Радиус Одиночества

Глава 1. Назначение

Самолет мягко коснулся посадочной полосы. Турбины переключились на реверсивную тягу и заревели, гася скорость. Пятиточечные ремни вдавились в плечи, и несколько секунд инерция толкала в спину, а потом — тишина.

Максим выглянул в иллюминатор: край океанической платформы зиял пустотой метрах в двухстах, отделенный лишь прозрачной стальной сеткой. Наверняка усиленной углеродными нитями, но на вид невесомой, словно ничего не отделяло их от пугающего простора Тихого океана и прозрачной линии горизонта.

Спецборт, доставлявший персонал и грузы АО «Заслон», свернул, освобождая взлетно-посадочную полосу. Океан сместился в сторону, и взгляду открылась перспектива плавучего города. На первой линии стояли одноэтажные кубики терминала с большими вывесками на русском, английском и китайском:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЕЖДУНАРОДНЫЙ АСТРОПОРТ «ВЕРТИКАЛЬ»

Вид из иллюминатора снова сместился, и Максим невольно задержал дыхание. Над зданиями, чуть расплываясь в мареве раскаленного воздуха, появился контур астропорта — высокий зеркальный цилиндр, из которого, отблескивая, прямо в небеса тянулись струны тросов.

Внезапно из цилиндра взмыла капсула и скрылась за краем иллюминатора.

Самолет остановился. Дверь разгерметизировали. Внутрь ворвался поток горячего воздуха и шума. Максим поднялся и вместе с другими пассажирами двинулся по проходу. Чем ближе он подходил к овальной двери, тем громче стучало в голове: «Еще не поздно отказаться, еще можно вернуться. С геостационарной орбиты пути обратно не будет».

Ладони начали потеть.

Может, он вернет грант на обучение, полученный от Заслона?

Максим пригнулся и вышел. Горячий, пахнущий йодом и разогретыми композитами воздух ударил в лицо. Солнечный свет больно резанул по глазам. Поручни обожгли ладони. Он обернулся и нашел взглядом струны тросов: блестящие нити протыкали пространство и уходили вертикально вверх, теряясь в густой синеве и вызывая приступы головокружения.

Вспомнился день, когда он попал в программу магистратуры. Тогда семилетняя отработка казалась идеальным стартом карьеры, а станция у пояса Койпера была лишь чертежами, расчетами и оптимистичными статьями в научных журналах. И вот пять лет спустя в отделе кадров сказали: «Поздравляем, вы получили назначение на орбиту Нептуна».

Максим проследовал на пункт контроля: предъявил бумаги, ответил на вопросы, просканировал багаж и сел в беспилотный состав, который по эстакаде маглев-системы прибыл к астропорту. А в голове все вертелись недавние споры с родителями. Они предлагали возместить обучение и отказаться от назначения, но Максим не послушал — испугался, что после такого безответственного шага о хорошей карьере можно забыть. И теперь именно эта станция стала его новой реальностью — идеальным воплощением страха открытых пространств.

В зале ожидания он разместился в стороне от людских потоков и продолжал прокручивать аргументы, временами сомневаясь, а правильно ли поступил, и отсчитывая минуты до посадки на рейс, который поднимет его на тридцать шесть тысяч километров, к космопорту.

От этой цифры живот завязывался узлом.

Когда посадку, наконец, объявили, Максим занял свое место и невидящим взглядом уставился в иллюминатор. Капсула тронулась. Без рывка, без гула двигателей — только внезапное ощущение тяжести, которое придавило к креслу. Уши заложило. Океаническая платформа понеслась вниз. Голубая гладь океана бесконечно ширилась, пока не выгнулась полусферой, а потом замкнулась в шар и поплыла от окна. Максим почему-то вспомнил мамины герани, и стало невыносимо тоскливо.

Через некоторое время давление на грудь уменьшилось, а потом тело и вовсе приобрело непривычную легкость. Магнитные тапочки, которые раздали при входе, и ремни прочно удерживали его на месте, но волосы и свободные полы одежды — все, что было не закреплено, приподнялось и поплыло в случайном направлении, повинуясь малейшим завихрениям воздуха. А по прибытии на станцию космопорта Максим обнаружил, что передвигаться в невесомости чрезвычайно неудобно.

Он высоко поднимал ноги и болтался, как водоросль в приливе, пока шел по коридорам. Более сноровистые пассажиры с недовольством обгоняли его, создавая еще больше воздушных завихрений и вызывая неконтролируемые колыхания тела. Но вот, наконец, он оказался в зале отлета и замер перед огромным панорамным окном. От вида висящей в пустоте планеты внутри все заледенело, и в то же время невозможно было отвести взгляд.

Сбоку на длинном причальном выносе были пристыкованы два межпланетных корабля. Термоядерные двигатели в носовой и хвостовой частях делали их похожими на гантели, а узкая блестящая талия с пассажирским блоком только усиливала это ощущение.

Вот от одной из гантелей отстегнулся погрузочный хобот и втянулся в причал. Буксир отвел корабль на безопасное расстояние, и тот перешел на маневровые двигатели, корректируя траекторию мутными выбросами аргона. Он постепенно уменьшался, отдаляясь от станции. В носовой части появилось бледное голубое сияние — заработал генератор магнитного поля, раскидывающий заряженные частицы в стороны от вектора движения. Сквозь это свечение изредка помигивали крошечные зеленые искры — лидарная система, которая высматривала впереди микрометеориты и мусор.

Максим с ностальгией вспомнил магистратуру и одного из сотрудников Заслона, который как раз занимался разработкой этих систем. Тот страшно гордился, что его прототип взяли в серийное производство, и долго зазывал Максима выбрать именно эту специализацию, но Максим выбрал космическое приборостроение и автоматизацию производственных процессов…

Эх, знал бы заранее, к чему это приведет, занялся бы лидарами.

Корабль тем временем отдалился на достаточное расстояние, и от кормы ударил ослепительный плазменный выброс. Умное окно включило затемнение, но даже сквозь него Максим увидел, как точка корабля скользнула в сторону, оставляя после себя тускнеющий раскаленный росчерк.

Он отвернулся. Планета за окном больше не напоминала дом. Отсюда не было видно семьи, друзей и коллег. Даже его города не было, только гладь океана и смазанные узоры облаков.

Приятный женский голос из динамика объявил посадку на рейс до «Кольца Нептуна». Максим кинул последний взгляд в сторону Земли и поплелся дурацкой плавающей походкой к выходу на посадку.

Глава 2. Прибытие

Едва только включился разгонный двигатель, вернулась и сила тяжести. Перегрузка в 1,2 g ощущалась, но в целом было комфортно, и однозначно лучше, чем в невесомости. Максим почувствовал облегчение. В замкнутом модуле страх открытых пространств притупился, но осознание, что они заперты в нем посреди пустоты, вызывало приступы тревоги.

Следующие семь дней корабль будет поддерживать равномерное ускорение, создавая постоянное ощущение пола, ориентированное к корме. А потом разгонный двигатель отключится, середина гантели переориентируется полом к носу, и начнет работу тормозной двигатель, который будет замедлять их еще семь дней до самого прибытия на «Кольцо Нептуна».

А как оно будет там… на «Кольце»… Максим уже не знал, и даже не предполагал. Все известные ему переменные заканчивались на этом межпланетном корабле, а новые все еще оставались чертежами, расчетами и оптимистичными статьями в научных журналах.

Большинство пассажиров оказались физиками, которых направляли в преддверии запуска огромного ускорителя частиц радиусом 5 500 километров — проекта, ради которого объединились десятки отечественных институтов и предприятий, инвестируя кадрами, технологиями и деньгами.

Максим читал о «Кольце Нептуна», но в разрезе своей специализации: как работают те или иные системы, какие технологии применяются, как устроена внутренняя логистика и снабжение. А физики обсуждали совершенно иные материи: для чего вообще вся эта космическая стройка затевалась и что в итоге даст стране и миру.

Так, он узнал, что гигантские размеры и положение позволят разгонять протоны до энергий, недостижимых на Земле. А это, в свою очередь, позволит получать антивещество в количествах, достаточных для практического использования и для изучения физики Вселенной. Кроме того, на базе ускорителя возвели несколько передовых научных станций, туристический комплекс и перевалочную базу для экспедиций в дальний космос.

Ни одна другая страна не могла похвастаться такой инфраструктурой, и потому ученые со всего мира уже бронировали места на несколько лет вперед.

С какой стороны ни посмотри, а контракт на «Кольцо» действительно был огромным карьерным достижением: как для ученого, так и для инженера. И попутчики с больши́м волнением обсуждали, как им повезло оказаться в составе первой миссии. Они были полны гордости и нетерпения.

Максим тоже был горд — и за свою страну, и за то, что его профессиональные навыки оценили настолько высоко, чтобы направить на стратегический объект — но все-таки чувство жалости к себе было чуть сильнее. И потому он все больше отстранялся и погружался в уныние, не в силах разделить всеобщее воодушевление.

Единственным событием, нарушившим однообразие путешествия, оказалась переориентация пассажирского отсека и переход в режим торможения. Ровно через неделю после вылета разгонный двигатель отключился, и в отсеке на полчаса наступила невесомость. За это время центральная секция перевернулась полом к носовой части. Потом голос объявил о запуске тормозного двигателя, сила тяжести вернулась, и они продолжили путь без каких-либо изменений в ощущениях.

На подлете к «Кольцу Нептуна» термоядерные двигатели выключились, и корабль, погасивший почти всю скорость, перешел в дрейф, изредка корректируя траекторию короткими вспышками маневровых.

На экранах транслировался вид с внешних камер: бледно-голубой шар Нептуна, расчерченный метановыми облаками, звездное крошево и огромное восьмиспицевое колесо на краю длинной центральной оси.

Хотя с такого расстояния этого и не было видно, но Максим знал: конструкция не монолитна. То, что казалось единым ободом, на самом деле состояло из двух независимых частей: наружного стационарного кольца с ускорителем и внутреннего вращающегося с жилыми и научными блоками. Кроме радиальных спиц жилые блоки между собой соединялись транспортными хордами поменьше.

Максим наблюдал приближение со смешанным чувством робости, гордости и страха. Казалось невозможным, чтобы объект, сравнимый с Венерой или даже Землей, мог быть рукотворным. Но «Кольцо Нептуна» вызывающе отчетливо висело на фоне планеты, давшей ему имя, и с каждой четвертью часа становилось все больше.

Спицы, издалека казавшиеся не толще велосипедных, с приближением превратились в массивные тоннели, внутри которых проходили транспортные артерии и энергетические магистрали, соединявшие центр с периферией.

Вскоре станция приблизилась настолько, что перестала помещаться в экран. Огромное колесо стало тремя четвертями. Потом половинкой. Потом четвертушкой, а потом и вовсе проскользнуло вниз, оставив ощущение чего-то невообразимо величественного. И на них стала надвигаться центральная ось с причалом на короткой стороне и реактором и станциями переработки астероидов на длинном выносе с другой.

После стыковки пассажиры прошли формальные процедуры и вышли в зал прилета — прозрачный пузырь, откуда прибывающим открывался уже реальный вид на планету.

Максим нацепил бейдж и вдруг застыл.

После двух недель в замкнутом пространстве простор обрушился на него, как бетонная плита. Огромная полусфера вызывающе выгибалась в космическую пустоту, и внутри нее переплетались пешеходные дорожки. Зрение вдруг расщепилось на сектора. Пустота за пузырем выгнулась внутрь. Дыхание застряло где-то в груди — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Максим вцепился в рюкзак до боли в пальцах и, если бы не невесомость, упал бы, но он только болтался в завихрениях воздуха и слушал, как чужие голоса тонут в нарастающем звоне…

Вдруг кто-то хлопнул его по спине. Паника на мгновение споткнулась и потеряла контроль. Максим вынырнул из омута и уперся взглядом в улыбчивую физиономию русоволосого парня своего возраста.

— Максим Олейников? — жизнерадостно спросил парень.

Максим судорожно кивнул, стараясь удерживать взгляд на лице неожиданного собеседника.

— Отлично! А я Леха. Как тебе вид?

Он кивнул в сторону зала и сам же ответил:

— Впечатляет, согласен! У меня тоже в первый раз дар речи пропал. Сейчас уж привык, конечно, но все равно до мурашек пробирает.

Из зала прилета Леха отвел Максима в трансферную кабину, а затем — в поворотную муфту, от которой расходились магистрали к жилым блокам.

Максим увидел перрон и поезд необычной конфигурации. Каждый ряд кресел располагался внутри цилиндра и имел по два выхода с обеих сторон поезда. Он неосознанно шагнул к поезду.

— Эй, это не наш! — Леха потянул в сторону, — нам во второй блок, следующая платформа.

Второй поезд выглядел точно так же — длинная колбаса, прорезанная пустотелыми цилиндрами, внутри которых были установлены сидения по четыре в ряд. Максиму стало любопытно. В закрытом пространстве страх притупился, и он с интересом разглядывал поезд. При посадке заметил, что сидения крепятся к направляющим, проложенным по окружности цилиндра. Хотел спросить у Лехи зачем, но не успел: голос из динамиков попросил зафиксировать ремни. Двери закрылись, и кресла скользнули вдоль боковой поверхности цилиндра, развернув пассажиров лицом к тому, что только что было полом. Максим испугался. Выронил бедж, который мял в руках, и тот закувыркался в невесомости. Схватил обратно и прицепил на лацкан. Прозвучал сигнал, и поезд беззвучно соскользнул с перрона. Сразу появилось ощущение низа — инерция при разгоне вдавила их в кресла, создавая чувство «пола» там, откуда поезд стартовал. Волосы упали на лицо, а одежда перестала плавать. Максим, не сдержавшись, вздохнул от облегчения.

— Не любишь невесомость? — хохотнул Леха.

— Получается так, — неуверенно улыбнулся он, — я раньше об этом не думал.

— Ничего, — беззаботно пожал плечами Леха, — здесь быстро привыкнешь. Я уже даже не замечаю.

Он глянул на несуразные магнитные тапочки Максима и весело фыркнул:

— Но только не в такой обуви!

Максим невольно поджал ноги.

— Ладно, сейчас приедем, отведу тебя на склад снабжения, — мгновенно переключился Леха, — выдадут нормальную обувь, и форму заодно закажем. А хочешь, потом покажу, где тут обедают?

Он доверительно подмигнул, и Максим почувствовал, что начинает уставать от этого дружелюбия. Стало немного стыдно, и он постарался изобразить радость и нетерпение.

Минут через пятнадцать голос из динамика предупредил о переходе в режим торможения. Разгон прекратился. Кресла скользнули по внутренней поверхности цилиндра и оказались на противоположной стороне, ногами к внешнему радиусу кольца. Включилось торможение, и чувство низа вернулось — теперь по направлению от центра.

Максим почувствовал головокружение. Вестибулярный аппарат отказывался осознавать происходящее. К тому же давила, прижимая к креслу под странным углом, еще и сила Кориолиса, которую он не сразу распознал.

Еще через четверть часа поезд причалил к платформе. Сила тяжести никуда не делась, но боковая нагрузка исчезла. Максим гадал, как же они будут выходить из обновленной конфигурации вагона.

Вторя его мыслям, голос из динамика разрешил отстегнуться. Двери по бокам цилиндра скользнули в стороны. И прямо у своих ног Максим увидел выход на лестницу. Ступени вели вниз, примыкая к каждому из цилиндров с креслами. Искусственная гравитация, создаваемая центробежной силой вращения кольца, давала направление силы тяжести от центра к внешнему радиусу, и пассажиры, выходя, попадали каждый на свой уровень и спускались на станцию прибытия. Просторную, но совершенно заурядную: светлые стены, вендинговые аппараты, кресла, прозрачные раздвижные турникеты и считыватели для карт в обе стороны.

Пассажиры прикладывали пропуска и спокойно выходили в длинный светлый коридор, откуда разбредались в боковые ответвления. Максим заметил парня, который расчехлил моноколесо и помчался, лавируя между пешеходами. Леха перехватил его взгляд и, как показалось Максиму, с излишней готовностью пояснил:

— Нам тоже такие выдают: расстояния огромные, а людей пока мало, надо везде успевать.

Глава 3. Работа по контракту

На время адаптации Максима поставили на дежурства в биокомплексе — огромный и до неприличия однообразный участок работ, которым никто не хотел заниматься добровольно. Но Максиму, на удивление, понравилось. В фитомодуле не было ни панорамных окон, ни просто иллюминаторов, чтобы исключить рассеивание света, только длиннющие ангары с многоярусными гидропонными установками, светильниками и серебристыми отражателями, а за ними — бассейны для выращивания рыбы. Пока пустые.

С утра до позднего вечера Максим прозванивал пучки проводов, тестировал сотни автоматов и контроллеров. Залезал в пустые резервуары и поднимался под высоченные потолки. Было утомительно, скучно и часто одиноко, но он не возражал. За обыденностью можно было не думать о том, где находится этот зарождающийся сад: такие установки строились на Земле повсеместно и были частью его специальности. Он даже попросил закрепить его на этом участке — благо работы пока хватало.

И даже то, что остальная команда начала посмеиваться над ним за любовь к «грядкам», как будто бы не так сильно расстраивало. Ведь более сложные задачи, которые подошли бы специалисту по космическому приборостроению, часто предполагали слишком близкое соседство с реальностью открытого космоса и окружающей их бесконечностью. Для Максима это было в разы хуже общественного осуждения.

Единственное, что действительно омрачало жизнь — это тренировки по работе в скафандре, на которые всю инженерную команду гоняли дважды в неделю. Но они проходили в помещениях, так что Максим старался абстрагироваться от мыслей о реальных выходах в вакуум и предпочитал думать об этом как о причуде местного распорядка.

— Эй, Макс! — жизнерадостный Лехин голос заметался среди пустых резервуаров, — заканчивай грядки полоть, дело есть!

Максим вылез из фильтрационной ниши и поднялся из бассейна.

— Какое? — спросил он.

— Ты ж по космотехнике спец? — уточнил Леха.

— Ну да… — протянул Максим, отгоняя нехорошие предчувствия.

— Тогда пошли, — Леха закинул ему на плечо руку и потащил к выходу, объясняя на ходу, — с наружной поверхности робо-работягу притащили, заклинило что-то, а спецы сейчас в третьем блоке. Пойдем, проветришься от своих грядочек.

Максим замялся. Хотелось сказать «нет», но Леха был чуть ли не единственным, кто спокойно принимал его выбор и пристрастие к работе в фитоблоке, и обижать его не хотелось. К тому же робот с поверхности не равен открытому космосу. Так что Максим выдохнул и кивнул.

Ремонтный цех оказался огромным ангаром с длинными аккуратными стеллажами и перекатными тумбочками. Чего там только не было! Максим с восхищением оглядывал педантично рассортированные инструменты, длинные столы под яркими светодиодными панелями и разобранную технику. В пальцах появился знакомый зуд. Захотелось присесть к какой-нибудь искалеченной машине и закопаться в электронно-механическое нутро. Разобрать, разобраться и заново собрать, но уже в исправленном виде.

Грядки с проводами и трубками вдруг показались бесконечной скучищей, и Максим понял, что тоскует по сложным задачам и невыносимо устал от однообразия и шуток коллег про «огородные» работы.

Леха подвел его к дальнему концу ангара. Приземистый робот с длинным хоботом стоял в изолированном блоке за толстой прозрачной стеной из свинцового стекла. Над шлюзом горела жёлтая табличка: «ВНИМАНИЕ. РАДИАЦИЯ. РАБОТА БЕЗ ЗАЩИТЫ ЧЕРЕЗ 47 ЧАСОВ».

— Только привезли? — спросил он у Лехи.

— Ага, — кивнул тот, — час назад. Я подумал, может, ты глянешь. И так заливка медленно идет, а еще эти балбесы ломаются.

Максим оглядел робо-слоненка. «Заливщик швов» — всплыло в голове название из каталога спецтехники, разработанной Заслоном для монтажа радиационной защиты Кольца Нептуна. Слонята были финишным звеном системе отливки огромных ледяных плит, которыми облицовывали жилые блоки станции. Своими гибкими хоботками они герметизировали швы, которые оставались после наморозки льда из воды, вытопленной прямо здесь же, из ледяных астероидов пояса Койпера.

Робот казался потрёпанным. Керамическая обшивка корпуса покрылась сетью тонких царапин, а на некоторых участках и вовсе была выщерблена до основания. Камеры на «голове» затянулись мутной пеленой. От сопел маневровых двигателей тянулись темные подпалины. В углублениях стыковочных разъёмов засела мелкая пыль, похожая на чёрный песок. А вокруг утюжка на хоботе словно усики торчали тонкие нити каких-то отложений.

— Что с ним? — спросил он у Лехи.

— Это ты мне скажи, — хохотнул Леха.

Максим растерялся… И правда, это же он должен разобраться, что не так с роботом. Нужно было с чего-то начать.

Но с чего?

В голове крутились одни трубки и гидропонные системы. Прокля́тые «грядки» все мозги забили. Он нахмурился и сжал пальцами переносицу.

С чего начать?

Техжурнал! Точно. Как он мог забыть?

Максим вытащил из нагрудного кармана рабочий планшет и перешел в раздел навигационной системы роботов. Ввел регистрационный номер «слоненка» и развернул логи за два часа.

Записи показали, что давление в системе подачи воды росло последние тридцать минут, а расход, наоборот, падал, пока полностью не прекратился. Клапан открывался, насос качал, но вода никуда не шла. Максим выдохнул. Похоже, что просто сопло чем-то забилось. Скорее всего, микропесчинка или крошка от изношенного уплотнения, которая постепенно обрастала льдом, пока полностью не перекрыла подачу. Надо только ее найти.

Максим убрал планшет и сосредоточился на панели управления. Нашел контроллер эндоскопа и завел тонкий щуп внутрь хоботка. На панели активировалось изображение с камеры. Щуп, повинуясь движениям Максима, медленно пробирался по трубке, пока не погрузился почти на всю длину. И там прямо в запорном створе мелькнул крошечный кусочек резины.

— Вот оно! — Максим победно обернулся к Лехе.

— А что это? — не понял Леха.

— Затвор смыкался неплотно, и оттуда сочилась вода, пока канал полностью не перемерз.

— Откуда ты знал? — спросил Леха с каким-то непривычным уважением в голосе.

— Это просто, — улыбнулся Максим, — там же в логах все понятно. Я почищу, и можно выводить обратно в работу.

— Что, реально?

— Да, это не сложно, — Максим смутился и одновременно почувствовал гордость.

— Макс, — вдруг посерьезнел Леха, — ты, выходит, толковый парень. И перед прилетом начальник тебя расхваливал как какого-то гения. Что ты торчишь в этих грядках? Тебе разве не надоело? Остальных туда не затащишь, а ты сам просишься.

Максим отвел взгляд и сделал вид, что сосредоточился на манипуляторе. Но Лехина простодушная физиономия маячила в боковом зрении, и отмалчиваться стало неудобно.

— Мне там спокойнее, — неохотно ответил он.

— Ты в смысле боишься? — хохотнул Леха, но Максим кинул на него такой взгляд, что тот посерьезнел, — правда боишься?

— Не чего-то конкретного, — неохотно ответил Максим, орудуя тонким щупом внутри шланга, — мне некомфортно от открытого космоса. Не знаю. Там в грядках я об этом забываю.

— Серьезно? А чего же ты сюда прилетел?

— Контракт, — просто ответил Максим, — я очень хотел работать на Заслон после обучения, но не ожидал, что меня отправят сюда.

— Да… сочувствую парень. Но вообще, это ты зря. Здесь столько интересного. Мне тоже сначала не по себе было, но потом освоился.

Максим поежился и задал давно мучивший его вопрос.

— А для чего нас тренируют работать в скафандрах? Зачем простым инженерам уметь выходить в космос?

— Всякое бывает, — пожал плечами Леха, — иногда и человек должен помочь роботу.

Максим закончил с чисткой шланга и запустил диагностику системы на планшете. А после небольшой паузы получил жизнерадостную зеленую галочку: «СИСТЕМА ГОТОВА К РАБОТЕ».

— Ха! — Леха смачно хлопнул его по спине, — молодец, Макс! Выбирайся-ка ты из своих грядок.

Максим заулыбался, впервые за последний месяц чувствуя удовольствие от работы.

— Я, наверное, был бы не против. Если только наружу не нужно выходить.

— Да забудь ты про эту наружу! Я за три года всего два раза выходил, и то, потому что сам попросился — уж больно любопытно было. Тут людей берегут, без реальной необходимости никого не выпускают. А если и случается что-то, то отправляют попарно. Так что расслабься и займись уже чем-нибудь интересным.

Глава 4. Взгляд в пустоту

Леха упросил старшего поставить их с Максимом в смену, и следующие дни они вместе гоняли на моноколесах по второму блоку: монтировали, чинили и настраивали всё — от капризных датчиков освещения до заклинивших манипуляторов в грузовом отсеке. Работа была разнообразной, иногда грязной, иногда сложной, а Леха фонтанировал концентрированным оптимизмом, доводя до изнеможения всех, кто оказывался рядом, и не замечая острых, а местами и откровенно обидных, подколок от коллег. Но после нескольких недель неуверенности и одиночества Максим был рад компании, к тому же Лехина болтовня отвлекала от тягостных мыслей.

Да и результативность их команды как будто бы растопила лед между ними и остальном коллективом. Подколки постепенно теряли ядовитость, приветствия становились более искренними, а в задачах все чаще появлялись действительно интересные случаи. И даже Лехина навязчивая доброжелательность перестала так сильно раздражать.

Неделю спустя они получили назначение в водяной цех, где наполнялись резервуары для заливки блоков. Большого робота оставили внутри наливной станции, за толстым свинцовым стеклом, которое отделяло ее от смотрового зала. «Транспортировщик» — всплыл в голове пункт каталога. Такие роботы набирали воду на станции и в теплых резервуарах доставляли к заливщикам плит. За роботом виднелись несколько пустующих слотов и в дальнем конце станции — толстые заиндевелые створки шлюза. Закрытые. Но Максим знал, что за ними — космос, звезды и… Пустота.

— Что с ним? — спросил Леха.

Максим вздрогнул и перевел взгляд на робота.

— Сейчас посмотрим, — он открыл на планшете техжурнал, стараясь не смотреть в сторону дверей.

— Засор, — сказал он Лехе. — Сейчас промоем, и порядок.

Он подключился к панели управления и нашел контроллер манипуляторов. Вдруг пространство за прозрачной стеной пришло в движение. И он непроизвольно поднял глаза.

Створки шлюза медленно разъезжались в стороны, лениво открывая глубокую черноту. Настоящую. Не в иллюминаторе — прямо здесь, отделенную только прозрачным стеклом. И в черноте, освещенный корпусными проекторами, стоял приземистый робот.

Максим почувствовал, что перехватило дыхание. Пальцы сами собой сжались на джойстиках управления.

— Макс! — Леха щёлкнул пальцами перед его лицом.

Максим вздрогнул, моргнул и быстро перевёл взгляд на робота.

— Да, да, всё в порядке, — пробормотал он. — Сейчас промоем, и…

Он быстро нашел проблему. Прочистил каналы и на всякий случай еще раз пролистал логи. На вкладке планового ТО мелькнуло какое-то рекомендательное уведомление, но Максим не стал проверять — хотелось побыстрее убраться, а не копаться в зоне ответственности команды обслуживания. Внес пометку «Отработать рекомендации» и дал добро на вывод робота в строй.

— Вот это ты скоростной! — хихикнул Леха.

Максим вымученно улыбнулся и, стараясь не смотреть в сторону шлюза, поспешил к выходу.

Когда они с Лехой спустя пару часов все еще разбирались с датчиками атмосферы неподалёку от наливной станции, на планшете внезапно замигала красная иконка экстренного уведомления. Леха развернул экран, и лицо у него вытянулось.

— Это транспортировщик, — показал он. — Тот, которого мы чинили.

Максим вывел изображение с камер наружного наблюдения. Погрузчик стоял на поверхности, состыкованный с платформой заливки, которая едва виднелась из углубления между готовыми ледяными плитами. Всё выглядело нормально, если не считать странного белого нароста в районе стыковочного узла и тонкого туманного шлейфа. Нарост рос прямо на глазах, пузырясь белой рассыпчатой крошкой — вода в вакууме замерзала и одновременно вскипала.

— Чёрт, — выдохнул Леха. — Откуда там вода?!

Максим развернул техжурнал. Логи показывали ошибку по соотношению откачка/закачка в паре с платформой: из резервуара выходило больше, чем попадало в заливочную емкость. А в самом низу, на второй странице все еще висела рекомендация. Максим развернул: «Истечение срока прокладки стыковочного узла. Требуется замена».

В горле пересохло. Он пропустил. Отвлёкся на этот чёртов шлюз и пропустил. А теперь соединение не герметично, и вода идет прямо наружу. Если не остановить, она намерзнет на роботов так, что их будет не разделить.

Хуже! Лед может деформировать системы крепления. И тогда… На лбу выступил холодный пот: если полуторатонного робота сорвет с подвижного кольца и впечатает в какую-то из конструкций, то последствия могут быть непредсказуемыми — нарушение герметичности… разбалансировка… человеческие жертвы… остановка проекта. И все из-за того, что он, Максим, пропустил рекомендацию!

— Перекрой подачу! — Леха сорвался на крик.

Максим судорожно покопался в настройках.

— Не могу! Датчик положения клапана перемерз. Система не даст команду вслепую. Надо руками.

Они переглянулись. Оба знали: ручной рычаг располагался на корпусе погрузчика. На поверхности. В космосе.

— Идём, — Леха встал первым. — мы ближе всех. Надевай скафандр, пока они намертво не приморозились.

Максим непонимающе уставился на товарища.

— Но… может, подождем?

— Кого подождем? Макс, соберись! Там сейчас ледяной Килиманджаро будет! Не время для нежностей.

Максим механически натягивал комбинезон, фиксировал клапаны, проверял герметизацию. Всё как на тренировках — десятки раз отработанные движения. Мысли метались между вариантами развития событий: от плохих до очень плохих. Дыхание застряло где-то в верхней трети груди. Руки мелко подрагивали, и он только надеялся, что через комбинезон этого не видно.

Леха уже был готов. Он открыл внутреннюю дверь в шлюзовую камеру и шагнул внутрь.

Максим замер на пороге.

Мысленно просканировал свои действия — все как по инструкции, комбинезон готов.

Шагнул.

Леха закрыл первую дверь.

Максим застыл. Дыхание переместилось к верхушкам легких.

Впереди было два метра ровной поверхности. Леха. И внешний люк.

А за дальше — пустота.

— Макс! — Леха обернулся. — Пошли. Я открываю.

Максим смотрел на люк.

— Я… — голос сорвался.

— Пошли, — в голосе Лехи появились нетерпеливые нотки. — На это нет времени. Я делаю, ты страхуешь. По одному нельзя.

Максим сделал шаг. Потом ещё один. Встал рядом с Лехой. Тело начало трясти. Лоб мгновенно вспотел. Максим инстинктивно отер стекло скафандра. Пот щекотал кожу и неприятно навис на бровях.

Леха пристегнул страховочный фал и нажал кнопку. Внешние двери поползли в стороны.

Пот собрался на носу и подбородке. Вентиляция скафандра не успевала его убирать.

Щель между створками росла. Чернота лезла внутрь. Перед глазами все замелькало, как будто кто-то тряс звезды. Пот начал жечь глаза. Стало трудно дышать. Лёгкие сжались, ноги превратились в вату.

Максим отшатнулся назад и вжался спиной в переборку.

— Макс? — Леха стоял на пороге, одна нога снаружи, и держался за поручень. — Ты чего? Пошли!

— Не могу, — выдавил Максим. — Я не…

— Ну, давай! Они ведь прямо тут! Даже не на боковой стороне, где центробежка вбок давит. Пройдемся, повернем рубильник и обратно.

— Я…

Горло перехватило. Максим смотрел на расширяющуюся черноту.

Леха маячил где-то рядом.

— Да ладно, — Лехин голос раздавался словно издалека, — это не так страшно, поверь.

Максим начал злиться: на техников, которые вовремя не заменили прокладку, на робота, которому приспичило потечь именно сейчас, на станцию, зависшую посреди нигде, и шлюзовую дверь, через которую это «нигде» заглядывало ему прямо в душу. И, конечно, на Леху, который в своей дурацкой жизнерадостной манере не мог понять, насколько все плохо.

— Бесишь со своим оптимизмом, — прошипел он сквозь зубы.

— Серьезно?

Максим молчал. Он больше не мог выдавить ни слова.

— Чёрт, — Леха отвернулся. — я думал, ты друг, а ты такой же, как остальные.

Он шагнул наружу, в пустоту. И через секунду исчез из виду.

Шлюзовая дверь закрылась, и Максим остался один. Он стоял, не в силах ни шагнуть вперёд, ни вернуться, и слушал, как в динамиках тяжело дышит Леха, и как иногда прорывается сквозь дыхание сдавленное, короткое: «Чёрт, чёрт, чёрт…»

Когда Леха вернулся, то даже не взглянул на него. Отстегнул фал от внешнего поручня, втянул обратно и закрыл внешний шлюз. И только потом бросил не оборачиваясь:

— Завтра поменяю смены. Не хочу бесить тебя… своим оптимизмом.

Максим хотел что-то сказать. Извиниться. Объяснить. Но слова застряли в горле. Он смотрел на спину Лехи и чувствовал, как все то, что он обрел за последние дни, рушится. Доверие. Уважение. Надежда.

Этого снова не было.

Глава 5. Алиса

После провала с роботом влетело всем: команде обслуживания — за невнимательность; ему самому — за то же самое и за нарушение протокола при работе в вакууме; Лехе — ещё и за выход без предварительной авторизации; а начальнику — за все сразу. Поэтому все ходили злые и старательно искали, кого бы сделать главным виноватым.

Максим решил, что не стоит провоцировать, и снова укрылся в ангарах с гидропоникой — благо других желающих не было. А пару дней спустя, устав мучиться от чувства вины в присутствии молчаливых коллег, перестал ходить и в столовую, перекусывая напечатанными бутербродами прямо на рабочем месте.

И сейчас, пока программа проводила тестирование, он устроился на полу прямо между установок и достал сэндвич.

— Эта уже готова? — энергичный женский голос ворвался в мерное гудение автоматики.

Еда метнулась не в то горло, и Максим некрасиво закашлялся.

— Ой, извините, — голос зазвучал смущенно, — я не заметила. Давайте зайду потом.

Максим поспешно отряхнул крошки и одним глотком протолкнул массу в пищевод.

— Нет-нет, я…

Он постучал себя по груди, поднялся с пола и… нос к носу оказался с молодой женщиной. Серые глаза смотрели с любопытством. Светлая, почти молочная, кожа словно светилась под белым освещением. Русые волосы убраны в небрежный пучок.

— Алиса Водовозова, биолог, — она протянула руку и застыла с доброжелательной улыбкой на лице.

Максим оглядел зеленый комбез с эмблемой биотехнологической корпорации и потряс сухую горячую ладонь. Ее пожатие оказалось на удивление крепким.

— Подходящая фамилия для биолога, — глядя в сторону, заметил он.

— Да, мне часто говорят, — ничуть не смутившись, ответила Алиса, — а вы?

Максим растерялся.

— Я? — переспросил он.

— Вас ведь как-то зовут?

— А. Ой. П-простите, — спохватился Максим, — Максим Олейников, инженер.

— Очень приятно, — она кивнула, — так что, эта установка готова?

Максим поднял ноутбук и проверил результаты тестирования. Программа показывала готовность сто процентов.

— Да, эта готова.

— Вот и отлично! Не терпится приступить к работе.

— Вам что-то от меня еще нужно?

Максим отсоединил шину и убрал вместе с ноутбуком в рюкзак.

— Вообще-то, да, — Алиса отошла к соседнему стеллажу, который всё ещё был в процессе настройки, — я хотела спросить про систему азотного цикла в этих новых блоках. Мне сказали, что настройкой занимаетесь вы.

Максим удивлённо поднял бровь.

— А вас разве не ознакомили?

— Да, будет подробное обучение, — ответила Алиса, — но я хочу побыстрее освоиться. Мне сказали, что в грядках вы спец.

«Спец по грядкам» — Максим невольно скривился: после истории с Лехой это звучало как насмешка, и, скорее всего, именно ей и было. Но Алиса произнесла это так естественно, что Максим не посмел съязвить. Он помолчал. Потом снял рюкзак с плеча и поставил на пол.

— Что именно нужно?

— Вы знаете, — Алиса прошлась между установками и застыла, глядя на бассейны за прозрачной стеной, — здесь через месяц будут рыбы. И растения. Представляете?

Максим не представлял. Эти трубки и бассейны ему успели осточертеть, но признаться не позволило воспитание.

— Хотите, покажу, как программировать спектр? — спросил он неожиданно для себя.

Алиса обернулась.

— О, значит, вы действительно в этом разбираетесь?

— Пришлось, — Максим кивнул на установки. — Я здесь почти всю автоматику настраивал.

Алиса внимательно посмотрела на него, чуть склонив голову.

— Знаете, я сюда несколько раз заходила. Сидела тихонечко и мечтала. Я вас сразу заметила — вы кажетесь крутым специалистом, но слишком скромным.

Максим не нашёлся что ответить.

— Всегда завидовала таким, — просто сказала Алиса. — я средний специалист, но компенсирую это умением налаживать связи и страстью к работе.

Максим все еще придумывал, что ответить на внезапную откровенность, а Алиса уже продолжила:

— Так вы мне расскажете про спектры?

Он кивнул. И она начала быстро объяснять свои идеи. Максим слушал, иногда вставлял короткие реплики. Потом запустил программу управления на консоли, и они вдвоем склонились над бело-зеленым экраном.

Он с удивлением заметил, что ему это не в тягость. А через полчаса поймал себя на том, что улыбается и даже немного фантазирует и представляет зеленые посадки на опостылевших установках. Выходило миленько. Алиса объясняла что-то про ферментацию, размахивая руками, и он вдруг подумал, что страсть к работе в ней действительно есть.

— Ладно, — она спохватилась и взглянула на часы на запястье, — мне пора. Спасибо, что объяснили про настройки.

— Обращайтесь, — сказал Максим и сам удивился, что это прозвучало искренне.

Алиса кивнула и направилась к выходу, но на пороге обернулась:

— Вы бываете в столовой? Приходите завтра, я буду там в обед.

Максим хотел отказаться, но в ней было столько энергии и энтузиазма, что он невольно кивнул. Алиса улыбнулась и вышла. А он остался один, но «грядки» от чего-то больше не были пустыми трубками, напичканными автоматикой. Они обрели смысл и терпеливо ждали, пока чьи-то пальцы заложат семена в питательный субстрат. Он поднял рюкзак и устроился у соседнего блока. Достал ноут и запустил тестирование систем.

На следующий день он снова занимался наладкой очередного блока. Но что-то изменилось. Среди мерных шорохов и гудения он неосознанно надеялся услышать шаги и непрестанно блуждал взглядом между установок в поисках зеленого комбинезона. Но Алиса так и не появилась. Когда подошло время обеда, в голове неожиданно всплыло вчерашнее «специалист по грядкам», и он не смог заставить себя пойти в общую столовую.

Через день Алиса снова не появилась, и Максим решил, что встреча все-таки была случайной, а приглашение на обед — просто проявлением вежливости. И дни снова потянулись однообразно и одиноко. Хотя время от времени он невольно оглядывал свои владения и представлял, как тут все будет, когда растения вырастут.

Вот и сегодня утром он первым делом запустил очередное тестирование, а потом рассеянно застыл, представляя вкус молодого салата. Рот наполнился слюной.

— А что же вы на обед не приходите? — раздался за спиной энергичный голос Алисы.

Максим вздрогнул.

— Да… я… работы много, — буркнул Максим.

— Это правда, — согласилась Алиса, — извините, что не заходила. У нас были инструктажи и обучение по-новому ПО. Кстати, ваши советы очень помогли — меня теперь считают продвинутым спецом!

Она улыбнулась и тронула Максима за локоть.

— Пойдемте. У вас есть минутка?

— Ну… э…

Максим глянул на ноутбук — до окончания тестирования оставалось еще минут десять — и неуверенно кивнул:

— Хорошо, только недолго.

— На «долго» у меня тоже нет времени. Пойдемте. Покажу кое-что.

Она кивнула в сторону дальней стены и уверенно пошла вперед. Максим поплелся позади. Они дошли до большой прозрачной панели, отделяющей гидропонные установки от рыбного хозяйства, и Алиса свернула в сторону складов. Максим там еще не бывал.

— Вы знали, что завтра наливают бассейны? — не оборачиваясь, спросила Алиса.

— Да, — ответил Максим, — я согласовывал подведение воды.

— А через две недели мы ждем первую рыбу, — продолжила Алиса, глядя через стекло на пустые резервуары, — ее уже отправили с Земли. Вы только представьте! Икринки пролетят четыре с лишним миллиарда километров и вылупятся в воде, вытопленной из древних ледяных комет!

Она внезапно развернулась, и Максим едва не натолкнулся на нее грудью.

— Разве это не восхитительно? — спросила она и также внезапно отвернулась, и зашагала дальше.

— Угу.

— Вы не обращайте внимания, что я столько болтаю. Просто меня восхищает размах этого проекта. До сих пор не верится, что мою кандидатуру одобрили! Я как будто в мечту попала. Вы мечтали в детстве?

— Ну… да. Наверное.

— А о чем?

Максим задумался.

— Я вот, знаете, когда совсем маленькой была, — продолжила Алиса, не дождавшись ответа, — мечтала, что отправлюсь покорять чужие планеты. Я бы выращивала там фрукты и отправляла на Землю.

Она обернулась, и Максим снова чуть не ткнулся носом.

— Ну а вы? — спросила она, — о чем мечтают маленькие инженеры?

— Я хотел изобрести вечный двигатель, — неохотно признался он.

— И как? Получилось?

— Пока нет.

— То есть вы не теряете надежды? — усмехнулась Алиса.

— Наверное, — не удержался от ответной улыбки Максим, — но есть нюансы.

— Да, оспаривать фундаментальные законы непросто, но я верю, что дорогу осилит идущий, — пожала плечами Алиса, — мы пришли. Смотрите.

Она пикнула пропуском, и складская дверь отъехала в сторону. Внутри оказалось просторное помещение с длинными стеллажами. У самого входа стояло несколько коробок.

— Вот, — гордо указала на коробки Алиса, — хотела вам показать.

Максим пригляделся: на накладных были перечислены латинские наименования. Он вопросительно поднял взгляд.

— Семена, — пояснила Алиса, — на днях начнем тестовые высадки, так что здесь станет людно. Слушайте, а приходите все-таки сегодня на обед. Я вас познакомлю с другими биотехнологами. Нам еще долго вместе работать.

— Я постараюсь, — глядя в сторону, неохотно согласился Максим.

— Честно? — Алиса подалась в сторону и поймала его взгляд.

Максим засомневался. Алиса улыбалась — тепло и открыто — и была, наверное, единственным человеком в этом блоке, кто не вызывал ассоциации с недавним провалом.

— Честно, — после паузы ответил он.

— Вот и прекрасно, — Алиса развернулась и шагнула к выходу.

Максим вышел за ней. Она заперла склад и попрощалась. А он смотрел, как зелёный комбинезон мелькает между гидропонными установками, и думал, что готов потерпеть осуждение во взглядах коллег, и даже Лехи, чтобы еще немного поболтать с ней о спектрах и гидропонике.

Глава 6. Возрождение

Двери в столовую были открыты, и оттуда выплескивался гул голосов и запахи еды. Тоже по большей части синтезированной, но упакованной в привычную форму, подогретой и выложенной на тарелки, а не в пластиковые контейнеры.

Максим неспешно приближался. Внутри нарастало волнение, и в ожидании холодного приема он все больше хмурился, но повернуть назад значило подвести Алису, и он, пересилив себя, все-таки шагнул в проем. Первыми на глаза попались Леха со знакомыми инженерами. Они скользнули взглядами по Максиму и вернулись к разговору. Стало неуютно. И Алисы не было. Но уходить сразу после появления было бы глупо, и Максим встал в очередь на раздачу, а потом уже с едой присел за свободный стол.

Время тянулось неспешно. Люди спокойно беседовали, ели, приходили и уходили. Намеренного отчуждения не было, все были заняты своими делами, но Максиму в этой толчее все равно было одиноко, так что он уставился в поднос и ел, не поднимая глаз.

Алиса появилась под конец обеденной паузы. Шумная и веселая, в разношерстной компании биотехнологов в зеленых комбинезонах. Ее громкий голос мгновенно заполнил пространство, и столовая ожила.

Через мгновение она заметила Максима, помахала и еще через мгновение уже сидела за столиком.

— Я виновата, — без приветствий начала она.

— Ерунда, — отмахнулся Максим.

— Нет, не ерунда, — отрезала Алиса, — это я вас вытащила, а потом опоздала. Виновата, значит, виновата.

— Как скажете, — улыбнулся Максим, — но я уже заканчиваю и не смогу к вам присоединиться.

— Тогда позвольте вечером в качестве извинения отвести вас в одно классное место.

— Я не уверен…

— Пожалуйста, а то я так и буду чувствовать себя виноватой.

— Просто я не очень люблю космические виды…

— О, за это не беспокойтесь! — перебила Алиса, — там все наоборот. Ну так что, в семь я зайду?

— Хорошо, — уступил Максим.

— Тогда до семи!

Когда время подошло к семи, Максим понял, что волнуется. Ему нравилась Алиса, ее энергия и увлеченность, только он рядом с ней казался себе угрюмым и невразумительным. А еще постоянно задавался вопросом, что такая яркая и даже эксцентричная девушка могла найти в тихом инженере.

— Я без опозданий. В семь, как и обещала! — Алиса снова появилась внезапно.

Максим вздрогнул.

— Ой, извините, я не специально, — смутилась Алиса, — все время забываю, что у меня такой громкий голос.

— Ничего, я рад вашему обществу, — улыбнулся Максим.

— А я вашему, — подмигнула Алиса, — пойдемте.

Она вывела его из фитоангаров, провела длинными коридорами, преодолела несколько лестниц и привела в незнакомое крыло. Здесь все было новым, нетронутым и словно хрустящим. Панели выглядели свежими, будто только что отпечатанными из композитной пасты. Даже пахло как-то по-особенному — новизной.

— А здесь точно можно находиться посторонним? — спросил он на всякий случай.

— Ты видел где-нибудь запрещающие знаки? — незаметно перешла на «ты» Алиса.

Максим не стал акцентировать и отрицательно покачал головой:

— Вот и я нет, — согласилась Алиса, — а если что-то не запрещено, значит, оно разрешено. Так ведь?

— Где это мы? — вместо ответа спросил Максим.

— Это будущее общественное пространство, — пояснила Алиса.

Она внезапно остановилась и пикнула пропуском по одной из дверей. Та разъехалась в стороны.

— Прошу, — Алиса шутливым жестом пригласила Максима внутрь.

Он шагнул… и на мгновение потерял дар речи.

Пахло лесом. Настоящим. Влажным, чуть прелым, со смолистым привкусом хвои. Стрекотали насекомые. Шелестели листья, а в кронах перепахивали и пересвистывались птицы. Откуда-то неподалеку слышалось журчание ручья и шлепки капель, как после недавнего дождя. Максим огляделся: прямо от двери начиналась утоптанная тропинка и через несколько метров разветвлялась на дорожки потоньше, каждая из которых заканчивалось уютной беседкой, плетеной мебелью или укромным закутком. Между дорожками выпирали круглые моховые кочки, коряги и даже камни. Стены и потолок были полностью облицованы видеопанелями, на которых транслировалось изображение настоящего леса, а через динамики, замаскированные под окружение, транслировались звуки.

Максим присел и пощупал ближайшую кочку.

— Стабилизированный мох, — негромко прокомментировала Алиса, — он настоящий.

— Откуда ты узнала? — потрясенно обернулся Максим, — и про место, и про мох?

— Я как-то разговорилась с одним из ваших на обеде, — ответила Алиса, — зал создали почти в самом начале, так психологи настояли, чтобы у людей были места для отдыха, но руководство не афиширует пока, чтобы не потеряло внешний вид до приезда журналистов.

— Удивительно. Жаль, что я не знал раньше — мне было бы легче.

— Из-за того, что ты не любишь космические виды? — спросила Алиса.

Максим замялся. Не хотелось перед Алисой расписываться в своих страхах. Но она ждала, и он неохотно ответил:

— Мне не нравится, когда вокруг так много пустоты.

— Насколько «не нравится»? — уточнила Алиса.

— Сильно.

Максим невольно вспомнил себя перед открытым шлюзом и исчезающий в пустоте силуэт Лехи. Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Алиса вдруг взяла его за руку и потянула вглубь зала-леса, в укромный уголок с большими садовыми качелями. Она плюхнулась на подвесной диван и жестом пригласила Максима присоединяться.

Он осторожно сел. Бедро Алисы касалось его бедра. Ее рука лежала на спинке, касаясь его плеч. А голову она откинула назад и расслабленно прикрыла глаза. Максим молчал, не зная, чего ожидать дальше.

Алиса толкнулась ногой, и качели плавно заскользили: вперед, назад. Максим непроизвольно поймал ритм и стал подкачивать вместе с ней. Движение успокаивало и завораживало.

Вперед-назад.

Живое бормотание леса.

Знакомые земные звуки.

Аромат хвои и духов Алисы.

Максим прикрыл глаза. Спина скруглилась и обмякла. Голова сама собой откинулась назад и уютно легла на руку Алисы.

Вперед-назад.

Он прикрыл глаза.

Алиса молчала.

Лес обволакивал звуками и запахами. Мир сузился до плавного покачивания и теплого бока Алисы. И Максим вдруг заговорил:

— Я был лучшим на своем курсе. Единственный выпускник, кому Заслон предложил оплатить магистратуру и практику на базе своих производственных мощностей. Я был на седьмом небе. Кто не мечтает о карьере в технологическом гиганте, да, еще и так, чтобы они тебя сами позвали? Пять лет я прожил как во сне. Участвовал в самых передовых разработках. И мечтал, что за следующие семь лет, пока отрабатываю вложенные в обучение средства, смогу совершить прорыв в технологиях, или создать что-то существенное, или поучаствовать в невероятных проектах, но уже как полноценный специалист. Я знал, что это моя судьба…

Он вздохнул. Алиса по-прежнему молчала, но ее тепло как будто придало сил, и Максим продолжил:

— А потом внезапно оказалось, что для запуска «Кольца Нептуна» нужно очень много человеческих ресурсов. И передовое производство, и уникальные разработки внезапно сменились монтажными работами на окраинах Солнечной Системы. Там, где даже Солнце сложно отличить от других звезд, а радиосигнал до Земли идет больше четырех часов. И столько же на ответ, — Максим покачал головой, — задержка больше восьми часов, чтобы просто получить ответ на вопрос. Я не люблю открытые пространства. Мне неуютно, когда не на что опереться взглядом, но здесь… я никогда не думал, что пустота бывает такой огромной. Она как будто лишает меня воли. Мы тут просто песок, который уносит солнечным ветром.

— Можно я кое-что покажу тебе? — тихо спросила Алиса.

— Почему ты спрашиваешь? — Максим удивленно посмотрел на нее.

— Потому что я хочу отвести тебя в одно потрясающее место, но там невесомость.

Максим сглотнул.

— Я помогу, — Алиса взяла его за руку, — просто позволь показать тебе кое-что моими глазами.

От прикосновения ее ладони пробежала волна мурашек. Он хотел пойти туда, куда она звала, только бы она продолжала его держать.

Он молча кивнул, и Алиса легко увлекла его за собой, не разжимая пальцев.

Сначала они спустились на самый нижний уровень и вышли в помещение, напоминающее лифтовый холл. Над закрытыми дверями висел таймер с обратным отсчетом. Сейчас он показывал чуть больше трех минут.

— Повезло, — сказала Алиса, взглядом указывая на таймер.

— Почему? — удивился Максим.

— Капсула перехода скоро прибудет.

Максим посмотрел на часы, на раздвижные двери и вдруг понял, куда привела его Алиса — в систему перехода между подвижным внутренним кольцом и статичным внешним.

— А у тебя разве есть допуск на ускоритель? — удивился Максим.

За уровень доступа своего пропуска он не переживал. Инженерной команде не только можно, но и нужно проникать во все уголки станции, но вот биолог…

— Не везде, — ответила Алиса, — но нам в туристическую зону. Там все безопасно.

Когда отведенный срок закончился, пневматические двери разъехались, и Максим с Алисой шагнули в просторную лифтовую кабину, все так же держась за руки. Спустя несколько минут двери закрылись. Кабина тронулась. Волнение нарастало. Он почувствовал, как руки начинает потеть. Стало неловко, и он попытался вынуть ладонь из пальцев Алисы. Она только крепче их сжала и с улыбкой посмотрела на Максима, тряхнула головой, и свободные прядки вдруг поплыли в невесомости.

Кабинка мягко ткнулась в стопоры. Створки дверей разошлись, и Максим с Алисой вышли в длинный коридор. Магнитные вставки в ботинках удерживали их в вертикальном положении. Сквозь прозрачный потолок открывался вид на звезды. Коридор уходил в обе стороны, охватывая трубу ускорителя.

Максим ощутил, как рука не только вспотела, но и начала мелко подрагивать. Ноги онемели. Во рту пересохло. Но Алиса мягко потянула его вперед. Он шагнул. Взгляд хаотично метался по сторонам. Двери за спиной закрылись, и Максим услышал звук отъезжающей кабинки. Паника затопила сознание. Он зажмурился. Горячие пальцы Алисы по-прежнему крепко сжимали ладонь и не давали потеряться в хаосе.

— Пойдем, — шепнула она в самое ухо.

Теплое дыхание щекотнуло кожу. Максим почувствовал, что она стоит совсем близко. Захотелось, чтобы это расстояние совсем сократилось, и он шагнул. Алиса потянула. Не открывая глаз, он снова шагнул. Она отступила. И потом снова отступила. Пока он не осмелился открыть глаза.

Над головой висели звезды, но взгляд зафиксировался на внимательном и немного взволнованном лице Алисы. Максим обратил внимание, какие у нее красивые губы. И как изящно протянулась от уха к ключице россыпь темных родинок.

Алиса сжала его ладонь, и он снова посмотрел ей в глаза. Она головой показала следовать за ней и шагнула дальше по коридору. Максим уже более спокойно пошел следом, неловко переставляя ноги по металлическому полу и болтаясь в невесомости. Алиса выглядела не лучше, но ее этот процесс явно забавлял. Она улыбалась, а когда движения получались особенно нелепыми, даже тихонько подхихикивала. Максим постепенно тоже заразился ее весельем. И медленно, болтаясь и сдавленно хихикая, они шли по коридору с прозрачным потолком.

А потом коридор кончился. И они оказались в начале пешеходной дорожки, которая поднималась к зависшему впереди шару под прозрачным сферическим куполом, прилепившемся к наружной поверхности ускорителя.

Максим ахнул и застыл. Нептун висел над ними огромным голубым оком в белых росчерках облаков. За ним рассы̓пались незнакомые звезды. Такие яркие, что казалось, можно достать их рукой.

Алиса мягко потянула в сторону обзорного шара. И Максим как завороженный пошел за ней. От простора и пустоты в животе что-то сжималось. Он чувствовал, как сердце колотится в горле, но горячая рука Алисы держала крепко, и он больше не чувствовал, что может упасть в эту черноту.

Они поднялись на поверхность шара. Вставки в подошвах прочно держали их на поверхности, и Алиса повела Максима по поверхности. Он двигался медленно, боясь, что из-за неосторожного движения страх снова накроет и утащит в черную бездну стыда и отчаяния. Но страх держался у самой границы паники, не смея ее перейти. Заставлял волоски на теле вставать дыбом, а дыхание — сбиваться. Максим почувствовал, что может это контролировать.

И от этого внутри появилось потрясающее чувство уверенности, и даже победы.

Он осторожно повернул голову в сторону и проследил за уходящей в бесконечность боковой поверхностью ускорителя. Перевел взгляд и проследил дугу в другую сторону.

Внутри этого огромного неподвижного кольца вращалось еще одно. Максим даже увидел куб одного из жилых блоков, который уменьшался, отдалясь от них.

Он осторожно оглянулся и разглядел центральную ось, с такого расстояния напоминающую скорее детскую игрушку, чем ту громадину, которую он видел по прилёте. Туда же уходила неподвижная спица, соединявшая ускоритель и реактор в единую конструкцию, а когда ускоритель, наконец, запустят, то по кабелям, спрятанным внутри, потекут гигаватты энергии.

Максим внезапно всем существом ощутил колоссальность сооружения, на котором оказался. Станция распахнулась перед ним во всю ширь и внезапно распалась на мириады систем — начиная от горячего термоядерного сердца, которое питало все энергией, до плавилен, где из ледяных астероидов добывали воду, водород и кислород, а из силикатных выплавляли пеностекло для внутренних конструкций, и получали сложные композиты из углерода для каркаса и несущих конструкций.

Уникальная научная разработка, собравшая в себе самые передовые технологии, даже те, о которых никто еще не слышал, и ему, Максиму, повезло очутиться не на краю Солнечной Системы, а на самом острие человеческой экспансии в неизведанное.

— Впечатляет, правда? — тихонько спросила Алиса.

— Спасибо, — прошептал Максим.

— Я ничего не сделала, — улыбнулась Алиса.

Максим поднял руку и мягко коснулся ее щеки, поймал плававшую прядь волос и безуспешно попытался заправить за ухо.

Алиса улыбнулась шире, и Максим качнулся вперед, ловя ее за талию.

Вдруг в нагрудном кармане настойчиво завибрировал планшет. Звук гулко разнесся по сфере, и Алиса удивленно отпрянула. Максим поморщился, словно от удара, и полез в карман.

Прямо поверх всех окон мигало красным сообщение:

«Ошибка датчика зазора A7-G12. Сигнал нестабильный. Кронштейн — не в рабочем положении. Требуется ручное возвращение».

Глава 7. Трансформация

— Что это? — спросила Алиса, заглядывая к нему в планшет.

— Датчик зазора между кольцами, — сказал Максим, открывая схему датчиков на планшете, — похоже, что-то сдвинуло штангу с щупом.

— Это опасно?

— Вообще-то, да, — ответил Максим, высчитывая в уме положение секторов и сопоставляя с номерами датчиков.

Алиса явно ждала больше информации, и Максим пояснил, параллельно пытаясь выяснить серьезность поломки:

— Датчики зазора крепятся на штангах и вычисляют положение колец относительно друг друга. Сигнал получает контроллер и регулирует ток в электромагнитах, чтобы поддерживать их в заданных параметрах.

Сообщение об ошибке то появлялось, то пропадало, и Максим никак не мог взять в толк, насколько серьезным было повреждение.

— У нас тут две потенциальные проблемы, — продолжил он, чтобы заполнить тревожную тишину, — первое: система получит ложные данные, начнет выравнивать положение и дестабилизирует кольца. А второе: капсула движется внутри магнитных направляющих, и покосившаяся штанга может физически попасть под ее траекторию и отлететь куда-нибудь. Например, в эти же магнитные направляющие и заклинить систему стабилизации. Или в само кольцо и вызвать локальную деформацию, вмятину. На такой скорости даже ерунда может нарушить балансировку, и дальше — катастро… Черт!

Он судорожно приблизил изображение с нужной камеры внешнего наблюдения. У ближайшей направляющей хорошо было заметно торчащую под странным углом штангу, а в верхнем секторе виднелся бок прозрачной сферы смотровой площадки. Максим перевел взгляд с планшета на внешнюю обшивку кольца и собственными глазами увидел ту самую штангу.

— Черт, — повторил он снова и оглянулся на таймер обратного отсчета, который висел над входом в коридор.

— Что случилось? — испугалась Алиса.

— Следующая капсула наверняка заденет штангу.

— И что же делать?

Максим открыл канал связи:

— Диспетчерская, Олейников. Датчик A7-G12, критическая неисправность: кронштейн нестабилен. Следующая капсула через двенадцать минут, есть риск пересечения траектории. Запрашиваю авторизацию на экстренный выход для ручного возврата.

— Авторизация подтверждена, — ответил диспетчер после короткой паузы. Действуйте. Вас страхует кто-нибудь?

— На позиции есть гражданский персонал, — Максим взглянул на Алису, — но он останется внутри.

— Принято. Удачи.

Максим поднял взгляд. Алиса смотрела на него, широко распахнув глаза.

— Ты уже делал такое? — тихо спросила она

Максим вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Теперь рядом не было никого, чтобы подстраховать. Только он, многомиллиардная конструкция и огромная пустота за куполом смотровой площадки.

— Да… — ответил он, — но в прошлый раз я не смог.

— Я могу помочь?

Страх ворочался внутри грудной клетки и полз по нервам, вызывая мелкую постыдную дрожь. Но Максим усилием воли разделил необъятное на отрезки. Поглядел на штангу. Перевел взгляд на изгиб ускорителя. Нашел крепежные скобы. Прикинул расстояние и мысленно посчитал количество шагов. Страх остановился.

— Мне помогло, когда ты держала меня за руку, — невпопад проговорил он.

Алиса растерялась:

— То есть мне… как… через скафандр?

Даже сквозь страх Максим улыбнулся, представив, как она будет держать его за ручку там, снаружи.

— Нет. Мне будет легче, если ты будешь говорить, — пояснил он.

— Как это сделать? — переключилась на деловой тон Алиса.

Максим вернулся к дверям и нашел выход в технический отсек. Там он взял один из скафандров. В каталоге планшета нашел номер, вышитый крупными цифрами на груди, спине и манжетах, и активировал канал связи.

— Теперь мы будем друг друга слышать, когда я буду снаружи.

Он передал планшет Алисе и принялся натягивать скафандр. Заученными движениями втиснулся внутрь, зафиксировал застежки, защелкнул шлем, проверил систему жизнеобеспечения и запас воздуха. А перед глазами стояла картина удаляющейся Лехиной спины и открытый шлюзовой створ с черным крошевом звезд. На автомате провел последнюю проверку систем и, глядя на Алису через стекло шлема, хрипло спросил:

— Меня слышно?

Она опустила взгляд на планшет и прибавила громкость.

«Да, слышимость отличная» — раздалось в динамике, в то время как ее губы беззвучно шевелились.

Максим развернулся лицом к шлюзу и открыл первую дверь. Шагнул и снова закрыл.

«Что мне говорить?» — спросила из динамика Алиса.

— Не знаю, — Максим чувствовал, как паника сдавливает горло, — просто говори.

«Когда я была маленькая» — начала Алиса, — «старший брат отбирал у меня игрушки и…»

Ее голос, словно волнорез, разбивал накатывающую панику и позволял лавировать между приступами, делать простые, заученные движения:

* Проверить герметичность шлюзовой камеры;

* Запустить откачку воздуха;

* Проверить страховочный фал;

* Открыть внешний шлюз…

Звездная бездна разворачивалась перед ним всепоглощающим простором — от края до края. Сбоку висел шар Нептуна. Казалось, сделай хоть шаг, и ты непременно сорвешься и будешь вечность падать на его голубую поверхность… пока тебя не подхватят атмосферные вихри скоростью больше двух тысяч километров в час и не разорвут в клочья...

Дыхание сбилось. Звезды снова заплясали перед глазами. Максим вдруг понял, что пятится назад.

«Максим! Максим!» — прорвался сквозь шум в ушах знакомый голос. Чей он был, Максим никак не мог сообразить, но вспомнил, что должен ответить.

«Максим, ты слышишь меня? Я не знаю, как проверить, идет ли трансляция!» — голос звучал испуганно.

— Я слышу, — выдавил он.

«Слава богу… Пожалуйста, больше не пропадай» — голос Алисы стал тише, почти перейдя в шёпот, — «Знаешь, я, наверное, тебе сейчас завидую».

Максим замер. Это было так неожиданно, что паника на секунду отступила.

— Завидуешь? — спросил он хрипло.

«Да. Правда. Мне кажется, это жутко интересно — выйти наружу и пощупать вселенную своими руками».

— Пощупать… — нервно усмехнулся Максим, — как подушку.

«Ну да. Огромная вселенская подушка, а тебе надо заправить крохотное перышко».

Максим молчал. Внешний люк был открыт. Звёзды плясали перед глазами. Но образ мягкой подушки, набитой галактиками и звездами почему-то не казался уже таким пугающим.

Максим сделал крохотный шаг. Звезды надвинулись. Перышко штанги стало чуть ближе.

— Знаешь, — неожиданно сказал он, — в прошлый раз я испугался.

«Это был другой раз, сейчас все иначе» — мягко возразила Алиса.

— Нет. В прошлый раз было все то же самое, но я подвел всю команду. И обидел друга. Потому что разозлился. Только не на него, а на себя.

Максим сделал еще шаг, и звезды оказались прямо над головой.

— И теперь мне стыдно.

Подошва примагнитилась к узкой металлической ленте.

— А еще я чувствую себя виноватым. Всем влетело, из-за того, что я не справился.

Страх ухватил за горло, и стало нечем дышать.

«Я уверена, твои коллеги смогут понять»

Голос был мягким. Не давил и не обвинял. Не уговаривал. Он просто был, и страх рядом с ним ослаб. Максим сделал несколько вздохов и сказал:

— Я не знал, как справить свою ошибку, и сбежал... в грядки.

Сделал еще шаг. Коленки дрожали.

Капелька пота скатилась по лбу. Максим приник к мягкой поролоновой ленте на внутренней поверхности шлема и смахнул каплю, пока она не попала в глаза. Как он мог забыть об этой штуке в прошлый раз?

Сделал еще шаг.

«А теперь?»

Максим посмотрел на штангу, торчащую в опасной близости от рельса.

— А теперь знаю.

Еще шаг.

— Я пошёл.

Медленно, осторожно переставляя ноги, он двинулся вдоль направляющей. Алиса начала читать стихи. Голос наполнял пустоту смыслом. Еще десять шагов до сломанной штанги. Дальше — перпендикулярно пять метров по гладкому композиту обшивки.

Максим дошел до нужной точки, перестегнул страховку к кольцу в обшивке и нажал кнопку на поясе. На ладонях и коленях скафандра выдвинулись серые накладки — миллионы микроскопических ворсинок, готовых вцепиться в поверхность. Опустился на колени и прижал ладонь к обшивке, притёр. Накладка прилипла. Он оторвал — с усилием, под углом. Работает.

— Всё в порядке, — сказал он в динамик. — Иду.

Звезды над головой перемигивались. Второе кольцо неслось бесконечной смазанной полосой. Максим полз по поверхности, и внутренний таймер подсказывал, что времени остается в обрез. Подобрался к штанге и, наконец, разглядел, что произошло: одно из креплений треснуло и заклинило штангу в неправильном положении.

Максим осторожно поддел кронштейн и потянул на себя. Второе крепление мягко отщелкнулось и вышло из паза. Забрал штангу, отключил датчик и прикрепил к поясу. Подумал, что по возвращении надо оставить заявку на срочную замену.

— Алиса? — позвал он.

Стихи затихли.

— Зайди, пожалуйста, в инженерный чат и дай отмашку, что препятствие устранено.

«Но где…»

«Сообщение принято» — раздался вдруг мужской голос.

Лехин.

— Но как? — растерялся Максим.

«Я не знаю» — опять Алиса — «когда ты перестал отвечать, я стала пробовать разные режимы… думала, звук пропал…»

«Ты включила трансляцию на дежурный пост» — ответил Леха, — «а я сегодня второй в смене».

Максим похолодел. Попытался вспомнить, чего он успел наговорить. Получалось, Леха все слышал: и про страх, и про стыд… стало стыдно вдвойне. Звезды снова заплясали перед глазами. Дыхание сбилось.

«Спокойно, Макс» — Лехин голос — «ты все отлично сделал. Возвращайся. И… Нам влетело, потому что все накосячили. Не только ты».

Максим пополз в обратную сторону. Краем глаза заметил, как к станции причалила кабинка, а потом отстыковалась и пошла на разгон, синхронизируясь с вращением внутреннего кольца.

— Леха? – позвал Максим.

«Слушаю».

— Я правда считаю тебя другом.

«Ладно… Поговорим за обедом. Приходи в столовку».

Максим медленно добрался до двери, закрыл шлюзовую камеру, запустил воздух и, наконец, открыл внутреннюю дверь. Шагнул, хлопнул закрывание дверей и сполз по стене. Руки дрожали. Фиксаторы шлема не поддавались. Но вот он услышал заветный щелчок и, наконец, стянул с головы громоздкую конструкцию.

Алиса сидела здесь же, на коленях, совсем рядом. Максим вдруг притянул ее и крепко поцеловал.

«Кхе-кхе» — прошуршал шлем голосом Лехи — «не хочу мешать, но трансляция с камеры еще идет».

Алиса ойкнула. Максим высвободил руки из скафандра, отключил передачу и смеясь, привлек Алису. Теперь уже им никто не мог помешать.

Столовая встретила Максима ароматами горячей еды и шумом голосов. Он в неуверенности застыл на входе, но Алиса незаметно подтолкнула его внутрь и потянула к столу, где собралась инженерная команда вместе с Лехой. Свободных стульев не было. Максим почувствовал волнение, сердце застучало чаще, но Алиса продолжала вести именно туда.

Вот Леха поднял взгляд. Помахал рукой. Остальные тоже заметили Максима, раздвинулись и поставили два дополнительных стула.

Они с Алисой сели.

— Леха… — первым начал Максим, — я придурок. Прос...

Окончание фразы потонуло в дружном хохоте. Отсмеявшись, Леха похлопал его по спине:

— Макс, ты знаешь, сколькие из нас трусили на первом выходе?

Максим вопросительно обвел компанию взглядом.

— Как минимум половина, — продолжил Леха, — просто я и сам перепугался в тот раз, что нам влетит за эту протечку, и забыл, все, что ты мне говорил. А после ты сбежал в свои грядки, и я решил, что это ты на меня обижаешься.

Максим с облегчением рассмеялся.

— Мы оба придурки, — с улыбкой закончил Леха и протянул открытую ладонь, — мир?

— Мир, — Максим от души потряс широкую Лехину ладонь.

Остальные тоже присоединились, по очереди потрясая руку Максима в душевных пожатиях, так что к концу этого братания он чувствовал, что кости начали хрустеть.

— Ты молодчина, — сказал, наконец, старший смены, — все четко отработал со штангой. Команда уже вышла на установку замены. Завтра вас с Лехой поставлю на дежурство, если нет возражений.

Максим не возражал. Он снова чувствовал, как внутри растет ощущение радости. Алиса незаметно сжала его руку, и чувство радости сменилось маленьким счастьем. «Кольцо Нептуна» стало немного роднее.

***

Семь лет спустя Максим стоял на шаре смотровой площадки. Рядом бродили, восторженно ахая, туристы из недавно прибывшей группы. Горячая ладонь Алисы уютно держала его руку, а сама она положила голову ему на плечо и смотрела на голубой Нептун на черном бархате Вселенной.

— Ты точно решил? — тихо спросила она.

Максим обвел глазами звезды. Те в ответ подмигивали и сверкали драгоценным крошевом. Вселенная говорила. На тихом, одной ей понятном языке. А он мог только слушать и молча восхищаться ее необъятностью.

— Да, — также тихо ответил он, — я уже подписал документы. И родители меня поддержали.

Она крепче сжала его ладонь и потерлась щекой о плечо. Максим поцеловал ее в волосы и еще тише добавил:

— Я больше не парень, который чинит поломки. У нас будет свое конструкторское бюро здесь, на «Кольце», — он помолчал, глядя на Вселенную, — я рад, что приехал тогда, потому что именно здесь то место, где можно совершать прорывы, создавать новое и участвовать в невероятных проектах. И здесь есть ты.

Он притянул ее и нежно поцеловал. Вселенная над ними помигивала мириадами глаз, и свет, рождённый ещё до образования Солнечной системы, заполнял пространство.

***

«Кольцо Нептуна» после успешного запуска стало той самой точкой отправления: в понимании физики Вселенной, в освоении по-настоящему дальнего космоса, и для каждого, кто ступил на его борт.

10.05.2026