь — непозволительная роскошь!

Ларт молча последовал за ним, ощущая, как стены смыкаются вокруг. Он видел. Он точно видел. Но доказательств не было. Лишь навязчивое ощущение, что невидимое нечто ломает их реальность, начиная с самых основ — с разума его товарищей.

XVI

Тёмные, узкие тоннели технической зоны извивались переплетением оранжевых труб. В полутьме, под редким дежурным светом, их змеевидные очертания казались зловещими. Даже с настроенным на темноту спектром Тео чудилось, будто некоторые трубы шевелятся. Это место, не созданное для разумных, угнетало его своей отчуждённостью.

Пространство было тесным для такого здоровяка, как Тео, а почти полное отсутствие гравитации превращало движение в муку. Он «плыл», отталкиваясь от шершавого пола, и его вестибулярный аппарат, привыкший к твёрдой земной тяге, бунтовал, посылая в мозг сигналы тревоги. Фоновый дискомфорт разъедал нервы. Повсюду висела взвесь пыли и ржавчины. Странно, как быстро станция поддалась коррозии.

Ларт, скользивший впереди, казался порождением этого неестественного мира. Его усовершенствованный экзоскаф не издавал звуков. Он не плыл, а грациозно парил, его движения были выверены и экономны. Лишь периодически холодный голубой свет мнемокодера на его предплечье выхватывал из тьмы контуры шлема.

Тео не отводил взгляда от напарника. Ему казалось, что Ларт исподтишка бросает на него злобные взгляды. Мысль возвращалась к прошлой ночи, к нападению, к тому, как Ларт утром встал на сторону Бека. Старинные друзья так не поступают. Ларт менялся, и явно не в лучшую сторону. Неужели станция действует даже на самых достойных?

А был ли Ларт вообще когда-нибудь достойным? — Внезапно пронзила Тео мысль. Может, он ничем не лучше других? Всё это время лишь пускал пыль в глаза? В конце концов, он всего лишь человек — слаб и ограничен. Станция лишь вскрыла его суть.

От этой мысли Тео улыбнулся и глубоко вдохнул. В закрытом шлеме это было трудно, но он даже забыл про датчики, предупреждавшие о низком содержании кислорода. Почти вакуум. Где-то здесь была пробоина.

— Впереди пробоина! — Раздался в шлеме ровный голос Ларта.

Ну как этому выскочке не озвучить явную истину! Тео фыркнул. Зачем он вообще слушается этого человека? Огненная злость заклокотала внутри.

— И для чего мы здесь? — Вырвалось у него. — Ползаем, как тараканы, по этим… клоакам! — Ярость, горячая и иррациональная, подкатила к горлу. Он с силой оттолкнулся от пола, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь.

— У нас есть цель. — Голос Ларта прозвучал ровно, без единой вибрации. Он не обернулся, и эта уверенность действовала на Тео как красная тряпка.

— Цель? — Тео не сдержал едкого смешка. — Мы здесь ловим призраков, досточтимый Ларт! Сумасшедшего учёного, который, возможно, уже мёртв!

Ларт остановился. Медленно, слишком медленно развернулся в воздухе. Свет мнемокодера скользнул по его визору, и Тео замер. В полутьме, за прочным стеклом, он увидел его правый глаз. Вертикальный шрам был скрыт тенью, но сам глаз… он едва заметно светился. Тусклым, синеватым светом, будто тлеющий уголёк. В давящем мраке тоннеля этот бледный свет был словно метка чудовища. Тео сменил спектр — свечение не исчезло.

— Наша цель важна, друг. Пропали люди. Нам выпало бремя всё исправить. — Голос в шлеме теперь казался неестественным, нарочитым. — Мы не должны поддаваться страху. Он убивает разум.

Фразы, раньше звучавшие как аксиомы, теперь резали слух. В них Тео слышал не истину, а прикрытие. А этот светящийся глаз был доказательством. Внутри что-то коротнуло. Волна чистого гнева и страха смыла последние преграды.

— А ты не устал нести эту чушь?! — Прошипел Тео, резко приближаясь. — Читать мораль, пока мы барахтаемся в этой трубе! Может, твоя «цель» уже свела тебя с ума?

— Тео, что с тобой? — В голосе Ларта впервые прорезалось волнение. — Ты сам на себя не похож! Успокойся.

— Тебе видней, наш Аль-тер-на-рес! — Огрызнулся раптонец. — Ты у нас всё знаешь. Только вот чую я, что ты сбит с толку не меньше нас. Вид делаешь, будто управляешь ситуацией! Но изволь тебе открыть, Вэр-анн, ты ничего не контролируешь. Ты лишь Павиддар суб Вэлькар!

— Страх естественен, Тео. — Спокойно ответил Ларт. — Я тоже его испытываю. Но он не должен затмевать разум. Не обижайся, но Па-вор, или страх по-вашему, исходит именно от тебя.

— Неправда! — Буркнул Тео, отводя взгляд.

Ларт опустил руку на его плечо. Тео вздрогнул, но не оттолкнул его. Внутри клокотала смесь обиды и злобы — за непонятное влияние станции, за это напускное спокойствие Ларта.

— Я знаю тебя, брат. — Примирительно произнёс Ларт, глядя ему в глаза через забрало. — Это не ты. Станция воздействует на нас всех. Но я верю, что мы сильнее. Я не знаю раптонца рассудительнее и добрее тебя. Ты для меня всегда был примером. И я не поверю, что какая-то аномалия может выбить тебя из колеи.

— Не знаю, досточтимый Ларт. — С грустью сказал Тео. — Мне кажется, я теряю себя. Боюсь исчезнуть, не оставив следа.

— Хочу рассказать тебе кое-что. Историю из детства. — Пальцы Ларта в перчатке непроизвольно поднялись к шлему, будто касаясь невидимого шрама. — Когда мы с Данни ссорились.

Тео уставился на него, но слова застряли в горле. Он мог только слушать, завороженный, глядя на светящийся глаз, который теперь казался не угрозой, а печальным маяком.

— В чаще старого леса, на могучем дубе, жил Воробушек! — Начал Ларт. — Мастер на все крылья, но с огненным нравом. Гнев его был слеп и жарок. Однажды он не мог расколоть крепкий орех. Ослеплённый яростью, он стал биться о него грудью, готовый поранить себя назло.

Из-под корней вышла Лисичка — тихая и мудрая. «Воробушек, — сказала она, — я вижу, в тебе горит огонь. Но разве тушат пожар, подливая масла? Твой гнев — это пламя. Оно может сжечь тебя, а может осветить путь».

«Что же мне делать? — взмолился Воробушек. — Он рвётся из меня!»

«Сдерживать не нужно! — Ответила Лисичка. — Его нужно переплавить. Ударь по этому булыжнику не в бешенстве, а с мыслью, что ты — кузнец, а твой гнев — горн. Сделай из ярости остриё».

Воробушек отступил, перевёл дух и ударил. Не в слепой злобе, а с решимостью. С каждым ударом ярость уступала место упорству. Дикий огонь превращался в сосредоточенную силу. Вскоре камень обрёл острый край.

Тогда Воробушек взмыл к ореху, применил новое орудие — и расколол его.

С тех пор он не позволял гневу ослеплять себя. Любая эмоция — это сила. Неконтролируемая, она губит. Но пропущенная через волю и разум, она становится самым острым инструментом.

Ларт замолчал, изучая Тео. Раптонец чувствовал, как негативные эмоции понемногу отступают. Он снова видел перед собой лучшего друга.

— И кто же я в этой сказке? — Спросил он, отводя взгляд.

— Ясно кто! — Усмехнулся Ларт. — Крепкий орех!

Тео рассмеялся, и ему показалось, что со смехом выходит накопленное напряжение. Ларт присоединился к нему. Они просто хохотали, зависнув посреди тёмного тоннеля.

— Ладно, пора двигаться. — Сквозь смех сказал Ларт. — А то у меня уже слёзы ручьём.

— Хорошо, досточтимый Ларт! — Отозвался Тео, чувствуя, как к нему возвращается его суть. — Благодарю, что не дал мне потерять себя.

— Никогда этого не допущу, брат! — Обнадёживающе ответил Ларт, но Тео уловил, как его голос дрогнул.

Они продолжили путь по тёмному лабиринту. Внутри Тео по-прежнему тлели угли гнева, но теперь они не сковывали его суждений. Впереди тоннель сужался ещё больше. От этого раптонцу становилось не по себе. Он чувствовал, как пространство давит на него, а трубы, словно чужеродные отростки, обвивают конечности, не пропуская дальше. В какой-то момент Тео, к своему удивлению, почувствовал знакомый вкусный запах. Но как такое было возможно? Запах просачивался через фильтры экзоскафа. Странно, обычно экзоскаф отсеивает ненужные ароматы. В нём запахи кажутся стерильными, бесцветными. Если только этот запах не был частью чего-то большего. Тео вдруг осенило — ферраген! Технический тоннель разветвлялся на правый и левый рукава.

— Интересно. — В задумчивости произнёс Ларт. — И куда нам теперь? Приём, это Ларт! Меня слышно? Нам нужно направление! Порткарта не полная! Ладия, Бек, Мэя? Кто-нибудь отзовитесь!

Но ответом была предательская тишина в эфире. Ларт ещё несколько раз попытался связаться с командой. Безрезультатно.

— Есть предложения? — Обратился он к Тео.

Тот уже знал, что нужно сделать. Он перестроил спектр на восприятие феррагена и принюхался. Тоннель, уходивший вправо, наполнился знакомым фантомным следом — тем самым, который преследовал раптонец от кубрика Никаса до зеркальной стены. И, судя по всему, это был Никас.

— Нам направо! — Уверенно заявил Тео и, проплыв вперёд, обогнал Ларт.

— Точно?

— Никас здесь изволил красться, я его чую! — Ответил Тео, следуя впереди.

Правое ответвление петляло и извивалось, становясь то круглой трубой, то широким восьмиугольным проёмом. Здесь стали встречаться следы разорения. Обломки оранжевых труб вперемешку с кусочками обшивки и металлов парили в невесомости, а из пробоин неслышно сочился белёсый пар. Напарники старались держаться подальше от бьющего пара. Тео двигался за фантомным следом. Невероятно вкусный запах усилился в разы. В животе заурчало. Тео почувствовал сильный голод. Эх, сейчас бы съесть Крист-Ришт-э-а или Сим-Би-осс Вэ-на. От этих мыслей голова шла кругом, сосредоточенность терялась. Гнев снова разгорался, грозя вылиться в пожар. Но в этот раз Тео был готов обуздать его, припоминая недавние слова Ларта о направлении негативной энергии.

Напарники плыли вперёд, пока путь им не преградил глухой завал из обломков металла и мусора. Тео видел, что фантомный след проходит сквозь баррикаду. Рядом с заграждением в потолке зияла дыра, обрамлённая рваным металлом обшивки, кабелей и труб.

— Похоже, нам придётся идти в обход! — Сказал Ларт, указывая на пробоину в корпусе. — Пойдём снаружи.

— Не думаю, что нам стоит туда спешить! — Возразил Тео, считавший это плохой идеей. — Так близко к Свечению. Мне разумеется, что данный порыв опасен.

— У нас выбора нет. — Не отступал Ларт.

— Выбор всегда есть.

— Не в этот раз. Не нужно поддаваться страху. Я проведу нас.

— Пока только я нас веду, — продолжал возражать Тео.

— Спокойней, Тео. — Ларт говорил медленно и аккуратно, чтобы вновь не спровоцировать друга на агрессию. Тео это понимал, и его ещё больше это злило. Почему с ним ведут беседу как с непослушным ребёнком? Раптонец громко фыркнул и попытался направить пламя злости в конструктивное русло.

— Хорошо! А что, если применить пульсаторы? Выставить их на 25 % и пробить баррикаду?

— Это было бы возможно, друг. — Объяснил напарник. — Если бы здесь не было дыры в потолке, ведущей в космос. Любое силовое воздействие грозит обернуться полной катастрофой для станции.

Тео снова фыркнул. Он разумом понимал, что Ларт прав, но принять его доводы отказывался.

А вдруг он хочет заманить меня наружу, чтобы избавиться? — Пронеслась в голове Теонарда шальная мысль уже не в первый раз.

— Ты что-то сказал? — Раздался голос Ларта в динамике экзоскафа.

Клаза Тео забегали. Неужели человек умел слышать мысли? Нужно было быстро перевести тему.

— Ладно, пошли наружу. — Сдавленно выдохнул Тео. Ларт улыбнулся или оскалился — Тео так и не понял.

— Только помни, — предупредил человек, — старайся не смотреть в сторону Свечения. Помни о нашей задаче!

— Я помню! — Недовольно пробубнил здоровяк.

Они выбрались через пробоину на внешний корпус станции. В ход пошли магнитоды[39], встроенные в ботинки и перчатки экзоскафа. Они позволяли держаться за любую поверхность в неблагоприятных условиях. Перед взором Тео предстала величественная конструкция станции «Ортено». Раптонец был поражён подобным эпохальным зрелищем. Её серебристый в свете Солнца остов блистал и переливался холодным светом. А размеры захватывали дух. До этого раптонец мог наблюдать наружную часть станции лишь с экранов в шаттле. Тео задрал голову. Из-за центральной оси станции наполовину выглядывал пульсирующий шар, переливавшийся бледно-бирюзовым цветом — Свечение. Или, как его называли предки, Лу-мэ-ра[40].

Вокруг Лу-мэ-ра словно в неспешном танце кружили астероиды, выдернутые из лунного пояса. Сам же лунный пояс отсюда казался серебристым мазком кисти художника, проведённым по тёмной бесконечности. Астероиды, водившие хороводы в составе этой процессии, поблёскивали и переливались белым. У Тео закружилась голова, и, если бы не магнитоды, он мог бы улететь в открытый космос.

— Тео, всё в порядке? — Голос Ларта вернул его к реальности.

— Ещё бы! — Загадочно произнёс Теонард. Он улыбнулся, обнажая ряды крепких клыков.

Товарищи двинулись дальше. Они ползли по станции, а Тео никак не мог перестать думать о зрелище сверху. Насколько оно таинственно и красиво. И насколько выше понимания это древнее явление.

Есть ли смысл в постижении сути Лу-мэ-ра? — Размышлял Тео.

— Что ты говоришь, Тео? — Вмешался Ларт в раздумья раптонца. Тот даже не сразу понял, о чём спрашивает человек. — Ты что-то сказал?

— Нет, нет. — Ответил Тео.

— Что-то со связью, видимо. — Подытожил Ларт.

Неужели ни одна мысль не ускользнёт от этого человека? Если он научился влезать в голову, то это будет проблемой.

— Терзатель плоти! — Внезапно раздался голос Ларта в динамике.

— Что? — Опешил Тео.

— Что? — невинно поинтересовался человек, делая вид, что не понимает, о чём речь. Первоклассный притворщик. — Ты о чём, друг?

Тео хотел было ответить Ларту, обвинив того в подстрекательстве, но в этот момент станция затряслась. Словно кто-то взял эту громоздкую конструкцию и как следует встряхнул. Всё вокруг заходило ходуном. Магнитоды на миг расцепились с поверхностью обшивки. Тео оказался без точек опоры, барахтаясь в вакууме. За тряской последовал сильный толчок. Раптонца отбросило от станции и закрутило.

— Тео!!! — Услышал он крик Ларта. Крик быстро оборвался.

Тео чувствовал, как его уносит в космическую даль. Нужно было что-то делать. Он попытался сгруппироваться и расставил руки и ноги в стороны, используя хвост как противовес. Вращение прекратилось. Но он был слишком далеко от того места. Ларта, к своему удивлению, Тео не увидел. Неужели командира тоже унесло? Теонард попытался связаться с другом, но ответом была тишина. Тогда Тео активировал реактивный ускоритель и направился в сторону станции. Ускоритель разгонялся. Поверхность технической зоны быстро приближалась. Когда до поверхности оставалось совсем немного, Тео отключил ускорители. Но было поздно — инерция сделала своё дело. Тео врезался в обшивку. Стекло шлема затрещало. Треск был похож на хруст веток под ногами. Вспышка — и Тео понял, что сидит под деревом, а к нему идёт Наставник. Позади толпа, смотрящая на раптонца с презрением. Наставник подошёл к Тео вплотную, нависая изгибающейся тенью. Тео поднял взгляд наверх и увидел лицо старшего, в глазах которого плескался бледно-бирюзовый свет.

— Сарр-анн, Т’о! (Вставай, Тео!) — Раздался требовательный голос Старшего.

Тео послушно подчинился. Он поднялся на ноги, пошатываясь. Наставник некоторое время осматривал раптонца. Затем положил руки на его плечи.

— Сколько раз ты пытался убегать? — Вопросил Наставник на едином наречии.

— Я… — замялся Тео.

— Ты всю жизнь убегал от своей сути! — Мудро произнёс собеседник.

— Какой? — Спросил Тео, осматривая толпу, замершую позади Наставника. Все они сейчас больше напоминали серую массу, нежели живых.

— Ты — терзатель плоти. — Ответил Наставник, будто это было очевидно.

— Неправда! — Крикнул Тео, и голос его эхом разнёсся по округе.

— Правда! — Кивнул Старший. — Это естественная суть живых существ. Не отрекайся от неё.

Наставник развернул Тео. Раптонцу предстало жуткое зрелище. Из дерева проступало, застывшее словно воск, лицо Мэи. Глаза девушки были закрыты, а губы озаряла блаженная улыбка. Тео слышал из недр дерева прорезавшийся стон.

— Она уже приняла свою суть, Сци-о-фал. Не стыдись своей природы! Покажи людям, что ты выше их!

В этот момент всё стало на свои места, и Теонард Роахсесст обрёл смысл.

XVII

Ларт почувствовал нарастающую микровибрацию корпуса станции задолго до того, как всю конструкцию тряхнуло. Он пытался предупредить Тео, чтобы тот сгруппировался, но раптонец лишь недобро посмотрел на него. А когда всё началось, Тео словно специально оттолкнулся от поверхности — и его отбросило в пустоту. Ларт рванулся было за другом, но сам едва удержался, впиваясь магнитодами в шершавую обшивку. Когда тряска утихла, Тео нигде не было. Ларт звал его, пока не охрип, но лишь эхо его собственного голоса возвращалось из бесконечной тишины. Его лучший друг исчез — словно растворился в ненасытной пустоте космоса.

Кругом снова царили безмятежность и покой. Из-за громадного корпуса «Ортено» по-прежнему выплывал сферический силуэт Свечения. Только теперь Ларт чувствовал, как от него исходят едва уловимые вибрации. Казалось, что нечто пытается пробраться в мозг. Странное ощущение — смесь внутреннего зуда и тонкого, неуловимого писка на самой грани восприятия. Для обычного человека это влияние осталось бы незамеченным, но для нейропата, доведшего самоконтроль разума до совершенства, всё было очевидно. Подтверждалось то, о чём Ларт догадывался уже какое-то время: Cвечение воздействует на живых существ! Тео стал его жертвой. Ларт понял это, когда тот начал вести себя странно, непохоже на себя — когда бубнил под нос что-то нечленораздельное, а в глазах загорался чужой, дикий свет.

Ларт сосредоточился и выстроил вокруг своего Менг (разума) и Кин (духа) непробиваемую ментальную крепость. Внутри этого бастиона царили абсолютный покой и гармония. Лишь изредка их нарушал скрежет, доносившийся из-за стен ментальной защиты. На какое-то время Ларт был в безопасности. Но остальные — Ладия, Мэя, Бек, Килл — могли оказаться лёгкими мишенями. Он снова попытался связаться с кем-нибудь из них. Безрезультатно. Оставалось лишь верить, что они не поддадутся влиянию. И идти дальше. У Ларта была цель — добраться до центральной оси станции, её сердца, и найти Никаса. Учёный должен будет многое объяснить.

Осторожно, почти инстинктивно, Ларт перехватывался руками, заставляя магнитоды в перчатках с глухим щелчком замыкаться на шершавой обшивке. Каждый шаг был взвешенным, каждое движение — выверенным. Нельзя было ошибиться. Вакуум, этот великий и безразличный убийца, ждал малейшей оплошности.

Мысли его, обычно строго упорядоченные, метались между тремя полюсами: Свечением, Тео и непостижимой сутью происходящего.

Свечение! Он бросил взгляд на пульсирующий бледно-бирюзовый шар, наполовину скрытый центральной осью станции. Оно не просто существовало — оно влияло. Ларт чувствовал это теперь ясно, как физическую боль в старом шраме. Не звук, не свет, а нечто иное — тонкая, навязчивая вибрация, пытавшаяся просочиться сквозь броню его ментальной крепости. Она царапалась по стенам разума, словно песок, гонимый ветром в стекло. Что оно такое? Природный феномен? Сверхразум, как считал Никас? Или нечто, для чего у его народа не было даже слова? Эта мысль была одновременно пугающей и унизительной. Он, нейропат, чей разум был отточенным инструментом, чувствовал себя ребёнком, пытающимся понять ядерный синтез.

Тео. Образ друга, уносимого в чёрную пустоту, пронзал душу острее любой иглы. Но почти столь же страшно было вспоминать его поведение до этого. Иррациональная злоба, подозрительность, вспышки ярости. Это был не Теонард Роахсесст — рассудительный и добрый раптонец. Это была его тень, искажённое отражение. «Станция воздействует на нас всех», — сказал он тогда Тео, утешая. Но теперь понимал, что недооценил масштаб. Это было не просто «воздействие». Это была инфернальная алхимия, вытаскивающая на свет самые тёмные, примитивные уголки души. Если даже Тео, чья душа была крепче титанового сплава, не устоял, то что говорить о других? О Беске, чья натура и так трещала по швам? О Мэе, чья эмпатия могла стать её слабостью?

Ларт почувствовал, как скрежет в мозгу усилился. Свечение набирало силу от его же сомнений и переживаний. Тогда командор глубоко вдохнул — насколько позволяли фильтры экзоскафа — и повторил про себя, как мантру: Сомнения убивают разум.

Он достиг места, где корпус станции плавно изгибался, формируя массивное кольцо центральной оси. Здесь, в зоне с почти нулевой гравитацией, его ждал шлюз аварийного доступа — небольшой, почти незаметный люк, отмеченный на внутренней карте. Процедура отключения магнитодов и перехода в невесомость требовала полной концентрации. На миг он завис в пустоте, чувствуя, как бездна за спиной тянет его в свои объятия, а Свечение слепит периферийным зрением, словно навязывая своё присутствие.

Люк поддался не сразу. Механизм заедало — вероятно, от микродеформаций после недавнего толчка. Ларт приложил усилие, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. С глухим стуком крышка отскочила внутрь, открыв чёрный зев технического отсека.

Внутри царила та же полутьма, но воздух (тот, что ещё оставался) был густ от запаха озона и раскалённого металла. Ларт проплыл вперёд, фонарь выхватывал из мрака груды оборванных кабелей и развороченные панели управления. Следы борьбы? Или просто результат системного коллапса?

Постепенно вернулась слабая гравитация, и Ларт перешёл на шаг. Он двигался дальше скорее по наитию, ориентируясь на внутренние ощущения и смутные воспоминания из рассказов Мэи. Карта почти не помогала. Тоннель не петлял — он был прямым, как стрела, лишь угнетающе тесным.

И вот, наконец, проход расширился, открыв помещение, больше похожее на святилище, чем на инженерный отсек. Сводчатый потолок терялся в тенях, а стены были испещрены теми же светящимися формулами, что и в каюте Никаса. Воздух звенел от тишины. Датчики показывали наличие кислорода. В углу, заваленный обрывками бумаг и пустыми упаковками от питательных концентратов, сидел он. Никас Тало.

XVIII

Коридоры станции казались Беку наполненными тишиной — даже большей, чем обычно. Тишина была почти осязаемой, густой. В ней тонули обычные звуки «Ортено»: гудение приборов, скрип переборок, вибрации искусственной гравитации. Лишь раз тишина отступила — когда станцию встряхнуло как следует. Пространство затряслось и заходило ходуном, сопровождаясь тонким писком и хрустом ломающихся конструкций. Был похож на стон умирающего гиганта. Бека едва не отшвырнуло на выступающие из стены платы, но он удержался, впившись пальцами в выступ панели. Нельзя было терять равновесие — только не сейчас, когда он так близок к цели. Всё, чему учила его Семья, сбывалось здесь, в этих жутких стенах.

Парень шёл вперёд и замечал, как повсюду разрастаются аранийские узоры — предвестники контакта. Теперь эти загадочные письмена покрывали стены, пол и потолок. Иногда Беку казалось, что узоры парят в воздухе. От них исходила мощная, почти физическая энергия. Он чувствовал её с тех самых пор, как впервые оказался в подвале для Очищения. Там он встретил непостижимое: большую переливающуюся сферу, похожую на прозрачную масляную каплю, зависшую над полом. Внутри юный Бек увидел то, что невозможно вместить ограниченным мозгом — метамиры, переплетённые в единую связь реальностей. Он запомнил, как протянул руку — и исчез. Так произошло первое слияние с частицей Талора. Что было потом, он не помнил, но чувствовал: он приобщился к сверхсуществу. С тех пор Бек понимал, насколько ограничены учёные мудрецы Триалиции, считавшие Свечение лишь природным феноменом, бездушной аномалией. Глупые друже, — поморщился он.

Он остановился и протянул руку к извивающемуся аранийскому узору, как когда-то в подвале. Но на этот раз забытья не случилось. Наоборот, Избранный осознавал происходящее яснее и острее. Его восприятие обострилось, чувства усилились. Бек продолжил путь. Осталось просветить Ларта и Тео. С раптонцем будет несложно — несмотря на аристократические замашки, эти снобы внутри примитивны, как животные. Думают мышцами, а не разумом. А вот с бравым кэпом дела обстояли сложнее. У него была сильная воля, как и у любого нейропата. Убедить его последовать пути Талора будет той ещё задачкой. Хотя на утреннем совещании Бек уже почувствовал, что броня командира треснула. А под ней, если копнуть, таились комплексы и страхи.

По правде говоря, парню импонировал Ларт. Он воплощал собой идеальный образ последователя Талора — сильный, дисциплинированный, преданный долгу. Жаль только, что кэп заблуждался. Но ничего: если надо, Бек притащит его за шиворот к Единству. Таким потенциалом не разбрасываются.

Надо было идти с Лартом вместо раптонца, но они собрались слишком быстро. Хорошо, если вернётся только один — желательно Ларт, — тогда убедить будет ещё проще. А вот насчёт клиицанки… С ней всё было ясно. Она, как и большинство её сородичей, была разумным сорняком-мутантом. Опасным сорняком. А что делают с сорняками, Бека учили с детства — вытравливают.

Он вошёл в коридор, где располагался кубрик Килла. В первый раз это место казалось уютным, почти мирным — будто здесь и не было инцидента. Тогда Бек, увидев горшочки с цветами, пошутил над Мэей. Сейчас же он не узнавал коридор. Стены и потолок обвивали скользкие извивающиеся щупальца чёрного цвета — нечто среднее между тропическими лианами и гигантскими червями. Они издавали неприятные чавкающие звуки, а их слизистые выделения окутывали пространство смрадом. Бек дал команду экзоскафу — шлем мгновенно выдвинулся и накрыл его голову.

Он осторожно двинулся вперёд, с любопытством и тревогой разглядывая примитивных существ. Были ли они растительной или животной формой жизни? Возможно, очередной гибрид-мутант, порождённый станцией. И если учесть, что Мэя должна была навещать Килла… напрашивались нехорошие мысли. Некоторые сплетения отростков в точности повторяли аранийские узоры.

Бек подошёл ко входу в кубрик, переплетённому щупальцами. Внутри, в полутьме, он не различал ничего, кроме бурной заросли. Постоял, вглядываясь во мрак, не решаясь войти, и уже собрался уходить, ругая себя за то, что вообще пришёл сюда. Как вдруг услышал голос Мэи, зовущий его из тьмы. Что-то нежное и приятное было в этом голосе, дающее надежду и успокоение. Вселяющее уверенность.

— Бек. — Пел голос из темноты. — Иди сюда! Помоги мне!

— Мэя? — Неуверенно произнёс парень, оборачиваясь. — Это ты?

— Да! Помоги мне! — Вторила ему клиицанка.

— С чем помочь? — Бек осторожно приблизился ко входу почти вплотную, готовый переступить порог.

— Помоги выбраться! Оно не отпускает меня!

Бек уже было шагнул вперёд, но в последний момент включил фонарь на шлеме. Луч света врезался в тьму, выхватывая то, что когда-то было пристанищем одинокого сломленного человека. То, что открылось его взору, заставило кровь застыть в жилах. Противоестественное, невозможное зрелище — то, что лежит за гранью осознания здорового разума. Бек отшатнулся, едва не потеряв равновесие. В ушах по-прежнему звучал обманчиво нежный голос, умолявший о помощи.

В этот момент он почувствовал опасность за спиной. Резко развернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть несколько щупалец, тянувшихся к нему, пытавшихся обвить руки, шею, торс. Молниеносные рефлексы сработали идеально. Бек увернулся, существа прошили воздух в сантиметрах от него. Он сделал перекат, на ходу выхватывая пульсатор. Над головой пролетели ещё отростки. Бек выстрелил — раз, другой, третий. В местах попадания оставались жуткие дыры с обугленными краями, из которых сочилось нечто тёмное и густое. Ещё более зловещее. Из кубрика на смену бархатному голосу пришёл ужасающий рык, смешанный с тонким писком, от которого холодело внутри. Увиденное вместе с этим звуком могло свести с ума кого угодно. Но Бек был готов — не до конца, но готов.

Он бросился к выходу, отстреливаясь и уворачиваясь. Впереди проход перегородили сплетения щупалец. Одним ловким движением Бек перевёл пульсатор в максимальный режим и выстрелил в центр клубка. Тот взорвался, окропляя всё вокруг ошмётками и зловонной жижей. Бек вырвался из ужасного коридора — и оказался в привычном антураже тихой заброшенной станции. Он приземлился на пол и проскользил несколько метров. Голова закружилась, в ушах зазвенело, словно после удара кувалдой.

Не раздумывая, вскочил на ноги, направив ствол в проём коридора. Но проход уже был закрыт шлюзом. Тишина снова окутала станцию, будто ничего и не было. Бек опустил пульсатор. На лбу выступил крупный пот, ноги стали ватными. Если бы не компенсаторы нагрузки экзоскафа, он бы рухнул. Так он простоял некоторое время, прислонившись к стене, пока сердце не успокоилось. Шлем втянулся в ворот. Бек провёл рукой по лицу. Несмотря на всю подготовку, он не был готов увидеть, что Талор делает с недостойными. Он обнажает их суть. Теперь Бек был ещё больше убеждён: клиицане — опасные сорняки.

Чуть придя в себя, он двинулся прочь, надеясь, что всё закончилось. По крайней мере, пока. Но, зайдя за угол, Избранный узрел Оно. Величественное, прекрасное и ужасное одновременно. Оно возвышалось над жалким человечком. Бек почувствовал свою ничтожность — как и ничтожность всего мира перед Этим. Оно было похоже на человека, но не было им. Это было Дитя Талора. Бек узнал его — тот же лик, что явился ему в подвале, в переливающейся капле. Теперь Оно было здесь, во плоти. Оно испытующе взирало на Избранного. Вся многолетняя подготовка выветрилась из головы. Бек снова ощутил себя маленьким мальчиком на сцене, полным страха и неопределённости.

Оно ждало его реакции. Этот великий момент не должен был закончиться поражением. Бек медленно опустился на колено и склонил голову.

— Я готов служить Вам! — Отчеканил он, глядя в пол. — Во имя Талора!

Оно издало утробный звук, а его образ подёрнулся чёрной дымкой. Дитя Талора приняло Избранного во служение. Невероятное блаженство разлилось по телу Бека. Он достиг цели. Ещё немного — и он свершит великую миссию. Веснушчатое лицо озарилось лучезарной мальчишеской улыбкой.

XIX

Ларт пристально смотрел на маленькую фигурку, застывшую в тёмном углу помещения. Из темноты поблёскивали широкие запотевшие окуляры на лице учёного. Тот сидел, не шелохнувшись, подобно камню. Казалось, Никас спит — настолько он был недвижим. Но Ларт различал тяжёлый, хмурый взгляд, прятавшийся за линзами. Он мельком осмотрел комнату. Она напоминала бойлерную, а не часть технологичной станции. Из торчащих клапанов с шипением стравливался белёсый пар. Грязный пол был усеян импровизированными свечами — откуда их столько? — отбрасывавшими оранжевые всполохи на стены. Помещение было непропорциональным, с высоким полукруглым потолком. В дальнем углу — лежанка из тряпья, рядом потрёпанная книга.

И главное — знакомые надписи на стенах, смесь формул и загадочных символов. Всё это сопровождалось узнаваемым запахом. Син-чернила. Их экстракт чувствовался даже сквозь фильтры экзоскафа.

— Доктор Тало? — Осторожно позвал Ларт. Тот не двигался. — Вы меня слышите? Меня зовут Ларт Красински. Я прибыл с группой исследования. Мы здесь, чтобы помочь.

Ларт дал команду экзоскафу — шлем исчез, открыв лицо. Такой жест, надеялся он, вызовет доверие. Он сделал шаг вперёд.

— Я вас знаю? — Раздался хриплый голос из угла. Никас поднял голову. Казалось, учёный сканирует его взглядом. — Я вас знаю! — вторая фраза прозвучала как утверждение.

— Мы лично не встречались, но я изучал ваши работы в юности…

— Враньё!!! — Неожиданно крикнул Никас. Эхо покатилось по помещению, смешиваясь с шипением пара. Ларт почувствовал колющую боль в правом глазу. Первым импульсом было зажмуриться, но он подавил боль, вытолкнул её наружу.

— Прости. — Более спокойно продолжил Никас. — Нервы… Но не отрицай. Ты был там. Ты и тот другой.

— Мы прибыли на станцию только вчера! — Ларт попытался вернуть его к реальности. Больно было видеть одного из величайших умов Земли в таком состоянии. — Во время инцидента я был на Земле.

— На Зем… Земле? — Сбивчиво повторил Никас. — Так ты оттуда? Почему вас так долго не было? Мы ждали…

— Связь пропала. — Объяснил Ларт. — ЦУП не знал о произошедшем. Нас послали разобраться.

— Опять враньё! — Уже тише, но всё так же резко произнёс Никас. — Я лично отправил несколько сообщений после катастрофы.

— Связь до сих пор не работает. Мой человек проверил.

— Ага-ага. — Закивал учёный. — И ты ему поверил?

— У меня нет причин ему не доверять.

— Прекрасная наивность. — Кряхтя, Никас начал подниматься, опираясь на стену. Движения давались ему с трудом, сопровождаясь тяжёлым сопением. — Впрочем, весь наш мир наивен. Я тоже таким был.

Ларт уже слышал подобные слова. Никас, хромая, вышел на свет, по пути наступив на одну из свечей. Та погасла, будто её и не было. Теперь Ларт видел его clearly: немолодой лысеющий мужчина с одутловатым лицом в густой бороде. Из-под запачканной серебристой рубахи выпирал живот, льняные штаны кое-как держались на самодельном поясе. Широкий лоб покрывал пот. Он поправил массивные очки.

Ларт отметил микрожесты: губы, искривлённые нервным тиком, дрожащее плечо, трясущиеся руки. Крайняя степень стресса. Возможно, первая стадия болезни духа.

— Твой человек, — вкрадчиво произнёс Никас, — предатель.

Слово «предатель» повисло в воздухе. Ларт никогда не слышал его, но почувствовал тяжёлый, негативный оттенок.

— О чём вы?

— Ах, да… Вам незнакомы такие понятия. На большей части Триалиции их нет. Предатель — тот, кто замыслил недоброе.

Ларт понимал смысл, но не мог поверить, чтобы кто-то — особенно Бек, этот весёлый юнец — мог замышлять что-то дурное.

— Он не тот, кем кажется, Ларт. — Голос Никаса стал утробным. — Как и всё здесь. И вы прибыли слишком поздно. Оно набрало силу. Его не остановить. Хотя… может, шанс ещё есть.

— Расскажите, что случилось. Мы можем всё исправить.

— Ай… — Никас махнул рукой, развернулся и поплёлся к лежанке. Плюхнулся на тряпьё, взял книгу. Ларт подошёл и присел напротив. На обложке — «Пять ступеней Познания». Ларт читал её в студенчестве.

— Вы правы, доктор Тало. — Тихо начал Ларт. — Я многого не знаю. Возможно, наивен. Но я стремлюсь понять. А чтобы понять — нужны знания. Так ведь говорится в этой книге. Без знаний никуда. А у меня их нет. Помогите.

— Это уже не исправить. — Тяжело посмотрел Никас. — Это уже происходит.

— Пожалуйста. — Почти умолял Ларт. — Я здесь не только из-за станции. Я хочу понять смысл. Почему появляется всё больше итераций? Они угрожают всей планете, будущему. Возможно, через понимание произошедшего здесь я смогу найти способ остановить это.

— Наивность, самоотверженность… и глупость! — Хихикнул Никас. — Есть силы, которые нельзя победить. Но вам всё равно — вам бы кого-нибудь спасти. Дитя Триалиции!

Ларт почувствовал вспышку гнева и тут же погасил её. Нельзя поддаваться.

— Что у тебя с глазом? — Никас прищурился. — В нём… синие блики. Нет, подожди… Это свет. Что это?

— Этот свет — как и шрам — со мной с детства. Он появляется, когда я испытываю стресс, усталость. — Ларт вспомнил сегодняшнее утро, разбитость после сна. — Я получил его после исчезновения сестры. Нам было по восемь. Мы гуляли в лесу, и она пропала. Я был с ней, но ничего не помню. Её так и не нашли. Вся моя жизнь — поиск ответов. Именно поэтому я в науке. Не смог понять, куда она делась — это гложет меня до сих пор. Возможно, здесь я найду ответы. И знаете… вчера была годовщина её исчезновения. Может, не случайно?

Ларт поднял взгляд. Никас слушал внимательно, отложив книгу. Поправил очки.

— Хорошо, Ларт. Расскажу всё, что знаю. Надеюсь, это поможет тебе обрести покой. Но приготовься — рассказ будет долгим. И страшным.

Ларт молча кивнул, понимая, что времени мало. Станция могла развалиться в любой момент.

— С самого детства я был очарован Свечением! — Начал Никас, и его повествование стало тягучим, словно смола. — Оно манило меня… Непостижимая тайна!

Он говорил сбивчиво, часто замолкал, озираясь, словно боялся незримого присутствия. Ларт ловил суть, отфильтровывая словесный мусор.

— Разные народы называли его по-разному: Блуждающая Звезда, Негаснущая Чешуя, Искажение… Талор. Певцы Бездны… — Ларт вздрогнул. Слово «Талор» отозвалось в памяти.

— Гилатовцы называют Свечение Талором. — Презрительно хмыкнул Никас. — Профаны. Даже не понимают истинного значения.

Ларту резали слух его высокомерие и презрение. Так не должен думать учёный. Заблуждающегося можно вернуть на путь истинный — гласил Эдикта Либра. Неужели станция исказила саму его суть?

В этот момент помещение содрогнулось. Свечи погасли, банки с пайком покатились по полу. За стенами — жуткий скрежет. Никас сполз по стене, Ларт едва устоял. Промежутки между толчками сокращались. Станция умирала. Затем так же внезапно всё стихло. Ларт помог учёному подняться.

— Я знаю, чего ты ждёшь. — Тихо сказал Никас. — Но это тяжело.

— Я понимаю. Но нам нужно спешить. Помогите — и я всё исправлю.

Учёный вздохнул, почесал бороду.

— Я ездил в Нунгандию… Аранийцы приняли меня как почётного гостя. Допустили в свою Великую библиотеку. Там я узнал: они верят, что у Земли был спутник. Лу’анн’э. А потом появилось Свечение — и превратило его в пояс астероидов.

Ларт слушал, сдерживая скепсис. Экспедиция превращалась в сборник мифов.

— Но главное… древние философы считали Свечение не телом, а разрывом. Дверью за пределы нашего мира. И аранийцы помогли построить устройство для прохода через эту дверь. Проект «RX-081».

— Телепортация? — Уточнил Ларт.

— Скорее тоннель. — Поморщился Никас. — После проб и ошибок… у нас получилось. Оставался последний шаг — войти внутрь. Добровольцем вызвался я.

Он замолчал, опустив голову. Воздух сгустился.

— Если бы не я… все были бы живы. — Его плечи затряслись. — Я не могу!

— Можете, — Ларт положил руку ему на плечо. — Мы пройдём это вместе.

— Я очутился в месте… без пространства и времени. Всё было светом. Я путешествовал там как мысль. И нашёл… Его. Разумное существо, живое и неживое одновременно. Оно общалось со мной образами. Я назвал бы Его… Богом.

Ларт молчал. Слово «Бог» было чужим, пугающим.

— Всесильным. И тогда я узрел грядущую катастрофу. Он показывал кошмары. Я разбудил Его — и теперь Он хочет поглотить всё. Аномалии — это Его реакция на моё вторжение. Даже те, что были раньше… там нет времени, понимаешь?

Рассказ звучал как бред. Ларт чувствовал, как накатывает скепсис. Он пришёл за фактами, а получил мистику.

— Знаю, как это звучит. — Грустно сказал Никас, словно прочтя его мысли. — Но это правда. Я разорвал контакт, вернулся… а потом случился выброс энергии. «Крик Бога». Он нарушил системы станции, люди сходили с ума, видели кошмары. А потом появилось Оно — тварь, что стала охотиться на нас, поглощать. Я сбежал сюда. Вот и вся правда. Изменить ничего нельзя. Прости.

Никас замолчал, испытующе глядя на Ларта. Тот медленно обрабатывал услышанное. В рассказе были нестыковки, но что-то совпадало с фактами.

— Где происходил эксперимент? Мы не нашли лабораторию.

— Я запечатал вход. Жаль, не успел уничтожить установку.

— Килл Номак работал с вами?

— Килл… талантливый парень. После инцидента я думал, его нет.

— Он жив.

На лице Никаса мелькнула надежда.

— Жаль остальных… Даже аранийцы не спаслись, со всеми их защитными рунами.

— Аранийцы были на станции? — Ларт насторожился.

— Конечно! Половина персонала — из Нунгандии. Иначе кто бы помогал с проектом?

— Но командир станции сказала, что аранийцев не было.

— Кто? — Искренне удивился Никас.

— Ладия Норва. Вы не встречались?

В ответ Никас засмеялся — хрипло, истерично, согнувшись пополам. Ларт смотрел на него в полном недоумении.

— Что смешного?

— Хочу кое-что вам показать. — Сквозь смех выдавил Никас. Учёный залез в карман, достал пожелтевшую фотографию и протянул Ларту.

Тот развернул снимок. Команда в униформе астролавров, Никас, Килл, несколько аранийцев… И в центре — подтянутый мужчина с тёмной бородой, в форме командира. Уверенный взгляд серых глаз.

— Командир станции. — Мрачно произнёс Никас. — Макс Неро. Его поглотили одним из первых.

- И что это значит? - Медленно перевёл взгляд на собеседника Ларт Красински.

- За всё время, пока я находился на станции, никого под под именем Ладия Норва я не встречал! - В глазах учёного искрились огоньки безумия. - Никакой Ладии в экипаже не было, друг мой!

Ларт почувствовал, как пол уходит из-под ног. Сердце бешено заколотилось. Прямо как тогда, в лесу, когда исчезла Данни.

— Но ведь Ладия… — он не договорил, осознание вползало в сознание ледяным червём.

Он снова был тем восьмилетним мальчиком, стоящим перед бездной, в которую только что провалился весь его мир.

XX

Воздух в помещении, и без того густой от стравливаемого пара и дыма свечей, внезапно застыл, стал тягучим и вязким, словно сироп. Тишину, нарушаемую лишь навязчивым шипением клапанов, разорвал звук — не скрежет, а тяжкий, скрипучий шаг, от которого по металлическому полу пробежала вибрация, заставив танцевать огоньки свечей. Ларт всё ещё переваривал информацию о Ладии, когда из-за поворота, завешанного клубами пара, возник он. Тео.

— Тео! Ты живой!? — Обрадовался было Ларт, но вскоре понял — с другом что-то не так. Для этого не нужно было обладать способностями нейропата.

Перед ними возвышалась искажённая пародия на раптонца. Перламутровая чешуя, обычно лежащая ровным, достойным покровом, теперь металась в судорожной ряби, вспыхивая грязно-багровыми и ядовито-жёлтыми оттенками — визуальным воплощением хаоса, пожирающего его разум изнутри. Его глаза, в которых Ларт привык видеть бездонный, спокойный разум, были полны чужой, хищной ярости. В них не осталось и следа логистата, философа, его брата. Только первобытный огонь.

Никас, сидевший на корточках у своей лежанки, резко поднял голову. Его глаза за большими мутными стёклами очков расширились от животного ужаса. Он отполз назад, задев пяткой одну из импровизированных свечей. Оранжевое пламя затрепетало, отбрасывая на стены, испещрённые формулами, пляшущие тени, которые сплетались с математическими символами, начертанными син-чернилами.

Тео двинулся вперёд. Его движение было не плавной поступью учёного, а грубым, неудержимым броском разъярённого зверя. Мозг Ларта работал с хирургической точностью и быстротой. Поначалу он хотел применить пульсатор, но времени не оставалось — зверь с молниеносной скоростью приближался. К тому же пульсатор, настроенный на выброс мощного луча, мог причинить Тео серьёзные раны. Ларт не хотел этого; он надеялся, что разум друга ещё можно спасти. Тем временем могучая лапа, способная с лёгкостью гнуть металл, рассекла воздух, разметая клубы пара, как призрачную паутину. Ларт не стал принимать удар. Он отскочил в сторону, вглубь помещения, заставляя Тео развернуться, загородив ему путь к отступлению. Спиной Ларт чувствовал жар и влажную, шершавую поверхность стен, холодную даже сквозь экзоскаф.

Он знал, что в лобовом столкновении ему не выстоять. Сила Тео была подавляющей. Но эта бойлерная с её низким, полукруглым потолком, узостью, хаотично расставленными свечами и свисающими трубопроводами была не полем для грубой силы, а лабиринтом. Лабиринтом, где тактика Менг-до[40] — использование инерции противника, его веса и окружающей среды — могла стать единственным шансом. Благо Ларт оттачивал навыки в этом единоборстве с малых лет и довёл владение техникой до совершенства.

Тео ринулся за ним; его тень, искажённая и огромная, металась по стенам, поглощая формулы и надписи. Ларт уворачивался, используя узкие проходы между механизмами как естественные укрытия. Удар пришёлся по массивному клапану, с грохотом вырвав из него новый клуб яростного, обжигающего пара. Белёсая пелена скрыла их на мгновение, и Ларт воспользовался этим, сменив позицию.

В этот миг Никас, обезумев от страха, бросился к выходу; его фигура мелькнула в клубящейся дымке. Это резкое движение, пятно грязного халата в белёсой пелене, привлекло внимание Тео. Огромная раптонийская лапа, ещё секунду назад целившаяся в пустоту, где только что был Ларт, метнулась в сторону учёного с нечеловеческой скоростью. Удар был стремительным и страшным в своей неосознанной, абсолютной мощи. Хрупкое тело Никаса с глухим, костоломным стуком отлетело к стене, смахнув со столика нагромождение пустых банок и потрёпанную книгу, и безвольно осело. Перед взором Ларта вспыхнуло воспоминание из детства — как некто толкает его с обрыва, и он летит вниз. Картинка тут же исчезла.

Во взгляде Ларта что-то надломилось. Холод, который он так тщательно выстраивал годами, дал глубокую трещину, и сквозь неё хлынула ослепляющая, белая горячая волна отчаяния и чистейшей, беспримесной ярости. Правый глаз под шрамом вспыхнул пронзительной, знакомой болью, и Ларт почувствовал, как по его щеке стекает слеза — или это была капля пота, солёная и жгучая? Он с силой сжал веки и почти на физическом уровне ощутил, как «выбрасывает» эту бурю за пределы плоти, запечатывая её в глубине. Сейчас нельзя. Никак нельзя. Цена за потерю контроля была бы смертельной.

Тео, отвлекшийся на секунду, снова перевёл взгляд на Ларта. В его позе, в напряжённых мышцах плеч, читалась уверенность хищника, загнавшего добычу в угол. Он пошёл на сближение, отрезая Ларту путь к отступлению, заставляя того отходить к дальнему углу, где в полу зиял открытый технический люк — устье мусоросборника, откуда тянуло затхлым, холодным воздухом.

И Ларт пошёл ему навстречу. Это не было безумием. Это был холодный, отчаянный расчёт, молниеносная работа аналитического ума, просчитывающего траектории, вес и слабые точки. Когда Тео ринулся вперёд, нанося сокрушительный удар, рассчитанный на то, чтобы пригвоздить человека к стене, Ларт не стал уворачиваться. Вместо этого он сделал короткий, обманный шаг навстречу, подставившись под размах, и в последнее мгновение резко присел, уходя вниз.

Его руки, казавшиеся такими хрупкими по сравнению с могучей грудой мышц раптонца, не встретили удар силой. Они обвили заносящуюся руку, не блокируя, а направляя чудовищную инерцию мимо себя. Ларт пропустил эту лавину силы сквозь себя, используя собственное тело как рычаг, и, развернувшись на пятке, резко дёрнул руку Тео вдоль оси сустава.

Тео, не ожидавший такого, с грохотом пронёсся мимо, по инерции врезавшись плечом в массивный трубопровод. Металл прогнулся с оглушительным лязгом. На мгновение в его безумных глазах мелькнуло непонимание, почти проблеск осознанности, тут же поглощённый багровой рябью чешуи. Он оглушённо покачнулся.

Этого мгновения хватило. Ларт, действуя на автопилоте, сконцентрировался. Он не бил кулаком — он нанёс точечный, хлёсткий удар сложенными пальцами в основание вытянутой шеи Тео, в крошечную, уязвимую точку, где сходились нервные узлы, — знание, почерпнутое когда-то из ксено-медицины. Это был не смертельный удар, а укол, выключающий систему.

Тео замер; его мощное тело вдруг одеревенело. Мышцы, ещё секунду назад бывшие воплощением неудержимой силы, предательски ослабели. Ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колени, а затем на бок. Голова с глухим стуком ударилась о металлический пол. Яростный свет в его глазах погас, сменившись пустотой бессознательного состояния. Только нервный тик мелко подрагивал на чешуе у виска.

Ларт тяжело дышал, прислонившись к холодному металлу трубы. Дрожь, предательская и неконтролируемая, пробегала по его рукам. Он не победил. Он лишь усыпил буйного зверя, заплатив за эту передышку самой дорогой монетой — жизнью того, кто мог дать ответы, и рассудком того, кто был ему ближе брата.

Где-то сбоку захрипел Никас. Ларт обернулся и увидел распластавшееся тело учёного. Он бросился к бедолаге. Тот лежал на полу, голова задрана вверх, взгляд устремлён в потолок. Из груди доктора тяжело вырывались хрипы при каждом вздохе. Учёный был ещё жив, но находился в критическом состоянии. Беглого осмотра хватило Ларту, чтобы поставить диагноз: множественные переломы, разрыв аорты и, как следствие, внутреннее кровотечение. Через несколько минут наступит конец. Ларт многое умел и мог оказать помощь, но здесь без специализированного оборудования было не обойтись.

— Всё будет хорошо! — Успокаивал Ларт Никаса, чувствуя себя бессильным рядом с умирающим. — Я помогу!

Никас медленно перевёл взгляд на Ларта. Теперь без очков — они отлетели в сторону при ударе — его глаза казались огромными и испуганными. Одной рукой он судорожно сжимал что-то на груди. Из последних сил учёный передал свой последний дар в руку Ларта. Тот посмотрел на ладонь со следами оставленной крови. Там покоился небольшой металлический кубик, на гранях которого были выгравированы странные, не математические символы, напоминавшие то ли руны, то ли схему. Ларт перевёл вопросительный взгляд на умирающего.

— В моём… кхе… куб… кубрике. — Хрипел учёный, выдыхая последние силы. — Над кроватью… пропу… ск в лабораторию.

— Вам нельзя сейчас говорить. — Попытался остановить его Ларт. — Берегите силы.

— Лаборатория за зеркалом. — Не унимался тот. — Нужно уничтожить резонатор…

Затем рука Никаса безвольно упала. Взгляд, устремлённый в высокий, тёмный потолок, потух. Тишину снова заполнило лишь монотонное, равнодушное шипение пара. Ларт сжал в ладони холодный металл кубика. Ключ. Ключ от правды, оплаченный кровью. В глазах защипало, хотя он знал этого человека совсем недолго, — но почему-то хотелось плакать, словно человечеству был нанесён удар.

Командор тяжело поднялся на ноги и, медленно передвигая ноги, направился к лежащему Тео. Первым желанием было окончить жизнь раптонца, избавив мир от зверя. Мужчина возвышался над бывшим другом, и внутри него шла борьба милосердия с необходимостью. Если оставить его в живых, то, очнувшись, он снова нападёт. От друга не осталось и следа. Станция завладела им, смутила его разум, извратив суть. Это больше не было его братом — это нечто дикое и опасное. Глупо оставлять его в живых! Вывод напрашивался сам собой. Внезапно Ларт осознал, что тоже начинает меняться: раньше он никогда бы не помыслил об убийстве, даже с целью защиты. Станция воздействовала на него! Как и на Тео, и на Мэйю, возможно, и на остальных. Это всё аномалия. Она стравливает их, застилает разум и заставляет становиться зверем. Аномалия с лицом Ладии, которая обвела вокруг пальца даже его. Но теперь он знал. Теперь он был готов. Его разум сосредоточился.

Ларт взвалил тушу раптонца на себя и двинулся к выходу. Он знал, что здесь должен быть другой выход — не может не быть!

XXI

Сквозь величественный люмокупол, сплетённый из кристаллизованного сока Великих Древ, пробивались косые, пыльные от миллиардов спор столпы света. Они падали на гигантскую площадь Плеяды, заставляя сиять каждый лист, каждую каплю влаги на бархатном ковре из красного мха. Воздух, густой и сладковатый от феромонов цветущего иустока[42], вибрировал в такт мелодичной музыке — не звукам инструментов, а самой жизни леса: шелесту листьев, журчанью скрытых ручьёв, низкому гудению гигантских пчёл, усиленному Хранителями Рощ.

Мисонтерэя, или Мирсти, как ласково звала её мати, чувствовала всё это острее других. Её молодое, неокрепшее биополе трепетало, улавливая волны нетерпения, любопытства и благоговения, исходившие от тысяч клиицан, заполнивших амфитеатр. Трибуны, живые и дышащие, сплетённые из перевитых корней тысячелистника, мягко пружинили под ногами. Но для неё, «Молодого Ростка», всё это богатство ощущений оборачивалось мукой. Она находилась на самом верхнем круге, где обзор закрывали не только спины взрослых в их переливчатых одеяниях, но и свисающие гирлянды светящихся лиан. Лишь урывками она могла разглядеть внизу пустующую алую дорожку и арки из ветвей иустока, увенчанные серебристыми бутонами.

Время текло невыносимо медленно, растягиваясь, как капли смолы на коре. Мирсти уже успела прочувствовать десятки чужих эмоций — спокойную уверенность соседки-Садовода, лёгкое беспокойство Стража Тишины, скучающую отрешённость пожилого клиицанина позади. Её собственное разочарование, острое и колючее, как шип, проецировалось вовне, и несколько человек рядом обернулись, посылая ей успокаивающие импульсы. Но это лишь сильнее ранило. Обещали, — настойчиво пульсировала мысль, окрашенная обидой.

— Не грусти, Мирсти. Твой корень ещё не дорос до земли, но он ищет путь. — Прозвучал рядом мыслеобраз, обёрнутый в тёплую, материнскую ауру заботы.

Девочка не ответила, лишь сильнее сжала свои тонкие, с лазурным отливом, пальцы на перилах. Из запястий непроизвольно выбилось несколько полупрозрачных, похожих на корешки, усиков — знак сильного волнения.

— Но я хотела почувствовать их, мати! — Выплеснула она каскадом образов: блики на чужеземных одеждах, незнакомые ритмы биополей, саму суть далёкой Нунгандии. — Ты же позволила надеяться!

— Росток прорастёт даже сквозь камень, если будет слушать ритм дождя. — Парировала мати, и её ментальное прикосновение было подобно мягкой тени от листа. — Богиня видит твой порыв. Она — в свете, в соках Древа, в самом этом ожидании.

— Я не хочу чувствовать её всюду! — Мысленно взбунтовалась Мирсти, и её собственное поле вспыхнуло ярко-изумрудным протестом. — Я хочу увидеть Её лик там, внизу! Если бы Она действительно помогала, то подсказала бы путь!

В этот миг «музыка» леса смолкла. Не постепенно, а разом, будто все звуки мира были втянуты в гигантскую воронку. Тишина, наступившая после, была звенящей, плотной, насыщенной коллективным вниманием. И из этой тишины пророс бархатистый, вибрирующий на всех уровнях восприятия голос одного из Хранителей Рощ:

«Великое Древо раскрывает ветви для послов Кх’аарн-Тал! Да вплетутся их корни в общую Память! Встречайте!»

Амфитеатр вздрогнул. Не аплодисменты, а мощная, физическая волна одобрения, восторга, любопытства прокатилась по трибунам — тысячеголосый выдох, смешанный с шелестом листьев. Мирсти рванулась вперёд, забыв обо всём. Край трибуны упруго подался. На миг мир перевернулся, и она увидела внизу крошечные, но ослепительные золотые фигуры и рядом с ними — других, тёмных, угловатых, движущихся резкими рывками. Сердце ёкнуло. Но затем взрослые впереди снова встали, сплетаясь в живую стену, и видение исчезло.

Отчаяние, горькое и солёное, накатило на неё. Она зажмурилась, желая раствориться. И в этот момент сквозь веки ударил свет. Не просто луч, а сгусток сияния, живой и волевой. Он упал с самого купола и лёг тёплым пятном прямо на её ладонь. В его ослепительной сердцевине мелькнуло видение: силуэт из сплетённых лучей и струящихся лепестков, с лицом, в котором угадывались черты и матери, и незнакомки, и самой Великой Прародительницы. Это длилось миг. Но в тот миг в сознание Мирсти вросла не мысль, а чистая, неопровержимая уверенность: Иди!

Это был не зов. Это было разрешение. Это был путь.

Всё остальное потеряло значение. Крик мати, растворённый в общем гуле: «Мирсти, стой!» — разбился о железную решимость, какой она ещё не знала. Её ноги уже несли её вниз. Она нырнула в проход между живыми стенами трибун, где пахло влажной землёй и тайной. Живые ступени пружинили под её ступнями, ускоряя бег. Воздух с каждым ярусом становился гуще, насыщеннее чужими биополями — теперь она чувствовала не просто эмоции, а обрывки мыслей о гостях. Она не бежала — она падала вниз, навстречу чуду. Внизу уже слышался иной, чужой ритм — тяжёлый, мерный, лишённый лесной полифонии. И от этого сердце билось ещё чаще. Она прорвалась сквозь последнюю завесу из свисающих побегов и выскочила на край площади. Перед ней расстилался красный бархат мха, а по нему, величаво и неспешно, двигались те самые тёмные фигуры. Она замерла, забыв дышать. Она была здесь. Она видела. Она чувствовала.

***

Обратный путь занял время. С грузом в виде Тео пробираться снаружи станции было непосильной задачей. Порой приходилось идти сквозь завалы в полной темноте. Раптонец весил, наверное, целую тонну. Экзоскаф помогал, но Ларту казалось тяжкой задачей дотащить эту тушу до жилой зоны. Он постоянно прислушивался к дыханию Тео, опасаясь, что тот очнётся. В тёмных помещениях мелькали тени, похожие на детские. Из воздуховодов раздавался смех. Ларт старался не обращать внимания.

Наконец он оказался у шлюза в жилую зону «С». Дверь отъехала, пропуская его внутрь. Ларт ввалился в светлый полукруглый коридор и опустил Тео у стены. Сам сел неподалёку, восстанавливая дыхание. Пот градом катился со лба. Ему нужно было обдумать ситуацию. Тео не в себе, помощи от него ждать не стоит. Мэя, возможно, в опасности. Бек, скорее всего, не чист помыслами. А Ладия… Ладия — обман. Под её личиной скрывается одна из итераций. Забавно, но Ларт никогда не считал Сияние разумным. Для него это было природным явлением. Неужели он ошибался? Возможно, этот чуждый разум сводит с ума, питаясь интеллектом?

Ларт встряхнул головой. Сомнения убивают разум. Оно, наверное, так и действует — заставляет сомневаться, селя страх внутрь. В этот миг Тео дёрнулся. Ларт напрягся, но тот был без сознания. Нужно было решить, что делать дальше. Связаться с Землёй? Бек мог вывести связь из строя. Но зачем? На кого он работает?

Нет, нужно открыть вход в лабораторию. Никас хотел уничтожить устройство. Ларт достал кубик. Но где вход? Учёный сказал — за зеркалом. Перед мысленным взором Ларта предстала зеркальная стена в стерильном коридоре. Теперь понятно, почему Ладия не знала про вход — она появилась позже, а Килл был закрыт для её воздействия. Зачем она помогала искать Никаса? Неужели тоже хотела воспользоваться устройством? Снова установить Связь со Свечением? Возможно.

Но сейчас это неважно. Ключ — в кубрике Никаса над кроватью. Следуя холодной логике, нужно было идти туда. Но он не мог бросить Мэю и Килла. Ларт попытался вызвать Мэя по комлинку[43], но ответом были помехи. Эти попытки слышал Бек, да и Ладия, но выбора не было. Ларт не боялся её.

Он хотел встать, как вдруг увидел прямо перед собой Данни с заведёнными за спину руками. Она смотрела на него с лёгкой укоризной. Ларт замер, поражённый. Он понимал, что это обман, но до чего же правдоподобно.

— Ну зачем ты собрался за Мэей, зайчишка? — С укором произнесла сестра. — У тебя есть цель — найти лабораторию. Так придерживайся её! Тебе не нужны ни Тео, ни Мэя. Они только помешают.

— Я не могу бросить их! — Ответил Ларт.

— В этом весь ты, Лартик! — Улыбнулась Данни. — Хочешь всех защитить, но иногда надо чем-то пожертвовать.

— Это не правда!

— Правда! — Стояла на своём девочка. — Вот увидишь. Тебе тоже придётся это сделать — принести жертву.

— Ты ненастоящая! — Отмахнулся Ларт, поднимаясь. Шрам вспыхнул болью. — Я могу тебя не слушать!

— Я такая же настоящая, как и твой оберег из Ирия. Послушай…

Но Ларт уже закрыл разум. Он подошёл к Тео и взвалил его на плечи. Обернувшись, увидел пустоту.

«Приём, кэп. — внезапно ожил комлинк голосом Бека. — Вы меня слышите?»

— Хорошо и чётко. — Подыграл Ларт.

«Вас так долго не было, что я начал беспокоиться. Но потом вспомнил, что вы бравый капитан нашей шхуны, и всё как рукой сняло».

Только сейчас Ларт уловил напускную лёгкость Бека, под которой пряталось нечто тёмное. Искусный притворец.

«Вы где? — Продолжал Бек. — Мы с Ладией хотели сами выдвигаться на ваши поиски».

— Я в порядке. — С напускным спокойствием ответил Ларт. Но внутри всё сжалось: знал ли Бек о настоящей Ладии? — А где Мэя?

«У неё связь барахлит. Она сейчас направляется к ГУСНО!»

— Хорошо! Ждите там вместе с Ладией, мы скоро придём.

«Но…»

Ларт прервал связь. Ему не хотелось слушать враньё. С каждым словом в голосе Бека чувствовалась фальшь. Пусть думает, что Ларт ни о чём не догадывается. Тогда можно выиграть время. Нужно было действовать быстро. Сначала спасти Мэю и Килла, затем — в лабораторию проекта «RX-081». Ларт с тяжёлым грузом на плечах двинулся вперёд.

***

Мирсти застыла перед гостями, в спину которым падал свет, обрамляя силуэты призрачным ореолом. Она не могла разглядеть их, лишь тёмные гигантские очертания, застывшие в недвижимости. Трибуны взорвались мыслеобразами удивления. Гости же источали волну обжигающего ледяного спокойствия, не похожего на привычное умиротворение. Ей захотелось спрятаться, но было поздно. Её увидели.

«Мирсти!» — Донёсся с верхних трибун мощный мыслеобраз мати. Только сейчас девочка поняла, какую глупость совершила.

Высокий тёмный силуэт протянул к ней одну из конечностей. Девочка отпрянула. Стадион затих. Даже Хранители Рощ молчали.

«Она сама этого хотела! — Уловила она вибрацию от одного из Хранителей. — Так пусть увядает!»

Эта мысль ужасала. Никто не хочет ей помочь. Она полностью одна. Гость приближался. Хотелось кричать, но звука не было. С каждым шагом обстановка менялась. Растительность увядала, дорожка пожухла. Чистое небо наводнили чёрные тучи. Яркий день обратился во мрак. Зрители превратились в шепчущие тени. По люмокуполу забарабанил дождь.

— Мати! Помоги! — Кричала Мирсти в последней надежде. Но ответа не было.

Она споткнулась о корень и упала на спину. Глаза выражали ужас. Тёмный силуэт почти схватил её. Тогда Мирсти впервые призвала Богиню, закрыв глаза. Она всем сердцем умоляла её появиться.

***

Ларт добрался до зоны, где находился кубрик Килла. Здесь царил полумрак. Стены заросли слизью и отростками, повторявшими аранийскую вязь. В свете фонаря летали тёмные пылинки — микроспоры. Если бы не шлема, они могли бы надышаться токсикантами.

Он опустил Тео на пол и двинулся к шлюзу. Чем ближе подходил, тем больше странных растений появлялось на стенах. Наконец перед ним предстал проём, полностью заросший чем-то похожим на кору, покрытую слизью. Кора извивалась, реагируя на движение. Экзоскаф показал, что это переплетение биологических единиц, похожих на смесь корней и щупалец. От неё отслаивались споры.

Прорваться через этот биослой было нетривиальной задачей. Если Мэя и Килл там, то, возможно, уже всё кончено. Ларту не хотелось об этом думать. Шрам разболелся. Возможно, спасение уже бессмысленно. Но он не мог уйти. Он чувствовал — там ещё теплилась жизнь.

Ларт достал пульсатор и выставил мощность на шестьдесят процентов. Отошёл и выстрелил. Полумрак озарился вспышкой. Кора в месте ожога вспенилась и зашипела. Луч не пробил. Ларт выставил семьдесят пять процентов. Снова выстрел, вспышка, неприятный писк. На этот раз луч пробил небольшой проём. Внутри копошилось что-то, похожее на червей. Вылетела порция спор, облепившая шлем.

Третья попытка — девяносто шесть процентов. Выстрел, громкий писк, запах гари. Биокора оплавилась и загорелась по краям отверстия.

Ларт осторожно пролез внутрь и оказался в живом организме. Повсюду извивались чёрные скользкие отростки. С потолка свисали кожистые мешочки, раскрывавшиеся и выпускавшие пыльцу. По стенам ползали насекомые неизвестного вида. Датчики визжали, предупреждая об опасной среде.

Но Ларт продолжал идти. Щупальца обматывали ноги, но он вырывался. Затем услышал тихий умоляющий голос: «Помоги!» Это придало сил. Если бы не экзоскаф, он бы давно пал. Он обернулся — проёма не было. Либо отошёл слишком далеко, либо биокора затянула отверстие. Комок подкатил к горлу. Раньше он легко выбрасывал такие чувства, но не сейчас. Сказывались усталость и перенапряжение.

Наконец он добрался до кубрика. Вход был открыт. Внутри было темно. Луч фонаря с трудом выхватывал детали. Пространство не было похоже на жилую комнату. Ко всем поверхностям присосались кожистые мешочки, выпускавшие споры. Повсюду копошились крупные насекомые, размером с ладонь, издававшие стрекот и шипение. Они не реагировали на пришельца.

В центре находилось то, что раньше было кроватью, заросшее мхом. В траве распластался изъеденный скелет, покрытый грибком. Из его центра произрастало изгибающееся дерево, по форме напоминавшее тело человека. Дерево словно восседало на скелете. Из крон выросли ветви, вплетшиеся в растения на потолке.

Дерево шевелилось и дышало. По очертаниям оно было похоже на тело клиицанки. Ларт вспомнил: так выглядело старение народа Мэи. Они превращались в деревья на закате пути. Но это процесс длительный, растянутый на века. Здесь же старение произошло за сутки. Такое невозможно! Бедолага Килл… Ларт корил себя, что послал клиицанку к нему. И за то, что ничего не разглядел в ней на собрании. Хотя он и в Ладии не разглядел угрозу. Значит ли это, что он не так проницателен, как считал?

Он вздохнул и двинулся к Древу. С каждым шагом под ногами появлялась люминесценция, озаряя помещение мертвенно-бледным светом. По поверхности Древа разлилась россыпь тонких светящихся линий, повторяющих аранийские узоры.

— Помоги! — Простонала Древо-Мэя из глубины.

Ларт подошёл вплотную и опустился на колено. Он осмотрел скелет. Анализ подтвердил: это Килл Номак. Он, наверное, даже не успел ничего понять. Оставалась ли возможность помочь Мэе? Мизерная. Ларт вспомнил: перед уходом в Сады клиицане передавали свой генокод, ища партнёра для последнего симбиоза. Видимо, Мэя подсознательно искала партнёра, но подвернулся только Килл. Человек не выдержал. Вместо симбиоза произошло поглощение.

Однако надежда спасти Мэю оставалась. Для этого нужно было слиться сознанием с Древо-Мэей и вернуть её разум к свету. Больной разум! Ларта осенило — аномалия усугубляет Болезнь Духа в носителях. И чем разумнее существо, тем сильнее влияние.

— Неужели ты хочешь подвергнуть опасности всю миссию, зайчишка? — Раздался голос Данни. Девочка вышла из-за дерева. — Они уже мертвы. Им не помочь. А тебе надо спасти Землю.

— Любая жизнь стоит того, чтобы её спасать! — Спокойно ответил Ларт. — Настоящая Данни такого бы никогда не сказала!

— И с чего ты в этом уверен, глупышка? — Улыбнулась девочка. — Будто ты её знал когда-нибудь.

Ларт не стал отвечать. Вместо этого он сосредоточился. Физическая сила здесь не поможет. Нужно применить психо-ката, разработанное как противостояние болезни духа.

Он создал ментального двойника, закованного в латы, снял шлем и глубоко вдохнул микроскопические споры для симбиоза разумов. Мир потонул в ярком свете.

***

— Мати! — Кричала девочка, отползая назад. Когтистая лапа почти дотянулась до Мирсти.

Глаза, смотревшие на мир наивным взором, распахнулись в ужасе. Ещё немного — и конец. Внезапно за спиной воссиял яркий свет, разгонявший мрак. Площадь Плеяд снова покрылась цветами. Большой чёрный силуэт отпрянул, корчась от боли.

— Я здесь, дитя моё! — На плечо Мирсти опустилась нежная рука, сотканная из света. Девочка почувствовала покой. — Я отведу тебя в безопасное место!

Мирсти доверилась и, закрыв глаза, прикоснулась к руке. Прежде чем её унесло, она услышала странный крик на грани восприятия: «Мэя, ты слышишь меня?!»

Но было уже поздно — Мирсти унесло в необычайное место.

***

Сухой ветер кружил над выжженной равниной. Воздух был наполнен прахом. Ларт прищурился. Повсюду простиралась красная пустыня с пурпурным небом и тусклым солнцем, наполовину скрытым за багровой пеленой. Видимость была отвратительной из-за песчаной бури. Но Ларт не боялся. Он создал ментальные доспехи, блестевшие в тусклом свете.

Он был похож на средневекового рыцаря с палашом в руке. Сделал шаг навстречу буре. Буря издала протяжный вой, но это его не остановило. Он шёл вперёд — цель была спасти Мэю. Буря взревела и бросилась на него. Шрам пронзило болью, заставив сбавить шаг. Но только на миг. Он знал: если остановится, они останутся здесь навсегда.

Когда буря приблизилась, рыцарь поднял меч. Клинок покрылся пульсирующим огненным светом. Буря поглотила его. Ларт оказался внутри. Здесь не было света, лишь клубы песка, в которых слышались голоса. Он двинулся вперёд, освещая путь клинком.

— Мэя, ты слышишь меня? — Крикнул Ларт в пустоту. Ответом было завывание. — Мэя! Ответь! Это морок! Сопротивляйся!

Внезапно свет выхватил из темноты хрупкий силуэт. Ларт быстро направился к нему. Но то, что он принял за женскую фигуру, оказалось переплетением сухих растений, повторявших очертания Мэи. Он остановился, поражённый.

В этот момент из-за кустарника выскочила девочка. Сначала показалось, что это Данни, но она была младше. Пепельно-белые кудри, платье, похожее на хаори. Она развернулась и побежала.

— Стой! Подожди! — Крикнул рыцарь, но его голос потонул в ветре. Он бросился вслед, но девочка исчезла. На пути всё чаще встречались кустарники в форме Мэи — то с воздетыми руками, то скрюченные.

Ларт не обращал внимания на тяжесть доспеха. Благо, всё здесь было иллюзорно. Он снова подсветил путь. Из-за куста снова вынырнула девочка.

— Стой! Я пришёл помочь! — Сказал Ларт. — Не бойся!

Девчушка с недоверием посмотрела на него. Лазурное личико, перламутровый отсвет, заострённые ушки под белыми кудряшками. Взгляд огненных глаз прожигал насквозь.

— Мэя! Я пришёл освободить тебя! — Ларт опустил меч. — Это всё нереально! Помоги мне. Покажи дорогу!

Девчушка постояла и снова побежала. Ларт последовал, но её след простыл. Зато кустарников стало больше. Они шевелились, издавая звуки, похожие на дыхание. Внутри копошилось что-то. Он продолжал путь.

***

Мирсти парила в невесомости посреди космоса. Но это был не пустой тёмный простор, а бескрайний океан зелени, колыбель мира. Здесь не было солнца, но было тепло. Мирсти раскинула руки.

— Я жду тебя! — Послышался сверху голос Богини.

Она открыла глаза. Вверху пульсировал шар света. В его центре танцевала Богиня. Её тело извивалось в ритм музыке.

— Сплетись со мной в танце! — Звучал голос в голове. Сфера разрасталась, заслоняя собой всё. Богиня тоже увеличивалась.

Всё нутро Мирсти ликовало. Она вот-вот сольётся с Богиней. Но музыка стала какофонией. Девушка почувствовала, что лежит на чём-то липком. Она не могла шевелить конечностями. Блаженство сменилось тревогой.

— Скоро мы объединимся! — Убаюкивал голос.

«Мэя! Ты слышишь? — Внезапно услышала она мужской голос, полный силы. — Это не реально!»

На миг имя «Мэя» показалось знакомым, но голос Богини заглушил сомнения. Светящийся шар уже занимал большую часть пространства. Теперь он излучал холодное сияние. Мирсти посмотрела на Богиню и чуть не вскрикнула. Вместо покровительницы в сфере виднелся силуэт непонятного существа, содрогавшегося в конвульсиях. Оно было неживым и не мёртвым одновременно. Она поняла: она трепещет в центре светящейся паутины, как насекомое в ловушке. Существо лишь притворялось Богиней. Оно хотело высосать жизнь. Мирсти хотела закричать, но не могла.

***

Блуждая внутри бури, Ларт почувствовал, что силы истощаются. Скорее всего, из-за спор, которые он вдохнул. Очень необдуманно. Возможно, тело умирало. Времени оставалось мало. Он сжал зубы и двинулся дальше.

В этот момент из земли выросли несколько щупалец, размером с деревья. Они были чёрными, из них струился дым. Ларт почувствовал опасность и занял боевую стойку.

Щупальца взметнулись, словно молнии. Ларт едва успел отскочить. Воздух зашипел.

— Ну ладно, поиграем! — Проворчал он.

Огненный клинок вспыхнул ярче. Рыцарь ринулся вперёд, нанося удар по ближайшему щупальцу. Меч встретил сопротивление, но пламя прожгло плоть. Раздался скрежет, смешанный с чем-то похожим на крик. Из раны хлынул чёрный дым, пахнущий тленом.

Щупальца атаковали с разных сторон. Ларт прыгнул в сторону, чувствуя, как доспехи звенят под ударами песчинок. Одно щупальце врезалось в плечо. Боль пронзила тело — иллюзия умела ранить.

— Ты всего лишь страх! — Прошипел Ларт. — Страх Мэи. И мой тоже.

Он сосредоточился, и пламя на клинке сменило цвет — с оранжевого на холодное белое сияние. Свет воли, свет памяти.

Щупальца замерли, затем атаковали снова. Но теперь Ларт двигался иначе — как хирург, рассекающий болезнь. Он целился в основания. Каждый удар сопровождался вспышкой белого пламени и клубом дыма.

Одно из щупалец обвило ногу. Ледяной холод парализовал. Ларт чуть не упал. Внутри зашевелились голоса: «Оставь её. Ты не справишься. Она уже поёт с нами. Ты тоже скоро будешь петь.»

— Нет! — Крикнул Ларт.

Он выдернул ногу, разорвав щупальце. Та часть, что осталась, истлела. Оставшиеся щупальца отпрянули, но ненадолго. Они начали сливаться, образуя чёрную стену, из которой проступали лица, руки, силуэты. Среди них он узнал Мэю — лицо, искажённое страданием.

— Это не она. — Прошептал Ларт, чувствуя, как силы уходят. — Это ловушка.

Стена поползла на него. Ларт закрыл глаза: «Сомнения убивают разум!»

Он рубил, уворачивался, но тварей становилось всё больше. Сотни щупалец обвили его. Стало трудно дышать. Пламя клинка начало гаснуть.

И тогда Ларт понял: сражаться с тьмой силой — не выход. Он сосредоточился. Представил поле цветов. Позвал Данни — свой ментальный оберег. На миг её лицо промелькнуло перед глазами.

Он открыл глаза. Пламя погасло, но сила была внутри. Весь свет, вся воля собрались в точке перед клинком.

— Прочь! — Крикнул он.

Белый свет, беззвучный и всепоглощающий, вырвался из него. Он не горел — он очищал. Щупальца взвыли, рассыпались в пыль. Стена распалась. Свет расползался по пустыне, раздвигая тьму.

Когда свет угас, Ларт стоял на коленях. Перед ним лежала выжженная земля. Буря стихла.

Недалеко сидела, съёжившись, беловолосая девочка. Она зажимала уши ладошками. Ларт ощущал её страх. Он тихо подошёл и опустился на колено.

— Не бойся меня. — Спокойно сказал он. — Меня зовут Ларт. А тебя?

Девчушка взглянула на него большими глазами. Помолчав, неуверенно произнесла:

— Я Мисантерэя. Но мати называет меня Мирсти.

— Приятно познакомиться, Мирсти. Я ищу свою подругу — Мэю. Ты знаешь, где она?

— А зачем вам она, дятэ?

— Она заблудилась. Друзьям нужно помогать.

— Она попала в плен к Син’ра’ми’тор! — Испуганно прошептала девочка.

— Покажи, где она, и я одолею его.

Девочка встала и указала в даль, где тёмным пятном расплывалось нечто зловещее. Ларт направился туда, но Мирсти одёрнула его.

— Её не победить просто так! Надо знать слово-защиту.

— Какое слово?

— Это как запасное имя.

Ларт вспомнил: у клиицан было два имени — Явное и Духовное. Духовное знали только близкие. Если Мирсти — детская ипостась Мэи, то она должна его знать.

— Ты знаешь это имя? Расскажи мне.

— Ну…

— Пожалуйста!

— Вроде бы… Мис’кхторса’леукна!

Это было не слово, а переплетение вибраций. Они прошли сквозь Ларта, наполнив силой. Рыцарь почувствовал, как становится больше. Железной поступью он двинулся вперёд.

Через пару шагов его перенесло к чёрному прямоугольному монолиту из сухих ветвей. Сквозь прутья проступал зачерствевший лик клиицанки, скорченный в гримасе страданий. Вокруг летало существо, сотканное из дыма и копоти. Оно шипело и рычало, больше похожее на бесплотного призрака.

Рыцарь вложил духовную защиту в клинок. Тот вспыхнул синим светом. Призрак бросился на Ларта. Тот увернулся и взмахнул мечом. Клинок прошёл сквозь призрака, и тот растворился с шипением.

Ларт подбежал к монолиту и пронзил его палашом. Монолит вспыхнул костром, дым взвился к небу. Пустыня обратилась лесом.

***

Когда чудище уже готово было оборвать жизнь Мирсти, между ними возникла невидимая стена. Духовная Защита. Девушка вспомнила своё Духовное имя.

— Мис’кхторса’леукна! — Ментально прокричала она.

Духовное копьё вонзилось в центр пульсирующего шара. Чудовище взвыло и затихло. Шар раскололся на осколки, исчезнувшие в мгновение. Мирсти всё вспомнила. Она была Мэей. Это место — не реально.

— Не верить глазам. — Прошептала она. Чья-то сильная рука потянула её.

Ларт вытащил бездыханную Мэю из горящего монолита. Она была без сознания, но дух ещё крепок. Надежда оставалась. Он нежно провёл рукой по её щеке. Она открыла глаза и удивлённо посмотрела на него.

— Пора возвращаться! — Сказал он и сосредоточился.

***

Ларт резко пришёл в себя, зашёлся в кашле. Он по-прежнему лежал на полу в кубрике Килла. Голова кружилась, тошнило. Конечности были ватными. Если бы не экзоскаф, он остался бы на полу. Но он встал. Сколько времени прошло? Пространство изменилось. Кожистые мешки и растения усохли, превратились в мёртвые сорняки. Споры опали белёсой пылью. Пол был устлан мёртвыми насекомыми.

Он подошёл к дереву в форме Мэи. Кора была белой и трухлявой. Ларт потрогал её. Изнутри донёсся стон. Он принялся отламывать куски, пока не увидел сморщенную руку. Прошло время, пока он не высвободил состарившуюся Мэю. От былой красоты не осталось следа. Кожа покрыта тёмной коростой. Она была без сознания.

Ларт аккуратно взял её на руки и понёс к выходу. Все отростки засохли, выбраться было нетрудно.

Он вышел в тоннель, где оставил Тео. Голова болела, сознание — в тумане. Огляделся — раптонца не было. Неужели очнулся? Предчувствие подсказывало быть наготове. Но состояние было отвратительным. Ларт усадил Мэю у стены. Попытался выбросить тошноту, но не получилось. Слишком долгое воздействие спор.

Нужно было бежать к кубрику Никаса за ключом. Он развернулся — и его ослепила яркая вспышка. Затем темнота.

XXII

Он приходил в себя медленно, болезненно. Сознание накатывало волнами, отдаваясь в ушах гулом и треском. Зрение не возвращалось — перед глазами стояла мутная пелена. Попытка подняться окончилась неудачей: он рухнул обратно, обессиленный. Мир кружился и шатался. Пришлось сидеть, набираясь сил. Он повернул голову, осматриваясь. Вокруг царила тьма. Что-то мешало обзору — шлем. Запотевший, покрытый конденсатом. Значит, экзоскаф всё ещё на нём, он всё ещё на станции. Но теперь скафандр ощущался как грубая помеха, неисправная и тяжёлая. Снять его не было сил, но шлем можно было откинуть. Он отдал команду, и тот со скрипом втянулся в воротник.

Моментальный приток кислорода облегчил дыхание, но принёс с собой едкий органический запах. Он снова попытался встать — на этот раз медленно, собрав волю. Получилось. Он стоял, шатаясь, и снова осмотрелся. Никого. Совершенная пустота, словно его оставили здесь — бракованное, ненужное существо. Внутри ощущалась странная пустота, будто отняли часть естества. Такой утраты он ещё не знал. Боль была не физической — она глодала изнутри. К горлу подкатила тошнота. Его вырвало, согнув пополам. Омерзительное, унизительное состояние. Никогда ещё он не был так слаб.

Нужно было двигаться. Хоть куда-нибудь. Он поплёлся, не разбирая дороги, цепляясь ослабевшими руками за стены. Тьма вокруг была гуще, чем при прибытии. Станция содрогалась, готовясь развалиться на части. Его шатало, будто в шторм. По углам мелькали тени, шипевшие о «терзателе плоти» — кличка, которую он получил в детстве, когда единственный раз впал в неконтролируемую ярость и напал на соперника. С тех пор Тео всеми силами отмывался от этого позорного прозвища. Для раптонца неконтролируемая агрессия была пороком.

И он больше никогда не позволял себе терять контроль. До самого прибытия на «Ортено».

Тени издевательски засмеялись.

Перед глазами промелькнуло видение — нет, воспоминание. Лицо Никаса, искажённое ужасом. Учёный пытался бежать, но могучая рука Тео с силой швырнула тщедушное тело в стену. Этого не могло быть! Он резко остановился, мир продолжал раскачиваться. Снова стало плохо. Его вырвало. Неужели он убил его? Один из величайших умов планеты — и погиб от лап животного. Осознание давило на разум, на логику, которые всегда были его оружием. Что заставило его так поступить? Он бы никогда… А может, это и есть его нутро? Дикие инстинкты, лишённые разума?

Нет. Неправда. Нечто на этой станции искажает естество, отнимает его.

Нельзя сомневаться. Ларт всегда говорил, что сомнения убивают разум и отравляют дух. Но сейчас сомнения — единственное, что у него осталось. Всё остальное выжжено безумием. А где Ларт? Новая вспышка: битва с другом. Тео напал на единственного, кто понимал его. Они дрались насмерть. Неужели он и ему причинил вред? Нет! Не может быть! Хотелось лечь на пол и выть от бессилия и ненависти к себе. Тео осознал: он заразился болезнью духа. Раньше он не знал, как она проявляется у раптонцев. Теперь знал.

Он двинулся дальше, пытаясь вспомнить, что послужило катализатором. В памяти маячило лишь последнее воспоминание перед провалом: они с Лартом пробирались по внешней части станции, и Тео взглянул на пульсирующую в такт его сердцу космическую сферу — Свечение. Он попытался отключить логику, вспомнить чувства. Это был резонанс. В сфере было что-то неправильное. Это не физический объект, а нечто иное. Затем Свечение начало менять форму — из сфероида превратилось в ромб. И изнутри к Тео протянулись невидимые в обычном спектре щупальца. Громадные щупальца древнего существа. Оно пело, взывало о помощи. Щупальца застилали космическую черноту, обвивали станцию. Когда они доползли до него, от них веяло противоречием — ощущением одновременно живого и неживого. Затем наступило забытьё.

Теперь он был уверен в том, о чём лишь подозревал. Свечение — не объект. Это проход. Проход туда, где существует нечто. И этот проход нужно закрыть.

Тео осознал, что стоит, пошатываясь, в знакомом стерильном коридоре, перед зеркальной стеной. Из отражения на него смотрела измождённая пародия на него самого — осунувшееся лицо, будто уменьшившееся в размерах тело. По чешуе пробегала бордовая рябь. Тёмные венки расползлись под кожей вокруг глаз. Но внешность его сейчас не волновала. Важнее было другое: что случилось с командой? С Лартом, Мэей, Беком?

Неужели шаттл прилетел, и они ушли, бросив его здесь, как дикое животное? Нужно было искать их. Но сил не было ни на что. Тео опустился на решётчатый пол, прислонился спиной к зеркальной стене и закрыл глаза.

XXIII

Ларт стоял на пригорке и смотрел на увядающие цветы. Когда-то полные невиданных оттенков, теперь они были лишь бледными, пожухлыми копиями самих себя. Он бросился искать полянку, где его должна была ждать Данни. Бежал изо всех сил. Земля под босыми ногами отдавала жёсткостью и остротой камней. Ступни горели. Всё вокруг заливали жёлтые осенние краски. Царило запустение. Ни кваканья лягушек, ни стрекота сверчков.

Он бежал долго, петляя между зарослей камыша, едва не угодив пару раз в топь. Что-то было не так в этом убежище.

— Данни! — задыхаясь, звал он на бегу. — Где ты?

Ответом была тишина. Сестра всегда направляла его, указывала путь. Их игра в прятки прежде веселила Ларта, но сейчас всё пугало. Возвращалось давно затоптанное воспоминание. Когда-то он тоже бежал так, ища родного человека, с которым был связан неразрывно. И тогда его сопровождал лишь страх — ледяной и липкий.

Всё же, плутая, он выбежал на знакомую полянку. Трава, устилавшая её ковром, засохла. В центре по-прежнему возвышалось древо, но теперь оно сбросило почти все листья, обнажив сухие ветви. Опавшая листва лежала вокруг, образуя осеннее покрывало. Воздух был промозглым, наполненным запахом сырости.

Прямо под деревом, с грустным видом, стояла Данни. Её красное узорчатое платье было порвано и в грязи. Тонкое личико измазано сажей. В детских глазах — печаль.

— Данни! — обрадовался Ларт, выходя на полянку. — Что происходит?

— Увядание, зайчишка, — тихо произнесла она.

— Уже осень?

— Твой разум и сила воли увядают.

— Но как?

— Оно добралось до твоего убежища, — голос Данни становился тише. — Теперь здесь небезопасно.

— Где же мне прятаться?

— Пора перестать прятаться, — наставительно ответила сестра. — Пора принять правду и не бояться её.

— Какую правду?

— Верь только разуму, Лартик, — проигнорировала вопрос девочка. Она казалась прозрачнее и меньше. — Мне пора. Я пришла попрощаться.

— Постой! — крикнул мальчик. — Куда ты? Ты не можешь уйти!

— Теперь ты справишься один. — Данни растворялась в осеннем тумане. Ларт с ужасом наблюдал, как её место заполняло одиночество, от которого он так долго бежал.

Небо прорезала молния. В её свете Ларт на миг увидел прозрачный лик сестры — и на нём тёплую, вселяющую надежду улыбку.

Вслед за молнией раскатился гром, наполнив воздух запахом озона. Улыбка исчезла. Ларт вспомнил детскую сказку про кота, который исчезал, оставляя в воздухе лишь улыбку. Ему она нравилась. Но сейчас нужно было возвращаться. Убежище было уничтожено. По траве забарабанил ливень. Свинцовые тучи снова полыхали.

— Пора очнуться, Ларт! — прозвучал громогласный голос из самой молнии.

Он открыл глаза. Перед взором плясали разноцветные круги — последствия вспышки. Но чьей? Вдох отозвался резкой болью в груди. Ларт нащупал в экзоскафе дыру. Что-то прожгло его, но не насквозь. Он сидел в мягком кресле. Главное управление станции «Ортено». То самое, где недавно проходило собрание.

Напротив, за столом, стояла Ладия — руки за спиной, голова склонена набок. Лицо спокойное, уверенное. Слева от неё нервно дёргался Бек. На его лице — мерзкая ухмылка, которую Ларту тут же захотелось стереть. Он мог бы попытаться — не был привязан, — но заметил: в руках у парня пульсатор. По гудению Ларт определил — мощность на максимуме. Сердце Бека билось неровно и часто. Крайняя степень готовности к противостоянию. Именно этим пульсатором его и вырубили. Луч был не на полную, иначе бы не выжил. Значит, Никас был прав насчёт Бека.

Ларт решил пока не двигаться и перевёл взгляд на Ладию. Только сейчас он заметил: в её силуэте что-то неестественное, будто воздух вокруг вибрировал.

— Ну вот, наконец очнулся, Ларт! — раздался спокойный хриплый голос. — Я боялась, что веснушка тебя сильно утрамбует. — Она взглянула на Бека.

— Слушай, кэп, — затараторил тот, — я э-э… не хотел ранить. Но и драться не хотелось. Понимаю, тебе неприятно… но мы заодно… хотел объяснить, но ты бы не стал слушать…

— Помолчи, пирожочек, — подняла руку Ладия. Бек замолчал. Ларт потёр разболевшийся шрам. — Понимаю, как это выглядит. Но пора поговорить.

— Я нашёл Никаса, — тихо сказал Ларт.

— Да ты что? — почти искренне удивилась Ладия. — Узнал что-нибудь?

— Он сказал, что никакой Ладии Норвы не существует. Что командир станции погиб одним из первых.

Ладия слушала, застыв словно изваяние. Её взгляд прожигал насквозь. Стальная дама будто выросла в размерах. Теперь Ларт понимал, что с ней не так: он не слышал её сердцебиения. Обычно он обращал на это внимание. Почему раньше не заметил?

— Кто ты? — серьёзно спросил он. — Или что?

Ладия медленно обошла стол и присела на его край, нависая над ним.

— А ты не догадываешься?

— Ты — итерация. Аномалия, поселившаяся здесь после выброса Свечения.

— Какое грубое обозначение, — поморщилась она. — Я существую, Ларт. Чувствую, думаю, испытываю боль. Разве я ненастоящая? А что вообще можно назвать настоящим?

— Никас говорил, что аномалия поглотила почти всех на станции. Это правда?

— Они пытались уничтожить меня, — вздохнула она, и вздох прозвучал как хриплый стон. — Я защищалась. Тех, кто не сопротивлялся, не трогала. Килл — тому доказательство. Я не желаю зла людям!

— Как благородно, — Ларт попытался подняться, но голова раскалывалась от боли. Шрам горел пламенем. Близость аномалии. — А Тео? Мэя? Им ты тоже не желала зла? Как и сломленному Киллу?

— Признаю, — подняла руки женщина. — Выдержать моё присутствие может не каждый. Нужна сильная воля. Как у тебя. И у него. — Она указала на Бека. Тот просиял, как ребёнок.

— У них была сильная воля! Но ты их сломала!

— Нет, Ларт. Они слабы. В отличие от тебя. Ты уже сталкивался с Его проявлением — и уцелел.

— Послушай её, кэп! — вмешался Бек. — Мы здесь неспроста. Если бы она хотела убить, сделала бы это сразу. У нас общая миссия. Ей нужно довериться. Думаешь, почему я соврал ЦУПу о том, что здесь всё хорошо? Они не понимают, того что знаем мы с тобой! — Его голос звучал наивно и звонко.

— Связь с Землёй работает? — Удивился Ларт.

— Ну… — протянул Бек. — Да, я соврал. Но без злого умысла. Они бы нам обязательно помешали. Захотели бы изучить Дитя Талора. И было бы её больше жертв.

— На кого ты работаешь? Отвечай!

— Для проницательного и умного капитана, ты слишком наивен. - С усмешкой помотал головой Бек. - Неужели до сих пор не догадался? Меня избрал Гилат для того, чтобы воздать почести Детям Талора и самому Сияющему.

— Гилат — кучка фанатиков!

— А где же непредвзятость разума? — изумился Бек. — Вспомни, когда появились первые аномалии. Правильно — с запуском «Ортено». И их число росло. Последние события лишь подтверждают: прямое вмешательство карается. Мудрецы относятся к Талору как к явлению природы. Но он — разумен. Признай это, кэп.

— Я признаю лишь разум и дух, — гордо произнёс Ларт. — Значит, тебя послали саботировать экспедицию?

— Не угадал. Меня готовили для контакта. Со спящим богом или его детьми. — Бек покосился на Ладию. — Рассказываю тебе это из доверия. Я не хочу, чтобы мы были врагами.

— Чего ты хочешь?

— Подарить Знание. Всем. Дитя Талора, — он указал на Ладию, — не даст соврать: Небесное Око может одарить мудростью.

Ларт смотрел на него с неприязнью. Внутри копились злость, ненависть к этому веснушчатому лицу. Нужно было выбросить это, но он оставил чувства внутри — как энергию для действия.

— Зачем я вам? — спросил он с напускным спокойствием.

— Ты особенный, — пояснила Ладия.

— Это я слышал.

— Никас хотел не просто изучить Свечение, а понять его. Осознать. Величайший ум Земли решил, что справится с этим знанием. Но в последний момент, увидев правду, он не выдержал. Испугался и разорвал Связь. Это была ошибка. Нити порвались, резонанс нарушился — отсюда трагедия.

— Никас сказал, что увидел гибель мира.

— Он увидел больше, чем мог вместить. Даже с его интеллектом. Нити разорваны, и это усугубляет всё. Излучение скоро достигнет Земли. Поэтому я искала Никаса и его лабораторию — чтобы соединить нити снова. И ты подходишь для этого идеально.

— Что? — искренне удивился Ларт. — Величайший ум не выдержал, а я смогу?

— Да.

— Постой! — воскликнул Бек. — Это не та дорога, о которой я думал. Я должен вступить в контакт. Для кэпа, может, открыта дорога Знания, но…

— Нет, — отрезала Ладия.

— Что значит «нет»? Меня готовили! Нет никого достойнее!

— Речь не о достоинстве, а о способности вынести. Ларт уже сталкивался с аномалией в детстве.

— Я тоже!

— Ты не готов.

— Но…

— Я никогда не сталкивался с аномалиями так близко, — прерёл спор Ларт.

— Вот об этом я и хотела рассказать, зайчишка, — грустно вздохнула Ладия. Она достала из кармана знакомое фото — семейное. Ларт недоумённо уставился на него. — Помнишь?

— Откуда оно у тебя?

— Ты рассказывал в столовой о пропавшей сестре, о матери, которую плохо помнишь.

— К чему этот разговор?

— Я хочу помочь тебе вспомнить правду. Не фантазию, которую ты придумал для защиты.

— О чём ты? — голос дрогнул. По лицу Ладии пробежали волны. Оно на миг показалось знакомым. Наваждение. Нельзя доверять глазам.

— Ты никогда не задумывался, почему сестру так и не нашли? — Она обошла стол и встала за его спиной. Ларт попытался обернуться, но она мягко развернула его лицом вперёд. — И зачем ты создал оберег из травмирующего воспоминания? Это лишь усугубляло твою болезнь. Знаешь, в чём разгадка, зайчишка? — Она называла его точно, как Данни. Откуда она знала? — Данни, твоей пропавшей сестры… никогда не существовало. Ты выдумал её. Она служила защитой от правды.

Ларт почувствовал укол в сердце. Аритмия, громкий пульс, испарина. Не хватало воздуха. Тяжёлые руки легли на виски. Лавина образов накрыла с головой.

***

Два мальчика лет восьми бежали по лесной тропинке наперегонки. Весёлые, они подтрунивали друг над другом. Даниэл — активный, неугомонный — постоянно что-то придумывал. Они свернули с тропы, углубившись в чащу.

— Идём быстрее! — кричал Даниэл отстающему брату. — Растяпа!

— Стой, Дани! Мама сказала далеко не уходить. Надо вернуться!

— Да не бзди! Мы быстро. Я покажу, что нашёл. Ты обалдеешь, Ларт.

— Но…

— Если струсил — так и скажи.

— Я не струсил.

— Отлично! Тогда вперёд!

Братья продирались через ветви, через бурелом. Вышли на круглую полянку. В центре — небольшая, но глубокая яма. На тёмном дне пульсировал блёкло-зелёный свет.

— Что это, Дани?

— А мне почём знать, дуралей. Я кидал туда камни — ничего.

— Я не дуралей. Сам такой.

— Ладно. Думаю, надо изучить эту штуку! Предлагаю спуститься.

— Нет! Надо вернуться, маме рассказать.

— Да ты чего! Это же приключение!

Но Ларта не убедили. Он уже собирался назад.

— Ну и ладно, трус! Без тебя обойдусь.

— Я не трус!

— А Ларт — маменькин трусишка! — передразнивал брат. — Испачкал от страха трусишки!

— Я не трус! — Ларт разозлился и направился к Даниэлу.

— Ты дрожишь, как маленький заяц!

— Возьми свои слова обратно!!!

— И не подумаю! Трус!

Всё случилось быстро. Ярость затуманила разум восьмилетнего мальчика. Он накинулся на брата с кулаками. Даниэл был выше и проворнее, уворачивался, смеялся. Ларт падал, поднимался, снова бросался. Наконец, упав, он нащупал под рукой камень. Пока Даниэл наслаждался победой, Ларт прицелился и швырнул камень. Тот угодил в висок.

Улыбка сползла с лица Дани. Он протёр кровь, удивлённо уставился на ладонь. Ненависть Ларта остыла мгновенно. Даниэл, шатаясь, сделал шаг вперёд.

— Лар… — не договорил. Потерял равновесие и рухнул вниз, исчезнув из виду.

Ларт не сразу понял. Подбежал к яме. На дне — лишь пульсирующий свет.

— Дани!!! — крикнул он. Ответа не было.

Он бросился прочь, домой, к маме. Прибежал заплаканный, в грязи. Мама на кухне, запах пирогов. Ларт, всхлипывая, начал тараторить. Улыбка сползла с её лица. Она бросилась в лес. Он звал её — она не слышала.

Вернулась под вечер, измождённая. Прошла в гостиную, села в темноте. Ларт стоял на пороге, не смея подойти. Она сидела так до утра.

С тех пор всё изменилось. Дом заполнили незнакомцы с картами и приборами. Мать больше не готовила, не убиралась. На Ларта смотрели с презрением. Он старался, но не мог найти ту полянку снова. Мать замыкалась, худела. Через год дом обветшал, запахло плесенью. Она целыми днями не выходила из комнаты. Ларт бегал в город за продуктами, поддерживал дом. При встрече она фыркала и отворачивалась.

Однажды ночью ему снилось, что Даниэл зовёт его в яму, говорит на непонятном языке, но Ларт понимает. Брат счастлив, за его спиной цветёт невиданное древо.

Ларт проснулся от прикосновения к голове. Это была мама. Она улыбалась, как раньше, но лицо было исхудавшим, морщинистым.

— Мама?

— Прости, что разбудила, сынок. — Голос, некогда нежный, стал хриплым. От неё пахло чем-то терпким. — Я хочу показать тебе кое-что. Пойдём.

— Куда? Сейчас ночь.

— Я нашла его. — Она достала коробочку, зажгла белую палочку, затянулась. Дым был зловонным.

— Кого?

— Твоего брата, глупышка. Он ждёт нас в лесу.

Ларт не верил. Сомнения разъедали. Глаза матери блеснули в темноте синевой.

— Пойдём!

Она вышла. Ларт, дрожа от холода, натянул одежду и последовал.

Мать ждала у леса. Они углубились в чащу. Ларт ничего не слышал, кроме жутких звуков, но надежда теплилась. Наконец они вышли на ту самую поляну. На дне ямы — мерцающий, извивающийся свет.

— Мам, тут никого нет. Пойдём домой.

— Нет! Он здесь! Ты не слышишь? — Голос сорвался. Она двинулась к яме. Ларт схватил её за рукав, но она дёрнулась.

Он уже хотел уйти, как услышал голос Даниэла. Тот звал на помощь. Ларт обернулся. Мать стояла у края и смотрела на него. Улыбка стала исковерканной маской.

— Ты слышал его, зайчишка? Он там, внизу.

Ноги сами понесли Ларта к обрыву. Он посмотрел вниз. Свет был живым.

— Мы должны присоединиться к нему.

— Мама…

Она схватила его за руку и прыгнула в яму, увлекая за собой. В последний момент Ларт увидел её лицо — лицо Ладии Норвы. Лицо матери.

— Мама… — прошептал Ларт, приходя в себя в кресле на «Ортено». По лицу текли слёзы. Он вспомнил. Что-то надломилось. Оберег исчез, защита рухнула. Болезнь духа разъедала изнутри. Он был виноват во всём. Не герой, а разрушитель.

Вдалеке гремел спор Бека с Ладией, но Ларту было всё равно. Силы покинули его. Он медленно поднялся и направился к выходу.

Ладия заметила и подошла.

— Прости. Знаю, что тяжело. Но это нужно принять. Убегать — не выход.

— Почему ты выглядишь как она? — мрачно спросил Ларт.

— Потому что ты подсознательно стремился меня увидеть. Я стала той, чьё воспоминание стало твоей раной. Тебе нужно воспользоваться резонатором Никаса.

— Я не могу. У меня нет сил.

— Ты соткан из силы, сынок. Я всегда верила в тебя.

Её слова успокаивали, как в детстве. Ларт взглянул на неё.

— Хорошо. Если ты этого хочешь.

— Это нужно не мне. Это нужно всем.

— Я так не думаю! — раздался ехидный голос Бека. Ларт почти забыл о нём. — Хватит иллюзий. Это моя миссия. Я её никому не отдам!

— Вы можете воспользоваться резонатором вместе, — обернулась к нему Ладия.

— Посмотри на него! Он не в себе. Он всё провалит. Так что я пойду!

— Разговор окончен.

— А я думаю, что нет. — Бек навёл пульсатор на Ларта. — Прости, кэп. Не хотел.

Белый луч пронзил пространство. Ларт понимал — не успеет среагировать. Конец страданиям. Он закрыл глаза.

Но луч не достиг его. Ларт открыл глаза и увидел: перед ним стояла Ладия, прижимая руки к животу. На лице — удивление. Она посмотрела на Ларта, улыбнулась и упала.

Он бросился к ней. Ладия пыталась что-то сказать, но лишь хрипела. Глаза закатились. Она замерла.

Ларт потерял мать во второй раз.

Вспышка от лучá пульсатора ослепляла, выжигая сетчатку. В этом яростном свете рождались и взрывались отрывки воспоминаний, навсегда врезавшихся в память Бека. Лицо восемнадцатилетней Амелии — удивлённое, с тенью детского испуга, когда она поняла, что угодила в ловушку. Он помнил холод камней в подвале, где ему открылось Знание. Помнил, как толкнул её хрупкое тело в объятия Талора. Как огненно-рыжие локоны вспыхнули в момент падения, растворившись в белом сиянии. Он хотел даровать ей силу, но она оказалась слаба. Талор поглотил её и потребовал ещё. Именно тогда Бек понял: частице Небесного Ока нужна жертва.

И он стал её орудием. Заманивал, очаровывал, предавал — во благо. Око насыщалось, становилось сильнее, а с ним креп и Бек. Последним, добровольно шагнувшим в свет, был его древний, слепой наставник. «Таков путь познания, сынок!» — прошептал старец перед Слиянием. Потом были Настоятели, его ложь о Великой Миссии, десять лет в Академии под личиной обычного человека. Всё ради этого момента.

Вспышка рассеялась. Перед Беком застыла Ладия. На её лице — то самое выражение: удивление, смешанное с непониманием, какое носили его жертвы в подвале. Женщина судорожно схватилась за живот и медленно, словно в замедленной съёмке, осела на холодный пол главного управления. К ней бросился Ларт. Бек видел: в капитане что-то надломилось. Эта ведьма влезла ему в голову, выдавая себя за Дитя Талора, но оказалась столь же хрупкой. Внутри Бека клокотало презрение к этой подделке. Теперь он видел ясно: Талор послал её сюда, чтобы испытать его веру. Миссию нужно завершить.

Бек двинулся к капитану, склонившемуся над телом. Пульсатор в его руке гудел, набирая заряд.

— Прости, кэп, — спокойно, почти с сожалением, сказал Бек, останавливаясь в шаге. — Не хотел, чтобы так вышло. Но Миссию должен завершить я. Только я. Ведь я — Избранный.

Он навёл ствол на Ларта, палец на взведённой кнопке. Ждал ярости, борьбы. Но встретил лишь ледяную апатию и взгляд, полный такой горькой презрительности, что Бек на миг усомнился. Разве так смотрят на Избранного?

— Да пойми же ты! — его голос настойчиво врезался в тишину поста управления. — Это необходимо! Иначе никак! Моя миссия…

Ларт резко встал и отшатнулся от тела. Его правый глаз пылал холодным синим огнём. Бек замер. Этот свет… знакомый, манящий. Он знал его. Но откуда? Капитан отступил ещё на шаг, мышцы напряглись, будто готовясь к броску. Пульсатор щёлкнул — заряд готов. Бек уже собирался нажать на спуск, но в этот момент увидел, как исказилось лицо Ларта. На нём был страх. Подлинный, животный ужас. И ужас этот был обращён не на пульсатор, а на что-то позади Бека.

Позади послышался звук — влажный, рвущийся, будто лопнула плотная ткань реальности. Бек медленно, позвонок за позвонком, обернулся.

Тело Ладии билось в конвульсиях, неестественно выгибаясь. А затем из разверзшейся раны на животе хлынуло нечто. Не плоть, не материя — само искажение. Чёрный, клубящийся туман, холодный и тяжёлый, как жидкая сталь в невесомости, вырвался наружу, принимая ломаные, угловатые очертания. Существо состояло из теней, сломанных геометрических форм и отчаяния. Лица не было — только пустота, усеянная мерцающими, чужими глазами, застывшими в последнем крике. Вокруг воцарилась звенящая тишина, поглощающая даже звук собственного дыхания.

Тень двинулась — не шагом, а рывком пространства, сдвигом в восприятии. Её длинные, острые конечности, сложенные из спрессованной тьмы, потянулись к нему. Бек застыл, но его лицо исказила не паника, а бешеная ярость. Он выкрикнул проклятие, но слова бесследно утонули в беззвучном вихре. Вспышка пульсатора разрезала полумрак — ослепительный луч вонзился в клубящуюся тьму и… растворился, будто его никогда и не было.

— Я Избранный! — прохрипел Бек, пятясь к гермодвери. — Ты не смеешь…

В ответ тень издала беззвучный вопль — вибрацию, от которой задрожали стены, поплыли консоли, а в воздухе заплясали пылинки света. Казалось, сама реальность в отсеке начала терять форму, стекая в эту черноту. Существо ширилось, заполняя собой каждый угол, каждую щель. Краем глаза Бек увидел, как Ларт, прижавшись к стенке, метнулся к выходу.

— ЛАРТ! — крик Бека больше не содержал ни ярости, ни высокомерия — только голый, детский ужас. — ПОМОГИ!

Капитан на миг замер в проёме, обернулся. Их взгляды встретились. В глазах Ларта не было ни злорадства, ни жалости — лишь пустота и холодная решимость. Он резко развернулся, выпрыгнул в коридор, и массивная гермодверь с шипящим звуком захлопнулась. Раздался пронзительный сигнал тревоги о полной изоляции отсека.

Бек остался один. Один с кошмаром, рождённым из его же прошлого. Нет, так не могло кончиться. Не после стольких лет, жертв, веры.

Существо дёргалось, его ломаный силуэт плясал в отблесках аварийного света, шипя и поскрипывая, будто ломающиеся кости. Из клубящихся недр выползали, как из трясины, лица — Амелия, старый наставник, другие. Они молча кричали, и в этом беззвучии был слышен весь их ужас и проклятье.

— Я Избранный… — бессмысленно шептал Бек, трясущимися руками пытаясь перенастроить перегретый пульсатор. — Избранный…

Холодные, неосязаемые щупальца тьмы уже обвивали его ноги, ползли по телу, сковывая движения. Он попытался вырваться, но существо было абсолютно, неумолимо. Тьма сомкнулась вокруг горла, заглушая последний, прерывистый крик. В звенящей тишине изолированного отсека не осталось никого, кто мог бы его услышать.

XXIV

Ларт провернул колесо экстренной герметизации Главуправления, и шлюз закупорился. Изнутри донёсся отчаянный крик Бека. Командор не стал его спасать, бросив на произвол судьбы. Впервые он не исполнил свой человеческий долг — не из-за трусости, а от горького негодования и осознания, что этот весёлый с виду паренёк мог оказаться столь жестоким и фанатичным. Крик оборвался. В коридоре воцарилась тишина. В ушах звенело. Правый глаз пульсировал болью, отдаваясь в висок монотонным стуком.

Ларт всё ещё не мог отойти от горьких воспоминаний о том, как всё случилось. И случилось это молниеносно. После выстрела Бека Ладия пала, а из неё выползло противоестественное создание, несущее с собой страх. Ларт готов был поклясться, что видел, как в нём проступили лики матери и брата. Они обвиняли Ларта, кричали, стонали. Мужчина впервые за долгое время почувствовал неописуемый ужас.

В этот момент запечатанная дверь начала ржаветь и разрушаться с невероятной скоростью. Коррозия, на которую потребовались бы десятки лет, уничтожала конструкцию за считаные минуты. С той стороны послышался скрежет и жуткий вой. Ларт попятился назад. Лица родных всё ещё стояли перед глазами.

Командор развернулся и обнаружил, что коридор, который он хорошо помнил, изменился до неузнаваемости — и тоже состарился. Ларт обратился к мнемокарте, но схема больше не совпадала с реальностью. Он снова почувствовал себя маленьким потерянным мальчиком, блуждающим в том лесу.

Шлюзовая дверь за его спиной уже рассыпалась в прах, грозя выпустить чудище. Тогда Ларт, превозмогая бессилие и боль, попытался сфокусироваться и прислушаться к своему Кину — внутреннему голосу, инстинкту, предчувствию.

Призрачный силуэт Данни промелькнул неуловимой дымкой и скрылся в коридоре, уходящем влево. Ларт открыл глаза и бросился за ним. Он знал, куда нужно свернуть в этом обманчивом, запутанном лабиринте. Кин подсказывал ему, рисовал схему в мозгу. Ларт полностью доверился этому чувству. Где-то далеко позади раздавался глухой шум ударов о металл. Тёмная сущность громила станцию, пытаясь выследить беглеца. Ларт лишь надеялся, что Мэя или Тео не столкнутся с ней.

Коридоры станции выглядели древними и заброшенными. Потемневшие от времени стены заросли плесенью. Аранийские узоры встречались теперь на каждом шагу, и большинство из них светилось холодным светом. Из свечения доносилось бормотание множества голосов. Ларт не обращал на это внимания. Его вёл к цели Кин.

Лишь однажды возникло липкое чувство близкой опасности. Ларт остановился. По телу прокатилась волна холода. Мурашки пробежали по спине, кончики пальцев закололо. Сквозь фильтры экзоскафа просочился неприятный запах плесени. Он стоял перед поворотом. Кин подсказывал: будь тихим и осторожным. Ларт аккуратно подошёл к углу и заглянул за него. В коридоре, усеянном светящейся вязью символов, происходило нечто странное. Часть стены стала мягкой, словно состояла не из твёрдого материала, а из биологической ткани. Затем её прорезала длинная изогнутая конечность, напоминавшая человеческую руку. За ней появилась вторая. Конечности выгнулись в неестественные стороны, упершись в стену. За ними наружу вывалилось неправильное тело и вторая пара конечностей, более длинных. Чудище могло путешествовать в стенах. И, судя по всему, аранийские узоры были для него проходами.

Ларт отпрянул от угла и развернулся в противоположную сторону. Он поспешил удалиться, пока существо не догадалось о его присутствии. Позади раздался утробный рокот. Ларт ускорился. Вскоре он покинул место пребывания Тени. Он ощущал её голод — звериный, всепоглощающий. Она сама была голодом, зияющей раной пространства. В отличие от Ладии, это было создание чистых, примитивных инстинктов.

Ларт добрался до нужного шлюза. По дороге он присматривался и прислушивался. Повсюду раздавался скрежет и треск, коридоры наполнились вибрацией. Несколько раз проскальзывали протяжные звуки, похожие на стон. Шлюз вёл в резервный вертикальный коридор, по которому они с Тео поднимались в первый раз. Казалось, с того момента прошла сотня лет! На деле же — чуть больше суток.

Ларт провернул рукоятку ручного открытия — автоматика не слушалась. Не сразу, но получилось. И получилось резко и неожиданно. Шлюз вмиг разворотило, и Ларта втянуло внутрь, едва не сломав позвоночник. Что-то больно хрустнуло в спине. Он пролетел и едва не врезался в стену, но сумел в последний момент сгруппироваться и включить антиграв на экзоскафе. Одинокий космонавт завис посреди вертикальной цилиндрической трубы. Здесь царил вакуум. Как же он не догадался? Безрассудно было так поступать. Из-за открытия шлюза возник перепад давления. Всё могло закончиться плачевно.

Ларт посмотрел вверх — точнее, теперь это было «вперёд» — и оценил заряд экзоскафа. Менее половины, а путь предстоял долгий. Делать было нечего. Если расходовать энергию костюма экономно, шанс добраться до нужного уровня был высоким. Ларт активировал гравиранец и начал медленный подъём. Устройство на спине тихо гудело, испуская короткие импульсы, которые подталкивали его тело вперёд по широкой цилиндрической шахте. Стены, покрытые инженерными панелями и потускневшими указателями, скользили мимо с обманчивой неторопливостью. В вакууме не было звуков, только собственное дыхание в шлеме, стук сердца в ушах и монотонный шум систем жизнеобеспечения. Заряд гравиранца показывал 42% — мало, слишком мало для такого расстояния.

Он старался экономить энергию, используя короткие, точные активации, чтобы сохранить импульс. Иногда отталкивался от стен, чтобы не тратить заряд, но в невесомости это было рискованно — можно было закрутиться или удариться. Правый глаз всё ещё ныл, пульсируя в такт какому-то внутреннему ритму, чуждому и тревожному.

На одном из уровней шахты зиял круглый технический иллюминатор, стекло которого покрыли изморозь и космическая пыль. Проплывая мимо, Ларт мельком увидел в нём своё отражение — искажённое, размытое, с синим свечением в правой глазнице. За своим силуэтом он заметил движение — не резкое, а плавное, словно растекшаяся тень. Сердце ёкнуло. Он резко обернулся, гравиранец отозвался внезапным рывком, потратив лишние проценты заряда.

Позади, внизу — или сзади? — царила пустота. Лишь далёкие огоньки аварийной подсветки уходили в темноту. «Паранойя», — подумал Ларт, но Кин внутри него напрягся, забился тревожным звоном. Он ускорился.

Через несколько минут световые указатели на стенах вдруг дрогнули. Не погасли, а именно дрогнули, будто кто-то провёл по ним влажной тряпкой. Контуры их расплылись, а затем потянулись вниз, в темноту, словно капли чёрной краски. Воздуха не было, но сама реальность будто теряла чёткость. И тогда Ларт услышал. Нет, не ушами — костюм не передавал звуков извне. Это была вибрация, пронизывающая металл конструкции и его собственный экзоскаф. Низкий, гудящий гул, от которого заныли зубы и задрожали пальцы в перчатках.

Он рискнул оглянуться снова.

Тёмная масса заполняла шахту далеко позади. Она не плыла, а сокращала пространство, как пятно на мокрой бумаге. Стены вокруг неё темнели, покрываясь мгновенной ржавчиной и трещинами. Из клубящейся пустоты вырывались острые, ломаные выступы — подобия конечностей, которые цеплялись за стены и с жуткой, несовместимой с вакуумом скоростью толкали существо вперёд. Оно не должно было двигаться так быстро в безвоздушном пространстве, но оно двигалось, игнорируя физику, подчиняясь только голоду.

Паника, холодная и острая, впилась в горло. Ларт нажал на активатор гравиранца на полную мощность. Прибор взвыл в спине, заряд покатился вниз: 35%… 33%… 30%. Расстояние между ним и тварью пока что было значительным, но оно сокращалось с каждой секундой.

Когда чудовище приблизилось настолько, что заполнило собой весь диаметр шахты, Ларт увидел в его теле знакомые силуэты. Мелькнуло лицо матери — искажённое мукой. Промелькнул брат, протягивающий руку. Они не звали его. Они обвиняли. Беззвучные крики застыли в клубящейся тьме. Это была не иллюзия — это было частью существа, его сущностью, вобравшей в себя страх и боль жертв. Ларт зажмурился на секунду, отказываясь верить, но Кин кричал внутри: БЕГИ!

Он летел вперёд, отчаянно высматривая впереди знакомый контур шлюза на сектор D-7. Заряд: 22%. Гравиранец начал перегреваться, в шлеме замигал предупреждающий индикатор. Вибрация сзади нарастала, уже физически ощутимая через корпус скафандра. Казалось, тварь дышала ему в спину ледяным, безвоздушным дыханием пустоты.

Шлюз появился впереди — круглый, массивный, с ручным штурвалом и мигающим аварийным светом. До него было метров пятьдесят. Заряд: 11%. Гравиранец захрипел, импульсы стали неровными. Ларт отчаянно отталкивался от стен, пытаясь ускориться. Позади себя он почувствовал движение воздуха — нет, не воздуха, а самого пространства, сжимающегося, как пасть. Острое, тенеподобное щупальце метнулось вперёд, едва не задев его ногу. Оно прошло в сантиметрах от композитного покрытия, и там, где коснулось стены, металл почернел и осыпался в труху.

Ларт, не целясь, выстрелил из пульсатора. Вспышка плазмы на мгновение осветила шахту, высветив кошмарную пасть из сломанных рёбер и пустых глазниц. Существо отшатнулось, замедлилось — всего на секунду, но этого хватило.

Ларт врезался в шлюз, ухватился за штурвал. Механизм поддался с трудом, шестерни скрипели в вакууме. Заряд гравиранца упал до 4%. Он боялся оглядываться, но чувствовал — тварь уже здесь, она заполняет собой пространство шахты прямо за его спиной, протягивая свои тёмные щупальца.

Шлюз с шипением равняющего давления открылся — за ним был воздух, свет, узкий технический отсек. Ларт вкатился внутрь, ударившись плечом о стену. Он моментально развернулся, его пальцы уже летели к рычагу ручного управления. Чёрная, пульсирующая масса уже вползала в верхнюю часть шахты, всего в нескольких метрах от открытого шлюза.

Командор принялся крутить рычаг закрытия. Дверь начала стремительно опускаться, перекрывая шахту. Тварь рванулась вперёд, чтобы успеть просочиться в щель, но было уже поздно — массивный шлюз был запечатан. Существо осталось там, за дверью.

Ларт осмотрелся. Он находился в небольшом разделителе. Сбоку на стене красовалась встроенная панель управления. Подплыв к ней, мужчина убедился, что панель всё ещё в рабочем состоянии. Кнопки целы, индикаторные лампочки светились зелёным, на маленьком экране мелькало изображение с помехами. Рядом с панелью была привинчена инструкция. Ларт последовал ей и набрал необходимую последовательность. Вокруг зашипел стравливаемый воздух. Звук начал возвращаться. Ларт прижался как можно ближе к полу. Через несколько секунд вернувшаяся тяжесть гравитации обрушилась на него. Мужчину прижало к земле. Он медленно поднялся, приходя в себя. Открыв дверь, ведущую из разделителя, Ларт покинул его.

Он быстро добрался до знакомого восьмигранного коридора-разветвления. Выбрав по памяти нужный проход, двинулся дальше — этот путь он запомнил наизусть. После нескольких безликих коридоров он наконец очутился у входа в кубрики Никаса. Теперь это место походило на склеп: светоленты не горели, в проёме висела непроглядная тьма, пахнущая пылью и тлением. Ларт медленно вошёл внутрь, выставив вперёд пульсатор. Заряда оставалось на несколько жалких выстрелов. Он отдавал себе отчёт, что даже полный заряд вряд ли остановил бы Тень. Но это было лучше, чем голые руки. Фонарь на шлеме мигал.

Ларт не стал медлить. Забравшись на кровать, он осмотрел псевдоэкран у изголовья. Ни щелей, ни зазоров. Достав кубик — к удивлению, он всё ещё был при нём после всех перипетий, — мужчина в задумчивости повертел его в пальцах. Как активировать замок? Решив действовать напрямик, он приложил куб к тёмному прямоугольнику. Ничего. Ларт поводил им по поверхности — и вдруг кубик с лёгким щелчком будто прилип, а затем был втянут внутрь. Экран бесшумно съехал в сторону, обнажив потайную нишу. Внутри лежали смятые бумаги, потёртые чертежи и вытянутый ромбовидный кристалл. Забрав его, Ларт покинул кубрик, не оглядываясь, и направился обратно к восьмиугольнику, мысленно восстанавливая путь, которым нёсся Тео, преследуя фантом.

Только сейчас он обратил внимание: в этой зоне стояла гнетущая, мёртвая тишина, разительно отличавшаяся от гула и скрежета в других секторах. И снова в воздухе повис тяжёлый, сладковато-гнилостный запах плесени. Тень была рядом. Ларт замедлил шаг, крепче сжал рукоять пульсатора. Кристалл он убрал во внутренний карман, подальше от посторонних глаз.

Чудища не было видно, но командор не расслаблялся. Внутренний голос, голос Кина, выл об опасности. Но отступать было некуда — только вперёд, к восьмиграннику. Ларт преодолел оставшийся путь, затаив дыхание, приглушив каждый шаг. В ушах отдавалось лишь бешеное биение собственного сердца, заглушавшее всё.

И вот он снова в сердце разветвления. Мысленно восстановив путь Тео, Ларт уже сделал шаг в нужный коридор, как вдруг свет на потолке померк, поплыл, и из стены, будто из густой чёрной смолы, материализовалось существо. Его изогнутые, ломаные формы сотрясались в немых конвульсиях. Оно мотало тем, что заменяло ему голову, наступая на Ларта. Сквозь помехи в динамиках шлема прорвался утробный, искажённый голос его матери: «Не бойся, зайчишка. Пойдём со мной!»

Из сгустка тьмы проступило лицо Ладии — мертвенно-бледное, изъеденное, с пустыми глазницами. Беззубый рот беззвучно открывался, повторяя ту же фразу снова и снова. Ларт отпрыгнул назад и всадил в тварь заряжённый луч. Вспышка осветила коридор на миг. Чудовище взвыло от боли. Луч прорезал Тень, оставив пылающую уродливую дыру. Казалось, оно повержено. Но зияющая рана на теле быстро стянулась пеленой клубящегося мрака, и существо вновь поползло вперёд. Ларт с глухим стуком отбросил бесполезный пульсатор в сторону. Жаль, что в реальности не достать огненного клинка.

Ларта отделяло от Тьмы всего несколько шагов, когда между ними с сухим треском, будто ломающиеся кости, взметнулась стена из переплетённых корней, веток и колючего шиповника. Командор замер, не сразу осознав происходящее. Он огляделся и увидел Мэю. Она стояла в стороне, прислонившись к стене одной рукой, а другую, дрожащую и покрытую узорчатой корой, протянув вперёд, удерживая барьер. Тень, казалось, тоже была ошеломлена. Она медленно повернулась к клиецанке.

Мэя была почти неузнаваема. От её былой, неестественной красоты не осталось и следа. Перед Лартом стояла древняя старуха, сгорбленная, с растрёпанными седыми прядями волос. Её кожа, некогда гладкая, теперь была покрыта сеткой глубоких морщин и потускневших пятен, будто пергамент, а местами грубое дерево и мох прорастали прямо из плоти. Каждое движение давалось ей с невероятным усилием, будто она двигалась против ураганного ветра.

— Беги, — прошептала она, и её голос был хриплым, поломанным, как сухая лоза. Дыхание сбивалось, прерываясь.

— Но… — Ларт не мог просто так бросить её. В её глазах, всё ещё прекрасных и глубоких, он читал немой укор и просьбу одновременно.

— Беги! — Это был уже не крик, а хриплый, надрывный выдох, полный отчаяния и решимости.

Тень с рёвом бросилась на барьер, её острые конечности молотили по живой изгороди, ломая ветви, которые тут же отрастали вновь, но медленнее, слабее. Мэя вздрогнула, будто от прямого удара, и из уголка её рта потекла тонкая струйка тёмной, смолистой жидкости.

Ларт подскочил к ней, хватая за плечо. Кора под его пальцами была холодной и мёртвой. — Я могу чем-нибудь… — голос его сорвался.

Она повернула к нему лицо. В её взгляде теперь была лишь бесконечная усталость и та самая горечь, что копилась веками. — Исправь всё это, — выдавила она, и каждое слово давалось ей ценой невероятных усилий. — Спасибо… что помог мне. Я отдаю долг. Иди. Доверши путь.

Больше говорить было нечего. Барьер треснул с громким скрежетом. Тень рванулась вперёд. Ларт, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, бросился прочь по коридору, оставив за спиной хриплое дыхание Мэи и яростный рёв чудовища. Сердце сжимала ледяная тиска, в которой смешались горечь утраты и жгучий стыд.

— Богиня, помоги мне! — донёсся до него её голос в динамиках, тяжёлый, прерывистый, полный последней надежды и отчаяния. — Богиня, я призываю теб…

Связь оборвалась, захлебнувшись в резком, пронзительном писке помех. Ларт бежал, не оглядываясь, но в ушах навязчиво стоял этот оборвавшийся призыв. Существо не оставит его. Отступать было некуда. Где ты, Данни, когда ты так нужна?

Ларт не заметил, как ноги сами принесли его к стерильному, некогда сиявшему коридору. Загадочные устройства и трубки, некогда аккуратно закреплённые на стенах, свисали лианами, опутывая всё вокруг. Света не было. Царила полутьма, изредка разрываемая короткими, синими вспышками искр из повреждённых панелей. Впереди, в конце туннеля, слабо мерцали отражённые блики. Зеркало! Зеркальная стена — вернее, дверь — была на месте! Значит, он всё сделал верно, добрался! Тяжёлый груз на мгновение свалился с его плеч. С нервной, облегчённой усмешкой он снял шлем и смело шагнул вперёд.

В этот момент прямо по центру зеркальной поверхности, в самой глубине отражённой темноты, вспыхнули две светящиеся точки. Они висели в воздухе, не мигая. Ларт замер и прищурился. Прошла долгая секунда, прежде чем он с леденящей душу ясностью осознал: это не блики. Это были глаза! Жадно, без моргания смотревшие на него из черноты. Глаза постепенно привыкали к темноте, и вокруг них начинал вырисовываться низкий, приземистый чёрный силуэт, сливавшийся с тенями.

XXV

— Оно настигло тебя, зайчишка! — прошипел в его сознании голос Данни. — Убегай или дерись! Оно поглотит тебя!

Ларт понимал, что это не она. Всего лишь наваждение, выворачивающее наизнанку его собственные страхи. Но именно этот голос придавал ужасу форму и ясность. Холодный, животный страх, которого он прежде никогда не знал, пустил корни внутри него с той самой секунды, как он увидел Тень. Он знал — одолеть её невозможно. Но отступать некуда. Рано или поздно она настигнет. Так к чему ждать?

Присев на корточки, Ларт нащупал на полу увесистый обломок металлической арматуры, острый на изломе. Он поднял его, перехватив поудобнее, и выставил перед собой, словно клинок. Взгляд его не отрывался от двух неподвижных светящихся точек в темноте. Ларт попытался сосредоточиться, изгнать страх за пределы разума и тела. Не вышло. Тогда он просто принял его как неизбежность. Глубокий вдох. Выдох. Он вообразил, что в его руке — не рваный кусок железа, а пламенеющий палаш. Так было спокойнее. И он шагнул вперёд.

С каждым шагом уверенность странным образом крепла. Страх отступал, словно туман. Тёмный силуэт и глаза росли перед ним, но оставались недвижными. Существо выжидало. Ларт уже мог разглядеть угловатые, противоестественные очертания. Оно пошевелилось, выдвинув вперёд щупальцевидные конечности. Но что-то было не так: оно не атаковало. И ещё — в воздухе не пахло плесенью.

— Уничтожь его, зайчишка! Оно опасно! — эхом разнёсся навязчивый голос, заставляя содрогнуться стены. Ларт занёс «клинок», готовый опустить его раз и навсегда.

Но он замедлился. Всё было не так. Что, если он ошибается?

— Это Оно, Лартик! — визгливо настаивала псевдо-Данни.

— Досточтимый… Ларт, — раздался другой, хриплый и до боли знакомый голос. Голос Тео. Неужели и это игра? — Это… я. Те… Тео.

— Не верь ему! Оно хочет тебя запутать! Покончи с кошмаром!

— Нет! — крикнул Ларт в пустоту, сжимая виски. — Отстань!

Мысленно воздвигнув стену, он отсек наваждение. И в тот же миг коридор словно вздохнул: густая тьма рассеялась, уступив место приглушённому свету. Ларт заморгал. Он стоял, занеся руку с оружием над… Тео. Его друг сидел, прислонившись к зеркальной двери, вид его был ужасен: страшная худоба, поблёкшая чешуя, глубокие тени под глазами. Но это был он.

Металлический брусок с глухим стуком упал на пол. Ларт присел рядом, охватив друга плечи. Тот слабо застонал.

— Ты… — голос Ларта сорвался. — С тобой всё…?

— Более-менее, — с усилием выговорил Тео. — Дражайший друг… я виноват. Это всё я. Я погубил…

— Нет! — Ларт поспешно перебил его, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало облегчение. — Нет, Тео! Ты ни в чём не виноват! Оно воздействовало на всех. На меня тоже. Но Никас рассказал, как всё исправить! Ответы там, за дверью. — Он указал на зеркальную поверхность.

Тео с трудом повернул голову. — Но разве такое можно исправить, дражайший брат? Я не смогу вернуться, зная, что натворил…

— Я с тобой, брат! — твёрдо сказал Ларт, кладя руку ему на плечо. — Мы всё исправим. Обещаю тебе. А теперь давай поднимайся.

Он помог раптонцу встать и отвёл его в сторону.

— А что приключилось с Мэей? — вдруг вспомнил Тео. — С ней всё в порядке?

— Она… — к горлу Ларта подкатил ком. — Она помогла мне сбежать от Тени. Пожертвовала собой.

— Что? Как?

— Она заслонила меня, — Ларт опустил взгляд. — Её жертва не будет напрасной.

— Понятно, — тихо произнёс Тео. — А Бек? Что с ним?

— Он с самого начала работал на Гилат. Саботировал нас. Но не переживай, он уже получил по заслугам. — Ларт направился к зеркальному входу и, достав кристалл, вставил его в прямоугольное гнездо в центре.

— Ясно, — задумчиво протянул Тео. — Ну а Ладия?

Ларт промолчал. Не сейчас. Не когда он только что обрёл друга, а леденящий душу страх наконец отпустил. Он сосредоточился на двери. Рядом с кристаллом на зеркале проступил циферблат. Кодовый замок! Никас ничего о нём не упоминал. Возможно, не успел.

— Тео! Нужна помощь! — Ларт обернулся. Тот медленно подошёл. — Нужен код. Взглянешь своим зрением?

Тео молча кивнул, и его глаза сузились, изучая панель. Ларт тем временем оглядел коридор. Он снова выглядел привычно — ни лиан, ни кромешной тьмы. Видимо, всё это было порождением Болезни Духа.

— Получилось! — Тео набрал комбинацию. Зеркальная поверхность задрожала, покрылась рябью и стала мягкой, подобно серебристой ткани. В ткани этой возник и стал расширяться зазор. Завеса, — подумал Ларт. Удивительная аранийская технология. Материал трепетно втянулся вверх и исчез.

— Ну вот! Дело сделано, великочтимый друг! — Тео отряхнул ладони, и в его движениях вновь проглянула прежняя энергия.

— Тогда не будем терять времени! — Ларт указал на овальный проём, за которым виднелось светлое помещение, мерцающее огнями приборов.

— А как же я, кэп?!

Голос прозвучал сзади, громовой, искажённый, наполненный безумием. Ларт и Тео обернулись одновременно.

Перед ними стоял Бек. Он был обнажён по пояс, и его тело представляло собой ужасающую картину: глубокие, зияющие раны и шрамы, закрученные в извращённые узоры, сочились едким чёрным дымом. Такой же дым струился из его глаз и оскаленного рта. Кривая ухмылка не оставляла сомнений — перед ними была не человек, а его тень.

— Я тоже хочу попасть к Талору! — прохрипел он.

Ларт инстинктивно потянулся к брошенному обломку, но Бек молниеносным движением ноги отшвырнул его в темноту. Рывком, неестественным и резким, он схватил Ларта за горло и поднял в воздух. Стальные пальцы впились в шею, перекрывая дыхание. В ушах зазвенело, в глазах поплыли тёмные пятна.

Тео бросился на помощь, но Бек, даже не глядя, отшвырнул его мощным ударом. Раптонец врезался в стену и замер.

Ларт бессильно бился в железной хватке, пытаясь оторвать эти пальцы. Мир сужался до точек света. Он чувствовал, как кровь отливает от головы, сознание вот-вот погаснет.

— Спасибо тебе, кэп! — Бек хихикнул, и с каждым звуком из его рта вырывались клубы тьмы. — Если б не ты, я бы не раскрыл свой потенциал, друже. Я — Избранный! Вы все — черви! Я — Высшая ступень!

Запах плесени, тлена и смерти ударил в ноздри. Отчаяние накрыло Ларта волной. Это конец.

Внезапно чудовище дико взревело и ослабило хватку. Его грудь, испещрённую ранами, пронзил острый обломок арматуры. Ларт, падая на пол, судорожно глотнул воздух, давясь кашлем. Бек извивался в немой агонии. Позади него, пошатываясь, стоял Тео. Он встретился взглядом с Лартом и прошептал: «Беги».

Бек с диким рёвом вырвал обломок из плоти и резко обернулся к раптонцу. Тео, собрав последние силы, нанёс несколько стремительных ударов когтями по шее и лицу врага. Бек отшатнулся, его крик стал ещё более противоестественным.

Ларт поднялся, чтобы помочь, но Тео уже толкал его в проём. Ларт влетел в светлое помещение и обернулся. Тео смотрел на него с прощальной, печальной улыбкой. Серебристая Завеса начала стремительно спадать из ниоткуда, закрывая проход. В последний миг, сквозь сужающуюся щель, Ларт увидел, как искажённый, чудовищный силуэт Бека нависает над его другом. Затем проход исчез, оставив лишь гладкую стену.

NIHIL

Всё стихло. Слышалось лишь неравномерное гудение позади. Ларт смотрел на Завесу, отрезавшую его от Тео и остальной станции. Снаружи не доносилось ни звуков борьбы, ни каких-либо других шумов. Будто мира вовне не существовало.

Ларт поднялся на ноги и почувствовал огромную усталость. Он медленно отвернулся от серебристой поверхности и поплёлся вперёд, в неизвестность. Где-то впереди трепыхался синевато-фиолетовый свет, ему вторил нарастающий звук гудения. Ларт пересёк металлический мостик с тонкими перилами и оказался на пороге лаборатории.

То, что предстало его взору, он не ожидал увидеть. Вытянутое прямоугольное помещение было заполнено приборами и стереомониторами. В центре, на овальном пьедестале со ступенями, извивался разрыв в пространстве — зияющая рана реальности, из которой лился тот самый призрачный свет. Его сопровождали гул, странная музыка и множество голосов, звучавших в унисон. Вокруг пьедестала были расположены большие электромагнитные катушки. Некоторые из них вышли из строя и почернели, другие продолжали работать, издавая низкое, настойчивое жужжание.

Ларт медленно двинулся в сторону разрыва, на ходу анализируя увиденное. Катушки, видимо, стабилизировали аномалию или сдерживали её. Сам пьедестал, скорее всего, и создал этот разлом. На одном из стереомониторов мигала надпись: «Резонатор запущен! Будьте осторожны!»

Резонатор! Он создал разрыв. И квантовый тоннель для связи со Свечением. И всё это время тоннель был открыт! Из-за этого и случились все беды! Ларт попытался восстановить ход событий, припоминая рассказ Никаса. Получалось, что во время последнего эксперимента, проникнув по квантовому тоннелю в Свечение, Никас испугался и попытался вернуться. Но нечто последовало за ним. Началась паника, все разбежались, не обесточив устройство. Именно поэтому аномалия была так сильна на станции!

Нужно было срочно отключить резонатор и закрыть тоннель. Но Ларт не мог просто всё оставить. Отключение лишь отсрочило бы неизбежное — рано или поздно тоннель появился бы снова. К тому же Ларт осознавал: это билет в один конец. Он должен был найти ответы на вопросы и узнать, что там — за пределами Бытия.

Командор подошёл к панели управления и, прочитав инструкцию, выяснил, как отсрочить деактивацию. Он ввёл последовательность команд. Прозвучал механический голос, возвестивший, что тоннель закроется через десять секунд. Таймер принялся отсчитывать бесценные мгновения. Мужчина кинулся к разрыву, по пути едва не упав. В последнюю секунду он успел запрыгнуть в синеватый, извивающийся свет.

Белая пустота поглотила мир. Ларт чувствовал, что перемещается, но это не было похоже на движение в привычном смысле. Он ощущал себя не объектом, а чем-то вроде энергии. Ограниченный биологический мозг отказывался воспринимать новую мерность. Главное было — не потерять себя. Ларт сосредоточился на своём имени и ментально привязал к нему всё, что знал о себе.

Белое ничто сменилось мерцающим пространством. Мужчина больше не перемещался. Он был статичен, недвижим. Окружающее теперь походило на множество осколков разбитого стекла, разделённых кривыми, неровными линиями пустот. Бесконечная, лишённая ориентиров реальность, где одновременно проецировались все возможные версии событий. Каждый осколок показывал иную временную линию. Ларт существовал отдельно — как дух, сотканный из света, — и одновременно был рассеян по всем осколкам. Разум отказывался вмещать эту многомерность.

Теперь Ларт понимал: лишь сильный Кин мог справиться с таким осознанием. Но Никас говорил, что встретил в этом месте нечто пугающее, обитающее в середине. Значит, нужно было найти его. Но как?

Дух попытался сосредоточиться и найти середину. Ничего не вышло. Тогда он попробовал исследовать осколки мерностей. Гомон сотен голосов и звуков накрыл сознание ледяной лавиной. Протяжный скрежет и визг раздавались отовсюду. Ларт хотел закричать, но осознал, что у него нет рта.

Тогда он возвёл ментальный кокон вокруг себя. Внезапно голоса стихли, и дух услышал всхлипывания. Он осмотрелся и увидел рыжеволосого подростка лет четырнадцати с веснушками на лице. Мальчик испуганно озирался, не понимая, как очутился посреди этого света. Ларт понял, что перед ним — юный Бек. Паренёк тоже увидел его и задрожал от страха. Духу стало жаль мальчишку, несмотря на то, в кого тот превратится. Ларт понимал: Бек не виноват в своём происхождении.

— Не бойся! — попытался успокоить парня Дух. Голос звучал бесформенно и искажённо. — Они тебе не семья. Покинь их!

Ларт осознал, что знает о Беке всё. Здесь, где не существовало времени и расстояния, не было тайн. Всё было явным.

Во взгляде Бека промелькнула мысль. Но Ларт не обрадовался ей. Своими словами он посеял в разуме парнишки зерно тщеславия. Повсюду начали появляться копии Бека, каждая старше предыдущей. Его заставляли контактировать с аномалией в подвале Собора снова и снова. Здесь юный Бек увидел множество версий себя из разных времён и превратно понял смысл увиденного. Ему показалось, что он и есть бесконечность. Талор во плоти. Для измученного, промытого разума ребёнка, которому с детства внушали, что он избранный, и которого лишали человеческого тепла, это стало спасением от болезни духа.

Все версии Бека устремились к Духу, протягивая руки, пытаясь схватить. Они принимали Ларта за Талора. Ларт сосредоточился и вырвался из осколка. Теперь он осознавал весь трагизм несчастного Бека Ронира. Ему было жаль парня, навсегда оставшегося внутри маленьким мальчиком, жаждущим простого человеческого тепла. Но, видимо, ничего уже нельзя было изменить.

Дух сфокусировался на множестве осколков. Ощутив многомерный сдвиг сознания, Ларт отправился в эфемерный путь. События и явления, не все из которых он мог понять, проносились сквозь него бурным потоком. И тогда Дух услышал знакомый голос. Это была мама. Она звала Ларта и Даниэля на обед. Пахло свежеиспечёнными пирогами. Ларт видел, как падает в яму вместе с матерью той самой ночью, которая изменила всё! Образ сменился исчезающим в свете Даниэлем.

Посреди белого, мерцающего пространства лежал мальчик. Ларт узнал в нём себя. Из правого глаза мальчика стекала слеза, капая на белую поверхность. Вокруг упавшей капли вырастала трава и цветы. Пространство наполнялось красками и запахами, жизнью, звуками природы. Дух узнал это место. Уютная полянка с деревом посередине. А вокруг — цветы невиданной красоты. Ирий! К маленькому Ларту подошла девочка в кружевном красном платьице и помогла подняться.

— Привет! — дружелюбно произнесла она. — Меня зовут Данни! Я буду тебя оберегать!

— Где я? — спросил Ларт, удивлённо оглядываясь.

— Это твоё убежище! Приходи, когда захочешь. Я буду тебя здесь ждать.

— Ты мой Оберег? — наивно спросил мальчик.

— Да, Лартик, — кивнула девчушка. — Ты сейчас там, в яме, но разум твой…

Дух был поражён откровением. Он всё это время считал, что создал убежище с помощью ментальной техники «Ирий». Но оказалось, что часть его сознания осталась внутри аномалии. И каждый раз, когда Ларт погружался в Ирий он оказывался не внутри себя, а в Свечении. А шрам, пересекающий правый глаз, и свечение в нём — это связь двух миров, двух частиц единой личности.

Мерности заполнились быстрыми, мерцающими вспышками, похожими на стробоскопы. Дух метался. Оказалось, он так и не выбрался из той ямы. Он был заложником этого пространства. Нужно было сосредоточиться. Этой связью можно было воспользоваться. Но где искать дальше? Мэя! В её сознании находился ключ. Девичье имя Мэи — Мисантэрея! Ларт снова двинулся в путь, ища маленькую Мирсти. Перед его взором возникла Площадь Плеяд, по которой проходила величественная процессия аранийской делегации. Мисантэрея выбежала на дорожку прямо перед главным послом. Зрители стихли. Посол протянул руку к любопытной девчушке. Ларт был рядом, он коснулся сознания маленькой Мэи. Та улыбнулась в ответ! Дух тут же оказался в космической пустоте, посреди грандиозной древней битвы на орбите пустынной планеты. Мешанина ощущений мешала восприятию. Тогда Ларт увидел, как в центре планеты формируется разлом. Это был путь к центру пространства. Никас был прав: Свечение являлось лишь дверью в другое измерение. Но почему оно появилось, оставалось неясно.

Ларт переместился к разлому и оказался в восьмигранном, переливающемся всеми спектрами коридоре, напоминавшем коридор космической станции, только с более плавными углами. Он почувствовал, что стоит на ногах, и к нему вернулось ощущение физического тела. Была ли это иллюзия, или он действительно обрёл форму? Ларт осмотрел руки и ноги. Он словно состоял из прозрачного мрамора.

Впереди мелькала движущаяся фигура. Вернее, она оставалась на месте, но при этом двигалась. При каждом её движении по коридору пробегали волны невообразимых энергий, нёсших с собой страх. Ларт чувствовал: впереди тот, кого испугался Никас. Он закрыл разум и естество, двинувшись навстречу неведомому.

Чем ближе он подходил, тем отчётливее вырисовывался огромный, вытянутый силуэт с двумя парами худых рук и одной парой ног. Черты лица существа было не разобрать, но при виде его на ум приходили аранийцы — похожие, но гораздо меньшие.

Движения существа были отрывистыми, резкими, похожими на судороги. После каждой из них оно издавало звук, похожий на крик, проносившийся волнами по коридору. Внезапно Ларт осознал: существо находилось в пограничном состоянии. От него исходило пугающее чувство, словно оно не живое и не мёртвое. Оно было где-то посередине. Каждая судорога была предсмертной агонией. Но каждый раз существо оживало. Оно не могло умереть.

На Ларта накатила волна ужаса и страшной боли — той, которую испытывало это создание постоянно. Оно умирало и возрождалось, заточённое в многомерной тюрьме. В этот момент Ларт почувствовал, как лишается рассудка. Осознание было невыносимым. Теперь он понял, чего так испугался Никас. Пережить подобное и уцелеть не мог никто. Бесконечный танец хаоса из образов и ощущений. Разуму Ларта не за что было зацепиться. Он тоже оказался в ловушке.

Нужно было что-то предпринять! Усмирить хаос, исходивший от существа. Ларт вспомнил о части своего естества, запертой здесь — в убежище. Нужно было объединиться с ним. Стать цельным. Но как? Ответ был прост — психоката! Ментальное сражение. Ларт представил, что снова облачён в доспех, защищающий от хаотичных вихрей энергии.

Он мысленно потянулся к маленькому себе. Зайчишка сидел посреди полянки в позе лотоса с закрытыми глазами, словно в глубокой медитации. Ларт позвал его. Мальчик открыл глаза. Из правого глаза ребёнка стекала слеза. Ларт почувствовал, как ноет эфемерный шрам и жжёт глаз. Вот оно! Через шрам они и были связаны. Дух попросил помощи у ребёнка. Тот улыбнулся и протянул руки. Затем мальчик исчез, а Ларт почувствовал, как наполняется силой и могуществом. Он будто вернул давно потерянную часть себя. Естество!

В тот же миг хаос восприятия успокоился. Словно бушевавший пожар превратился в огонь, освещающий путь. Ему на смену явились образы и чувства. Существо общалось с ним, пыталось объяснить. Но говорить не могло. Оно лишь показывало. Ларт погрузился в разум и воспоминания Существа. Образы, возникавшие перед ментальным взором, были подобны фрактальной, закрученной спирали. Их приходилось распутывать и придавать линейность, чтобы не потеряться.

Существо обозначало себя Хранителем Великой Паутины, но позволяло именовать себя Скитальцем. Оно принадлежало к древнему народу Церебралов, обитавшему в другой части Пустоты. Ларт не сразу понял, что Пустотой Скиталец называл космос. Родина его народа простиралась на множество планет и систем, объединённых Великой Паутиной.

Церебралы были народом мудрецов и философов, ценивших созидание и развитие. Наука в их понимании не могла существовать без мудрости и духовности. В их мирах не было войн, болезней и голода. Все трудились в едином порыве, предпочитая созидательный труд. Их города были построены на удивительных, почти волшебных технологиях. Перед мысленным взором Ларта рождались картины городов небывалой красоты с плавными, блестящими шпилями мегазданий, похожих на живых существ, парящих в фиолетовых небесах огромных транспортников, напоминавших земных скатов. Это стало возможным благодаря уникальной энергии, созданной народом Хранителя — Дзэрту[44].

Дзэрт постепенно стал основой большинства технологий Церебралов. С его помощью этот народ создал Великую Паутину. В сознание Ларта ворвался образ сложной, переплетённой структуры, подобной миллионам нитей, связывавших звёздные системы. По «нитям» сновали космолёты Церебралов. Сеть опутывала собой огромное пространство Пустоты.

Сам Скиталец был Хранителем Великой Паутины. В его задачи входило следить за целостностью «нитей». Обрыв даже одной из них мог привести к коллапсу нескольких систем.

Даже для разума Ларта понимание всей информации было сложной задачей. Получалось, они путешествовали по Паутине как по тоннелям?

Образы подёрнулись рябью. Внутри родилось понятие — Квазитант[45]. Подпространство, где отсутствовали привычные физические величины: время, скорость, расстояние. Именно благодаря Квазитанту перемещения по «нитям» были быстрыми. Но сам по себе Квазитант был нестабильным, изменчивым и опасным. Любой объект, попавший в него, рисковал сгинуть. Поэтому был создан Тант-двигатель[46], работавший на основе Дзэрта. Он стабилизировал объект и позволял нырять в Квазитант без опасности быть поглощённым.

Образы шли нескончаемым потоком, сопровождаемые яркими цветами и живыми оттенками, вызывавшими успокаивающий эффект — как ностальгические воспоминания. Ларт послал ответный образ родительского дома и материнской заботы, смешанные с запахом пирогов и полевых цветов.

Скиталец послал благодарный импульс. Эти образы были ему отдалённо знакомы. Он жил на красивой, цветущей планете, полной гармонии. Небо янтарно-лазурного цвета, переливавшееся лиловой глубиной на закате. Удивительные разумные растения небывалой красоты. Бескрайние поля ароматных трав, наполнявших силой. Ларт буквально переживал эти образы, словно сам оказался жителем той планеты. Яркие краски сменяли друг друга, успокаивая естество целебным бальзамом. Это могло длиться бесконечно, но затем цвета потускнели, наполнившись серыми и чёрными оттенками. Радость поблекла, угасла.

На смену идиллии пришли тревожные и пугающие образы. Однажды народ Скитальца столкнулся с жестоким и беспощадным врагом. Это были агрессивные создания, путешествующие по Пустоте и истребляющие любые народы на своём пути, присваивая их ресурсы. У агрессоров не было названия, но Церебралы звали их Инсектами. Ларт назвал бы их паразитами. Такое сравнение понравилось Скитальцу.

Образы становились мрачнее. От них исходил запах гари и крови. Церебралы познали войну, смерть и разрушение! Это был обескураживающий шок для народа, не знавшего подобного.

Война — странное и уродливое слово, несущее в себе уничтожение. Ларт отпрянул от него, как от раскалённого металла.

Отныне война стала для Церебралов всей жизнью. Длившаяся несколько сотен лет, она истощила потенциал народа философов, превратив их в озлобленных солдат. Церебралы теряли себя в огне сражений. Множество миров пало под натиском Инсектов, включая родной мир Скитальца. Война выжгла всё прекрасное, оставив безжизненную пыльную пустыню. Ларт узрел знакомый образ засушливой планеты, которую видел в сознании Мэи.

Постепенно Инсекты добрались до технологии Тант-двигателей и Дзэрта. Они разрушили множество нитей Великой Паутины, отрезав целые системы друг от друга. Единый народ распался на мелкие поселения, со временем деградировавшие в примитивные общества. В конце осталась лишь горстка тех, кто ещё помнил, кем был когда-то, и надеялся остановить войну.

Но Инсекты были безжалостны. Они жаждали стереть память народа Скитальца, низвести его до примитивных существ. Состоялся последний бой — на орбите родного, уже мёртвого мира.

Возник образ истребления последних сил Церебралов. Гигантские космолёты, прошитые смертоносными лучами, безмолвно распадались на части в вакууме. Хранитель был на одном из поверженных исполинов. Он успел добраться до Вирна[47]и эвакуироваться. Вирн быстро удалялся от обломков. За ним в погоню отправились преследователи на своих стремительных кораблях. Они выпускали лучи. Тант почти зарядился. Страх и осознание окончательного падения пульсировали внутри Скитальца, выжигая кровоточащую рану.

Наконец двигатель был готов для погружения в Квазитант. Беглец активировал его. Но в момент перехода один из вражеских лучей угодил в Вирн. Кабину затрясло, последовали вспышки. Это произошло в самую долю секунды перехода.

Все образы в сознании перекрутились и взорвались ужасными ощущениями. Картина пробитого Танта, из которого вытекала Дзэрт-энергия, застыла, словно муха в янтаре. Это мгновение длилось вечно. В обычной реальности произошёл бы простой взрыв, но в изменчивом Квазитанте Дзэрт вступил в реакцию. Случилось Расслоение — редчайшее явление.

Перед Лартом возникли спутанные, неясные образы, запредельные для понимания. Он сфокусировался, позволив разуму вычленить необходимое. Это походило на сверхчтение, где из огромного объёма информации извлекалось лишь значимое. Отсеяв шум, Ларт увидел суть.

В результате Расслоения материя Вирна, а вместе с ним и Скитальца, «размазалась» по объективной реальности в пространстве и времени. Принцип суперпозиции — когда объект находится в нескольких состояниях одновременно. В данном случае — одновременная смерть и воскрешение. Хранитель умирал, но не мог умереть, испытывая постоянную боль. Он был пленником, потерявшим всё. А то, что жители Земли принимали за Свечение, было видимой частью Расслоения.

Ларта обдало холодом осознания. Возник ещё один знакомый образ. Родная Солнечная система с Землёй. Только Земля выглядела иначе — другие континенты, иное расположение материков. А на орбите планеты вращался небольшой серый шарик — спутник. Некоторые учёные предполагали, что раньше у Земли мог быть спутник. Теперь Ларт видел подтверждение.

Беззвучный танец планет нарушила яркая вспышка — древнее Свечение, разорвавшее серенький спутник на множество частей. В них Ларт узнал будущий пояс астероидов. Некоторые обрушились на Землю, уничтожив примитивную жизнь. Океаны высохли, растительность увяла. Земля превратилась в мёртвый мир и должна была оставаться такой! Но вместе с астероидами из Свечения на планету попали частицы Дзэрта и ДНК Скитальца.

Ларт не мог прийти в себя после этого откровения. Жизнь на Земле зародилась не естественным путём, а вследствие техногенной катастрофы в подпространстве. И они находились в Квазитанте — изменчивом и непостоянном. Аномалии и Свечение были разрывами реальности, ведущими в подпространство.

Тем временем возникали образы первых разумных существ, развивавшихся на планете. Одни были похожи на древних раптонцев, другие — на первобытные растения с зачатками разума, отдалённо напоминающие предков клиецан, первобытные люди, покрытые шерстью, и, конечно, разумные гигантские пауки — предки аранийцев. Всех их объединяло ускоренная эволюция, вызванная воздействием Расслоения, и присутствие единого генокода Церебралов — ДНК Хранителя Паутины. Того, что истязался в объятиях многомерности. Ларт встретил создателя жизни на Земле. И это было не божество, а измученное, одинокое существо. Ларту стало невероятно жаль его.

В сознании родился последний образ: Звёздный Скиталец перестаёт содрогаться и замирает в бесконечном покое. Он просил об избавлении. Чтобы Ларт прервал его мучения.

Ларт отсек этот вариант. Он не мог отнять жизнь у Хранителя. Ещё оставался шанс всё исправить! Хранитель взывал к Духу, искал покоя. Предупреждал, что попытки исправления в Квазитанте могут обернуться ещё большей катастрофой. Ведь разрывы будут множиться, поглощая Землю и всю Солнечную систему.

Командор закрылся от этих предупреждений. Теперь он видел чётко, что должен всё исправить. Он сосредоточился и, вычленив потоки Дзэрта, пульсировавшие в подпространстве, принялся впитывать их в себя. Необузданная мощь наполняла его естество, угрожая разорвать. Если бы он не восстановил целостность, так бы и случилось. Но теперь он мог контролировать это.

Напитавшись энергией, Дух сдвинул сознание в самое начало, отдаляясь от Скитальца. Тот продолжал взывать к благоразумию, но Ларт уже знал, что делать. Он нёсся в прошлое. Это было похоже на перемотку плёнки назад. Мерцающее пространство сопротивлялось, создавало заслоны из помех и вибраций. Но дух каждый раз пробивал их лучом Дзэрта.

Наконец он достиг Изначалья. Тот самый момент, когда всё началось. Продираться сквозь пласты энергий было как идти сквозь густой лес. Но Ларт больше не боялся заблудиться. Перед ним расстелился момент коллапса, застывший в вечности. Безмолвный взрыв в Квазитанте, создавший Расслоение.

Ларт опутал момент сетями Дзэрта и принялся сжимать его в обратную сторону. Изначалье сопротивлялось, словно чувствуя угрозу. Ларт накинул ещё больше сетей. Он создал ментальную защиту Тант-двигателя, но момент не поддавался.

— Ты всего лишь человек! — прозвучал голос в его голове. И Ларта это зацепило. Он понял: Изначалье не одолеть силой. Нужно было пойти в обход. Он пронёсся ещё дальше — в момент до создания Расслоения. В миг, когда вражеский луч попал в Тант-двигатель, и Дзэрт просочился в Квазитант. Вот истинное Изначалье. Отправная точка истории мира, сотканная из трагедии целого народа!

Ценой немыслимых усилий воли и разума Ларту удалось сдвинуть луч на несколько сантиметров вбок. Жалящая стрела прошла мимо Танта, пробив лишь обшивку. Утечки не произошло! Беглец исчез в Великой Паутине. Космическая гладь замерла. Ларт почувствовал, как выдыхается. Он отдал все силы на изменение, рассеиваясь большей частью в небытии.

Остаток сознания висел в чёрной пустоте. Он знал, что это билет в один конец. Но всё же надеялся, что у него получилось. И хотя существовать ему оставалось недолго, он наконец почувствовал целостность. Затем наступило безвременье. И…

***

…Ларт открыл глаза и поднял голову. Он не сразу понял, что сидит за столом. Видимо, задремал в ожидании. Ему снился странный, необычный сон, который тут же выветрился при пробуждении. Ларт протёр глаза и посмотрел перед собой. На столе стояла чашка, наполовину заполненная густым чёрным кофе.

Под чашкой, весь в разводах, лежал журнал, со страниц которого самодовольным взглядом смотрела знаменитая поп-дива. Заголовок гласил: «Очередной скандал, связанный с … напавшей на папарацци!!! Читайте в свежем номере…»

Интересно, сколько этому журналу лет? Таких уже давно не производят! Хотя, если подумать, любые бумажные издания канули в небытие. Ларт взял кружку и пересел на потрёпанный диван. Осмотревшись, он в очередной раз убедился: комнате предполётной подготовки нужен ремонт. Негоже, чтобы космонавты ждали вылета в такой обветшалой обстановке. Хотя кто станет выделять на это бюджет?

Ларт сделал глубокий глоток, наслаждаясь тем, как горький напиток разливается по глотке. Дешёвое кофе без молока и сахара. Вкус отвратный. Но молоко в наше время осталось только синтетическое, а это ещё хуже. Все животные, которые могли давать натуральный продукт, давно вымерли. Учёные до сих пор спорят: было ли это из-за радиоактивных штормов или естественного процесса. Крупные конгломераты, выращивающие синтетику, уверены во втором.

Мужчине стало совсем невесело от таких мыслей. В последнее время все его раздумья сводились к негативу. Хотя психолог советовал находить во всём что-то положительное. Возможно, дело просто в мышлении. Нужно лишь изменить его — и всё сложится. Надо отвлечься. Может, посмотреть телек?

Ларт взял нейропульт и направил его на плоский нановиз, закреплённый на стене. Выбрав программу, он нажал кнопку включения. В воздухе появился большой голографический экран во всю стену, на котором передавали последние новости. Диктор безэмоциональным голосом рассказывал об очередном конфликте в одной из стран третьего мира, затем шёл репортаж о теракте посреди Праги, унёсшем жизни множества прохожих. Далее — блок новостей о чрезвычайных происшествиях, информация с биржи и прогноз погоды. Тяжёлые мысли снова заполонили пространство. Куда катится этот мир? Можно ли его исправить?

Ответов Ларт не находил. Он выключил телевизор. Голографический экран исчез с характерным писком.

Ларт остался в тишине. В этот момент раздался сигнал встроенного смарта. Кто-то звонил. Возможно, последний звонок перед отлётом. Мужчина посмотрел на тёмный браслет на запястье. На нём высвечивалась иконка звонка. Ларт смахнул иконку вправо. Над браслетом появилось прозрачное изображение, с которого на него, улыбаясь, смотрел темноволосый мужчина.

— Ну, привет, брат! — пробасил собеседник. — Как ты там?

— Привет, Даниэль! — улыбнулся Ларт. — Ждём старта. Ещё около часа — и полетим.

— Блин. До сих пор не верится, что ты всё же отправляешься туда, — с притворным огорчением произнёс Даниэль. — До сих пор гадаю, чем вы будете заниматься на Луне? Строить базу?

— Ну, я же говорил, братан, — спокойно, но с ехидной улыбкой ответил Ларт, — секретная информация. Я подписывал договор о неразглашении.

— Ну ладно! Я тебя поддразниваю!

— Как там мама? — решил перевести тему Ларт.

— Да всё в порядке! — пожал плечами брат. — Занимается своими грядками. Ох, как я в детстве не любил это земледелие.

— Ну, какие твои годы, ещё полюбишь, — махнул рукой Ларт. — А что там с банком, вопрос по просрочке улажен?

— Вроде да, — неуверенно ответил Даниэль. — Они требуют пересмотра дела.

— Что за бред, — возмутился Ларт. — Это ведь дом, переданный по наследству. Какие права банк вообще имеет на него?

— Тут, судя по всему, они нацелены не на дом, а на землю, на которой он стоит. Прошёл слушок, что на этом месте хотят построить парк развлечений, вот и продавливают разными способами.

— Бред же!

— Ну ладно, не забивай себе голову такими глупостями. Сосредоточься на полёте, братишка.

— Обещаю, когда вернусь, мы со всем разберёмся, Дани!

— Хорошо!

— Ладно! Обними за меня маму, — попрощался Ларт. — Мне пора.

— Пока, Ларт! Ждём тебя через месяц с небес на Землю. Только не задерай нос сильно!

Ларт улыбнулся и отключил связь. Изображение исчезло. Из соседней комнаты появился напарник, напевая себе под нос весёлую песенку. Его рыжие взлохмаченные волосы придавали неряшливый вид. Вошедший, как и Ларт, был одет в костюм космонавта.

— О, привет, кэп! — весело поприветствовал парень.

— И тебе привет, Макс! — махнул рукой Ларт. Макс тут же бухнулся на диван рядом. Диван протяжно заскрипел.

— Ну что, готов к миссии? — поинтересовался Макс. — Я вот что-то немного переживаю!

— Всё будет нормально, Макс, — поспешил успокоить напарника Ларт. — Мы к этому готовились! Отработали всевозможные сценарии.

— Твои бы слова да Богу в уши! — усмехнулся Макс.

— Кстати, как твоя жена? — полюбопытствовал Ларт. — Ещё не родила?

— Не, — отмахнулся напарник, — сейчас на сохранении в роддоме. Врачи говорят, что через две недели разродится. А я как раз буду далеко. Ты только представь, меня даже на планете не будет!

— Не переживай! Время быстро пролетит. И не заметишь.

— Эх, хорошо бы, кэп! Я по ней уже скучаю. Как подумаю, что стану отцом, то не могу понять, что звучит фантастичнее: то, что я лечу на Луну, или то, что я теперь батя. Представляешь, это я-то, раздолбай.

— Ну, теперь ты должен быть не просто раздолбаем, — усмехнулся Ларт. — Ты должен быть ответственным раздолбаем!

Оба космонавта искренне засмеялись.

— Точно! — вытирая слёзы, ответил Макс.

— Слушай, а кто у вас будет?

— Мальчик! — с нежностью и гордостью ответил Макс. — Сынок.

— И как назовёте? — поинтересовался Ларт.

— Жена хочет назвать Беком. Я пока сомневаюсь.

— Какое необычное имя! — задумчиво произнёс Ларт. Что-то кольнуло его. — Ну, в любом случае всё будет хорошо, я уверен!

— Надеюсь на это! — вздохнул Макс. — Слушай, кэп. Я знаю, что обсуждать миссию не положено. Но всё же, что нас там ждёт, по-твоему? В смысле, на Луне. Ведь это не простая операция. Всё покрыто секретностью. Общественность вообще не в курсе. Жена думает, что мы летим на МКС. И я не могу даже с ней поделиться. Это меня нервирует.

— Ты же знаешь, что я не могу.

— Да брось! Я умею хранить тайны.

— А какие сведения тебе известны? — серьёзно спросил Ларт.

— Только в общих чертах! — внимательно смотрел на Ларта Макс. — На Луне нашли какой-то объект, и его надо изучить. Вот, собственно, и всё. Но я чувствую, что тут что-то ещё спрятано.

— Ну ладно, расскажу. Но только между нами, — Ларт понизил голос, надеясь, что в стенах нет прослушки. — Полгода назад спутники дальнего действия зафиксировали сильный энергетический импульс. В ЦУМе решили, что это помехи от солнечной радиации. Но вскоре сигнал повторился, затем ещё раз. Изучив его основательно, спецы пришли к выводу, что он исходит с Луны, причём из одного и того же квадранта. Тогда на спутник послали автоматический зонд. Когда он приземлился в указанную точку, то нашёл там то, от чего весь ЦУМ стоял на ушах ещё неделю, — останки космического корабля. Судя по данным, очень древнего. По расчётам, он потерпел крушение на Луне, когда жизнь на Земле ещё не зародилась. Несколько миллионов лет назад. То есть этот корабль древнее динозавров.

— Но… — Макс не верил ушам, — как это? Реальный космолёт? Как? Почему его раньше не нашли?

— На это несколько причин: во-первых, он практически погребён под слоями лунной почвы и пыли, а во-вторых, его бы так и не нашли, если бы он не подал сигнал. Словно ждал именно этого момента для пробуждения.

— Ты говоришь, что это обломки космического корабля? — задумчиво произнёс Макс. — Значит, кто-то должен был им управлять?

— Знаю, к чему ты клонишь, — медленно кивнул Ларт. — Но судя по данным зонда, внутри оказался лишь истлевший прах. Ясно одно: определить, кем был пилот, не представляется возможным. Только если попытаться изучить ДНК. Да и то вряд ли.

— Так получается, мы летим туда для изучения остатков космического корабля?

— Верно! — подтвердил Ларт. — Отсроченный контакт! Жаль, что придётся иметь дело лишь с остатками чужой технологии, но всё же. Теперь ты понимаешь, насколько сильное нам оказано доверие, Макс? Возможно, это открытие изменит облик мира.

Макс молчал, задумчиво рассматривая потрёпанную, выцветшую картину на грязной стене. Ларту показалось, что напарник хочет отказаться от участия. Но тот повернулся к нему и произнёс: — Спасибо, что поделился! Думаю, мы справимся!

Ларт улыбнулся и похлопал друга по плечу. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошло несколько человек в военных кителях. Погоны каждого украшали майорские звёзды. Возглавлял шествие невысокий худой генерал.

Космонавты поднялись с дивана, вытянувшись по струнке.

— Генерал Номак, — поприветствовал военного Ларт.

— Приветствую, парни, — тот подошёл и пожал руку каждому. — Благодарю за то, что вызвались исполнить миссию. Мы это ценим. Итак, хочу объявить: операция «Звёздный Скиталец» началась. Прошу проследовать за мной на предполётный инструктаж, где вас введут в курс дел подробнее. А затем будет дан старт. — Генерал жестом указал на выход.

Космонавты кивнули и вышли из комнаты. Военные поспешили за ними. Последним покинул помещение генерал Калл Номак, в последний раз бросив взгляд на обстановку. Затем он вышел, закрыв за собой дверь. Свет угас, погрузив комнату во тьму.

Термины и определения.

1 Ирий - Ментальное психологическое пространство, используемое для медитации и эмоциональной стабилизации. Позволяет пользователю погружаться в искусственно созданные умиротворяющие образы.

2 Мнемокодер - Портативное устройство для записи, хранения и воспроизведения информации. Может подключаться к интерфейсам для отображения данных.

3 Стереомонитор - дисплей, способный отображать информацию в трёх измерениях, создавая эффект объёма и глубины для наблюдателя.

4 Триалиция - Всемирный Учёный Совет, правящий орган и философская концепция современного общества Земли. Основан на принципах гуманизма, кооперации между разумными видами и научного прогресса на благо всех жителей планеты.

5 Эдикторий - Свод этических и правовых принципов, лежащих в основе общества Триалиции. Содержит постулаты о гуманизме, сотрудничестве и защите жизни.

6 Научзак - Транспортное средство, предназначенное для перевозки научного персонала и оборудования. Оборудовано системами жизнеобеспечения и защиты.

7 Экзоскаф - Современный аналог скафандра, выполненный в виде лёгкого экзоскелета с интегрированными системами жизнеобеспечения, защиты и связи.

8 Логистат – социовидуум, руководствующийся чистой, незамутнённой логикой процессов и механизмов.

9 Трансдемия - сложная междисциплинарная наука, изучающая природу реальности, сознания и их взаимосвязь. Требует исключительных психо-ментальных способностей.

10 ВОРТ - термин, используемый для обозначения явления или сущности, несущей крайне негативный, разрушительный характер.

11 Извозжил - синоним слов «осмелился», «позволил себе».

12 Социовидуум - социально зрелая, высокообразованная и духовно развитая личность, являющаяся полноценным членом общества Триалиции.

13 Заслон - Организация, занимающаяся изучением, локализацией и нейтрализацией аномальных явлений, угрожающих экологии и безопасности.

14 Эфферации - аномальные явления или сущности, природа которых не поддаётся обычному научному объяснению. Объект изучения и сдерживания организацией «ЗАСЛОН».

15 Естество - Внутренняя сущность или целостность сознания живого существа. В контексте пси-технологий — совокупность ментальной, эмоциональной и духовной составляющих, которые можно укреплять или восстанавливать.

16 Пульсатор – многофункциональное устройство, предназначенное для реинтеграции материи. Может применяться как не смертельное оружие.

17 Протофоны - высокопроизводительные вычислительные машины, используемые для обработки сложных данных. Применяются в критически важных операциях, например, при наблюдении за аномальными объектами.

18 Стекрон - устройство для проецирования объёмных изображений и данных. Обычно используется в переговорных комнатах для демонстрации информации во время совещаний.

19 Автонавт – заранее запрограммированный автопилот для управления сложными аппаратами.

20 Успоение - психофизическая техника, применяемая клиицанами для снятия стресса и эмоциональной стабилизации другого существа через тактильный или ментальный контакт.

21 Симбиозм - способность клиицан устанавливать глубокую ментальную связь с другим существом для обмена мыслями, воспоминаниями или ощущениями. Часто используется для диагностики психического состояния.

22 Фонокодер — это компактное универсальное устройство связи, интегрированное в экзоскаф.

23 Мнемокарта — Электронная карта-схема, встроенная в оборудование (например, в экзоскаф). Используется для навигации и отображения маршрутов в сложных помещениях.

24 Велия Кодекс - Свод моральных и этических правил, которым следуют раптонцы. Включает принципы гуманизма, самоконтроля и ответственности перед другими видами.

25 Тантрика – Название региона с экстремально низкими температурами.

26 Ферраген - Редкий тип химического сигнала, который несёт в себе генетическую или эмоциональную информацию. Может восприниматься только существами с развитым спектральным обонянием.

27 Психогипноз - Разговорное название методов психического воздействия, таких как гипноз или глубокое внушение. В научной среде чаще именуется «ментальной коррекцией»

28 Ксеноиды - Обобщённый термин для обозначения всех нечеловеческих разумных видов. Иногда носит неформальный или слегка пренебрежительный оттенок.

29 Гравиранец - Устройство в составе экзоскафа, позволяющее временно компенсировать или усиливать воздействие гравитации. Используется для движения в условиях невесомости или повышенного притяжения.

30 Ранжмолоко - питательный, витаминизированный напиток на молочной основе. Используется для быстрого восстановления сил.

31 Психо-ката - Психическая способность, позволяющая некоторым людям предчувствовать события или улавливать скрытые взаимосвязи.

32Нейропатизм - Способность напрямую взаимодействовать с нервной системой другого существа. Может использоваться для лечения, контроля или обмена сенсорной информацией.

33 Сновий путь - Ментальная практика или состояние, при котором сознание погружается в глубокие слои подсознания. Используется для самопознания, медитации или получения скрытых знаний, сопровождается изменённым восприятием реальности.

34 Нерофон - Компактное устройство для защищённой аудиосвязи, выполненное в форме плоского камня. Используется для конфиденциальных переговоров на больших расстояниях, обладает устойчивостью к помехам и сканированию.

35 Каудал - Молодая, не до конца сформировавшаяся особь раптонского народа. На этапе каудала особи проходят обучение и социализацию, их физические и ментальные способности ещё развиваются.

36 Нэмосиликат - Синтетический тканеподобный материал на основе гибких кремниево-органических полимеров. Обладает высокой прочностью, термостойкостью и используется для изготовления защитных комбинезонов в экстремальных условиях.

37 Октолампы - Адаптивные источники освещения, способные автоматически менять интенсивность и спектр света в зависимости от психоэмоционального состояния находящихся рядом людей. Предназначены для создания комфортной визуальной среды.

38 Ткачи - Высокопоставленные мастера-аранийцы, специализирующиеся на создании уникальных материалов на основе уникальных технологий. Также выполняют дипломатические и культурные миссии от имени своего народа.

39 Магнитоды - Компактные генераторы контролируемого магнитного поля, встраиваемые в подошвы обуви и перчатки экзоскафов. Позволяют надёжно фиксироваться на металлических поверхностях в условиях невесомости или низкой гравитации.

40 Лу-ме-ра - Древнее раптонское название аномального космического объекта, известного как «Свечение». В раптонской мифологии считается сакральным небесным телом, обладающим собственным разумом и влиянием.

41 Менг-до - Специализированная боевая и тактическая дисциплина. Основывается на использовании инерции, массы противника и особенностей окружающей среды, а не на прямой физической конфронтации. Требует высокого уровня ментального контроля и аналитического мышления.

42 Иусток - Растение, обладающее биолюминесцентными или феромонными свойствами. Выделяет в атмосферу летучие вещества, влияющие на эмоциональное и физиологическое состояние местных обитателей.

43 Комлинк - Компактное устройство связи, используемое для голосовой и, возможно, ментальной коммуникации на коротких и средних дистанциях. Интегрируется в защитное снаряжение или носится отдельно. Обеспечивает связь в условиях помех, характерных для аномальных зон.

44 Дзэрт - Вид энергии, используемый для питания технологий и создания стабильных тоннелей в подпространстве. Обладает высокой плотностью и может вступать в реакцию с пространственно-временными структурами.

45 Квазитант - Нестабильная область подпространства, где привычные физические законы (время, расстояние, скорость) не действуют. Используется для мгновенных перемещений, но требует специальных стабилизирующих устройств.

46 Тант-двигатель - Двигатель, работающий на энергии Дзэрта, который стабилизирует объект при переходе в Квазитант. Позволяет безопасно перемещаться по внепространственным тоннелям.

47 Вирн - Быстроходный одноместный спасательный космический челнок, оснащённый Тант-двигателем. Предназначен для экстренной эвакуации в условиях космического боя или катастрофы.