Прыжок в неизвестность

Часть I

Рейвен стояла на мостике пустотного корабля, облокотившись на поручень и наблюдая, как мимо огромных панорамных окон проплывает любимая и одновременно ненавистная Терра. Её серо-коричневые цвета навевали уныние не меньше, чем бесконечные лабиринты городов-ульев, нижние уровни которых никогда не видели солнечного света. Покидать планету в этот раз было даже приятно. По крайней мере сейчас Рейвен нечего терять: почти двадцать лет служения в Инквизиции избавили от старых связей, а новые… Новые были разбросаны по всему Империуму, и кто знает, на каком из миров можно встретить теперь соратника, а на каком врага.

— Подходим к Элизийским вратам, — констатировал дознаватель Филипп фон Хардинг.

Его бесшумные шаги и внезапные появления пугали многих аколитов. Испугали они и Рейвен, отчего она повернулась к нему резче, чем было необходимо.

— Волнуешься?

Высокий темноволосый мужчина лет тридцати, одетый в нечто среднее между офицерским мундиром и дублетом аристократа — отголоски высокого происхождения и гвардейского прошлого — глядел на неё спокойным, ничего не выражающим взглядом. Лишь только в уголках карих глаз ощущалось сопереживание.

Рейвен пожала плечами, внутренне радуясь, что дознаватель не принял её нервозность на свой счет.

— Как и любой, кто собирается прыгнуть в варп.

— Но не каждый при этом выходит на мостик, — усмехнулся он.

— Надоело прятаться и закидываться снотворным… — она снова развернулась к окну и устремила взор на удаляющийся шар Сола. — Новый мир, новая жизнь… Было бы странно брать с собой старые страхи.

— Ты решила больше не возвращаться?

Рейвен кивнула и перевела тему, не желая копаться в том беспорядке, что творился на душе.

— Знаешь, я думала, что желающих снять мою комнатушку не найдётся, всё-таки Томас оставил там яркое эхо, — Филипп кивнул, как никто другой понимая, какой ужас вызывают у жителей империума псайкеры и остатки их колдовства, — но знаешь, нет, оказывается, за честь лицезреть в окно мизинец левой ноги статуи Бога нашего Императора люди готовы продавать целые планеты — не меньше.

Филипп усмехнулся.

— Некоторые посчитали бы твои речи близкими к еретическим. Я сделаю вид, что не слышал.

— Его Светлость Фридрих Грюнвальд тоже всегда так говорит.

— Тогда понятно, как ты с подобными речами так долго продержалась в аколитах.

— Можно подумать, среди нашего брата я такая одна, — отмахнулась Рейвен.

— Не одна, — он кивнул, — но на Ризе к нам присоединится пара сороритас из ордена Пресвятой Девы Мученицы, а они дамы впечатлительные.

— Буду иметь в виду.

Воздух пронзил жуткий вой сирены, по всей палубе засияли красные люмены, бронированные затворки медленно поползли на окна.

— Ну, началось, — выдохнула Рейвен, закрывая глаза и крепче цепляясь за перила.

Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы успокоить бешеный ритм сердца. Ничто в работе инквизитора так не пугало, как перспектива столкнуться с порождениями хаоса.

— Ничего, главное не забывай дышать.

Голос фон Хардинга прозвучал совершенно неожиданно. Рейвен была уверена, что он, как большинство старших офицеров, ушёл к капитанскому трону.

— Спасибо, — отозвалась она, в душе радуясь, что, кажется, останется не одна.

— Расскажи мне что-нибудь. Например, куда раньше доводилось летать.

— Мне кажется, сейчас не лучшее время для историй, Мастер фон Хардинг.

— Ну почему же? — он удивленно приподнял брови. — В самый раз. Потом будешь мне благодарна.

Сделав глубокий вдох, Рейвен уставилась на закрывавший окно бронированный лист и сквозь гул варп-двигателей громко заговорила:

— Не так много, как, пожалуй, хотелось бы. До этого жизнь забрасывала меня только на Гаталамор, Восс и Бета-Гармон. На Гаталамор, кстати, летала не совсем по своей воле. Возила развеять прах родителей. То была их последняя воля. Да и то во время полётов я все время спа…

Волна мурашек прошлась по коже. Волосы по всему телу встали дыбом. Зубы стиснулись едва ли не до хруста. Мир вокруг будто стал немыслимо огромным, а Рейвен почувствовала себя в нем крохотной песчинкой. В голове застучало паническое желание свернуться калачиком и забиться в самый дальний угол корабля и никогда оттуда не выползать. пальцы отозвались болью, так сильно сжимали перила.

— Не забывай дышать, — голос дознавателя словно пробивался сквозь толщу воды. — Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

В груди все еще стыл ледяной комок страха, но корабль вокруг хотя бы перестал плыть во все стороны.

— Расскажи еще что-нибудь о Гаталаморе.

Рейвен долго смотрела на дознавателя, не замечая, как он сдвинулся, дабы скрыть от любопытных глаз её позорный страх, и не чувствуя, как он осторожно взял её за руку.

Мгновения тянулось одно за другим. Кажется, она хмурилась, силясь собрать в голове хотя бы одно предложение. Высокий и низкий готик мешались друг с другом, туда сами собой приплетались словечки ксеносов.

— Рейвен, — позвал дознаватель, касаясь её плеча. В этот раз его голос прозвучал гораздо четче и громче.

Глубокий вдох.

— Дай мне…немного… времени… — наконец, на выдохе отрывисто проговорила она. — Сейчас…

Еше один глубокий вдох, и вот, наконец, стало легче: сгустившиеся тени разошлись и попрятались по углам, мысли выстроились в более-менее привычное русло, челюсть расслабилась, позволяя нормально говорить.

Чем больше Рейвен рассказывала о своих нехитрых приключениях вне Терры, тем лучше справлялась со страхом.

Наконец, казалось, намертво закостеневшие пальцы разомкнулись.

В уши снова ворвался гул варп-двигателей, заглушающий даже шум когитаторов и гомон офицерских голосов.

Окинув палубу невеселым взором, Рейвен криво улыбнулась. Назад пути больше не было.

Часть II

После третьего прыжка воспринимать переходы в варп стало легче. Волосы все еще вставали дыбом, а пол норовил уйти из-под ног, но по крайней мере разум, наконец, мог сосредоточиться на чем-то кроме желания поскорее сбежать с корабля.

Большую часть времени Рейвен проводила за каталогизацией старых дел: раскрытых и нет. Да, к ним она больше не вернется, но само занятие даровало хоть обманчивое, но чувство контроля. В условиях, когда реальность перманентно пытается тебя обмануть, это было просто необходимо.

В остальное же время она либо праздно прогуливалась по палубам в компании какого-нибудь не слишком разговорчивого офицера — хотя что-то подсказывало, будь на её месте не агент Золотого Трона, а обычная барышня, спутники вели бы себя не столь чопорно — либо занимала капитанскую библиотеку, читая все, что под руку попадется или играя с кем-нибудь из офицеров посмелее в регицид.

Филипп фон Хардинг же почти не покидал своей каюты. Одиночество, казалось, совершенно его не тяготило. Наоборот, он стремился к одиночеству. Выходя, порой, на палубу, он помещал розетту Ордо Ксенос на самое видное место так, будто желал отпугнуть всякого, кто даже посмеет взглянуть в его сторону. Лишь Леди Навигатор иногда становилась его спутником. И Рейвен.

Он застал её в библиотеке, сидящей за голографической доской напротив пустого кресла и двигающей фигуры то за себя, то за “противника”.

— Неужто кто-то посмел отказать агенту Золотого Трона в партии в регицид?

— Команда готовится к выходу из варпа. Я решила не мешать, — не отрывая взгляда от доски, ответила Рейвен.

— Позволишь?

Он указал на кресло.

— Я всегда рада твоей компании.

На мгновение на лице дознавателя промелькнула тень улыбки.

— Подобное нечасто случается слышать. — Он помолчал, устраиваясь в кресле, а потом добавил: — Даже от коллег.

— Ходят слухи, что если аколит не будет носить розетту на видном месте, люди перестанут обходить его десятой дорогой.

— Ходят слухи, — начал фон Хардинг, передвигая фигуру, — что аколитов, которые слишком много болтают, находят в подвалах Инквизиции.

— Это угроза?

— Лишь слухи, — пожал он плечами.

— Намек понят.

Некоторое время они передвигали голографические фигуры в тишине, нарушаемом только уже привычным гулом варп-двигателя.

— Ты ведь не просто так пришёл сюда?

— Ты весьма проницательна.

— Так чего же ты хотел?

— Я...

Истошный скрежет металла был слышен даже здесь, на верхней палубе, за ним по всему кораблю прокатилась не обещающая ничего хорошего дрожь.

Филипп фон Хардинг невозмутимо щелкнул вокс-передатчик.

— Капитан, все в порядке?

— Прорыв на нижних палубах. Сектор тринадцать. — раздался в передатчике тревожный голос. — Мастер фон Хардинг, нужна ваша помощь.

На ходу поправляя портупею с кобурой, Рейвен неслась вслед за дознавателем. Ей и еще трем офицерам предстояло возглавить эвакуацию людей из пораженного сектора, а алый плащ Филиппа фон Хардинга вел солдат в самое пекло — в место непосредственного прорыва, сдерживать варп, пока техножрецы не восстановят поле Геллера.

Двери лифта распахнулись, и в нос ударил тошнотворный запах гнили. Рейвен закашлялась, в желудке все перевернулось. От вони не спасали даже фильтры пустотного костюма.

Стоящий рядом пожилой офицер тронул её за плечо. Подав знак, что все нормально, она двинулась вперед — сквозь паникующую толпу, что в беспорядке пыталась пробраться к лифтам и покинуть отсек.

Вокруг творился полный хаос. В прямом и переносном смысле. Люди метались туда-сюда, кричали, пытались найти выход и друг друга, кашляли, задыхались. Те, кому удалось раздобыть респираторы, помогали хоть как-то организовать этот кошмар. Или же просто драпали как только выдавалась возможность.

Взяв в отряд несколько добровольцев, Рейвен принялась командовать.

Суматоха потихоньку улеглась. Да, в воздухе все еще витал почти осязаемый ужас, но люди по крайней мере больше не пытались затоптать друг друга в попытках спастись. Смутьянов ждала пуля в лоб.

Мимо прошествовал еще один отряд зачистки. Помимо прочего они принесли на палубу комплекты респираторов и пустотные костюмы для тех, кому не посчастливится остаться в секторе дольше положенного. Из растянувшейся очереди к лифтам выступило несколько добровольцев, желающих участвовать в розыскных и спасательных операциях.

— Мастер Дальмайер, — щёлкнул вокс-передатчик, — в отсеке три-ноль-ноль-четыре докладывают о завале. Люди не могут покинуть отсек.

— Принято. — Коротко ответила Рейвен и, переключив на частоту старшего офицера, отрапортовала: — Рейвен Дальмайер, отправляюсь в отсек три-ноль-ноль-четыре расчищать завал. Мне нужна парочка крепких ребят и лазерный резак.

— Принято, — отозвалось на том конце, — Возьмите офицера Эйрихе и кого-нибудь из его людей.

— Рейвен, будь осторожна, — вклинился в передачу фон Хардинг, — прорыв будет в одном отсеке от вас. Почувствуешь неладное — уходи немедленно.

Шесть человек — более чем достаточно для разбора завала. Впереди — опытные офицеры с винтовками наготове. Но даже они с трудом заставляли себя идти вперед по заросшим плесенью коридорам, со стен и потолка которых капала едкая буро-зеленая слизь.

— Вот дрянь, — выругался офицер Адам Эйрихе, брезгливо стряхивая с ботинка густую жижу. — Поторопимся.

Рейвен старалась не вглядываться ни в плесень, ни в стены, во многом потому что готова была поклясться: с них на нее смотрят сотни искаженных гримасами мучений лиц. Они старались проникнуть в её сознание, отпечататься там и залечь до конца дней. Каждый раз, замечая боковым зрением движением, она заставляла себя не реагировать. Не сразу. Выдержав долю секунды и обуздав разум, медленно поворачивала голову и лицезрела очередное пятно бурой слизи.

Бороться с наваждением Рейвен научилась живя под одной крышей с братом-псайкером, чьи силы только-только проснулись и с трудом поддавались контролю.

— Тебе меня не обмануть, — процедила она сквозь зубы, в очередной раз вперившись взглядом в потолок, с которого капало что-то слишком похожее на гомогенизированные человеческие внутренности.

Вдали послышались перепуганные человеческие голоса, стук. Кто-то пытался пробиться сквозь металл.

За следующим поворотом перед отрядом предстало нечто, что раньше было дверью, а теперь представляло собой смятый ком из железа и человеческих тел. Немногие оставшиеся в живых несчастные тянули к подошедшим переломанные руки.

— Вот дерьмо! — не выдержал нёсший резак громила. — Вот дерьмо!

Лучше и не скажешь. Рейвен потребовалось все самообладание, чтобы отвести взгляд от обращенных к ней невидящих глаз. К горлу подступила тошнота, усугубляемая удушающим запахом тухлого мяса.

— Эй! — послышался за «дверью» почти истеричный крик женщины. — Эй, кто-нибудь! Вы нас слышите! Выпустите нас! Выпустите!

К ней присоединился разнобойный хор из сиплых перепуганных голосов, прерываемых надрывным кашлем.

— Отойдите от двери, — громко скомандовала Рейвен, и, развернувшись к своему отряду, приказала: — Режьте.

Скрежет металла смешался с плачем, топотом и кашлем.

В отсеке разом потух свет. Пришлось включить фонари, чтобы хоть что-то видеть в непроглядной темноте.

Но за дверью начался сущий кошмар. Люди в панике бросались на металл, рискуя быть разрубленными резаком. Истошные крики заполнили пространство, врезаясь прямо в череп.

— А ну отошли! — громко рявкнула Рейвен. — Иначе сейчас все отправитесь прямиком в варп!

Кажется, угроза помогла: бедолаги по ту сторону притихли. Можно было продолжать.

Время, необходимое лазерному резаку, чтобы вскрыть толстый лист металла, длилось бесконечность. Напряженно вглядываясь в темноту, прикрывающие спины товарищей офицеры перекидывались короткими натянутыми фразами.

Мгновение, и, наконец, первые люди смогли выбраться наружу. Они пролазили через открывшийся узкий проход, поддерживая друг друга и стараясь не падать от слабости и сотрясающего их тела кашля.

Повинуясь приказу, двое офицеров повели образовавшуюся вереницу по лабиринтам отсека к лестницам наверх.

— Пожалуйста! — тощая женщина с измученным заплаканным лицом бросилась к Рейвен и упала перед ней на колени. — Пожалуйста! Молю! Мой сын! Там остался мой сын!

В её светло-серых глазах было столько боли и отчаяния, что сердце невольно сжалось.

— Он испугался! Испугался! Убежал! Спрятался! — надрывно выкрикивала она, цепляясь за полу плаща. — Я не смогла найти! Не успела! Молю! Молю! Найдите моего сына!

Сжав зубы, Рейвен смотрела на неё несколько мгновений. Внутри все переворачивалось: голос разума боролся с остатками человечности, которые не смогли выжечь даже годы службы в Инквизиции.

— Где он может быть?

Женщина застыла на мгновение и подняла неверящий взгляд.

— Где может быть ваш сын? — спокойно повторила Рейвен.

— Не знаю…. Не знаю… Может, в тридцать пятой каюте. Там жил его отец.

— Госпожа Дальмайер, я иду с вами, — поддержал Адам Эйрихе, указывая в темный провал коридора.

Короткий кивок.

— Идём.

Передавая по воксу обстановку в секторе, они осторожно двинулись вдоль склизких стен, освещая себе путь фонарями.

— Идём искать мальчишку, — закончила отчет Рейвен, открывая очередную дверь и освещая комнату.

— Поторопись, — вклинился в вокс-передачу фон Хардинг, — мы почти закончили. — И после небольшой паузы добавил: — Будь осторожна.

Она хотела бы улыбнуться, но нарастающий внутри страх позволил только сдавленно вымолвить:

— Принято.

Нужную каюту они отыскали быстро. Дверь заклинило, пришлось применить оружие, чтобы вскрыть замок.

— Всё нормально, — передал по воксу Адам, — мы открыли дверь.

— Элегантный подход, — отозвались на том конце.

Луч фонаря выхватил худощавую фигуру маленького мальчика. Он, забившись в угол, тихо плакал над распластанным телом долговязого мужчины. Услышав шаги, он затравленно поднял голову и вжался спиной в стену так, будто хотел с ней раствориться. Зеленоватая слизь потянула к нему свои “щупальца”.

— Эй, малыш, — Рейвен сделала осторожный шаг ему навстречу. — Нас прислала твоя мама. Мы тебя не обидим.

Ещё один робкий шаг. Мальчишка вскочил на ноги и бросился к выходу. Адам попытался его перехватить, но подскользнулся на на чем-то липком и с болезненным стоном повалился на спину. Рейвен рванула вдогонку.

Она бежала быстро, но, казалось, мальчуган все больше и больше от неё отдаляется. Поворот, еще один.

Чем дальше вглубь сектора они забирались, тем сложнее становилось удерживать равновесие и не распластаться посреди вязкой жижи. А бегущему впереди мальчишке, казалось, это нисколько не мешало. И при этом он еще и… смеялся? Да, ей не почудилось, паренек заливался странным прерывистым хохотом. Впрочем, в такой ситуации неудивительно, что он повредился рассудком.

— Да стой ты! Я хочу вывести тебя отсюда, варп тебя подери!

Фигурка скрылась за очередным поворотом. Рейвен — за ним.

Тупик.

— Попался! — устало выдохнула она.

Но из темноты на нее шагнуло что-то огромное и бесформенное. Луч фонаря выхватил покрытые струпьями изуродованные конечности.

Револьвер моментально покинул кобуру.

— Рей…вен… — прохрипело нечто.

Рука дрогнула, пуля врезалась в обшивку корабля.

Этот голос Рейвен бы узнала из всех голосов Терры.

Дрожащий луч переместился на лицо Льюиса Эберхарта.

— Рей…вен… — хриплые звуки снова слетели с перекошенных губ. — Что ты со мной сделала, Рейвен?

Белесый, заплывший катарактой единственный глаз вперился в неё, ломая волю и превращая тело в непослушный камень.

— Посмотри, Рейвен, кем я стал.

“Льюис” шагнул вперед, открывая перед взором сочащуюся зеленоватым гноем пустую глазницу. Заметив внутри копошение, Рейвен почувствовала, как нутро приготовилось вывернуться наизнанку.

— Нет…Нет-нет-нет! — она попятилась, щелкая на спусковой крючок. В этот раз она не промахнулась, но существо даже не дрогнуло.

— Это ты… — существо продолжало наседать, обдавая зловонным дыханием. — ты меня таким сделала… Ты!

Нога предательски поскользнулась. Рейвен упала на спину. Бурая жижа тут же обволокла конечности, намертво приклеивая к полу и не позволяя двигаться.

Существо присело перед ней на корточки, скривило полный гнилых зубов рот и, достав из пустой глазницы толстую белую личинку, придвинулось к её лицу.

— А теперь и ты…

Рейвен не помнила, как щелкал вокс-передатчик, как Филипп фон Хардинг пытался её звать и то, как он тряс её позже за плечи, пытаясь привести в сознание. Не помнила и выстрелы, проносившиеся над головой и убившие варпово отродье. Она помнила только три фурункула на щеке “Льюиса”.

Часть III

Тьма все никак не желала отпускать Рейвен из своих липких объятий. Она цеплялась за каждую клеточку тела, обжигала и рвала на части.

— Тише, — приятный голос пробился сквозь толщу густого мрака, — сейчас станет легче.

Холодное прикосновение отогнало жар. Легкие, наконец, смогли полностью расправиться и наполниться воздухом. С губ сорвался тихий стон.

Еще одно прикосновение приглушило боль, третье прошлось по телу электрическим разрядом.

Рейвен резко распахнула глаза и моментально вскочила бы, если бы сильная рука не придавила её к постели.

— Без резких движений, — голос Филиппа фон Хардинга оставался как всегда невозмутим.

Потребовалось несколько долгих мгновений и глубоких вдохов, чтобы понять, что происходит и где она.

Ярко освещенный медотсек пестрил люминами на всевозможных медицинских машинах. К одной из таких была подключена и сама Рейвен: тоненькие шланги с прозрачной жидкостью тянулись от её вены куда-то вглубь мерно жужжащего прибора. Шея болела. Одного легкого касания хватило, чтобы найти оставшиеся от стимулятора проколы.

— Тебе очень повезло. Не всем удается пережить первую встречу с отродьем варпа.

Филипп фон Хардинг сидел на краю больничной койки всё еще касаясь её руки. Видимо, именно его способности биоманта вывели Рейвен из небытия.

Она прикрыла глаза, пытаясь собраться и обуздать терзаемый пережитым разум, но в голове билась лишь одна мысль: Льюис. Неужели она и правда обрекла его на… Это?

Три фурункула — нечестивый знак — будто отпечатались на веке. Иногда их сменял взгляд белесого глаза и кривая улыбка того, кто когда-то был для Рейвен дороже всех на свете — её напарника, друга и брата. Не по крови, но по духу.

— Рейвен, — голос дознавателя смягчился, в нём звучали нотки… понимания? — Это был не Льюис.

Она вздрогнула всем телом и уперлась взглядом в карие глаза фон Хардинга, силясь понять, правду ли он говорит или просто пытается успокоить.

— Но… Он знал… — непослушными губами вымолвила Рейвен. — Знал, что с ним случилось… Что я…

Горло сжал спазм, и она не смогла закончить.

Дознаватель покачал головой.

— Отродье просто воспользовалось твоими воспоминаниями. Воспользовалось чувством вины, чтобы сломить тебя и заставить перестать сопротивляться.

Отчего-то от его слов легче не становилось. Ком в горле не позволял вдохнуть, взор замылился.

Стиснув кулаки, Рейвен попыталась отогнать чувства. Слезы! Какой позор для агента Инквизиции!

Филипп фон Хардинг оглянулся, будто желая удостовериться, что они все еще одни, затем придвинулся и будто невзначай чуть развел руки, приглашая в объятия.

Сложно сказать, что ей тогда двигало: общее с ним горе от потери близкого друга или же эгоистичное желание найти недостающую опору. Так или иначе, в крепких объятиях она почувствовала себя лучше, будто нашла плечо, на которое можно опереться, которое поддержит и не даст упасть в пропасть собственного бессилия. И как ему удавалось всегда оставаться таким спокойным и непоколебимым? Это загадка, которую еще предстояло разгадать.

Когда слезы высохли, они отстранились друг от друга, делая вид, что не было между ними сейчас ничего, и не было этого постыдного момента слабости.

— Как вы меня нашли?

— Офицер Адам Эйрихе рапортовал, что потерял тебя. Я немедленно выдвинулся в вашу сторону.

— Я была уверена, что он идёт за мной. Я даже слышала его шаги. — сжав кулаки, ответила Рейвен. Сейчас вся картина ясно вырисовывалась в сознании. И как же глупо она бросилась за тем мальчишкой…

— Он тоже уверяет, что не отставал от тебя ни на шаг, но ты исчезла за поворотом. Порой слуги Архиврага немилостиво играют с нашим разумом.

— А потом что?

— Мы уже были на месте, когда услышали выстрелы, и бросились на помощь.

Рейвен нахмурилась.

— Пули его не брали. В первый раз я промахнулась, да, но в последующие — уверена — попала в цель.

— Да, — дознаватель медленно кивнул, — пришлось изрядно побороться с этой тварью прежде чем она издохла.

— А… та женщина? Которая искала сына.

Дознаватель вздохнул, и во вздохе этом не было ничего утешительного.

— Как я уже сказал, слуги Архиврага, порой играют с нашим разумом, путая нас, воруя воспоминания или внушая то, чего на самом деле нет. Сын этой женщины умер полгода назад в той самой каюте, где ты “его” впервые увидела. То ли воспаление лёгких, то ли туберкулёз. Условия, в которых живут люди на нижних палубах этого корабля не располагают к формированию крепкого здоровья у детей. К тому же, как выяснилось, и с лекарствами здесь в принципе проблемы. Поэтому, чтобы вылечить тебя, мне пришлось воспользоваться своими силами. Надеюсь, ты не будешь после этого косо на меня смотреть.

Рейвен покачала головой и постаралась улыбнуться. Она не боялась колдовства дознавателя. Ну, по крайней мере, пока оно было обращено ей на благо.

— И что будет с этой несчастной?

Фон Хардинг долго смотрел на неё, чуть сдвинув брови.

— Она поставила под угрозу жизнь агента Инквизиции и старшего офицера.

— Но ты сам сказал, она сделала это не по своей воле, её одурманили.

— Боюсь, в глазах некоторых это лишь утяжеляющий фактор.

— А ты? — Рейвен подалась вперед. — Что думаешь ты?

— Я думаю, что нам еще предстоит с ней пообщаться. И очень надеюсь, что её речи не оправдают моих ожиданий.

Часть IV

Те, кому не посчастливилось оказаться в месте прорыва, должны были отправиться на карантин. Большинство сдалось добровольно, некоторых, пришлось отлавливать по всему кораблю. Их участь незавидна: допрос с пристрастием, шлюз и открытый космос, ибо своим неповиновением они ставили под угрозу выживание всего корабля.

— Надеюсь, Император будет к нам милостив, и ни никого из беглецов не затронула скверна, — сокрушался капитан.

— Я бы не был столь оптимистичен — мрачно ответил ему Филипп фон Хардинг.

— Капитан, — на мостик взошел худой долговязый офицер, — Милорд, миледи, — он по очереди поклонился аколитам, — мы кое-что нашли. Вероятно, вам будет интересно взглянуть.

То, что случившееся на корабле — саботаж уже не вызывало вопросов. Лишь только корабль вынырнул из варпа и встал на верфь, техножрецы быстро нашли, что и как конкретно было выведено из строя, чтобы повредить поле Геллера. Поломку устранили быстро, а расследование передали в руки агентам Инквизиции. И теперь Рейвен и Филипп фон Хардинг смотрели на вереницу изможденных людей, что тянулась к допросной. Большинство из них были переданы в руки дознавателям своими же собственными собратьями из чувства долга или за дополнительный паёк.

Молодая медикэ передала отчеты о состоянии каждого из беглецов.

— Большинство из них чисты. Наши авгуры не выявили ни скверны, ни каких-либо заболеваний, о которых не было известно раньше, — отрапортовала она, нервно заламывая руки и безуспешно пытаясь это скрыть.

— А вы часто проводите медосмотр людей с нижних палуб? — Рейвен бросила ироничный взгляд и вопросительно изогнула брови.

— Мы знаем, чем болеют наши люди, — с готовностью ответила она, сжимая кулачки. — И хоть вы мне не поверите, но стараемся о них заботиться… По мере возможности, конечно, — на последней фразе она слегка стушевалась.

Филипп фон Хардинг лишь ухмыльнулся.

— Отбери нам тех, у кого нашли следы скверны. По убывающей. Сначала поговорим с теми, кому повезло меньше.

Двенадцать человек — столько несчастных ожидало своей участи в крохотной душной комнатушке, за стеной которой раздавались душераздирающие крики тех, кто не хотел говорить. Таких, как и предполагалось, оказалось не много. Первые — с явными следами мутации — быстро и честно признались, что просто испугались, и просили лишь не трогать их семьи. С ними было быстро покончено. С остальными пришлось потрудиться.

Мужчина лет сорока на вид, удивительно крепкий для жителя нижних палуб, сидел в кресле, затравленно глядя на аколитов исподлобья.

— Да я ведь здоров! — раз за разом повторял он, — проклятые железяки что-то напутали!

Филипп фон Хардинг тяжело вздохнул и сжал руку в кулак.

Гримаса боли исказила и без того изможденное лицо. Рейвен слышала, как хрустят его суставы, как скрипят сжатые зубы, видела слезы на глазах.

— Я виноват лишь в том, что не пошел в карантин, — рыдая, выдавил он, когда кулак дознавателя разжался. — А как я мог иначе?

Эту историю он повторял уже в третий раз: на корабле никому нет дела до обитателей нижних палуб, никто их не лечит, никто из не кормит. Когда все произошло, он испугался, убежал по лестнице. А когда объявили карантин, побоялся пропустить смену, ведь тогда его семье не выдадут паек. Излишним было говорить, что, во многом под давлением Рейвен, капитан распорядился поощрять едой всех, кто добровольно явился в изолятор и пристально следить за их состоянием.

— А потом дошло! До меня дошло! — продолжал реветь мужчина. — Меня же в шлюз выбросят. А кто тогда будет кормить мою семью? У меня семь детей! Семь! Умоляю, отпустите меня!

Рейвен перевела взгляд на инфопласину с данными авгуров. Нет, как бы ни хотелось верить в обратное, ошибки быть не могло: крупная киста неизвестного происхождения должна была по меньшей мере дать о себе знать, а по мнению медикэ и вовсе убить этого бедолагу. Кто-то остановил её рост, убрал симптомы, и Филипп фон Хардинг почувствовал нечестивое вмешательство.

— Повторю свой вопрос еще раз, — с нажимом проговорил он, — кто заговорил эту дрянь к тебя в груди? К кому ты ходил?!

— Я не…. А-А-А!!!

Мужчина скорчился, казалось, его сейчас всего вывернет наизнанку. Пальцы медленно вывернулись под неестественным угром.

— Говори! — наседал дознаватель.

Но из уст несчастного слетал только истошный крик.

— Говори!

Мужчина сжался, глаза готовы были вот-вот вылезти из орбит.

— Филипп, хватит! — вмешалась Рейвен. — Ты убьешь его!

— Сейчас не время играть в благородство, аколит.

— Мертвым он тебе точно ничего не скажет.

Челюсть дознавателя потяжелела, губы превратились в тонкую ниточку. Оставив несчастного, тяжело дыша, приходить в себя, он поднялся и, уже, стоя на пороге, процедил:

— Тогда, будь добра, сама с этим разберись.

Дверь бесшумно закрылась на ним.

Рейвен проводила Филиппа фон Хардинга хмурым взглядом, затем подошла к несчастному и присела перед ним на корточки.

— Как вы?

Она осторожно коснулась дрожащего плеча.

— Госпожа, — простонал мужчина, обращая к ней полный боли взгляд.

Рейвен махнула стоящему у входа штурмовику.

— Прикажи принести воды.

Долго ждать выполнения поручения не пришлось.

Рейвен осторожно поднесла фляжку к губам несчастного, тот принялся жадно пить, жалобно поскуливая.

— Госпожа, вы тоже мне не верите?

— Мне бы очень хотелось вам верить, — отозвалась она, — но, боюсь, факты говорят не в вашу пользу.

Вздох.

— Послушайте, — начала Рейвен мягко, вкрадчиво, глядя несчастному прямо в глаза, — он вернется, и этот кошмар продолжится. А если вы ничего ему не расскажите, он найдет вашу семью и ваших детей. И… — она болезненно зажмуривать. — Я даже не хочу представлять их судьбу тогда. Спасти их — в ваших руках, Гартис.

— Без меня они и так умрут, — простонал мужчина.

— О них позаботятся.

— Обещаете?

— Обещаю.

Несчастный подался вперед, почти повалился на Рейвен, пришлось его удержать, и, дрожа всем телом, тихо, измученно заговорил:

— Есть у нас на нижних палубах знахарь… Здоровяк По. Он один такой, не пропустите. Лицо у него доброе. Как у вас. И глаза мудрые. — он всхлипнул. — Я как почувствовал жжение в груди, к нему пошел. Он что-то поколдовал, и сказал, что время мое, мол еще не пришло, мол, иди, живи, радуйся жизни.

Рыдание снова потрясли ослабленное тело.

Рейвен похлопала его по спине.

— Вы молодец, Гартис. Вы молодец.

Оставив мужчину, она покинула допросную и шагнула в соседнюю комнату — туда, где прозрачная только с одной стороны стена позволяя наблюдать за дознанием.

Филипп фон Хардинг, как всегда спокойный и собранный, поприветствовал её одобрительным кивком.

— Хорошая работа, агент Дальмайер. Твой план снова приносит свои плоды.

— Благодарю, Мастер фон Хардинг. Мы с Льюисом столько раз разыгрывали этот спектакль, уже не счесть.

— Есть и в парной работе свои плюсы, — дознаватель почти улыбнулся.

— Пожалуй, — отрешенно ответила Рейвен, наблюдая, как штурмовики уводят еле волокущего ноги обреченного на смерть мужчину.

Внутри что-то шевельнулось. Печаль, горечь, едкий неприятный осадок, что ложится на душу всякий раз, когда из допросной уводят очередного обреченного, который мгновение назад, подкупаемый лаской и притворным добрым сердцем, открывал её душу. А ведь она, едва выйдя за порог, даже забыла его имя.

— Ты все еще их жалеешь?

— Не знаю, их или себя, — честно ответила Рейвен.

— Ты сделала то, что должна была. Благодаря тебе теперь мы сможем спасти сотни если не тысячи невинных жизней.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она, а затем, глубоко вдохнув, повернулась к выходу: — Пойду, спасу то немногое, что от меня осталось. Распоряжусь о судьбе семьи этого несчастного.

— Рейвен, — окликнул фон Хардинг. Она обернулась. — В тебе больше человека… Чем во мне.

— Порог был невелик, — губы сложились в ироничную ухмылку.

Дознаватель притворно скривился.

— Это даже почти обидно.

Часть V

Рейвен долго смотрела на свое отражение в прохладной воде умывальника. Сколько ей сейчас было? Ах, да, тридцать четыре. Хотя, порой, казалось, намного больше. Непозволительный долгожитель по меркам рядового терранского работяги, но ещё совсем молодая для Инквизиции. И лицо… Да, пожалуй, у неё действительно было доброе лицо. Редкость для аколита. Хотя, вероятно, появление следов холодного отчуждения — лишь вопрос времени.

Она подняла взгляд, тот уперся в зеркало.

До смерти Льюиса Рейвен не задумывалась, как сильно изменила её работа в Инквизиции. Хотя нет. Нет, изменения начались раньше. Она коснулась глубокого шрама на щеке, что тянулся от переносицы к скуле. Напоминание о простой истине, что так любил повторять Его Светлость Фридрих Грюнвальд: к тем, кого коснулась скверна Архиврага, жалость неприемлема.

Ей было шесть, когда старуха Азуя — удивительно сердобольная для учительницы — пригрела под своим крылом внука-мутанта. Тилли, так его звали. Что именно случилось с мальчиком, и как его коснулись силы Архиврага — неизвестно, однако он спокойно разгуливал среди детей, посещал занятия и не привлекал к себе внимания. Рейвен ходила с ним в один класс. Мутацию она заметила случайно — длинные, отдаленно похожие на рыбьи жабры отметины на плечах. Как добропорядочная имперка, она сразу отправилась к старшим.

— Это очень серьезное обвинение, — резко осадил её учитель.

Наверное, то была его ошибка — собрать едва ли не всех учеников и преподавателей во внутреннем дворе интерната чтобы прилюдно разоблачить мутанта. Насмерть перепуганный Тилли начал меняться. Рейвен до сих пор помнит его крик, хруст суставов, запах крови, залившей лицо, острую боль в щеке от застрявшего там крыла аквилы, что мгновение назад сияла на груди Тилли. Никогда в жизни она больше не испытывала такого страха, как тогда, когда огромное чудовище, состоящее из узлов и наростов рвало на части пытавшихся сбежать детей. А потом схватило её за ногу и поволокло в разверзшийся на теле огромный рот.

Томас Дальмайер появился буквально из неоткуда. Двенадцатилетний мальчишка кинулся на мутанта с ножом и сражался, пока не подоспела подмога.

В тот день Инквизиция впервые обратила внимание на их семью. На Томаса как на потенциального аколита, а на Рейвен как на свидетеля.

Первый допрос, первое копошение в голове — все это было слишком для шестилетнего ребенка. Под конец она плакала и молила отпустить её домой. Мать тогда впервые назвала Рейвен позором семьи.

Дальнейшая жизнь только добавляла поводов для цинизма.

Она плеснула в лицо холодной водой, отгоняя неприятные воспоминания. Нет, они давно уже не были болезненными, но каждый раз искушали начать задавать вопросы «а что было бы, если бы…»

— История не терпит сослагательного наклонения, — тихо произнесла она своему отражению.

Удобно устроившись в кресле, Рейвен нащупала на затылке разъем и привычным движением воткнула кабель, соединяя имплант у себя в голове с планшетом. Три быстрых моргания, и открылся сетчатковый интерфейс.

Пора браться за работу.

Сотни протоколов замелькали перед глазами. Допросы, слухи, разговоры, переговоры экипажа, записи с камер — все это сменяло друг друга с такой скоростью, что справиться мог только подготовленный и улучшенный разум.

Здоровяк По — личность примечательная. Плотный, невысокий, круглолицый. Глаза темные, миндалевидные, волосы черные, вечно растрепанные. Отличительный признак — ожирение второй степени. Слухи позволили составить точный портрет, разум отрисовал его и высветил на периферии зрения. Видео с камер. На нижних палубах их не так много, но рано или поздно каждый матрос должен попасться. Придётся отсмотреть очень много за очень короткое время. Рейвен отдала приказ. Тело на автомате вкололо лежащий под рукой нейростимулятор. Почувствовав пьянящую лёгкость, она даже не заметила, как правая рука начала непроизвольно дергаться. Ничего, небольшая плата за удвоенную продуктивность.

Снова замелькали тексты, слова, видео. Вот и наш Здоровяк По. Клан мусорщиков. Штурмовикам уже были направлены портреты тех, кто с ним взаимодействовал, и примерные координаты нахождения. Приказ брать живыми. Попутно они проверяли места, которые Рейвен вычисляла по прямым или косвенным показаниям.

Сложно сказать, сколько прошло времени. Не меньше шести часов, если сверяться с протоколами. И у нее было точное местоположение Здоровяка.

Однако что-то было не так.

Тишина. А потом резко пропало две камеры. Не прошло и пары мгновений, как исчез поток от одного из соглядатаев. Рейвен тут же доложила об этом. Её механический голос прозвучал из десятков вокс-передатчиков старших офицеров и штурмовиков.

Еще одна камера исчезала. Люди с оружием бросились на охранников. Перестрелка. Исчез еще один соглядатай.

Рейвен прыгала с камеры на камеру, формируя отчеты о происходящем и стараясь не упустить подозреваемого.

Вот он!

— Рейвен!

Дознаватель сильно тряхнул её за плечи. Файлы рассеялись, перед взором интерфейса предстал его хмурый лик.

«Филипп фон Хардинг

Род деятельности: Агент Инквизиции

Должность: дознаватель

Возраст: данные отсутствуют

Родной мир: данные отсутствуют

Принадлежность к фракциям: данные отсутствуют

Проступки: данные отсутствуют»»

Всплыло перед глазами то, что имплантат заботливо выуживал из её собственной памяти.

Рейвен сильно зажмурилась, рваным жестом показала, что ей нужно время.

После многих часов работы вернуть речевые центры под контроль сознания оказалось труднее, чем предполагалось.

— Я знаю, — прохрипела она. — Знаю, где он.

Непослушными руками она нащупала еще один стимулятор, попыталась кольнуть его в шею. Промахнулась.

— Рейвен, ты знаешь, злоупотребление…

— Я слежу! — прорычала она сквозь сжатые зубы, снова пытаясь вогнать иглу в нужное место. — Я не магос. Мне не хватает…

Он забрал у нее стимулятор. Легкий укол, и в голове прояснилось.

— Идем, — коротко скомандовал дознаватель.

Часть VI

Самый быстрый путь на нижние палубы. Лифт, спуск по лестницам занял бы целую вечность — не меньше.

— Воспользуемся офицерским, — коротко бросила Рейвен, идя чуть впереди.

Очень странно было ощущать расколотость сознания, когда одна часть неустанно отсматривала видео с камер наблюдений и анализировала данные, а другая взаимодействовала с окружающей средой. Как будто мир вокруг ненастоящий. Очень похоже на то, что ощущаешь, когда погружаешься в варп. Ты слышишь каждый стон корабля, знаешь, где находится добрая половина экипажа, но с огромным трудом осознаешь себя во всей этой информационной какофонии. Рейвен старалась так не делать: как было сказано Филиппу фон Хардингу, она не магос, и в ее импланте нет Духа Машины, чтобы работать автономно, а возможности мозга обычного человека лимитированы. Чтобы обойти границы приходилось прибегать к нейростимуляторам, применение ни одного из которых не проходило бесследно. Да, Инквизиция постаралась раздобыть для своих аналитиков наиболее безопасное зелье, но лучшее, что от него стоило ждать — головной боли и нервного истощения. Однако таков долг аколита — идти, порой, на жертвы ради искоренения ереси.

Стайка офицеров расступилась перед ними, пропуская к раскрывшимся дверям. Оказавшись в тесной коробке Филипп фон Хардинг заметно напрягся.

— У меня плохое предчувствие.

— Надеюсь, оно не оправдается.

— Я бы не был столь оптимистичен. — И, помолчав, добавил: — Он всё ещё на месте?

Рейвен потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить.

— Да, прячется в техническом отсеке. Но он не один. С ним еще десятка три вооруженных людей. Но ничего, штурмовая группа уже ждёт нас на полпути. Просчитываю наиболее быстрый и безопасный путь.

Дознаватель глянул на табло, где мелькали этажи и названия палуб.

— Не слишком ли быстро спускаемся?

— А? — Рейвен неосознанно вздрогнула, отвела больше мощности на взаимодействие с окружающей средой и проследила за его взглядом.

Обыватель вряд ли заметил бы неладное, но модифицированный мозг сразу определил: цифры сменяли друг друга все быстрее и быстрее. Недолго думая, Рейвен ударила по кнопке экстренного торможения. Ничего не произошло.

Почти одновременно с этим Филипп фон Хардинг достал пистолет, отстрелил замки, блокирующие потолочный люк. В кабинке повеяло потусторонним холодом, на кончиках пальцев заплясали лёгкие покалывания. В следующее мгновение он легким движением подбросил Рейвен, она плечом выбила люк и, вскарабкавшись наверх, подала ему руку.

Двери, этажи и всевозможные отсеки проносились перед глазами. От грохота закладывало уши.

— Готовьсь! — громко скомандовал дознаватель, после чего его ледяная рука крепко обхватила Рейвен за талию.

И он прыгнул.

Кабина лифта с воем понеслась вниз, тросы горько стонали, будто предсказывая печальный конец.

А аколиты висели на каком-то кабеле, тяжело дыша и провожая взглядом свою несбывшуюся погибель.

— Попались как новички, — недовольно процедил фон Хардинг, когда до них донесся скрежет разбившейся кабины.

Рейвен нечего было ответить. Она выудила из хранилища импланта план шахты лифта и огляделась в поисках чего-нибудь, что вывело бы их наружу.

— Смотри, — она тронула дознавателя за плечо и указала на лестницу на противоположной стороне. — Она ведет к воздуховоду. Достаточно широкому, чтобы можно было пролезть. Через него мы выберемся к сто четвертой палубе.

— Допрыгнешь?

— Постараюсь.

Она взобралась сначала ему на спину, затем встала на плечи, стараясь игнорировать шедший от него холод и не отпускать замечаний о его недюжей силе. Биоманты еще не то могли творить со своим телом.

— Страховочный трос? — одобрительно заметил он, когда Рейвен закрепляла карабин на одном из кабелей. — Умно.

— Никогда не знаешь, где пригодится.

Проверив надежность крепления, она оттолкнулась.

Первый блин комом. Даже не достигнув лестницы, Рейвен повисла на канате и больно ударилась плечом о стенку.

— Ты в порядке?

— Да, всё нормально.

Она упрямо подтянулась, встала на плечи дознавателя и снова прыгнула. Пальцы неуверенно схватились за перекладину, готовые вот-вот соскользнуть. Стиснув зубы, Рейвен перехватилась получше и подтянулась. Когда ноги нашли опору, она облегченно выдохнула, отцепила трос от пояса и крепко закрепила на лестнице

Тем временем фон Хардинг проделал обратную манипуляцию, прикрепив себя к тросу.

В глазах потемнело, голову прострелила невыносимая боль. Один за другим стали исчезать потоки информации, которую обрабатывал имплант. Кто-то уничтожил сеть камер на нижних палубах.

Она слишком поздно осознала, что потеряла связь с реальностью. Нога соскользнула, руки не успели ни за что уцепиться.

Резкий рывок привел в чувство. Филипп фон Хардинг крепко держал её.

— Спасибо, — выдохнула Рейвен еще не совсем понимая, что только что избежала довольно неприятной смерти.

Он не ответил, только помог ей вскарабкаться наверх.

Спустя некоторое время они, наконец, добрались до воздуховода и выползли к сто четвертой палубе.

Не теряя времени, Рейвен перевела имплант в боевой режим, достала из кобуры револьвер и кивнула дознавателю. До нижних палуб — рукой подать.

Часть VII

Штурмовой отряд уже ждал их на месте. Они окружили вход в крупный отсек, где располагались мусороперерабатывающие машины, и откуда периодически прилетали выстрелы. По данным Рейвен около сотни бунтовщиков забаррикадировалось в путаных коридорах, требуя улучшения условий жизни. Однако, как показывала практика, подобные выступления вели только к уничтожению кланов, еще более сильному закручиванию гаек и урезанию пайков.

Удивительно, что капитан не отдал приказ просто разгерметизировать отсек. Ответ на незаданный вопрос пришёл по вокс-передатчику от техножреца, который настоятельно рекомендовал с уважением относиться к нежным машинам для переработки, ибо ни починить, ни заменить их до прибытия на Ризу не получится. В ответ на вопрос, неужели на принявшей их верфи не найдётся ничего подходящего на замену, в вокс-передатчике раздалось что-то среднее между злобным шипением и бинарной трелью посылания умника куда подальше.

— Значит, не стрелять, — со вздохом констатировал командующий штурмовым отрядом.

— Вот пусть эта шестеренка придёт и сам выкурит этих чертовых засранцев! Варп их подери! — Отвечал ему один из старших офицеров, гневно размахивая руками.

— Выкурить — это хорошая идея, — улыбнулась Рейвен, уже сверяясь с картой отсека.

— Как можно больше бунтовщиков должны быть взяты живыми, — предупредил дознаватель. — Толстяк — наша главная цель.

Пока по всей палубе разносилось эхо затихающих выстрелов, аколиты разрабатывали план действий. Несмотря на яростные протесты подоспевшего техножреца, был отдан приказ теснить остатки сопротивления к отсеку с мусороперерабатывающими машинами: больше свидетелей, больше сведений, больше вероятность вырезать все зачатки неповиновения и надолго отложить следующий бунт. Да, не предотвратить, а отложить. Условия на нижних палубах ковали людей отчаянных — им нечего терять, кроме своего жалкого существования.

После недолгой проверки работоспособности внутренних шлюзов, решено было пустить внутрь усыпляющий газ с легкой примесью нейропаралитика. Почтенный Магос Биологис из медотсека великодушно выделил одну из сотен ячеек памяти на двухминутное вычисление нужной концентрации, поэтому, изолировав отсек, команда пустила плотный белый туман по вентиляции.

Маска с респиратором легла на лицо; длинноствольный револьвер ощущался в руке приятной тяжестью.

Выждав нужное время, отряд направился внутрь.

Рейвен и Филиппу выпал третий выход — ближайший к лифту. Тому самому, что едва не стал их жестяной могилой. Хотя по изначальному плану они должны были отправиться вместе с основным отрядом.

Глупо было бы ожидать, что все бунтовщики послушно уснут, а потому едва аколиты переступили порог отсека, до слуха донеслись приглушенные звуки перестрелки.

Боковым зрением Рейвен заметила неясное шевеление. Решение было принято молниеносно. Выстрел. Стон. Тощее тело в респираторе и с винтовкой в руках грудой тряпья повалилось на пол. Повеяло холодом. Крик. Там, куда Филипп протягивал руку, корчились на полу сразу двое оборванцев.

В мозгу что-то щелкнуло. Рейвен оттолкнула дознавателя, слыша свист пуль у самого уха, оказалась на полу, быстро откатилась и укрылась за грудой ящиков. Место, где они стояли, располосовала автоматная очередь.

Филипп прислонился спиной к стене, вытащил пистолет. Высунулся. Выстрел. Промах. Что-то прокричал в вокс-передатчик. Рейвен не расслышала. Из своего укрытия она отслеживала передвижения бунтовщиков: по коротким вспышкам, шороху и движениям вычисляла их местоположение. Пятнадцать. С тремя уже разобрались.

Еще два выстрела. Рука дрогнула. Первый патрон попал прямехонько меж глаз оборванца, второй застрял в обшивке. Снова холод. Бежавший на них человек упал замертво.

Тяжелый снаряд пробил ящик и обжег кожу на шее. Если бы не скрытый под одеждой ячеистый доспех, Рейвен лежала бы сейчас в луже собственной крови с отлетевшей головой. Она рванула к другому укрытию. Вовремя: предыдущее разлетелось на мелкие осколки. В ушах зазвенело. Имплант убрал оглушающий писк, быстро привел мозги в порядок. Правда, вместе с писком пропали вообще все звуки.

Филипп что-то крикнул, и она, скорее, почувствовав, о чем он говорит, обернулась. Им на помощь спешили гвардейцы. Они шли, почти не скрываясь, зная, что будут иметь дело с нижнепалубными оборванцами. Рейвен попыталась их предупредить.

Голова идущего впереди гвардейца оказалась размазанной по стенам раньше, чем кто-либо понял, что происходит.

Воспользовавшись общим замешательством и появлением новых мишеней, Рейвен выскользнула из укрытия, и готова была поклясться: нечто ледяное коснулось пальцев. Мельком оглянулась. Ничего.

Дымовая шашка полетела вперед. Проход заволокло белым туманом, скрывая, позволяя аколитам скрыться от глаз бунтавщиков.

Рейвен было известно, где засел снайпер. Известно и как подойти к нему со спины. Крюк небольшой.

В узком боковом проходе засел один из бунтовщиков. На его лице навсегда застыла гримаса удивления, когда из дыма на него вынырнуло дуло револьвера.

Звуки потихоньку стали прорезаться. Пока что словно через толстую мягкую перину. Но этого было достаточно, чтобы перестать ориентироваться только на зрение.

Коридор. Сквозная каюта. Какой-то технический отсек. Передаточное окно. Ох, будь она чуть шире в плечах, не пролезла бы. Еще комната. Коридор.

И вот он. Даже если бы у нее не было портрета, не признать Здоровяка По было бы невозможно. Крупный, круглоголовый, он сидел, пригнувшись за сваленными в кучу ящиками, и с его позиций открывался прекрасный вид на место, где аколиты попали в засаду. В руке у него сверкнуло уродливое творение эльдар. И это относилось не столько к самому факту ксеносского происхождения винтовки, сколько к техническому надругательству неумелой человеческой руки.

Рейвен передвигалась бесшумно, но все же чем-то выдала себя. Или Здоровяк почувствовал ее. В момент, когда она уже готова была накинуть удавку, он с удивительным проворством развернулся. Хром блеснул в руке.

Попадание в упор выбило из груди воздух. Секундного замешательства хватило, чтобы По еще несколько раз выстрелил и, осознав, что обычные пули противницу не берут, откинул пистолет, сбил Рейвен с ног и навалился всем своим громадным телом.

Она пришла в себя, когда его холодные липкие пальцы сомкнулись на её шее.

Рейвен вцепилась ему в предплечья не сразу осознавая, что изо рта Здоровяка льется крик боли. Хватка на горле ослабла. Послышался хруст костей. С неизвестно откуда взявшейся силой, она отбросила грузную тушу.

Тяжелый сапог Филиппа фон Хардинга прижал По к полу.

— Все кончено.

Приятное округлое лицо Здоровяка расплылось в гримасе совершенно неуместной для его положения издевательской, почти торжествующей улыбки. Из легких вырвался каркающий смех. Он открыл рот, будто желая что-то сказать, но только громче рассмеялся.

Дознаватель указал на винтовку в руках подоспевшего штурмовика.

— Лейтенант, позволите?

Одного точного удара прикладом хватило, чтобы надолго заткнуть еретика.

Часть VIII

Хоть данные авгуров и говорили об отсутствии опасности, никто из штурмовой группы не решился снять респиратор, когда заходил в темную влажную каюту, воздух которой пропитался нищетой, отчаянием и болезнями. Помещение, где жил клан мусорщиков, можно было бы назвать просторным, если бы не бесконечные ряды заваливающихся друг на друга многоярусных кроватей, большинство из которых покрывали грязные тряпки, вероятно, служившие обитателем и одеждой, и одеялами, и занавесками. От едкого запаха мочи, грязных тел и гнили не спасли даже дополнительные фильтры. Рейвен подумалось, не оказалась ли она снова в покрытых зловонной слизью коридорах. Нет, присутствия Архиврага не чувствовалось. По крайней мере обычным смертным, ибо Филипп фон Хардинг все время напряженно оглядывался, будто ища что-то определенное, уже ему известное.

Они перевернули все вверх дном: разворошили каждую кучу тряпок, каждую перину, вскрыли запаянные люки, простучали полы и стены на наличие скрытых полостей. Улов их был весьма богат: в нехитрым скарбе некоторых обитателей нашлась пара уродливых самодельных амулета — три круга, скрепленные между собой бечевкой; засаленные бумажки с начертаниями от руки молитвами, направленными явно не Богу-Императору.

Офицер, отвечавший за инспекцию жилых помещений нижних палуб, клялся, что еще два прыжка назад ничего такого не было.

Рейвен усмехнулась, слушая его сбивчивые оправдания и подала штурмовикам знак «увести».

За переборками обнаружилось нечто сделанное буквально из фекалий, свечей и каких-то железяк. Чья-та гниющая нога с вырезанными на посиневшей коже знаками Архиврага венчала зловонную пирамиду.

Желудок попросился выйти и возносил слова благодарности Богу-Императору за то, что в него так и не успели ничего закинуть. Рейвен была такая не одна: офицеры помоложе отворачивались, один даже вышел из каюты.

— Мастер фон Хардинг, взгляните, — позвала она.

Он не отозвался.

— Мастер…

Филипп стоял спиной к остальным. Нехарактерно напряженные плечи выдавали волнение. Когда Рейвен коснулась его плеча, он вздрогнул, сжал что-то в кулаке и обернулся уже совершенно спокойный.

— Я задумался, — тихо, чтобы не услышали остальные, обронил дознаватель.

В придачу к алтарю нашлась и засаленная потрепанная книжица с обложкой из человеческой кожи, к которой даже самые отчаянные не рискнули прикасаться без специальных перчаток.

Волны чисток, допросов и досмотров прокатились по всем, не только нижним палубам. После надлежащих процедур в шлюз отправились еще четыре клана, включая малый клан техников, отвечавший за лифты. Под пытками один из младших помощников сознался в саботаже поля Геллера.

— Мне приказали — я делал, — хныкал юноша с глуповатым лицом и уцелевшим глазом глядел на электрощипцы в руках штурмовика. — Я даже не знал, что делаю.

— И тебя не удивило, что старший послал тебя в другой отсек работать с совершенно незнакомой машиной? — спросила Рейвен, делая знак убрать пыточный инструмент. Хватило всего пары разрядов и одного глазного яблока, чтобы разговорить парнишку.

— Нет. Мне говорят делать — я делаю. Я не спрашиваю, — всхлипнул он.

Она вздохнула.

— Простота хуже воровства.

И, устало потерев переносицу, продолжила:

— И часто тебя просили в других отсеках поработать?

— Да…

— Имена.

Он выдал им всё.

Под раздачу попали даже два высших офицера. У одного обнаружился пистолет работы темных эльдар, а на другого указало сразу несколько человек. Признание из него пришлось доставать фон Хардингу, после чего от личности бедолаги совсем ничего не осталось. Рейвен видела, как его выносили из допросной, невредимого снаружи, но совершенно выжатого и пустого внутри.

— Я бы советовал вам внимательнее относиться к подбору личного состава, капитан, — холодно отчеканил дознаватель, проходя мимо осунувшегося старика, в котором с каждым найденным на корабле еретиком все меньше угадывался приветствовавший их в начале пути бодный опытный офицер.

Здоровяк По сидел в металлическом кресле, свесив голову на грудь. Прикованные к подлокотникам руки слегка подергивались; на удивительно приятном круглом лице периодически проступала гримаса боли. Было в нём что-то гипнотическое, располагающее. Если бы пару часов назад он не пытался её убить, Рейвен даже прониклась бы к нему сочувствием, как один из охранявших его до этого офицеров. Он сам попросил сменить его.

— Чем больше смотрю на него, тем мыслей в голове больше. Не еретик он, мол. Отпусти его. Я сопротивляюсь. Головой-то понимаю что к чему, но…

Фон Хардинг остановил его на полуслове.

— Я понял, сержант. Спасибо за откровенность. Смените лейтенанта Херихе и передайте, что я жду его здесь.

На удивление, он не стал делать выговор или заносить в личное дело столь откровенную слабость инквизиторского штурмовика. Вообще после обыска в каютах мусорщиков от дознавателя веяло легкой дезориентированностью, будто что-то выбило землю у него из-под ног.

Он устало помассировал висок и сел на стул напротив Здоровяка.

— Он псайкер и, судя по всему, сильно связан со своим владыкой, если даже будучи без сознания туманит разум нашим бойцам, — предупредил фон Хардинг.

Но то было излишне. Рейвен слишком ясно помнила перекошенное ненавистью лицо и до сих пор отчетливо ощущала толстые пальцы на своей шее.

Резкой размашистой пощечиной дознаватель вывел Здоровяка из забытья. Тот поморщился, попытался дернуться, но стальные путы слишком хорошо выполняли свою работу. Тогда он открыл глаза и взглянул на аколитов. Едва глубокие светлые глаза встретились со взглядом Рейвен, чужая воля сжала разум в тиски.

— Дитя, — нежно проворковал тихий голос в голове. — Дитя, разомкни оковы. Ты ведь можешь. Ты ведь можешь управлять ими. Я знаю, что можешь. Можешь сделать это тихо. Не привлекая внимания. Одной лишь силой мысли. Одним лишь желанием. Я не враг тебе, Рейвен. Не враг.

Она сделала глубокий вдох. Собрала волю в кулак. Нет, её просто так не взять.

— Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Только ослабь путы. Ты не пожалеешь. Я сделаю все, что ты пожелаешь. Исполню самые твои потаенные желания.

Еще один вдох. В памяти снова всплыли воспоминания о перестрелке, о разлетевшейся голове сержанта, о пальцах на шее...

— Убирайся из моей головы, — громко и четко произнесла она, не отводя взгляда от добрых, понимающих глаз Здоровяка, и не увидела, но почувствовала, как фон Хардинг улыбается.

— Очень зря, девочка, — наклонив голову на бок, с грустью проронил По. — Неужели ты не хочешь снова встретиться с любимым? Вот он все никак не может забыть вашей последней встречи. Здесь. На корабле. Очень печалится, что ты его отвергла.

Ярость ослепительным пламенем вспыхнула в душе. Кулаки сжались; зубы чуть ли не заскрипели; кровь застучала в ушах; перед глазами поплыло; на ретинальном интерфейсе появилось предупреждение о перегрузке. Но не успела она сделать шаг к прикованному, как в тишине раздался звонкий удар пощечины. На пухлой щеке Здоровяка засиял кровоподтёк. Фон Хардинг размял пальцы в латных перчатках и со всей силы ударил с другой стороны. Так повторял ещё и еще раз. Голова По моталась туда-сюда словно у тряпичной куклы.

Выпустив пар, дознаватель спокойно опустился на стул.

— Я буду задавать вопросы. Ты — отвечать. Зачем вы летите на Навис Орреум?

По рассмеялся.

— Для лучшей жизни. Чтобы построить новый, идеальный мир. Где таких, как мы с тобой, не будут сторониться, не будут уничтожать, убивать, терзать, сдавать на черные корабли, — он пристально глянул на дознавателя и, буквально задыхаясь от восторга, продолжил: — Где нас будут почитать как богов, ибо мы разговариваем с Ним! Где не будет боли, и никому не придется умирать!

После этих слов его взгляд метнулся к Рейвен, она лишь сильнее стиснула зубы.

Филипп улыбнулся одними уголками губ.

— Если бы все так легко признавались в ереси, жить было бы гораздо проще. А теперь, — он закинул ногу на ногу, — расскажи, кто еще с тобой ехал.

— Только мои последователи и те, кто разглядел отзвук правды в моих проповедях.

— Ты знаешь, что я не об этом тебя спрашиваю.

Дознаватель неспешно достал из кармана плаща маленький сверток и развернул. В закованной в металл руке блеснула розетта. Рейвен вздрогнула.

— Кто еще с тобой ехал, — с нажимом повторил он.

— Я не понимаю… — начал было По, но в следующее мгновение его всего скрутило; в горле забулькал сиплый крик.

— Повторяю последний раз: имя аколита, которого ты убил.

В голосе фон Хардинга звучала доселе невиданная сталь и жестокость. Он все сильнее сжимал кулак, заставляя Здоровяка биться в конвульсиях и пускать изо рта пену.

Когда рука дознавателя расслабилась, полная туша обмякла и тут же затряслась от утробного смеха.

— Использовать силы варпа против слуги Его — не самое мудрое решение, мальчик.

С разбитых губ По закапала кровавая слюна. Он резко дернулся, выпрямился и обратил взор к потолку.

— Дедушка, я готов принять твои дары! — голос его сорвался на скрипучий крик за которым последовал истеричный смех.

Холод впился в кожу миллионами тончайших игл, сковал конечности, сжал сердце, душу и разум.

Рейвен уже видела подобное. Детские воспоминания яркой вспышкой ослепили взор, заставили помедлить. Всего мгновение, но этого хватило, чтобы тело Здоровяка со страшной скоростью начало обрастать струпьями и покрываться гнилью, а конечности разрастаться, превращаясь в длинные склизкие лозы, которые моментально потянулись к дознавателю. Тот вскочил со стула, отшатнулся, но атаковать не спешил. В комнате стало еще холоднее; иней пополз по стенам; волосы на загривке встали дыбом.

В напряженном лице фон Хардинга мелькнула гримаса боли. Он явно пытался обуздать силу мутанта, а тот будто этого и ждал. Не переставая смеяться, он обвил его ноги гнилыми щупальцами.

Руки сделали все сами. Рейвен пришла в себя только когда полностью разрядила вторую обойму. Двадцать пуль застряло в том, что осталось от головы Здоровяка. Безобразное тело обмякло. Плети еще некоторое время трепыхались, но обрубленные силовым мечом, затихли.

Филипп фон Хардинг тяжело опустился на стул.

Часть IX

Сквозь толстое стекло Мастер фон Хардинг напряженно наблюдал, как отряд зачистки при помощи огнеметов выжигает то, что осталось от Здоровяка По. Рейвен спустилась к нему по внутренней лесенке и скрестила руки на груди. Её до сих пор потряхивало после произошедшего. Два столкновения с отродьем Архиврага за трое суток — не будь она подготовленным аколитом Инквизиции, давно бы уже потеряла рассудок.

Филипп старательно делал вид, что не замечает её присутствия. А она продолжала стоять и пристально смотреть на него, безмолвно требуя объяснений.

— Не помню, когда в последний раз ощущал осуждение от того, кто ниже меня, — не отрываясь от созерцания огня, глухо проронил он.

Недолго думая, Рейвен сделала шаг назад и встала на ступеньку выше.

Мгновение, другое. Дознаватель перевел на нее недоумевающий взгляд, чуть наклонил голову, и, казалось, смотрел целую вечность. Наконец, лицо его озарило понимание, плечи чуть расслабились. Он рассмеялся.

— Что ж, сам виноват.

Затем снова отвернулся; под глазами залегли глубокие тени.

— Вероятно, ты хочешь услышать, чему я не убил ту тварь сразу?

— И не только.

— Я надеялся достать из него еще хоть что-нибудь.

Дознаватель разжал кулак. Протянутая на ладони розетта сверкнула в свете неровного пламени за стеклом. Рейвен осторожно взяла её.

— Аколит Ордо Маллеус.

— Думаешь, он шел по следу культа, который мы здесь разворошили?

— Не берусь утверждать, но предположу, что да.

Он замолчал, нахмурился и скрестил руки на груди, сосредоточенно глядя на работу отряда зачистки так, словно без его надзора огнеметы перестанут работать.

Рейвен долго вглядывалась в его профиль.

— Филипп, — негромко позвала она, спустившись на один с ним уровень. Он повернулся, вопросительно приподнял бровь. — Неужели ты винишь себя в его смерти?

Всего на мгновение на лице фон Хардинга промелькнула растерянность, будто вопрос застал его врасплох. Помедлив, он ответил:

— Я уже говорил, что ты очень проницательна.

— Это моя работа.

Уголок тонких губ едва заметно пополз вверх, легкая сеточка морщин залегла в уголках карих глаз. Чуть прищурившись, он долго изучал её, скользил взглядом по чертам лица, будто желая выудить из них какую-то еще неизвестную ему информацию. Затем внезапно произнёс:

— Откровенность за откровенность, агент Дальмайер.

Настала её очередь удивляться.

— И что же вы хотите узнать, господин дознаватель? Из того, что еще не прочитали в моем досье.

— В каком досье? — голос его прозвучал почти искренне.

— Его Светлости твой ответ понравился бы, — усмехнулась Рейвен. — И все же.

Он снова медлил. Кажется, это начинало входить у него в привычку. Кулак в латной перчатке сжался.

— Льюис. Ты правда… Любила его?

От одного упоминания напарника Рейвен вздрогнула; плечи сами собой опустились. Прошел уже целый терранский год, а огромная кровоточащая дыра в груди и не думала заживать.

В стекле отразились её черные, словно бездонный космос, глаза, а в них — боль.

«Привязанность — это слабость, — часто говорил Его Светлость Фридрих Грюнвальд. — У аколита не должно быть слабостей.»

Сейчас она понимала это как никто другой. Головой, разумеется. Душа же, кажется, не желала учиться на своих ошибках. И вот сейчас…

— Он был для меня… Всем. Наставником, напарником, другом… Братом. Любила ли я его? По-своему, да. Интересовал ли он меня как мужчина? Только в юности, когда я еще не понимала, насколько же мы все-таки похожи.

— Мне тоже его не хватает, — тихо проронил дознаватель.

— Это не идёт в зачет “откровенности за откровенность”, — попыталась пошутить Рейвен, чтобы перевести тему. — Так что теперь твой черед.

Он кивнул.

— История стара, как сам Империум. — Собираясь с мыслями, дознаватель забарабанил пальцами по локтю. — Я потерял аколита. Эриус Октавиус Лапотери. Молодой парень. Светлая голова, горячая кровь. Только закончил обучение и прошел испытания. — Мрачная тень легла на его лицо. — Он умер по моей ошибке. Медленно и мучительно задыхался палубой ниже, пока я пребывал в полной уверенности, что он за командным троном.

Рейвен осторожно коснулась его руки, он не шелохнулся.

— Но ты ведь действительно не можешь знать все на свете.

— А должен бы.

— Даже я, имея доступ ко всем камерам и логам корабля, не смогла бы это предсказать. Тем более, что дело идёт о нижних палубах, где нет ни нормальных систем наблюдения, ни достаточного количества смотрителей. — Она чуть сильнее сжала его руку, стараясь говорить спокойно и вкрадчиво. — Для нижних палуб даже списков команды не существует. Да и невозможно это, потому что у доброй половины обитателей есть только прозвища, которые меняются время от времени. Поверь, ища Здоровяка я перерыла каждый уголок памяти этого древнего корыта. Я знаю, о чем говорю.

Филипп снова повернулся к ней. Взгляд его потеплел.

— Спасибо. Наверное, это именно то, что мне необходимо было услышать.

Рейвен улыбнулась.

— Всегда пожалуйста, напарник.

Он накрыл её ладонь своей.

— Иди отдохни. Последние двое суток были непростыми.

— А ты?

— Закончу здесь по мелочи. — Филипп постучал указательным пальцем по виску. — Моя голова не так сильно перегревается, как твоя.

Слова прозвучали без укора, но с легкой насмешкой. Впрочем, Рейвен действительно была уже не в том состоянии, чтобы выдумывать остроумный ответ. Сделав, вид, что ничего не заметила, она откланялась.

Как только дверь каюты с тихим щелчком закрылась, силы оставили её: голова пошла кругом, в глазах потемнело, по телу прокатилась крупная дрожь. Ноги перестали держать, и Рейвен, едва сдерживая стон, сползла на пол. Холод металла обжег щеку, но принес хоть какое-то облегчение — унял подступившую тошноту. Разум погрузился в тяжелый беспокойный сон.

Часть X

Риза, или “Горнило Скованных Звёзд”, как её называли многие, окруженная бесконечными орбитальными верфями, заполняла собой весь иллюминатор. Когда их судно вынырнуло из варпа, Рейвен уже не могла отвести глаз от сотен кораблей и челноков, снующих туда-сюда словно рои насекомых, от громадных орбитальных станций и доков, в которых можно было разглядеть стоящие на ремонте или же вовсе только строящиеся пустотные корабли.

Два огромных континента на севере и юге планеты были испещрены яркими огнями могучих кузен и реакторных комплексов. Именно здесь хранились ревниво оберегаемые Ризийским жречеством технологии генерации и удержания в узде плазмы. В местных мануфакторумах рождались лучшие в Империуме досветовые двигатели и плазменные орудия. Рейвен даже удивилась, увидев, огромный Океан омывающий континенты, впрочем, он совсем не походил на пикты райских миров, которые скрашивали унылое убранство её терранской квартиры. На Ризе огромный Океан был цвета свежезамешенного камнебетона, загрязненный тысячелетиями нещадной эксплуатации, и усеянный многочисленными язвами глубоководных добывающих платформ, вытягивающих последние природные ресурсы со дна океана. Мир-кузня. Гений творения Механикус. Жемчужина галактики и безжалостный индустриальный ад.

Несмотря на то, что Терра была гораздо более населенной, загруженной и принимала ежедневно в разы больше кораблей, чем Риза, новый для Рейвен мир все равно поражал своими масштабами. Да, здесь не было Дворца, который в особо ясные дни все же можно было разглядеть с орбиты, не было многотысячных очередей из грузовых кораблей, ожидающих досмотра, но было другое. Была своя суета, совершенно иная, будто менее торопливая и более отлаженная.

Пока они ждали разрешения на высадку, Рейвен, стоя на верхней палубе, любовалась видом из панорамных окон. Развлечения ради она наблюдала за траекториями прибывающих кораблей, пытаясь понять, какой порт статистически чаще принимает суда, окрашенные в синий.

— Жалеешь, что не стала техножрецом?

Филипп фон Хардинг появился как всегда внезапно и бесшумно, но в этот раз врасплох не застал: последние время они часто встречались на верхней палубе.

— И об этом есть в моём досье? — не отрываясь от подсчета кораблей, она усмехнулась.

— Это было лишь предположение. Даже мне не все о тебе известно. Но я был почти уверен. Хорошие аналитики получаются из неудавшихся красных мантий.

— Неудавшаяся красная мантия, — задумчиво повторила Рейвен, будто пробуя слова на вкус. — Звучит почти обидно.

— Я не это имел в виду, — Филипп поднял ладони в примирительном жесте. — И всё-таки, как тебя угораздило попасть…. Или не попасть в красное жречество?

Она глянула на него, хитро прищурив один глаз.

— Откровенность за откровенность, мастер фон Хардинг.

— Справедливо, — кивнул он и облокотился на перила. — Что ты хочешь узнать на этот раз?

— Ты явно не терранец.

— Что меня выдало?

Рейвен рассмеялась.

— Всё, начиная от говора, заканчивая тем, как ты ведешь себя в толпе. У терранцев скользящий взгляд: он никогда ни на ком не останавливается. Ты учишься этому с пеленок и к совершеннолетию оттачиваешь до мастерства. Людей вокруг слишком много, и мы предпочитаем их не замечать. У тебя иначе: ты не потерял способность разглядывать окружающих в толпе.

Филипп улыбнулся.

— Хорошо подмечено. Есть предположения, какой у меня родной мир?

Рейвен нахмурилась, внимательно вглядываясь в его черты.

— Сложно сказать. Ты довольно долго прожил на Терре, а я слишком мало бывала на других мирах.

— Я с Каликс-пять, агромир на самой границе между сегментами Ультима и Солар. Старший сын одного… Очень влиятельного рода

Она кивнула.

— Скучаешь по родной планете?

Он пожал плечами.

— Я был ребенком, когда меня забрали на черный корабль, так что у меня осталось не слишком много воспоминаний. Не по чему скучать. Но это была уже вторая откровенность.

Рейвен усмехнулась и снова перевела взгляд на проплывающие мимо корабли. Их обшарпанные бока, на которых не всегда угадывался цвет, не говоря уже об остальных отличительных знаках, презабавно отражали свет яркого солнца.

— Я не всегда училась при экклезиархии. Отец устроил нас с братом в приличную школу, где учились, в основном, такие же, как и мы — дети служителей Администратума. Ну и любили туда наведываться почтенные магосы, искать среди малышни дарования. Задания давали всякие, испытания. Не помню уже, что там было конкретно, помню только, что это было весьма занимательно. — Она улыбнулась. — Кстати, это с тех пор у меня появилась привычка считать синие корабли.

— Ты считаешь синие корабли? — Кажется, этот факт здорово позабавил дознавателя: он расслабленно усмехнулся.

— Ты не знал?

— Мы не настолько близки.

Рейвен вздохнула.

— Льюис всегда спрашивал, сколько синих кораблей на горизонте. Или шаттлов. Или еще чего-нибудь. Но я отвлеклась. — Она выпрямилась и поправила высокие манжеты белой рубашки. — Я прошла испытания магосов и была признана достойной отправиться в Схаллакс на обучение.

Из груди вырвался тяжелый, почти мучительный вздох. Прошло уже очень много лет, за плечами сотни тренировок, в том числе и психологических, а разговоры о родителях неизменно отдавались тяжестью в груди. Хуже были только разговоры о брате… и Льюисе. Хотя, он тоже был для нее братом, не по крови, но по духу.

— Не успели почтенные шестеренки уладить все необходимые бюрократические дела, как на горизонте появилась эта фанати… — Рейвен осеклась и неловко кашлянула. — Появилась Преподобная Мазьярмата, которая когда-то подарила мне жизнь. Ей пришло видение, что я стою с ней рядом в качестве служителя Золотого Трона и смотрю, как горит на костре еретик. А потому была готова на все, лишь бы я не попала в руки механикусов. Отлучила отца от права заботиться о нас и поместила в интернат при Экклизиархии.

— А то видение, оно действительно оказалось пророческим? — осторожно спросил Филипп.

Она долго молчала, раздумывая над ответом. Стоит ли рассказывать? То, что сотворила Преподобная Мазьярмата со своим бывшим супругом, по мнению Рейвен, граничило с ересью. Отец не был виноват в том, что Томас родился псайкером, но доказать это удалось лишь спустя годы.

— Да, пророчество сбылось, — мрачно ответила она. — Но все оказалось не так, как она себе это представляла.

Приближающиеся шаги отвлекли от тяжелых дум.

— Милорд, миледи, — подошедший молодой офицер почтительно поклонился, — мы получили разрешение на высадку. А также сообщение от Его Светлости Фридриха Грюнвальда. Он будет ожидать вас в доке. Прикажете подготовить шаттл?

— Да, готовьте шаттл, — распорядился Филипп и, дождавшись, пока она снова останутся одни, повернулся к Рейвен: — Спасибо, что рассказала.

Она кивнула.

— Взаимно.

И отправилась в сторону лифта, а дальше к ангарам, где их уже поджидал старенький шаттл, выкрашенный свеженькой синей краской.

Часть XI

Его Светлость Фридрих Грюнвальд был человеком великими как в прямом так и в переносном смысле. Широкоплечий здоровяк два метра ростом, он казался еще выше и шире за счет ярко-красной силовой брони, украшенной золотыми черепами Ордо. По традиции своей родины, он носил длинные уже седые дреды и ухоженную, заплетенную в две косы бороду. Одному Императору известно, сколько лет Грюнвальд бороздил просторы сегментума Солар, но, несмотря на седину и прочертившие лоб глубокие морщины, стариком назвать его язык не поворачивался. Бодро вышагивая в окружении штурмовиков, над которыми возвышался на добрых полторы головы, он наводил ужас даже на своих собственных аконитов. В основном тем, что широко и добродушно улыбался.

— А вот и вы, — пророкотал лорд-инквизитор, с довольным видом кладя руку на прикрепленный к поясу громовой молот. Он делал так всегда, когда требовал объяснений. — Я уж заждался.

Филипп чопорно поклонился, сохраняя присущее ему спокойствие. Рейвен повторила за ним, но низко склонила голову, показывая наставнику свое глубокое уважение. Да, как и все, она побаивалась Фридриха Грюнвальда, но гораздо больше уважала. Он никогда не бросал своих аконитов, всегда был на их стороне, готовый с ноги ворваться даже в сам Дворец, если того требовало освобождение его человека. Рейвен будет до конца дней помнить, как ликовал её затуманенный от пыток разум, когда в темном сыром ангаре подулья, где хладные торговцы держали всех своих пленников, мелькнул отблеск ярко-красной брони.

— Отрадно видеть вас с добром здравии, — спокойно улыбнулась она, позволяя себе разогнуться.

— Боюсь, мы не с самыми приятными новостями, — угрюмо добавил Филипп.

Инквизитор кивнул и жестом приказал следовать за ним.

Готовя свой летающий замок к прибытию Инквизиции, Дарел Кальбрек — Мастер Администратума — постарался на славу: на каждом шагу сверкали красные гобелены с золотой аквиллой или изображениями Императора; свежие картины — иллюстрации Великой Жертвы Ангела Сангвиния и подвигов других примархов — поблескивали настоящей масляной краской; из пышной часовни во внутреннем дворе так сильно пахло благовониями, что встроенные в броню сенсоры начали засекать их аж у внешних ворот.

Все здесь настолько громко кричало о лояльности, что получилось почти правдоподобно. Как же показывала, на самом деле, практика, убранствах подобных резиденций очень сильно зависело от гостей их посещающих. Будь на месте аколитов делегация Адептус Механикус, у каждого когитатора расставили бы по чаше со священными благовониями и машинным маслом, а Сангвиния на стенах заменили бы благословенные символы Омниссии. Впрочем, пока стены не покрывали кровавые письмена Врагов Человечества, никто на подобную двуличность не обращал внимания. Пока Мастер Администратума оставался лоялен нужным людям, разумеется.

Кабинет, который отвели Лорду-Инквизитору очень походил на тот, что располагался в шпиле Лундариум на Терре: такой же до неприличия просторный и пустой. Украшением ему были окованный металлом круглый стол с довольно точной звездной картой сегментума Солар и шесть десятков резных деревянных стульев вокруг.

Фридрих Грюнвальд слушал доклад аколитов, заложив могучие руки за спину и глядя в панорамное окно на индустриальный пейзаж из бесконечных механизмов мануфактур.

— Значит, направлялись на Навис Орреум.

— Да, милорд, — кивнул Филипп, поднимаясь со своего стула и становясь рядом с инквизитором, — Сели на Маррум Альфа, где корабль пополнял экипаж.

— Этого я и боялся…

— Милорд?

— Уж терранского года не прошло, как на Маррум Альфа отбушевала эпидемия. Настоящая бубонная чума. Давненько я такого не видел. Унесла с собой почти четверть населения. У меня с самого начала были подозрения, что все это неспроста. Но я грешил на ксеносов. — Он кивнул каким-то своим мыслям. — Да, я передам это дело одному своему знакомому из Ордо Еретикус. Пусть пошлёт пару штурмовых групп с огнеметами. Нужно отправить проклятых еретиков к их хозяевам. А что касается Навис Орреум, — инквизитор повернулся к аколитам, — ересь часто идет рука об руку. Появилось ксенооружие, а значит и появление слуг Архиврага было лишь вопросом времени. Ксеноересь развращает и подталкивает к ереси более страшной.

— Но оружие, что мы нашли было эльдарским. Тёмных Эльдар. — вмешалась Рейвен. — Их во многом можно обвинить, но не в связи с Архиврагом.

— Хладный торг? — предположил Филипп.

Она неосознанно вздрогнула.

— Возможно.

— Не спешите с выводами, — наставнический тоном предупредил инквизитор. — Порой враг хитрее, чем нам хотелось бы. Так или иначе, — он резко развернулся к аколитам, — ваша задача остается прежней: найти источник ксенооружия и уничтожить. В остальном — действуйте согласно протоколам. А теперь, Рейвен, будь добра, оставь нас ненадолго.

«Ненадолго» растянулось на добрых полтора часа. Рейвен успела обойти почти всё отведенное Лорду-Инквизитору крыло попутно упражняясь в приеме добродушной улыбки. В сочетании с розеттой Ордо работало безотказно: слуги в приступе внезапного тремора едва не падали ниц и услужливо интересовались, не нужно ли госпоже чего. Она неизменно отвечала, что они хорошо работают и похлопывала по плечу. После подобного ноги у большинства подкашивались, и они готовы были выдать все свои и чужие секреты. Рейвен все подробно записала. На будущее. Вдруг пригодится.

— Его Светлость ожидает тебя.

Филипп фон Хардинг нашел её наблюдающей за безумной какофонией летающего транспорта.

— Кстати, — обратился он ей вслед, — сколько синих шаттлов?

Она улыбнулась.

— Пятьдесят шесть.

— Из них модели «Плауструм»?

— Девятнадцать. Удивительно много, учитывая, что этому неэффективному старью уже больше пяти сотен лет.

— Для некоторых это все еще новинка, — улыбнулся Филипп, провожая её взглядом.

Лорд-Инквизитор встретил её, сидя за круглым столом с большой чашкой рекафа в руках. Его спокойный цепкий взгляд моментально считал Рейвен, а чуть дрогнувшая морщинка в углу глаза подсказала: наставник уже сделал некоторые выводы и был ими почти доволен.

— Выглядишь гораздо лучше.

— Благодарю, милорд.

Она снова почтительно поклонилась и, повинуясь жесту, села рядом с ним.

— Надеюсь, здоровый цвет лица — признак того, что тебе, наконец, полегчало.

— Будьте уверены, милорд. Мне все еще тяжело смириться со смертью Льюиса, но я, кажется, нашла, как с этим справиться.

— Нам всем будет его не хватать.

В голосе его слышалась мимолетная, но совершенно искренняя печаль. Интересно, будет ли он скорбеть так же по какому-нибудь другому своему аколиту? Или слухи все же правдивы, и Льюис приходился ему кровным сыном?

— Но тебе, — уже жестче добавил инквизитор, — нужно учиться лучше справляться со своими эмоциями. Они привели на палубу демона.

Рейвен не чувствовала в себе права оправдываться. «Льюис» пришел за ней. И чудо, что он не оказался чем-то сильнее и страшнее того покрытого гнилыми струпьями склизкого создания.

— Вы правы, милорд, — она смиренно склонила голову.

— Теперь ты работаешь с псайкером. Не мне тебя учить, как опасны для них возмущения варпа. Поэтому не гневи его, не твори отзвуков и не привлекай к себе внимания. А то придется распрощаться с еще одним дознавателем, а мне бы этого не хотелось.

Понимая всю правоту сказанных слов, Рейвен стиснула зубы, сдерживая бурю, вырвавшуюся прямиком из огромной кровоточащей раны в душе.

«Лишь холодный разум способен отделить семя от плевел. Он видит то, чего не видят другие. Он действует осторожно и эффективно,» — повторила она про себя мантру, которую Его Светлость вдалбливал каждому своему аколиту. Во многом благодаря ей его свита отличалась довольно высокой средней продолжительностью жизни.

«А чем дольше ты проживешь, тем больше сможешь сделать для Трона,» — часто добавлял Льюис. За такие слова многие готовы были наречь его еретиком.

Ни один мускул не дрогнула на её лице.

Пристально наблюдающий за ней инквизитор медленно кивнул, а затем резко и громко хлопнул в ладоши.

— А теперь к более приятному, — его бодрый громогласный голос прорезал недолгую тишину. — У меня есть для тебя кое-что.

Судя по едва уловимому движению века, он активировал какую-то руну на ретинальном дисплее, и в комнату, тяжело шагая, вошел сгорбленный сервитор с окованным металлом ящиком в руках.

Рейвен приподняла бровь и глянула на наставника с интересом.

Фридрих Грюнвальд любил дарить своим аколитам всякие диковинные штуки. Как, например, имплант в голове его аналитика: стандартный имплант саванта облегченный и видоизмененный настолько, что сотворившего его магоса признали херетеком и изгнали с Марса. Но он нашел теплое местечко на Восе под протекцией эксцентричного инквизитора, и теперь обслуживал его свиту.

Можно было предположить, что и у Филиппа много всего интересного спрятано в мозгу, ведь в отличии от других псайкеров, к вискам его тянулись не уродливые толстые провода, а скрытые волосами аугменты, что просматривались только в районе шеи.

Сервитор грохнул коробку на стол и так же, как и вошёл, медленно и уныло удалился из кабинета.

— Открывай, оно не кусается, — подбодрил наставник, привычным жестом поглаживая бороду.

Рейвен поднялась с места и осторожно провела пальцами по блестящей хромированной крышке. Замок щелкнул, и из глубины ящика послышалось механическое жужжание. Она готова была поклясться: недовольное.

Сервочереп блеснул единственным красным глазом и взмыл вверх, таща за собой ворох проводов. Он завертелся вокруг своей оси, словно пытаясь сориентироваться, а когда, наконец, остановился, клацнул челюстью. Вышло почти угрожающе.

— Это Вергилий, — инквизитор довольно улыбнулся, с любовью глядя на зависшее посреди комнаты творение магоса Ромула. Подобные взгляды он даровал только механическим слугам. — Я долго думал, как отвадить тебя от нейростимуляторов, но ответ всегда был один: увеличить вычислительную мощность. Но как сделать это, не превращая тебя в саванта?

— Я все еще не очень понимаю, почему вы отказались от этой идеи.

— Понимаешь ли, саванты часто… Отвлекаются. Их тяга к поглощению знаний непреодолима. Случается, она настолько туманит разум, что заставляет отправить дела более насущные на самые дальние полки их удивительного сознания.

— Всё это можно исправить тренировками.

— И тем не менее, ты достаточно хорошо справляешься со своими обязанностями, чтобы я не поднимал вопрос о твоем усовершенствовании подобным образом.

Не улыбнуться стоило Рейвен огромных усилий. Не то, чтобы Его Светлость был скуп на похвалу, но слышать признание от столь великого человека всегда было волнительно.

— Итак, вернемся к Вергилию. Я долго раздумывал, и все же нашел решение: сервочереп. Но не простой, а с машинным духом, — последние слова он произнес до того торжественно, что виновник довольно щелкнул челюстью.

Рейвен нахмурилась и глянула на Вергилия, который, казалось, внимательно её рассматривает. Магос Ромул учил её, как использовать сторонние ресурсы для расчетов, и повышения производительности импланта, но то были полноценные когитаторы. А тут… Что ж, можно было с уверенностью сказать, что подобная технология незаконна. С другой стороны, кто посмеет прикоснуться к сервочерепу со знаком Ордо?

— Понадобится первичная настройка, — тем временем продолжил инквизитор, — но ты и сама знаешь.

Она действительно знала: не раз подключалась к сторонним когитаторам, и те, в которых обитали духи машин, требовали особого, более тонкого и бережного подхода. Внедриться в их инфополе было непросто, но, если первично подключиться напрямую, по кабелю, показать свою волю и силу духа, а затем умаслить какими-нибудь технолитаниями, в принципе, сговориться было можно.

Часть XII

Когда она выходила из кабинета, Вергилий, тихо потрескивая, полетел следом. Его единственный красный глаз внимательно и цепко все осматривал, периодически щёлкая затвором фотокамеры. Что ж, в чем-то они были похожи. Рейвен подумала, что неплохо было бы передать новому помощнику свою привычку считать синие корабли. Так хотя бы будет, с кем соревноваться.

Филиппа она нашла там же, где они встретились в последний раз: в зале с панорамными окнами. Дознаватель сидел в кресле и, сдвинув брови, что-то внимательно рассматривал на инфопланшете. Едва Рейвен переступила порог, он поднял взгляд и указал тонким стилусом на сервочереп.

— Твой новый друг?

— Его зовут Вергилий. Мой новый помощник для вычислений.

Рейвен опустилась в кресло напротив, потянулась к стоящей на маленьком чайном столике бутылке, которую Филипп уже успел почать, и налила себе вина.

— Что ж, приятно познакомиться, Вергилий.

Сервочереп клацнул челюстью. Рейвен почему-то была уверена, что это было приветствие.

Красная жидкость разлилась во рту приятный вкусом сладкого винограда с легкими цветочными нотками.

— Гляди-ка, настоящее! — Она удивленно уставилась на стеклянный бокал. — Мастер Кальбрек явно денег не жалел.

— А кто бы на его месте пожалел? — усмехнулся Филипп и демонстративно отпил вина, как бы невзначай сверкнув перстнем с черепом Ордо. Получилось одновременно устрашающе и благородно.

Ризза принимала их не долго. После разговора с Лордом-Инквизиторов аколиты вернулись на корабль, почти не сожалея, что не смогли как следует осмотреться. Им еще предстояло проверить новых людей, которые прибывали на место казненных еретиков с нижних палуб.

После очередного допроса Рейвен устало плюхнулась в мягкое кресло в своей каюте и движением века активировала руну на ретинальном дисплее. Из динамика в углу заиграл разнобойный хор инструментов, звуки которых, удивительно дополняя друг друга, сливались в бодрую мелодию с изобилием струнных и скрипок. Кто-то когда-то сказал ей, что древние называли подобное музыкой катящихся камней. Не сказать, что, как коренной терранке, Рейвен доводилось вживую слышать, как катятся камни, но её уровень доступа к инквизиторской базе данных позволил найти записи. В принципе, по ритму подходило.

Бутылка добротного амасека приятно легла в руку. Провод, ведущий к сервочерепу, привычным жестом, подключился к разъему на затылке. Пора поговорить с духом машины и понять, насколько он сговорчив.

Огненная жидкость обожгла горло.

— Не знай я тебя достаточно хорошо, сказал бы, что пить в одиночестве, да еще и из горла — первый признак алкоголизма.

Рейвен вздрогнула всем телом и вскочила с кресла, не веря своим ушам. Она несколько раз моргнула, чтобы избавиться от наваждения, но оно не исчезало. Тогда она быстрым движением выхватила крошечный игольный пистолет, с которым не расставалась даже во сне, и навела на Льюиса Эберхарта.

— Сгинь, варпово наваждение!

В этот раз Льюис был… самим собой. Человек лет сорока, высокий и худой, со светлыми волосами и ясными серыми глазами, в которых читалось свойственное только ему тепло. Удивительное для дознавателя Инквизиции. Он стоял, расслабленно скрестив руки на груди, как часто делала сама Рейвен, и присев на краешек стола. Пистолет совершенно его не испугал.

— Я не отродье варпа, и ты это знаешь.

В доказательство он отточенным движением сложил на груди аквилу.

Несмотря на это пушку Рейвен не опустила.

— Кто ты?

— Тебе подлиннее или покороче?

Она промолчала, продолжая целиться незваному гостю меж глаз.

— Значит подлиннее, — вздохнул он и указал на сервочереп. — Я — дух машины, который живет в этом прекрасном сосуде. Вернее, экспериментальная версия духа машины, которая была создана на основе сильно поврежденного, но еще не угасшего сознания человека. Поначалу я идентифицировал себя как Вергилий — выудил это имя из остатков воспоминаний. А, когда ты меня подключила к себе, проскользнуть мимо защиты труда не составило, и я получил доступ к довольно занимательным данным. Сверившись с тем, что у меня уже было, я осознал: ты знала того, кому принадлежало сознание моего восхитительного хранилища. И твои воспоминания дополнили кое-какие пробелы, чтобы я смог в полной мере воссоздать того… Хотя нет, почему “того”? Воссоздать свой образ. Я — Вергилий. Это моя машинная составляющая. И я — Льюис Эберхарт. Это моя человеческая составляющая.

Рейвер долго не могла осознать услышанное. Она сидела в кресле и тупо пялилась на образ своего погибшего напарника. Он говорил как Льюис, двигался как Льюис, выглядел как он. Был им. Это сводило с ума. Зияющая рана в душе ликовала, обильно кровоточа, а в голове пульсировала мысль: «Как же иронично».

Да, после целой лекции о необходимости держать себя в руках и оставить прошлое, Его Светлость подарил ей сервочереп, сделанный из… Льюиса! О чем он только думал?

— Он не имел злого умысла,

— Ты всегда его защищал.

Она промолчала, затем подняла взгляд на погибшего напарника.

— И как мне тебя звать?

Он безмятежно пожал плечами.

— Лучше, конечно, чтобы никто обо мне не знал, но решать тебе.

— Значит Вергилий.

— Приемлемо. И, кстати, можешь уже отсоединить провод. Когда мы рядом, инфополе я буду держать для тебя открытым.

— Очень мило с твоей стороны.

— Как ты сама правильно сказала, я твой помощник. Так что мое решение закономерно. И… — он замялся, будто подбирая слова. — Если тебе будет легче, я могу принять другой облик.

Рейвен усмехнулась.

— А ты сам чего хочешь?

— Боюсь, в моем положении проявлять свободу воли не весьма разумно.

Она махнула рукой.

— Да брось, уж я-то тебя не сдам.

Подумав несколько мгновений, он, наконец, кивнул.

— Я бы хотел остаться самим собой.

— Вот и договорились.

Она собиралась было встать, но стук в дверь заставил её остановиться и глянуть на Вергилия.

— Не беспокойся, я такой, — большим пальцем он указал на свое воплощение, — существую только в твоей голове. Все остальные продолжают видеть бедного Йорика, мой дорогой Гамлет.

Рейвен рассмеялась. Трагедия о сыне губернатора далекой процветающей планеты была её любимой.

Филипп стоял перед дверью, заложив руки за спину. На первый взгляд невозмутимый и собранный, но стоило присмотреться, как во взгляде его ясно угадывалось беспокойство.

— Твой вокс не отвечал. Я решил зайти, проверить все ли в порядке.

Рейвен быстро коснулась уха, где был вживлен передатчик. Действительно выключен. В ответ на сердитый взгляд Вергилий виновато пожал влечении.

— Я боялся, что нас подслушают.

— Я… Подключалась к Вергилию и знакомилась с его духом машины. Вероятно, отключенный вокс — расплата за пару неудачных шуток, — виновато отведя взгляд, слукавила Рейвен. Внутри заскребло отвратительное чувство стыда за совершенную оплошность и за то, что приходится врать дознавателю.

Будто в подтверждение её слов сервочереп нарочито недовольно клацнул зубами.

Филипп нахмурился и сложил руки на груди.

— Учитывая все, что уже произошло на этом корабле, оставаться здесь без связи небезопасно. Впредь будь внимательнее.

— Фил как всегда в своем репертуаре, — фыркнул Вергилий. — Не успел поздороваться, а уже читает нотации.

Рейвен мысленно поблагодарила Императора, за то, что ехидные реплики сервочерепа слышит только она.

— Прошу простить. Впредь буду внимательнее, — ответила она Филиппу, и тот, помедлив будто в нерешительности, кивнул и развернулся, чтобы уйти. — Так… зачем ты меня искал? — спросила вслед Рейвен.

Он остановился.

— Я… — Филипп замялся и обернулся. Взгляд карих глаз смягчился, складка между бровей разгладилась. Он несколько мгновений смотрел на неё, будто о чем-то размышлял. Затем со вздохом ответил: — Я хотел спросить, не желаешь ли сыграть со мной в регицид.

— Твое предложение еще в силе? — оживилась она.

— Если своим недовольным лицом я не отбил у тебя желания…

Рейвен махнула рукой, затем быстрым движением отсоединила провод на затылке.

— Даже кислая рожа Преподобного Соргия не отобьет у меня желания играть в регицид! Был бы достойный соперник.

В ответ на азартную ухмылку, дознаватель жестом пригласил её следовать за собой.

Часть XIII

Три прыжка спустя Навис Орреум предстала перед собравшимся на мостике экипажем огромным зеленым шаром, на котором даже из космоса виднелись колоссальные агрокомплексы. Они словно круги на воде расходились от столицы-улья и покрывали примерно четверть планеты. Остальная часть пестрела густыми лесами, нетронутыми природными реками и озерами.

Рейвен впервые видела настолько зеленый мир и с трудом представляла себе, каково это — когда на небе видно солнце, а воздух не загажен ядовитым смогом. Когда взгляд не упирается в сплошные стены шпилей, и когда от толпы людей вокруг не становится трудно дышать.

Пока корабль получал разрешение на высадку и готовились шаттлы, она завороженно смотрела на безмятежный, отливающим голубым лесной массив, который раньше могла видеть только на голопикиах или в комнатах для симуляций.

— Впечатляет, не правда ли?

В этот раз в поступи Филиппа угадывалось что-то странное и весьма нехарактерное. Лишь прислушавшись, Рейвен поняла, что это тихое мурлыканье силовых приводов.

Она обернулась. Дознаватель стал рядом, по привычке, заложив руки за спину. Новенькая обсидианово-черная силовая броня с золотыми черепами Ордо поблескивала в ярком свете корабельных люмен. Теперь уже сложно было понять, к чему относилась его реплика.

— Ого! Сколько миров ты отдал за такую красоту?

— Не я, но Его Светлость. У нас давно был разговор, что мне… По должности пора применить что более весомое, чем просто усиленная пластинчатая броня.

— А имплантаты?

Филипп некоторое время молчал, затем глухо обронил.

— Достались в наследство. Мы с ними… Уже давно.

Рейвен поджала губы, борясь с желанием начать задавать больше вопросов. Однако он заговорил сам.

— Моя мать была Хранителем нашего мира. Должность главнокомандующего, что её семья наследовала многие века. Которую должен был унаследовать и я. — Филипп скрестил руки на груди и забарабанил по плечу закованными в металл пальцами. — Но, как видишь, Он распорядился иначе.

— Но если её имплантаты у тебя… — Нерешительно начала Рейвен.

— Да, она погибла, защищая мир от орков. И завещала свою броню и импланты мне — её единственному живому кровному наследнику. Вместе со своей фамилией. — Он усмехнулся. — Полагаю, сделано это было не столько из любви, сколько из желания окончательно выбесить своих бесконечных кузенов, которые постоянно норовили вставить ей палки в колеса.

— Позволь еще один вопрос.

— Позволь его предвосхитить, — улыбнулся Филипп и с гордостью стукнул себя по нагруднику. — Это действительно её доспех. Усовершенствованный и адаптированный для псайкера.

Рейвен тоже улыбнулась, не замечая, что неосознанно любуется вспыхнувшим огнем в его обычно холодных и сосредоточенных глазах.

Шаттл ждал их в ангаре, громко ревя двигателями. Отправленные с аколитами штурмовики Инквизиции уже заняли места и ожидали только своих господ.

Капитан простился с ними холодно, удостоив только кивком приличия. Астропатический хор уже передал приказ Филиппа о дальнейших проверках корабля, а, значит, экипаж не ждало ничего хорошего, только новые рейды и еще больше потери офицерского состава. Это уже не говоря о том, что практически любой торговый корабль иногда перевозил в своем трюме что-то запрещённое. А если уж на него обратила внимание Инквизиция, все тайное рано или поздно станет явным, и капитану, в лучшем случае, придется выплатить штраф в размере десятилетнего жалования, в худшем — пзорно лишиться жизни на костре.

Двигатели взревели, унося старый шаттл сначала в открытый космос, а затем и прямиком к зеленой планете.

Рейвен отчего-то было некомфортно. Несколько раз проверив ремни безопасности, она сидела, напряженно скрестив руки на груди, и барабанила пальцами по предплечью.

— Рейвен? — раздался из вокс-передатчика искаженный голос Филиппа.

— У меня плохое предчувствие.

— Как и у меня. Будь готова.

— Я бы предпочла сама сидеть за штурвалом.

— Можем это организовать.

— А кто вернет шаттл обратно на корабль?

— Я потом приведу пилота в чувство. Подключишься к нашему транспорту?

— Мне нужно время.

Висящий над плечом Вергилий клацнул челюстью, изъявляя готовность помочь, и завертелся вокруг своей оси, явно сканируя системы корабля.

— Ты бы хоть не выдавал себя так откровенно.

— Я просто летающая черепушка, у которой что-то заклинило, — заметил голос в её голове. — Видишь, даже среди штурмовиков никто не обращает на меня внимание.

Она вздохнула и прикрыла глаза.

Подключение к инфополю походило на плутание в густых лесных дебрях. В жизни, Рейвен их, конечно, не видела, но обладала прекрасным воображением и умела программировать школьные комнаты для симуляций и отработки маневров. А потому хоть отдаленно, но представляла, каково это — пробираться через заросли. Только в инфополе вместо высоких деревьев и густой растительности строки и стены кода, в котором нужно найти нужные символы, чтобы связаться и подчинить машинного духа. С последним все время возникали проблемы. Старые духи шаттла отказывались передавать и управление, и даже информацию о полете человеку, не сидящему в кресле пилота.

Рейвен стиснула зубы, перебирая в голове бинарные гимны, которым её научил магос Ромул.

Благодаря Вергилию удалось запустить параллельно несколько процессов: дешифровку той крупицы данных, которые машинные духи все-таки сподобились им передать, поиск дополнительных зацепок в коде и тупой подбор кодов доступа, основанный на данных, полученных еще на корабле. Под последнее пришлось отдать и вычислительную мощность мозга.

Правая рука мелко задрожала, пальцы стали непроизвольно дергаться. Так всегда бывало во время усердной работы и частичной потере контроля над телом. Всё-таки магос Ромул где-то набедокурил во время установки импланта.

Краешком сознания Рейвен почувствовала прикосновение. Раздражающее подёргивание исчезло, позволив всецело сосредоточиться на работе. Лишь сильно позже она осознала, что это Филипп все время крепко держал её за руку.

Прошло немало времени прежде чем Вергилий радостно заметался по пассажирскому отсеку.

— Нашёл, нашёл, нашёл!

Да, Рейвен теперь тоже видела: среди массива украденных у машинного духа шаттла данных ясно вырисовывались координаты точки прибытия. Быстро сопоставив их с картой и проанализировав при помощи бортовых авгуров, где они находятся сейчас, Рейвен моментально скинула почти все текущие расчеты на Вергилия и вернула себе полный контроль над разумом и телом.

— Мы летим не туда, — передала она по закрытому вокс-каналу. — Взгляни!

Передача всех необходимых данных вместе с формированием сжатого отчета заняла буквально секунду. Еще никогда не Рейвен не чувствовала себя настолько работоспособной. Вергилий сверкнул единственным красным глазом, подмигивая.

— Гавань Трес Авес, в которую мы должны прибыть, находится севернее столицы-улья. А мы движемся на запад. И финальная точка — где-то в дремучем лесу, что уже сейчас простирается под нами, — быстро и спокойно заговорила она, стрельнула взглядом в спину пилота. — Времени мало.

Филипп коротко кивнул.

— Готовься принять управление.

Воздух вокруг сгустился и смешался с потусторонним холодом. Пилот дернулся и, не издав ни звука, обмяк. Сидящие рядом штурмовики моментально вскочили и стащили его с кресла. Шаттл начало крепить на бок. Рейвен бросилась к штурвалу. В этот раз машинные духи были более сговорчивы. Но, несмотря на оперативность работы, они значительно потеряли высоту. От перегрузки желудок ухнул вниз, а виски сдавило острой болью.

Филипп, цепляясь за все, что попадется под руку, тяжело упал в соседнее кресло и щелкнул ремнем безопасности.

— Не спросил, умеешь ли ты управлять этой штукой?

— Обижаете, дознаватель.

Подчиняясь командам, двигатели более-менее выровняли полет. По крайней мере, крен стал не столько пугающим и их перестало вести в бок. Для пущей надежности, Рейвен перевела шаттл на ручное управление и плавно развернулась, прокладывая маршрут к гавани Трес Авес.

Данные со старых давно нуждавшихся в техобслуживании авгуров приходили с опозданием. Это стало понятно лишь при полноценном подключении, а потому летящий в их сторону снаряд заметили слишком поздно.

Рейвен крутанула штурвал, круто уходя вверх и вправо и уводя из под удара двигатели. Снаряд вгрызся в обшивку и, взорвавшись, вырвал кусок грузового отсека.

— Вот дерьмо!

Восклицание вырвалось само собой и понеслось по закрытому вокс-каналу.

— Координаты противника, — сухо скомандовал дознаватель.

— Вычисляю.

С заторможенными авгурами это оказалось непростой задачей.

Два снаряда пронеслись совсем рядом, от них удалось уйти еще одним резким виражом. Двигатели ревели, выдавая полную мощность, но, если Рейвен правильно поняла, из чего стреляют, даже с такой скоростью быстро уйти не получится.

Внезапно на ретинальном дисплее появилась четкая картинка с координатами позиции противника. Вергилий, цепляясь металлическими лапками за края опаленной обшивки, передавал показания вместо авгуров.

— Есть координаты! — доложила она, мысленно благодаря сервочереп.

— Кто?

— СПО.

Филипп грубо выругался.

— Связь.

Подбор частоты она выполнила почти механически.

— Есть связь!

Дознаватель подключился к каналу и начал передавать коды Инквизиции.

Однако, кажется, принять их не успели. Рейвен поняла, что им конец еще до того, как крупный снаряд сорвал обшивку с кабины пилота. Последнее, что она сделала — вывела шаттл в планирование. Благо их посудина была из тех древних машин, что еще умели так делать.

Резкий толчок, и темнота.

Часть XIV

Голова болела нещадно. Как и тело. Судя по всему, несколько костей были сломаны. Мелкие ушибы и ссадины откликались неприятным зудом. Но, по крайней мере, зрение в порядке.

Филипп осторожно огляделся, стараясь пока не двигать мускулами. Небольшая комнатка с двумя пристроенными к противоположным стенам койками и большой консолью с аппаратурой в изголовьях. Здесь пахло антисептиком и лечебными алхимическими составами. Медотсек. Небольшой, но хорошо оборудованный.

И пустой. Ни других пациентов, ни врачей.

Как он сюда попал? Где его люди?

То, что из всего отряда он здесь один, вселяло беспокойство. Особенно его беспокоила судьба Рейвен.

Где она?

Последнее, что он помнил — это летящий в их сторону кусок обшивки. Он попытался закрыть её, принять удар на свою более крепкую броню. Но получилось ли? И пережила ли она дальнейший удар? Память отзывалась пугающей пустотой.

В груди растекся неприятный холодок беспокойства.

"Ладно, в таком состоянии ты никому не поможешь, займись собой для начала,” — приказал он себе.

Первым делом Филипп моргнул, развернул ретинальный дисплей и проверил работу имплантов. Хвала Императору, психоактивные модуляторы и экстренные суппресанты работали нормально. Немного успокоившись, он постарался сосредоточиться. Из-за ноющей боли это оказалось непросто, но вполне преодолимо. Сложнее было бороться со страхом. Тут даже усвоенные во время обучения в Адестус Астра Телепатика техники помогали не так эффективно, как хотелось бы.

Случившееся с шаттлом — его ошибка. Это не давало покоя. Мысль зудела в голове, в груди и встала комом в горле.

Почему он не проверил пилота? Надо было просто посадить Рейвен за штурвал и наплевать на нытье капитана об аккуратности пилотирования старым шаттлом.

Перед мысленным взором предстала седая голова с редкими усиками. Ну ничего, мы до тебя еще доберемся.

Мы…

Что с Рейвен?

“Соберись!” — снова приказал он себе и до боли сжал зубы.

Помогло.

Филипп стал повторять дыхательные и самогипнотические техники. Постепенно боль отошла на второй план, затем, отступили и тяжелые мысли. Разум сфокусировался на потусторонних чувствах.

Волны нереального тепла, прокатывались по телесной оболочке в такт сердцебиению. С ними резко контрастировали несколько холодных областей, соответствовавших повреждениям. Лучевая кость, пара рёбер и, что самое неприятное, поясничный отдел позвоночника были сломаны. Решение не двигаться до тщательного самоосмотра оказалось мудрым. Кроме того, множество наружных и внутренних ран тоже отдавали холодной болью. По счастью, все важные нервы остались целы, восстанавливать их было бы долго и сложно.

Он глубоко вздохнул и ощутил резь с левой стороны груди. Еще немного прислушавшись к телу, Филипп понял, что на месте ран уже наложены лоскуты синт кожи, а сломанные кости зафиксированы штифтами для остеосинтеза. Не слишком чистая работа, но и не дурная.

Отлично, это сильно упрощало жизнь.

Следующие несколько часов он провёл в напряжённой концентрации, спаивая в единое целое кости биоэлектрическими импульсами, отводя застоявшуюсь кровь от гематом и залечивая повреждённые ткани. Это была тяжелая работа, но под конец Филипп с облегчением почувствовал, что может дышать без боли, а в голове прояснилось. Он осторожно сжал пальцы на руке, затем на ноге, и, наконец, позволил себе пошевелить всеми конечностями по очереди.

Все еще было больно, но то просто давали знать о себе затекшие мышцы и следы более мелких, не стоящих в текущей ситуации внимания травм.

Внезапно в воздухе возник едва уловимый запах серы.

— Недурно, милорд.

Филипп встрепенулся. Женский голос прозвучал прямо в его мыслях. Он вскочил с койки и охнул от резкой боли. Все таки тело пока еще не готово к столь резким движениям.

— Кто здесь?

С мягким шипением пневматики дверь отошла в сторону. За ней стояла невысокая смуглая женщина в длинной серой мантии. Её лысую голову обрамлял обруч-аугмент с фиолетовыми кристаллами, вне всякого сомнения психоактивными.

Филипп вытянул вперёд руку. Между пальцами замерцали зеленоватые разряды биоэлектричества.

— Кто ты? - осторожно спросил он.

— Вам не о чем беспокоиться, милорд, — слегка рассмеялась женщина. — В конце концов, вы не в камере, а в медотсеке, подумайте об этом.

— Резонно.

Слегка помедлив, Филипп погасил молнии, но остался на стороже.

— И всё же, кто ты? Где я? Почему вы помогли мне?

Его собеседница вновь засмеялась. Это начинало раздражать.

— Право, сразу видно десницу Его воли. Столько вопросов разом. Я непременно отвечу вам, но с одним условием, после и вы представитесь мне.

Взвесив её слова, Филипп медленно кивнул.

— Меня зовут Рави Идаро, я, как вы уже, несомненно, догадались, псайкер. Санкционированный, — добавила она. — Я служу его милости Лорду-Инквизитору Равашу Фальеро, Ордо Маллеус. Собственно, вы прямо сейчас на его оперативной базе, и по его приказу вас доставили сюда и подлатали.

— Филлип фон Хардинг, — произнёс он, помедлив. — Ордо Ксенос.

Судя по почтительному обращению, псайкерша приняла его за инквизитора. Немудрено, хорошая броня и закрепленная на груди розетта создавали должный образ. У Филиппа не было ни малейшего желания разрушать эту легенду. Да, эти люди помогли ему, но он не знал о них совершенно ничего. А статус полноценного инквизитора открывал многие двери... И отваживал многих потенциальных врагов.

Пока они шли по узкому коридору, заставленному ящиками с имперской аквилой и другими, менее знакомыми маркировками, Филипп на всякий случай проделал упражнения для ментальной защиты. Ни к чему было давать его спутнице-телепату возможность свободно читать его поверхностные мысли.

Он тщательно осматривал окружающую обстановку в поисках любого следа, указавшего бы, что крушение шаттла пережил кто-то еще. Безуспешно.

С каждым шагом беспокойство сдавливало всё сильнее.

Наконец, в одной из боковых комнат он увидел её. Она сосредоточенно изучала инфопланшет и часто отпивала рекаф из дымящейся кружки. Рядом стояли еще три пустые. Очень на неё похоже. Короткие чёрные волосы были непривычно взъерошены, а фигура исхудала ещё больше, чем Филипп помнил. Он почувствовал, что от облегчения закружилась голова и собирался было позвать её, но девушка сама обернулась. Видимо, посмотреть, кто идёт.

Нет. Это не Рейвен. Хотя сходство и впрямь было поразительным.

Сердце ухнуло в пятки, но внешне Филипп никак этого не выдал.

Наконец, они вошли в просторный зал с большим гололитическим проектором в центре. Порядка здесь было не больше, чем в остальных помещениях: повсюду вдоль стен лежали ящики, полусъеденные пайки, кружки из-под рекафа и другие следы многодневной работы оперативников.

Около гололита стояло трое человек, оживлённо обсуждая висевшую перед ними в воздухе проекцию какого-то сложного эзотерического механизма. Им понадобилось всего пару секунд, чтобы заметить его присутствие. Проекция тотчас погасла.

Немолодой мужчина в черной силовой броне с символами крылатого меча и черепов Ордо Маллеус и высокой шляпе с литерой I приветливо улыбнулся.

— А, вижу наш гость наконец оправился. Должен признать, впечатлён вашей выносливостью и, эм... Способностями. Господин...?

— Филипп фон Хардинг. Ордо Ксенос. Лорд Фальеро, полагаю?

— Именно так. Приятно познакомиться, уважаемый коллега.

— Взаимно. Признаться, я удивлён увидеть на спокойном идиллическом аграрном мире представителей охотников на демонов, впрочем, ваша помощь пришлась очень кстати.

С лица хозяина не сходило идеальное доброжелательное выражение. Но лёгкие движения мимических мышц и слегка затянувшаяся пауза выдавали, что за простым и приятным фасадом кипит бурная деятельность: Филиппа изучали, оценивали, определяли потенциальную угрозу и выгоду от его присутствия здесь. Каждое следующее слово тщательно выверялось.

— Что ж, сочту это за благодарность. А мы, вот, напротив, ничуть не удивлены вашему прибытию. И даже скажу больше, очень вам рады.

Филипп вопросительно поднял бровь.

— Видите ли, друг мой, мы прибыли сюда в погоне за одним из слуг Архиврага. Мы почти достигли цели, но у наших противников оказалось ксенооружие. Это откровение дорого нам обошлось. Вот уж поистине, чужацкая ересь слишком часто идёт рука об руку со скверной Архиврага… Что-то не так?

Филиппу потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что он непроизвольно нахмурился.

— Нет, просто я уже слышал эту фразу от моего коллеги.

— Факты — вещь упрямая. Мы часто сталкиваемся с таким. Так вот, мы выяснили, что на планете есть логово контрабандистов, которые и снабжали еретиков оружием. К сожалению, мы не можем позволить себе отвлекаться от основной миссии. Но ваше появление дает надежду решить обе проблемы.

— Это всё замечательно, но для работы мне нужны мои люди.

— Кстати, насчёт ваших людей…

Филипп почувствовал, как по спине поднимается нехороший холодок.

Часть XV

Дыхание причиняло боль. Мысли причиняли боль. Даже темнота причиняла боль. Само существование ощущалось совершенно невыносимым.

В нос ударил запах дешевого антисептика. До тошноты знакомый. Нет, не пыточная в шпиле Лундариум. Его Светлость предпочитал более дорогие средства дезинфекции. Да и Рейвен никогда не сидела там, привязанной к жесткому металлическому стулу. Нет. Этот запах преследовал во снах. Как и грубые разговоры на страшно искаженном низком готике. Какая ирония. Если бы в теле осталась хоть капля сил, оно бы сотряслось от надрывного смеха. Но нет, оставалось лишь криво про себя улыбнуться. Казалось, даже от несуществующего жеста мышцы лица свело болезненной судорогой.

Яркий свет. За ним последовал ощутимый удар по щеке. Еще один.

— А ну просыпайся, мразь! — гаркнул кто-то над ухом, обдавая зловонным дыханием.

Всё повторяется.

Еще один удар.

По крайней мере, теперь она была готова к тому, что будет дальше.

Что-то соленое разлилось во рту металлическим привкусом. Уже разбили губу? Или нос? Что-то они быстро…

Пора было открывать глаза, пока они не перешли к выбиванию зубов.

Такое простое движение, как поднятие век, причинило гораздо больше боли, чем увесистые пощечины.

Она поморщилась, пряча за болезненным прищуром резервный жест активации ретинального дисплея.

Имплантат заработал в полную силу, анализируя то, что агонизирующий от боли мозг самостоятельно осознать не мог.

Руки связаны за спиной ремнями из синткожи. Рейвен аккуратно продвигала ими.

Дилетанты.

Нужно вязать тройным аклемарским узлом, а не этой пародией на праздный бант.

— Ну, привет, — снова этот отвратительный прокуренный голос. Теперь он раздался чуть впереди. Скрип. Кто-то подтащить стул и тяжело сел на него. — Твои нам здорово крови попили.

Они думали, что направленный в лицо яркий свет не позволит пленнику разглядеть присутствующих и оценить обстановку в темной комнате.

Дилетанты.

Ретинальный дисплей заглушил избыток света, позволяя даже сквозь приоткрытые веки разглядеть пленителей.

Шестеро. Невысокие, но все как на подбор крупные. С питанием у них явно не было проблем. С другой стороны, слабые телом редко выживали в их профессии.

Ах да, профессия. Хладный торговцы — это стало очевидно сразу же. Здесь, в своем логове, они не скрывали ни изощренного оружия ксеносов, ни орочьих амулетов на поясах. Как будто это было красиво.

А сидящая перед Рейвен женщина — да, низкий прокуренный голос принадлежал широкоплечей женщине с маленькими раскосыми глазами и добротным нижнечелюстным имплантатом — продолжила:

— А знаешь, что я делаю с теми, кто пьет мне кровь?

Внезапно появившееся в её руках острое лезвие царапнуло щеку. Сущий пустяк по сравнению с болью в груди. Кажется сломана пара ребер.

— Пью кровь взамен.

Кончиком ножа хладная торговка заставила Рейвен поднять голову и встретиться взглядом с двумя рядами серо-желтых, острых как бритва зубов.

— У-у-у, не хотела бы я, чтобы ты… меня кусала, — хрипло отозвалась она и криво усмехнулась.

— Шутишь? Шутки — это хорошо. Шутки — это я люблю. Пошути еще что-нибудь.

— Могу посоветовать тебе… хорошего… зубного хирургиона на Тета Проксима…

Удар. Чтож, хороший хирургион теперь понадобится ей. С любовью восстановленные после прошлой встречи с хладными торговцами зубы сейчас явно дали трещину.

— Кто ты?

— Мамка твоя.

Еще удар. Рейвен свалилась на пол вместе со стулом. В этот раз из глаз полетели искры. Ретинальный дисплей пошел рябью. С губ таки сорвался болезненный стон. Вероятно сломана была всё же не пара ребер.

— Да что ты с ней возишься, — недовольно буркнул юноша, наставляя на пленницу лазпистолет.

— Заткнись, Грыз! — злобно рявкнула торговка, отчего борзый паренек вздрогнул и попятился.

— Да ниче она тебе не скажет. Как второй заткнется и будет одну и ту же песню мычать.

“Второй” — внутри все похолодело… Неужели Филипп…

Нет, он псайкер. Он бы выбрался.

Значит кто-то из штурмовиков. Нужно будет вызволить коллегу.

— Эта хотя бы забавная, — гыгыкнул кто-то, поднимая Рейвен с холодного пола. От прикосновений его грубой как наждачка потных сальных рук к обнаженным участкам тела под ложечкой зародилось чувство нестерпимого отвращения. Она бы многое отдала, чтобы вернуть свою броню.

“Но эти хоть бельё оставили. На том спасибо,” — невесело усмехнулась про себя Рейвен.

Потнорукий сделал шаг назад, торговка отвлеклась на борзого паренька, один мрачно начищал меч, двое стоящих у выхода тупо гыгыкали, глядя на привязанную к стулу беспомощную пленницу. Лучшего момента не найти.

Ремни соскользнули на пол. Рейвен бросилась вперед, головой ударила торговку в нос. Весовые категории были не равны, но пару мгновений замешательства это обеспечило. Локтём ударила потнорукого. Не помогло, пришлось добить кулаком в кадык. Направленный в нее тарелианский пистолет опустился. Лишь на секунду, но этого хватило, чтобы перехватить.

Рейвен запретила себе чувствовать боль. Рука её была тверда, а прицел точен как всегда. Всего несколько минут. У нее есть всего несколько минут перед тем, как организм поймёт, насколько ему плохо.

Но не сейчас.

Тарелианский пистолет почти привычно лег в руку. Обычный человек бы и не разобрался, как он работает, но не аколит Ордо Ксенос.

Грузный, чистивший меч мужчина упал замертво с выжженной во лбу дыркой.

Лазер обжег плечо, другой по касательной задел шею.

Рейвен отскочила. В глазах потемнело. Она пошатнулась. Кажется, именно это спасло ей жизнь. Пуля прошила хилый металлический лист за спиной.

Еще один из нападавших упал. Другой скрылся за дверью. Видимо, кинулся за подмогой. Плохо. Очень плохо.

Следующий выстрел пришёлся в бедро. Боли не было. Видимо, на фоне перелома, лишняя дырка уже проблемой не считалась.

Торговка зло зарычала, с ножом наголо бросилась на Рейвен. Лезвие остановилось всего в миллиметре от её лица. Рефлексы не подводили. Отточенные до совершенства сотнями часов тренировок, они в очередной раз спасли хозяйке жизнь. Мощные руки безвольно опустились. Еще довольно молодое лицо сложилось в злобную издевательски улыбающуюся гримасу.

Рейвен приставила пистолет ко лбу торговки.

— Мои товарищи. Где они?

Ответом ей был хриплый смешок и очередной оскал острых зубов.

— Тебе не выбраться. Мои люди тебя прирежут.

— Отвечай! — поднимавшаяся в груди злость заставила сильнее нажать на пистолет. Безвольное тело покачнулось и рухнуло на пол. Лужа крови медленно растеклась по холодному металлу.

— Тебя прирежут. Прирежут как твоего господина… — прошептала торговка, и жизнь в её маленьких черных глазках навсегда погасла.

Ярость выплеснулась наружу. Рыча, Рейвен с силой пнула мертвую женщину и тут же об этом пожалела. Сознание помутилось. Если бы не имплант, она бы тут же отключилась. Но надолго ли его хватит.

Окинув взглядом небольшой обшитый металлом ангар, она с досадой поняла, что её вещей здесь нет. Здесь вообще ничего, кроме стула и проклятой лампы не было. Тяжелые ворота, отделяющие помещение от желанной свободы выглядели так, будто их не открывали уже сотню лет. Однако…

Додумать мысль Рейвен не успела: в коридоре послышались тяжелые шаги. Подкрепление.

Она на агромире. Тут много зелени и влажно. Если это ангар… Ангар для кораблей. Да. Явно не самодельный: несущие конструкции выглядят надежно, несмотря на весь свой запущенный вид. Корабли… Здесь когда-то стояли корабли… А значит, здесь должна быть хорошая вентиляция. Иначе повышенная влажность испортила бы механизмы двигателей.

Когда цель стала ясна, отыскать нужный люк труда не составило. Быстро стянув первой попавшейся тряпкой рану на бедре, чтобы не оставляла кровавого следа, Рейвен подтянулась и осторожно скользнула в приоткрывшуюся щель, моля Императора, чтобы воздуховод не оказался глухим. Но нет, судя по едва заметному току воздуха, проход был сквозным. Но куда он вёл? Хорошо было бы подключиться к сети этого… А где она вообще?

Разум затухал, не способный больше бороться с болью и слабостью от потери крови. Имплант подавал сигналы телу, но то больше не слушалось. Единственное, на что его хватило — отползти подальше и безмолвно молиться, чтобы никому не пришло в голову проверить, что там за старым ржавым люком.

“Как твоего господина…” — голос торговки эхом отозвался в агонизирующем разуме и смешался с разнобойным гулом голосов в ангаре.

Пальцы крепче сжали легкий тарелианский пистолет. Если её найдут… Она заберет с собой столько этих чертовых торгашей, сколько сможет. Если доживет.

Часть XVI

Разум резко вынырнул из темноты. Боль, пронизывающая каждую клеточку тела могла посоревноваться только со слабостью и горечью во рту.

Что заставило её проснуться? Какой-то звук, отличный от уже почти привычной возни горстки людей, которые носились по коридорам в попытках разобраться, кто же убил их… главную? Или не главной она была. Варп разберет их, этих торгашей, они все сами себе капитаны, сами себе командиры, и даже маленькая банда могла спокойно содержать в себе два независимых сброда и парочку отщепенцев-одиночек, которые просто ютились в одном гадюшнике и иногда вместе выходили на рейд.

Тело затекло. По ощущениям, почти окаменело. Видимо, Рейвен пролежала в трубе воздуховода не один час.

Пальцы все еще крепко сжимали пистолет. Расслабить их стоило немалых усилий. Простреленная же рука и вовсе перестала слушаться. Тряпка, туго стянувшая рану, насквозь пропиталась кровью.

То же самое произошло и с раненой ногой. Пытаться шевелить ею Рейвен пока не решалась.

Вдох.

Она едва не задохнулась от боли. Крепко сжала зубы, чтобы не застонать в голос.

Снова темнота.

В этот раз, кажется, забытие продлилось не так долго. Дышать оказалось все так же тяжело, но теперь ситуацию усугублял еще и жар. Трон, когда же все это прекратится?

Филипп коснулся её руки. Крепко сжал. Она точно знала, что это он, ведь эти карие глаза невозможно спутать ни с одними другими. Только ладони какие-то потные… и шершавые. И волосы… Длинные светлые волосы трепал безжалостный терранский ветер. В них путались солнечные лучи. Солнце на Терре? Смешно...

— Рейвен, — позвал он по имени, как делал уже множество раз. Но отчего-то на душе стало особенно тепло.

Она улыбнулась.

У него всегда был такой красивый голос? Если да, то стоило заметить это раньше.

А глаза… в них спокойствие. В этом спокойствии можно утонуть.

Но волосы… Они разве светлые? Нет, светлые были у Льюиса. Короткие и жесткие, словно щетка из лошадиной гривы.

В детстве у неё была такая щетка. Для волос… И опять волосы… Отец отдал за неё целое состояние.

А еще светлые волосы были у Его Светлости... Хотя, можно ли назвать седину светлыми волосами?

— Дальмайер. Рейвен Дальмайер, — голос старушки Исис царапнул по обнаженным нервам. Но удара шоковой дубинкой не последовало. Женщина оскалилась, демонстрируя два ряда острых, как лезвия, зубов, и сунула в лицо табель об успеваемости. — Тебе нужно убираться отсюда!

Конечно она уберется. Вот только куда? До вступления в Инквизицию еще два года...

— Эй, шестеренка, не засыпай, — Томас стер испарину со лба. Только вот её как будто стало больше… и запах металлический. — Иначе кто твоего принца спасать будет?

А его нужно спасать?

Рейвен повернулась к Филиппу. Он чуть наклонил голову. Черные волосы облепили исхудавшее лицо. В глазах застыли кровавые слезы.

— Ты знаешь, где я? Что со мной?

— Передай управление на имплант, — настойчивый голос проник откуда-то извне.

Нет, Льюис, ты ведь и сам знаешь, это так не работает.

— Передай управление на имплант.

Что же тебе неймется.

— Передай. Управление. На. Имплант.

Хорошо, если тебе так будет спокойнее.

Рейвен содрогнулась всем телом, едва не взвыв от боли. Сразу же прикрыла глаза и постаралась сделать несколько осторожных вдохов.

— Только без резких движений, — теперь голос Льюиса звучал гораздо более отчетливо.

— Мастер… — губы едва шевельнулись.

— Нет, не говори вслух. У них, конечно, сейчас какие-то другие проблемы, но тебя они все еще ищут. Если услышат — жди беды.

Она, наконец, решилась открыть глаза. Погибший наставник сидел перед ней на корточках, как часто делал, разглядывая место преступления.

— Кто… ты?

Он приложил палец к губам. Голос его раздался прямо в её голове.

— Я — осколок машинного духа Вергилия. Лишь малая доля его вычислительной мощности. Но я могу анализировать данные, которые ты получаешь извне, но полноценно осмыслить пока не можешь.

— Почему ты всё время Льюис?

— Ты сама выбрала для меня такую форму. Когда впервые подключилась к Вергилию.

На споры о курицах и яйцах не было ни сил, ни желания.

— Допустим.

— Мои данные помогут тебе выбраться.

— Чтобы выбраться должна работать не только голова. А я боюсь пошевелиться.

— Придется. Хладные торговцы на что-то отвлеклись. Судя по звукам и вибрациям, их штурмуют, но мои данные не полноценны, вероятность ошибки высока, поэтому дове….

— Говори проще, пожалуйста…

— Несмотря на все, лучшего шанса на побег может не предвидится.

Рейвен несколько секунд тупо глядела на покрытую ржавчиной металлическую стенку воздуховода. Что-то большая какая-то. Осторожно повертев головой, она с удивлением осознала, что находится совершенно не там… Непонятно где. Люка, по крайней мере, не видно, а это единственное, что удалось запомнить перед тем, как сознание провалилось во мрак.

— В бреду ты не переставала ползти.

— Какая я молодец.

— Это и хорошо и плохо. Нужно возвращаться.

— Зачем?

Льюис указал на поворот впереди.

— Оттуда раздаются выстрелы. Прислушайся, ты сама услышишь.

Однако как бы она ни старалась, услышать удалось лишь шум крови в ушах.

— Тогда просто поверь. В стороне, откуда ты приползла, все давно стихло.

— Почему ты пробудился именно сейчас?

Льюис пожал плечами.

— Ты умираешь.

— Ну, спасибо.

— Ты ведь не хочешь умереть, не узнав хотя бы, что с ним случилось?

Эти карие глаза…

— Тогда вставай, будем выбираться отсюда.

Рейвен дала себе пол минуты собраться с силами, затем все же встала на четвереньки и медленно поползла по собственному следу из уже подсохший крови.

Каждое движение причиняло боль, но ощущалась она уже не так остро, как раньше. Будто организм смирился с тем, что ведомая одним лишь упрямством владелица не оставит его в покое.

— Как думаешь, с Филиппом всё в порядке? — возобновила диалог Рейвен не столько для того, чтобы действительно узнать ответ, сколько чтобы не отключиться.

— Я не умею думать. Я лишь анализирую данные, которые поступают к тебе извне. И немного систематизирую твои собственные мысли.

Льюис шел рядом, согнувшись и заложив руки за спину.

— Ладно. И что говорят данные?

— Слишком мало данных.

— А что я по этому поводу думаю?

Миновав очередной поворот, Рейвен сделала короткую остановку, чтобы отдышаться. Тело била крупная дрожь. Двигаться вперед становилось всё тяжелее. Кажется, рана в плече снова открылась. По крайней мере, онемение в пальцах ощущалось все отчетливее.

— Странный запрос.

— Прости, какой уж есть.

Сжав зубы и игнорируя помутневшее зрение, она снова поползла.

Льюис продолжал шагать, задумчиво глядя вперед.

— Здесь налево.

Рейвен посмотрела сначала на образ машинного духа, затем на весьма очевидный кровавый след перед носом.

— Знаешь, с таким навигатором сложно пропустить поворот.

Он снова пожал плечами.

— Я просто поддерживаю беседу, чтобы ты не отключилась.

— Ты не ответил на мой предыдущий вопрос.

Впереди, наконец, замаячил свет. Из лёгких вырвался болезненный вздох облегчения.

— Ты не даешь мне доступ к воспоминаниям и мыслям о дознавателе Филиппе фон Хардинге. Поэтому я не могу ответить на твой вопрос.

— Какая я молодец, — криво усмехнулась Рейвен, навалившись здоровым плечом на ржавый люк.

В ангаре действительно никого не было, только откуда-то из глубин коридоров доносились крики, приглушенный скрежет металл и выстрелы явно из чего-то тяжелого.

— Что там происходит?

— Не могу достоверно ответить.

Льюис продолжал держаться рядом, но теперь выпрямился во весь свой немалый рост.

— А не достоверно?

— Бой.

Рейвен несколько мгновений смотрела на его бесстрастный профиль, а затем хрипло рассмеялась.

— Есть тут где подключиться к внутренней сети? Надо раздобыть карту этого… — она обвела ангар рукой. — Ну, где мы сейчас… Бункера…

— Шахты, — поправил Льюис. — Заброшенной адамантиевой шахты.

— Пусть будет так.

Он указал на ворота.

— Там должна быть консоль.

Волоча сломанную ногу, Рейвен захромала в указанном направлении. Прогнившую крышку даже не пришлось срывать: провода консоли управления и так торчали во все стороны. Некоторые даже искрились, подавая признаки жизни. Найдя нужный, Рейвен привычным жестом подключила его к разъёму на затылке. Разбор бардака в данных и построение карты из обрывков информации Льюис взял на себя.

Это заняло больше времени, чем хотелось бы. Звуки боя стали громче.

Закончив работу и активировав ретинальный дисплей, Рейвен проверила, как лежит в руке ставший уже почти родным тарелианский пистолет и хищно улыбнулась.

— Ну, понеслась.

Часть XVII

— Когда мы прибыли на место крушения, повсюду валялись тела и обломки. Мы успели вытащить вас и нескольких ваших людей до того как на нас набросились контрабандисты. У них были быстроходные спидеры с тяжёлым оружием. Нас прижали и собирались перебить с большой дистанции. К сожалению, нам пришлось отступить. В мед отсеке все, кого мы успели взять с собой.

Таковы были слова лорда Фальеро. Филипп тут же ринулся в мед отсек. К его ужасу, из двадцати пассажиров челнока, он увидел лишь шестерых штурмовиков. Двое были в тяжелом состоянии с многочисленными переломами. Четверо уверенно шли на поправку — им повезло относительно удачно приземлиться.

К ужасу Филиппа Рейвен среди спасенных не было.

Техножрица Имития Кси-Ро, бывшая с инквизитором, когда Филипп вернулся в зал брифингов, предложила ему изучить логи, оставшиеся у неё с той вылазки. Они сходились со словами инквизитора. Его аколиты действительно подбирали людей и груз, когда на них напали.

Сопоставив показания ауспиков и камер, ему удалось найти ещё троих выживших, но определить, кто они, не вышло. Это уже вселяло надежду: кто-то ещё, кроме спасенных свитой Фальеро, выжил. А значит, их можно спасти. Но как, если координаты базы хладных торговцев никому не известны?

Филипп не находил себе места. В поисках зацепки, он перерыл все вещи с места крушения, но безрезультатно.

Филипп сполз на пол в кладовке и обхватил голову руками. Должно же быть хоть что-то!

"У Рейвен был встроенный передатчик", — осенило его.

Вокс-система его брони использовала орбитальный ретранслятор доставившего их корабля, достаточно мощный, чтобы достать до любой точки в том же полушарии. Вот, здесь, в автокриптексе, хранились данные кодированных каналов каждого из членов его отряда.

Подрагивающими руками Филипп настроил нужную частоту и передал код доступа. С минуту он вслушивался в шум статики, а затем услышал двойной писк. Но звук шёл не из вокс-бусины, а откуда-то в комнате. Рывком вскочив на ноги, он принялся заново перерывать груды спасенного оборудования. К его удивлению, звук шёл от ящика из-под штурмовой экипировки. Его Филипп уже проверял. В самом ящике было пусто, как он и помнил. Но звук не прекращался. Более того, к нему добавилось аритмичное глухое постукивание, будто дерево билось об дерево. Филипп озадаченно посмотрел на ящик, затем потянулся к лежавшему неподалеку ножу и, аккуратно подцепив им боковую стенку, с силой нажал. Стенка подалась и открыла небольшое боковое отделение, из которого тотчас вылетел взбудораженный, непрерывно щелкающий челюстью сервочереп. Откуда-то изнутри его и доносился писк. Несколько секунд дознаватель просто смотрел на него непонимающим взглядом. Череп смотрел в ответ, не переставая щелкать челюстью. Филипп отключил вокс-передачу. Писк сразу же прекратился.

— Какого?..

Череп с лёгким жужжанием наклонился вперёд, подлетел ближе и завис прямо перед лицом Филиппа, плавно раскачиваясь из стороны в сторону. Его кроваво-красная линза негромко зашипела, фокусируясь — единственный признак того, что внутри теплилось какое-то подобие жизни. Повисев так несколько секунд, череп резко метнулся в сторону вокс-станции, едва не врезавшись в Филиппа. С неожиданной сноровкой он выпустил из-под затылочной кости гибкий щуп с универсальным разъёмом и подключился к когитатору. На черном кристалплексовом экране загорелись зеленые буквы. "Рейвен Дальмайер. Лоцирую... Ожидание".

Надпись появлялась ещё несколько раз в течение следующих пятнадцати минут, растянувшихся на целую вечность.

Пока его неожиданный помощник был погружен в запросы и вычисления, Филипп изучал его. Это был тот самый Вергилий, которого лорд-инквизитор подарил Рейвен на Ризе. Она проводила довольно много времени, обрабатывая данные совместно с ним, но, кроме того, что он очень полезен для больших вычислений и метаанализа, особо о нём не распространялась. Внешне он выглядел довольно типично - человеческий череп, основательно выбеленный в процессе кальцификации. В одной из глазниц располагалась линза с вид-приёмником, во второй — какое-то незнакомое устройство. Из того места, где должен был выходить позвоночник, у него торчал пучок кабелей и коннекторов. Всё это время Вергилий покачивался туда-сюда без явной на то причины и пощелкивал костяной челюстью. Филипп поймал себя на мысли, что сервочереп очень похож на расхаживающего взад-вперед задумчивого человека. Кого-то это напоминало.

В какой-то момент внутри Вергилия что-то щелкнуло и его линза загорелась ярким зелёным светом. На экране высветилась надпись "Триангуляция успешна. Локация установлена. Передаю данные на носитель".

Часть XVIII

Бесконечные коридоры, проржавевшие стены, осыпающийся потолок, стекающая с потолка вода. И звуки боя где-то впереди. Рейвен старалась его избегать, направляясь к ближайшему выходу из шахты и надеясь, что он не откажется забаррикадированным или закрытам, как ворота в ангаре. В освещаемой лишь редкими мигающими тусклым светом лампами металлической кишке было легко прятаться. Стоило лишь сделать шаг в глубокую тень, и вот очередная пара — тройка ошалелых, покрытых грязью и копотью торгашей проносилась мимо, не замечая ничего вокруг. Их вело лишь желание спасти собственную шкуру. А учитывая, что выбранном направлении таких индивидуумов становилось всё больше, путь Рейвен выбрала верный.

Ступая осторожно и насколько возможно тихо, она медленно продвигалась, стараясь в вязкой полутьме не споткнуться о разбросанные тут и там кучи мусора. Иногда она случайно пинала какую-нибудь пустую банку из-под консерв с острыми краями или наступала босой ногой на разбитое стекло. В такие моменты разум подбрасывал десятки и сотни болезней, которые можно подхватить через открытые раны. С другой стороны, она и без того уже почти труп. Стоило ли волноваться по пустякам? А с третьей стороны, надо было всё-таки стащить с того торгаша и сапоги.

Впереди послышались торопливые шаги. Уже не парочка потрепанных крыс, пытающихся сбежать с тонущего корабля, а целый отряд.

— Гроксово дерьмо!

Это было самое цензурное, что доносилось до слуха.

— А я говорил! Я говорил Мардж! — исторично верещал кто-то. — Я говорил, что у нее жучок!

— Заткнись! — грубо оборвал его второй голос.

— Найду эту суку — собственные кишки заставлю жрать! Шманская дрянь!

Притаившись за кучей металлолома, Рейвен вздохнула насколько позволяли сломанные ребра.

Шманами хладные торговцы часто называли инквизицию. И, либо у них в плену была еще одна женщина-аколит, либо они всё-таки отыскали в плаще тайный карман и достали розетту. Либо…

Перед мысленным взором предстал Филипп, который буквально обвешивался символами Ордо. Чтобы ни у кого не возникало ни единого сомнения, что он из инквизиции, если не сам инквизитор. Не хотелось думать, что дознаватель попал в руки этим мразям. А если и попал, вдвойне не хотелось думать, почему ещё не дал о себе знать.

Граната приятным весом легла в здоровую руку. Хорошо, что эти недоумки ходят дома вооруженными и, пытаясь сбежать, подыхают со своими цацками.

Рейвен прикрыла глаза, чтобы лучше слышать шаги и приближающиеся голоса.

Мгновение… Другое… Граната полетела ровно им под ноги.

От взрыва слегка заложило уши, однако это не помешало почти сразу же вскинуть пистолет.

Имплант работал превосходно, мновенно выявля малейшее движения и передавая данные новой цели системе наведения ретинального дисплея.

Внезапно в голове наступила такая ясность, что даже стало легче дышать. В тело как будто вкололи целый коктейль из стимуляторов: боль практически исчезла, мышцы слушались каждого нервного импульса, дышать было так легко, словно и не было сломанных ребер.

Не обращая внимания на хромоту, Рейвен почти выпрыгнула из своего укрытия и, не прячась, пошла на ошеломленных противников. Они пытались защищаться, пытались стрелять в ответ. Но мозг работал настолько быстро, что буквально предсказывал каждое их действие.

Когда последний, пятый, хладный торговец упал лицом в мокрую грязь, в голове раздался отчетливый голос Льюиса. Нет. Не Льюиса. Вергилия.

— Молодец. А теперь беги-беги, девочка! Помощь впереди! Я жду впереди!

Бег — это, конечно, сильно сказано, но хромала для своего состояния она бодно. Непонятно, что машинный дух накрутил в её мозгу, и какой потом будет расплата, но боль почти не чувствовалась. Усталость — да, после краткой вспышки легкости навалилась с новой стилей. Дрожь в пальцах тоже вернулась, оттого выстрелы теперь уже редко находили свою цель, чаще просто царапали металлическую обшивку коридора. Но боль как будто загнали далеко-далеко в темный уголок мозга и закрыли там до лучших времен.

Что ж, уже большое облегчение, ведь противников в длинной темной металлической кишке становилось все больше.

А потом она увидела его. В алом плаще и со сверкающей в тусклом свете розеттой на груди.

Пытаясь не задохнуться от облегчения, Рейвен на мгновение замешкалась.

Это была её ошибка.

Часть XIX

Старый, потрёпанный временем челнок потряхивало турбулентными потоками. Рядом в противоперегрузочных креслах сидели четырнадцать штурмовиков. Все в хорошей броне и с хелганами; лица скрыты под шлемами. Их лидер, Растин, производил впечатление опытного ветерана, подходящего для их задания. К его отряду добавились четверо людей Филиппа, достаточно оправившихся для сражения.

Филипп никак не мог стряхнуть с себя сильное чувство беспокойства. Что-то холодное поселилось в груди и мерзко вращалось там каждый раз, когда он смотрел на инфопланшет. Координаты соответствовали заброшенному шахтерскому поселению на другом конце большого водораздельного хребта. Классика: такие места слишком часто притягивали разного рода негодяев.

Обстоятельства для Филиппа и его операции сложились как нельзя удачно. "Гордость Махария", на которой они прибыли на планету стояла на низкой орбите совсем немного севернее нужного места. Поэтому пилот вёл шаттл по пологой траектории вверх, как раз в сторону корабля. Для большей убедительности дознаватель посылал на корабль сообщения по шифрованному каналу. Теперь любому стороннему наблюдателю могло показаться, что челнок действительно летит в сторону материнского корабля. Тем более, что Филипп специально выбрал для задания нашедшийся в ангарах лорда Фальеро доисторический "Орлан". Эта модель считалась устаревшей во времена Готической Войны. И медленный взлёт был для таких реликвий делом обычным. Надо сказать, Имития Кси-Ро относилась к этой древности с большой любовью и внесла в него такое количество модификаций, что многие другие техножрецы точно сочли бы её еретехом.

Оказавшись над водораздельным хребтом, "Орлан" ушёл в резкое пике прямо из мезосферы. Активировались противоперегрузочные компенсаторы, но Филиппа всё равно вдавило в кресло. Даже ему, привычному к резкому десантированию, подобные виражи давались тяжело. Штурмовики вокруг сидели молча и сосредоточенно, хотя сжатые кулаки и с силой упершиеся в пол ноги выдавали их напряженность.

В кабине стало жарко — челнок сильно разогрелся от трения о воздух. Им потребовалось всего четыре минуты, чтобы достичь места высадки. Авгуры средней дальности указали на основной ствол старой шахты. В нем определенно читались признаки жизни. Торможение было ещё резче, чем пике. В глазах Филиппа начало темнеть, но он сосредоточился на ментальных практиках и слегка зачерпнул силы из-за завесы. Помогло. Шестым чувством он потянулся к штурмовикам. Они все держались явно лучше.

— Старею, — пронеслось в голове.

Корпус слегка вздрогнул, когда скрытые лаз-пушки и ракетницы дали залп в сторону основного ствола шахты и вентиляционных выходов чуть выше. Именно к одному из них и подлетел "Орлан".

Штурмовики действовали образцово: уже вскоре они оказались у крупного перекрёстка, от которого отходили туннели ко всем основным частям шахты. Место явно было основательно переоборудовано контрабандистами. Повсюду стояли грузы, запчасти и маскировочное оборудование. У входа в шахту располагался импровизированный ангар. Ауспексы выявили там несколько человек, бегавших вокруг трех кораблей.

Коротким движением Растин отправил четверых своих людей зачистить ангар. Остальные двинулись вглубь шахты. Всего в пяти метрах от перекрёстка они наткнулись на счетверенную стаб-турель, предназначавшуюся для обороны прохода. Та, на удивление, не была активирована. Людей вокруг тоже не было видно. Неужели они настолько застали контрабандистов врасплох?

Вергилий, всё это время паривший справа от Филиппа, метнулся вперёд и подключился к консоли у одной из бронедверей. Через несколько мгновений на ретинальном дисплее Филиппа появилась схема шахты с красными точками, обозначающими контрабандистов. Он переправил схему в общее инфополе отряда. Растин добавил туда позиции всех штурмовиков. Судя по схеме, его люди уже захватили ангар и сейчас проверяли стоявшие там корабли. Почти все живые контрабандисты были неподалёку от другого, грузового ангара, который авгуры челнока не заметили.

Филипп решил было, что они облажались, и теперь враги смогут улететь от них. Но Вергилий вывел на схему детальную информацию обо всех узлах базы. Ангарные ворота были заблокированы давним обвалом, да и ни одного корабля в нём не было. Удивительно. Отряд двигался быстрыми перебежками, прикрывая друг друга на случай каких-либо неожиданностей.

Похоже, с оборонительной системой базы что-то случилось, так что большинство турелей и дверей не реагировали на вторжение.

Первых трёх еретиков, попытавшихся устроить засаду, скосили меткой очередью прежде чем они смогли сделать хоть что-то. Отряд Филиппа шел дальше и дальше по направлению к грузовому ангару. Пару раз им встретились всё же сработавшие гермозатворы. Мельта-бомбы быстро с ними справились. Ни один из встреченных контрабандистов не смог причинить отряду серьезных проблем. Они явно не ожидали штурма и были совершенно не готовы к бою.

Красные точки двигались в сторону бокового штрека. Похоже, там был один из выходов. На развилке отряд разделился надвое. Филипп пошёл в тоннель с обшитыми металлом стенами, поднимавшийся выше. Растин двинулся в уходящий глубже вниз каменный рукав. Как и прежде, стычки с бандитами больше походили на бойню, чем на настоящие бои.

Вергилий полетел вперед в поисках терминала, чтобы обновить карту. Возле одного из поворотов он остановился так резко, что чуть не перевернулся в воздухе, громко клацнул челюстью, развернулся направо и без всякого предупреждения полетел в боковой проход.

-— Что ты нашёл? — крикнул ему вслед Филипп.

Сервочереп оставил его без ответа.

Ауспекс показывал впереди несколько человек и Вергилий летел прямо в ту сторону. Дознаватель выругался про себя и поспешил за ним, жестом показав штурмовикам прикрывать его.

За очередным поворотом он остановился свериться со схемой. Вергилий завис неподалёку. Послышался топот ног: приближалось несколько человек. Филипп присел на одно колено за большим ящиком и направил хелпистолет в проход. Наконец, появилась первая фигура. Окровавленная с ног до головы женщина ввалилась в коридор, едва переставляя ноги. Филипп потянулся к спусковому крючку. Затем его взгляд поднялся к её лицу.

— Рейвен!

Девушка остановилась на полушаге и подняла на Филиппа глаза. Она была лишь отдалённо похожа на саму себя: лицо покрывали тёмно-фиолетовые синяки и корка запёкшейся крови, руки и ноги все исцарапаны, в бедре зияла стреляная рана. Она явно едва понимала, где находится и что происходит вокруг. На её лице бесконечно медленно расцвело узнавание, и она подалась в его сторону.

В этот момент сзади послышались крики. Что-то небольшое вылетело из-за поворота. Граната! Филипп бросился к Рейвен. Он подхватил её и резко развернул в сторону.

Он почти успел. Почти.

Большую часть взрывной волны приняла на себя его броня. Для него такая сравнительно слабая взрывчатка опасности не представляла. Но вот для Рейвен, на которой были только разодранные тряпки она могла стать смертельной.

Он осторожно прижал её к себе и вскинул пистолет в сторону нападавших. Два выстрела. Послышался крик, полный боли. Мимо пробежали два штурмовика. Ребята из его собственного отряда, машинально отметил он. Им потребовалось всего несколько секунд, чтобы прикончить оставшихся еретиков. Но Филиппу было не до этого. Он осторожно положил Рейвен на пол. Её глаза были широко распахнуты, но сама она обмякла и ни на что не реагировала.

— Нет, — проговорил он дрожащим голосом.

Он потянулся к своим силам.

Только живи, только живи, ещё хотя бы пару мгновений.

Часть XX

Отец пел ей песни старой Терры. Сложно сказать, откуда он их знал. Он вообще много всего знал. Много из того, что ему нельзя было знать. Рейвен так и не разгадала, кем он был на самом деле: после казни все документы и упоминания были либо стерты, либо упрятаны так далеко, что даже инквизитору не добраться. Да и было уже бесполезно. Ричард Дальмайер погиб на костре как еретик на глазах у бьющейся в религиозном экстазе жены и скрывающейся под чужой личиной дочери.

Он даже не знал, что она там. Не знал, что она готова была броситься за ним в огонь. Единственное, что её останавливало — жажда мести.

Отец не кричал, смиренно стоял, с любовью глядя на то, что осталось от его бывшей супруги. Позже Рейвен сказали, что он помутился рассудком и погрузился своими мыслями в далекое прошлое, обращался к детям и пел им песни старой Терры.

«Мать мне говорила,

Что там, в звездном небе, вдали,

Люди, чье сердце пылает,

Правят свои корабли.»

Губы сами складывали известные с младенчества слова.

Рейвен мечтала стать флотским офицером, а позже и капитаном. Мечтала бороздить бескрайние просторы и открывать новое. Связать свою судьбу с Эксплораторами или Вольными Торговцами. Мечтала, что жрецы Экклизиархии, наконец, махнут на нее рукой и оставят попытки воспитать из нее копию матери.

Ей грезились бесконечные звезды, синий мундир и командный трон. Она плыла сквозь мрак, неся свет Человечества в самые темные уголки Вселенной. Руки сами тянулись к свету далеких миров, но им что-то мешало. Что-то постоянно возвращало обратно, а потом и вовсе, будто приковало к чему-то жесткому и холодному.

Жрецы Экклизиархии. Они часто так делали. Часто привязывали её к холодному металлическому стулу в темной комнате без окон и оставляли на сутки, а то и на двое, в наказание за непокорность или за неудобные вопросы.

Тогда, оставаясь наедине с собой и своим страхом, Рейвен тихо пела песни старой Терры.

“Они ничего не боятся,

Сердцам их покоя не знать,

Честь рядом с ними сражаться,

И честь среди них умирать…

Жар далеких звезд сжигал, опалял тело невиданным огнем, испепелял изнутри. Наверное, отец чувствовал примерно то же самое, когда языки пламени стали касаться его кожи. Но он не кричал. А вот Рейвен кричала. До ломоты в пальцах она цеплялась в подлокотники капитанского трона и кричала, пока звезды не тухли и тело не окутывал спасительный холод. Тогда чернота космоса снова становилась завораживающей и манящей. До следующего светила, пытающегося сжечь её маленький корабль.

А потом появился голос. Странный такой. Похожий на голос матери, пока та не вставила себе вокс-решетку, из которой денно и нощно лились святые гимны. Нежный голос. Добрый.

Я могу помочь. Могу убрать боль. Ты её больше не почувствуешь.

Слова лились отовсюду, пробирались в самую глубь сознания и туманили разум.

Боль. А больно ли ей?

Ох, лучше бы она не задавала себе этот вопрос.

Свет неприятно резанул глаза. Но это был уже не свет далеких звезд.

Только скажите. Я уберу боль.

Тебе не придется её чувствовать…

Никому не придется её чувствовать…

Никому не придётся умирать…

Рейвен резко вздохнула и села на постели. Рука рефлекторно потянулась на левый бок, где, обычно, висела кобура с револьвером. Не найдя, не долго думая, вырвала катетер из вены и приставила к горлу молоденькой девушки.

Та пискнула и застыла, склонившись над Рейвен со шприцом в руках.

— Г-г-госпожа… — её испуганный голос дрожал.

Медикэ. Совсем ещё ребенок. Светленькая, с приятными округлыми чертами и близко посаженными серыми глазами.

— Убирайся, — прохрипела Рейвен, сильнее надавливая на катетер.

— Но… Обезболивающее… Вы кричали…

Несмотря на дрожь, она демонстрировала неожиданную настойчивость.

Звук взведенного курка заставил медикэ перестать дышать, а Рейвен напрячься.

— Тебе приказали убраться.

От ледяного голоса Филиппа фон Хардинга кровь стыла в жилах.

Медикэ пискнула, в серых глазах блеснули слезы. Она медленно подняла руки, выпрямилась и осторожно, ведомая приставленным к затылку револьвером, двинулась к выходу.

— М-м-мил-л-лорд, я не… ничего такого… Г-г-госпожа кричала… я не… я хотела помочь… — заикалась она, пытаясь оправдаться.

Наконец, дверь за ней с тихим шипением закрылась.

Филипп несколько мгновений смотрел на холодный кусок металла, отделяющий медотсек от коридора, затем повернулся к Рейвен, в два шага оказался подле её кровати и… обнял.

— Ты очнулась, — выдохну он.

Рейвен застыла, словно каменный истукан, не понимая, как реагировать.

Это точно сон. Очень странный, теплый сон. Как и удивительно нежные объятия Филиппа.

— Мастер?.. — удивленно выдохнула она.

— Подожди… Дай мне минуту… Пожалуйста.

Рейвен прикрыла глаза и прижалась щекой к жесткой ткани мундира, позволяя укрыть себя и слушая размеренное биение сердца.

— Я боялся, что потеряю тебя, — едва слышно шепнул он, зарываясь пальцами в её волосы.

Кажется, они простояли так не одну минуту.

После кратковременного выброса адреналина, в тело постепенно возвращалась боль. А с ней и осознание, что происходящее — не сон.

Мышцы ныли, казалось, даже кости болели. Хотя, учитывая, что некоторые, если не большинство из них были сломаны, не мудрено. Веки потяжелели, голова закружилась. От слабости в руки вернулась дрожь. Рейвен неосознанно сжала кулаки и чуть изогнулась, пытаясь успокоить ноющие мышцы но только сильнее разбередила не успевшие зажить раны.

Кажется, Филипп заметил эти неловкие попытки облегчить свое состояние. Он отстранился, помог ей лечь обратно на койку и осторожно взял за руку. По коже пробежала волна потустороннего холода. Стало легче.

— Где мы? — поинтересовалась она, окидывая взглядом сначала трубки идущие к венам, по которым бежали прозрачные жидкости, а затем и весь медотсек. В помещении царил удушающий запах антисептика.

— Погоди минутку, я тебе все расскажу.

Он наклонился и подобрал с пола оброненный шприц с вязкой мутной субстанцией, капнул содержимое на руку, растер в пальцах и принюхался. Лицо его перекосилось в гримасе отвращения.

— Так я и думал, — прошипел Филипп, со злостью отбрасывая шприц в сторону, — Черная Лета. Эта дрянь хотела накачать тебя наркотиком.

Рейвен нахмурилась, снова глянула на торчащие из вен катетеры и, не долго думая, принялась осторожно вытаскивать их. Филипп касался мест рядом с крошечными кровоточащими ранками, и под легкое потрескивание биоэлектрических разрядов, они быстро затягивались. Затем он осторожно поднял её на руки и шагнул за порог медотсека.

Часть XXI

Филиппу выделили удивительно просторную, но аскетичную келью: кровать и простой металлический стул. На терранской базе Фридриха Грюнвальда даже у Рейвен стояла пара удобных кресел, просторный шкаф для хранения брони и оружия, а также заваленный пергаментом да сломанными перьями письменный стол. Вишенкой же на торте являлись оставленный тут и там стопки книг и фигуры для игры в регицид.

Однако здесь, в неизвестной крепости на чужой планете было то, что большинству терранцев никогда в жизни не суждено увидеть. Сквозь толстое стекло панорамных во всю стену окно открывался вид на бесконечный густой лес. Едва увидев его, Рейвен уже не могла отвести взгляд. Даже на слова Филиппа о том, что он скоро вернется, лишь рассеянно качнула головой.

Забыв о боли и обо всем пережитом, она осторожно поднялась с кровати и неуверенным шагом приблизилась к окну.

Кроны деревьев, словно волны в океане, покачивались, вторя порывам капризного ветра. Лишь где-то где-то далеко, у самого горизонта виднелись шпили городов-ульев. На прозрачном голубом небе — ни единого облачка, и местное солнце, несмотря на то, что уже клонилось к закату, ярко освещало представшую картину.

Рейвен почувствовала, как от восторга стало трудно дышать. Хотя, возможно, это просто недавние переломы ребер давали о себе знать.

Она было глянула по сторонам, чтобы проверить, не видны ли из комнаты какие дозорные башни или хотя бы расположение орудий, но нет, только бескрайний лес. Может, им специально выделили именно это место, чтобы держать в неведении?

Странные мысли, ведь ей даже не известно, где они.

Привычка. Выработанная за многие годы службы в Инквизиции привычка везде искать подвох.

Ноги налились непреодолимой слабостью и перестали держать. Рейвен медленно опустилась на холодный пол, продолжая смотреть на океан леса перед собой. После нескольких минут борьбы с навязчивыми мыслями о случившемся в логове хладный торговцев, в голове, наконец воцарилась благословенная пустота.

Дверь с тихим шипением отошла в сторону. Рейвен не требовалось поворачивать голову, чтобы узнать шаги Филиппа: характерно размеренные, твердые, но удивительно легкие.

На плечи лег тяжелый алый плащ, а ладони согрела кружка теплого питательного бульона, которая, казалась, растопила и тяжело бьющееся сердце, и заледеневшую от страха и одиночества душу.

Филипп молча опустился рядом и ответил на благодарную улыбку удивительно заботливым взглядом.

Его прохладная рука убрала налипшие на лоб волосы. Странно, Рейвен не заметила, как снова начался жар. Однако от прикосновений стало легче… Намного легче. Вот она, сила биоманта.

— Спасибо.

— Пустяки, — он улыбнулся.

— Нет, не пустяки, — возразила она, плотнее кутаясь в плащ, силясь укрыться от наползающего холода. Чем ниже к горизонту клонилось солнце, тем прохладнее становилось в комнате. Или это было эхо псайкерских способностей? — Ты спас меня… Опять.

— Ты бы поступила точно так же.

— Это правда, — она глянула в чашку с мутным бульоном. — Я боялась, что те торгаши и тебя взяли.

— О, поверь, если бы они меня взяли, крупно бы пожалели, — Филипп тихо рассмеялся. — Парии у них нет, а справляться с псайкером обучен далеко не каждый.

— И тем не менее, именно желание найти тебя и… Привело меня к тебе в конце концов.

Он осторожно повернул её лицо к себе и, глядя в глаза, заговорил:

— Мне приятно слышать твои слова, но поверь, даже без меня ты бы выжала и выбралась оттуда. Я очень удивился, когда, еще при подлете, понял: база этих ублюдков гудит как осиное гнездо. Ты одна смогла поднять столько шороху, что нашего появления они даже не заметили.

— Спасибо.

— Тут не за что благодарить. Это правда.

— Спасибо, что говоришь мне это.

Филипп снова тихо рассмеялся и обнял Рейвен за плечи. Отчего-то именно в этих объятиях она обрела покой, которого не чувствовала уже давно. Наверное, со времен юности, когда отец пел им с Томасом песни старой Терры.

Когда солнце уже коснулось горизонта, Рейвен напомнила:

— Ты обещал рассказать, где мы.

Он вздохнул. Расслабленное выражение лица сменилось уже привычной маской холодной сосредоточенности.

— Ты права. Мы на базе инквизитора Раваша Фальеро, Ордо Малиус.

Не успела Рейвен удивиться, как он добавил:

— Они расследуют активность пустившего на планете корни культа Архиврага. В подробности меня не посвящали, но учитывая, с чем мы столкнулись на корабле, более чем верится.

Она кивнула.

— Ты им доверяешь?

Филипп криво усмехнулся.

— Мы аколиты Святой Инквизиции, мы не должны никому доверять.

Рейвен нахмурилась и, выражая немой вопрос, склонила голову на бок. Не получив ответа, она вздохнула.

— Тебе я доверяю. Ты мой напарник.

Он коснулся её щеки, снова повернул лицо к себе. В карих глазах вперемешку со смятением читалась печаль.

— И совершаешь большую ошибку.

— Ты сам не веришь в то, что говоришь, — парировала она.

— Нет, я даже не об этом. Я псайкер, Рейвен. Я опасен. Сейчас я контролирую свои силы, но кто знает, что будет завтра?

Поморщившись от боли, она стряхнула его руку с плеч и отставила в сторону пустую кружку. Нет, это не тот разговор, который хотелось продолжать. Тело слишком измучено, не хватало ещё и душу терзать. Однако и оставлять все как есть уже невозможно. Слишком много прикосновений, слишком много объятий. Слишком много тепла для тех, кто еще мечется и не понимает своих чувств.

Рейвен обхватила растерянное лицо Филиппа ладонями и, глядя прямо в глаза, серьезно заговорила:

— Господин фон Хардинг, мы с вами взрослые люди. Тебя тянет ко мне, меня тянет к тебе. И, как ты правильно сказал, мы с тобой аколиты Святой Инквизиции. И черт знает, что будет завтра. Может, завтра для нас и вовсе не настанет. Тогда какой смысл загадывать? Мы нужны друг другу здесь и сейчас.

Не дожидаясь ответа, она подалась вперед и прильнула к его губам. С болезненным стоном, он пылко ответил, обнял и привлек её к себе. Как будто только этого и ждал.

Когда Рейвен зарылась пальцами в его волосы, Филипп на мгновение нехотя отстранился и едва слышно шепнул:

— Это неправильно.

— Да к черту правила, — не задумываясь, ответила она и снова прильнула к его губам.

Сидя на широкой кровати и любуясь еще одной недоступной рядовым тарранцам роскошью — россыпью звезд на многолунном небе, они наслаждались кратким моментом покоя. Она — прислонившись спиной к его груди, он — обняв её и прильнув щекой к непривычно растрепанный черным волосам.

— Похоже на твой родной мир?

— Да, очень, — задумчиво ответил Филипп.

— Никогда не думал о возвращении?

— Пока я на службе Его Светлости это бессмысленно.

— Но ты ведь не вечно будешь его аколитом. Рано или поздно отправишься в свободное плавание.

Он усмехнулся.

— Ты сама сказала, что завтра для нас может и не наступить. Давай не будем загадывать.

Некоторое время они молча наблюдали, как восходит одна из семи лун Навис Орреум.

— Ты говорил, что здесь тебя приняли за инквизитора.

Филипп напрягся.

— Всё так. А ты — мой аколит.

— У нас не будет проблем, если правда раскроется?

— Если — это хорошее слово. Так или иначе, я был аккуратен и ничего не утверждал. Худшее, что нам грозит — испортим отношения с Лордом Фальеро.

— Тоже мало приятного.

Внезапно Филипп напряженно произнес:

— Будь осторожна. Не доверяй здесь никому.

Рейвен неловко развернулась, так, чтобы видеть его лицо.

— Плохое предчувствие?

Он кивнул.

— Меня преследуют кошмары. Варп неспокоен.

— Подозреваешь инквизитора?

Филипп устало склонился и прижался лбом к ее плечу. Его руки скользнули по спине, под рубашку. По коже прошлись волны потустороннего холода и легкого покалывания.

— Тебе нужно отдохнуть. У тебя жар.

А она даже не заметила. И боль, и слабость за несколько часов бодрствования стали почти привычными.

— Только после того, как ты ответишь на мой вопрос, — упрямо возразила она.

Он помолчал, затем, наконец, сказал:

— Да. Подозреваю.

— Есть доказательства?

Покачивание головой было ей ответом.

— К счастью или к сожалению.

— Что ты собираешься делать?

Снова выпрямившись, Филипп стряхнул с себя мгновение беспокойной слабости и вернул прежнее холодное спокойствие.

— То, что делает аколит большую часть времени. Наблюдать и собирать информацию.

— Я помогу тебе, — с готовностью отозвалась Рейвен, не замечая, что движения стали слабыми и дергаными, а телу все тяжелее держать даже положение сидя.

Филипп убрал с её лица налипшие волосы.

— Сначала помоги себе, — ласково отозвался он.

Снова повеяло холодом. Веки налились тяжестью, тело расслабилось, а разум готов был уже провалиться в вязкую дрёму, как мозг, словно молния, пронзила мысль. Вернее, даже не мысль, воспоминание. Раньше размытое и неясное, как все, что происходило в логове хладных торговцев, сейчас яркое и чрезвычайно важное.

Рейвен встрепенулась.

— Стой!

Филипп одернул руку. Холод исчез.

— Там… У торгашей… — заговорила она, борясь с навеянной колдовством сонливостью. — Женщина, что меня допрашивала… Она знала, что я из Ордо. Вероятно, нашла розетту. Но вот что странно… Умирая, она сказала, что меня прирежут так же, как и моего господина. У них в руках уже был кто-то из наших. Возможно… Даже скорее всего, это был инквизитор.

Закончив говорить, она тяжело задышала, с ужасом осознавая, насколько же сильно ломит кости.

Мрачная тень легла на лицо Филиппа. Черты заострились. Он медленно кивнул.

— Ты же не оставишь это просто так? — с надеждой спросила Рейвен, не чувствуя в себе больше сил бороться изнеможением. — Если на планете погиб инквизитор… И если у тебя плохое предчувствие…

— Не оставлю, — обещал Филипп, удобнее укладывая её на кровать.

Волны баюкающего холода прокатывались по коже. Каждая забирала частичку боли, слабости и усталости. Они же принесли с собой глубокий сон без сновидений.

Часть XXII

Было так странно просыпаться в объятиях кого-то. Тепло, уютно. Подобного Рейвен не ощущала уже очень давно. Последняя, как ей тогда казалось, настоящая любовь не выдержал недосказанности и постоянного отсутствия любимой. Когда она, придя в себя после смерти Льюиса, вернулась в свою терранскую квартиру, то нашла там лишь записку с извинениями. Да, Виктор так и не нашёл в себе сил сказать ей все в лицо. Возможно, потому что давно догадывался, что встречается с агентом Инквизиции. Искать его Рейвен не стала. Да и зачем? Тогда она была настолько опустошена сначала пленом и пытками, затем новостью о смерти напарника и последовавшими за этим, в том числе, ментальными допросами, что даже исчезновение возлюбленного уже не казалось чем-то существенным.

Тем более, тогда у неё уже появился Филипп. Нет, она не воспринимала его как любовный интерес, но он был тем, кто помог ей собрать себя по кусочкам. Чтобы вернуть ей ясность в голове, он обучил Рейвен разным психическим техникам, которые помогли восстановиться после ментального дознания. На это понадобилось немало времени и ещё один псайкер. Потом помог оправиться от смерти Льюиса. Они были друзьями, и его рассказы за кружкой дрянного амасека помогли свыкнуться с мыслью о потере. И в конце — исчезновение Виктора. Сама не до конца понимая, чем руководствуется, Рейвен рассказала об этом Филиппу. Причем только ему. Он долго негодовал по поводу столь малодушного поступка, а затем на полном серьезе предложил копнуть под нерадивого любовника и найти что-нибудь, чтобы тот предстал перед законом. Рейвен до сих пор вспоминала ту ситуацию с улыбкой.

Сейчас все могло быть по-другому. С Филиппом можно было позволить себе гораздо меньше притворства и не извиняться за то, что не можешь о чем-то рассказать. По крайней мере хотелось на это надеяться.

— Доброе утро.

Он сонно улыбнулся и открыл глаза. Сколько же в них было тепла и нежности. Рейвен еще никогда не видела дознавателя… таким. На неё в принципе никто никогда так не смотрел. Кроме отца.

— Как ты себя чувствуешь? — Филипп осторожно провел костяшками пальцев по её щеке.

— Нельзя быть таким милым.

Она прикрыла его глаза ладонью и предприняла попытку высвободиться из объятий. Едва успевшие зажить ребра откликнулись неприятной, но терпимой болью. Простреленные плечо и бедро в принципе не давали о себе забыть, но делали это уже не так настойчиво. Множественные гематомы… Кажется, их вовсе больше не было. По крайней мере на руках. Беспокоило только странное зудящее чувство где-то на задворках подсознания.

Филипп рассмеялся, выпуская Рейвен из объятий, и поднялся.

— Я вчера тебя за язык не тянул. В прямом смысле, — он улыбнулся. — Теперь терпи.

Она медленно перевернулась так, чтобы видеть его и наблюдать, как он собирается. Но, несмотря на попытки сконцентрироваться, все никак не могла отделаться от зудящего чувства, будто что-то забыла. Чего-то не хватало. Чего-то очень привычного и важного.

— И все же, как ты себя чувствуешь? — снова спросил Филипп, орудуя у зеркала бритвой.

— Лучше, чем вчера, — уверенно кивнула она. И тут её осенило: — А где Вергилий?

Все это время Рейвен неосознанно пыталась пробиться в его инфополе, но в ответ получала лишь непривычное глухое молчание.

— Я ожидал, что ты спросишь о нем еще вчера. — ответил Филипп, протирая лицо полотенцем, — Но, признаться, предполагал другой вопрос: все ли с ним в порядке?

Чувствуя легкое в себе разочарование и стыд, она помассировала пальцами висок.

— Кажется, вчера я была не совсем в себе.

Он замер. Брошенный в её сторону взгляд выражал немой вопрос красноречивее любых слов. В груди все сжалось.

— Нет, пожалуйста, нет. Язык мой — враг мой, — Рейвен вздохнула, села на кровати и умоляюще взглянула на Филиппа. — Я не это имела в виду.

Он расслабился, улыбнулась и кивнул.

— Я попросил его изучить логи базы хладных торговцев. Он до сих пор трудится где-то в одной из этих ниш, — Филипп указал рукой на небольшие боковые дверцы в стене. — Но, кажется, он воспринял мою просьбу как ссылку и обиделся.

Рейвен облегченно рассмеялась.

Когда дверь за дознавателем с тихим шипением закрылась, она осторожно поднялась с постели, с неудовольствием ощущая ноющую боль в мышцах, и дохромала до ниши. В одной нашлись вещи Филиппа: сборник литаний в переплете из настоящего бархата с золотым тиснением, судя по потертостям, перечитывался уже множество раз; пара аккуратно сложенных комплектов гражданской одежды и комплект черной офицерской формы без опознавательных знаков — все аколиты Его Светлости Фридриха Грюнвальда носили такую. Вот и весь нехитрый скарб дознавателя. Справедливости ради, у самой Рейвен вещей было не больше, и они ютились тут же, на соседней полочке.

В следующей нише нашлось кое-что более интересное: маленький арсенал из пары револьверов, хелгана и лазпистолета среди которых величественно, поддерживаемая встроенными в стену крюками, стояла обсидианов-черная с золотыми черепами Ордо силовая броня. Там, где должна была располагаться голова, лежал Вергилий.

— Просыпайся, — позвала Рейвен.

Красный глаз моментально вспыхнул, зажужжали моторчики и сервочереп с тихим завыванием вылетел из ниши тут же представ перед глазами в облике Льюиса.

— Нет, я не обиделся, — запоздало ответил он на реплику Филиппа, — ушел в спящий режим. Нужно было кое о чем подумать. К тому же, не хотел вам мешать.

Он прохаживался взад-вперед, заложив руки за спину, как делал всегда, пытаясь найти решение какой-нибудь сложной головоломки.

— Филипп сказал, что дал тебе проанализировать логи с базы торгашей.

— Да, — ответил Вергилий, но как-то рассеянно. — Да. Этим я сейчас и занимаюсь.

— Долговато для столь могущественного духа машины.

Морщась от боли в ребрах, она опустилась на кровать.

— А кто сказал, что я делаю это в первый раз? С момента, как мне дали задание, я сделал это сто семьдесят четыре раза и довольно безрезультатно. А теперь… А теперь ты пришла в сознание, и я, наконец, добрался до информации с твоего импланта. Ты, кстати, знаешь, что он собирает вообще всю доступную информацию?

— Да, поэтому у нашего саванта на Терре был отведен целый зал под данные из моей головы.

Вергилий кивнул.

— Теперь у тебя есть я… Теперь у тебя есть я.

— Нашел что-нибудь?

— Да, — оживился он. — Однозначно да, но я пытаюсь понять, что именно.

Рейвен трижды моргнула и активировала ретинальный дисплей. Перед глазами заплясали руны, сменяя друг друга с такой скоростью, что стало нехорошо.

— Давай помедленнее.

— Если я буду медленнее, мы не закончим до скончания времен.

— Тогда давай с самого начала: что ты делаешь?

— Взламываю шифр.

— Нет, с еще более далекого начала.

— Ладно-ладно, —- он поднял руки в жесте капитуляции. Перед глазами появилась огромная упорядоченная диаграмма с данными. — Смотри, это то, что наш друг достал из той шахты. Подключенные когитаторы, состояние буровых установок, показатели системы жизнеобеспечения... Одним словом, скукота. Я прогнал все это через несколько фильтров, но не получил ровным счетом ничего.

Рейвен кивнула, быстро сопоставляя данные о которых говорил Вергилий с тем, что видела перед глазами.

— А вот то, что я получил с твоего импланта. Ты подключалась к внутренней сети шахты, чтобы раздобыть план. А так как подключалась с консоли одного из ангаров, зацепила логи других ангаров. Тут примерно то же самое, но в меньшем объеме и, в основном, только о кораблях.

Данные сформировались в сравнительные таблицы с номерами, кодами и моделями шаттлов и челноков, большая часть из которых представляла собой древние атмосферники, но, судя по показателям с внутренних и внешних авгуров, в хорошем боевом состоянии. Кроме одного... Рейвен вывела на дисплей хранящийся в базе импланта проекцию новенького «Корвуса» и визуализировала повреждения, основываясь на данных авгуров из шахты. Всего несколько пробоин в районе аварийного люка как от небольших мельта-зарядов. Сработано аккуратно. Пробоина в резервном топливном баке, страшная такая, похоже, будто челнок на что-то налетел. И все, никаких больше внешних повреждений. По крайней мере, которые отражала бы электроника. А вот внутри дела обстояли гораздо хуже: хаотично перебитые реле под внутренней обшивкой, как показывала практика, говорили о перестрелке. Из строя были так же выведены автоматизированные системы пилотирования и стабилизации полета. Как будто их выжгли.

— Я тоже именно им и заинтересовался, — Вергилий улыбнулся, глаза его сверкнули живым огнем. — У Фила в отчете проставлено, что это челнок лорда Фальеро. По показаниям капитана Растина, торговцы угнали его пару месяцев назад.

Рейвен задумалась. Судя по тому, что она видела на базе, местные торгаши не отличались тонкостью подхода. Данные, полученные с места, где её схватили, только подтверждали это предположение. А тут, судя по всему, была проделана весьма аккуратная работа. Хотя... Может, работали разные банды?

— Я тоже сначала так подумал, но потом появилась ты. — Вергилий присел перед ней на корточки и вытянул вперед ладони с растопыренными пальцами. — Следи за руками. Я прогоняю данные Фила через разные фильтры, в том числе через бинарный. Ничего не получаю. — Повинуясь его жестам перед глазами заплясали цифры и руны. — Потом беру то же самое из твоей базы данных, которая, судя по таймеру, была получены чуть раньше, чем данные Фила, и прогоняю их через те же фильтры. И смотри, что получаю!

Рейвен завороженно смотрела на цифры. Название корабля, состояние, остаточные логи, все это переплелось между собой, образуя сложный код — второй слой информации.

— Бинарная гармония, — выдохнула она.

— Бинго, моя девочка!

Вергилий снова вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате с удвоенной силой.

— Знаешь, кто любит так шифроваться? Хотя, кого я спрашиваю, конечно знаешь.

Рейвен кивнула. Ордосы. Работая под прикрытием, она сама такие составляла и оставляла ключи к дешифровке Льюису. На случай, если с ней что-то случится и она не успеет передать информацию... Впрочем, когда это действительно понадобилось, толку от ключей оказалось мало.

— Получается, что, покуда Филипп вычищал базу и искал меня, кто-то влез в челнок и поменял данные?

— Не просто поменял данные, а сделал это филигранно! Всего две синонимичные замены. Две, Рейвен! Не было бы оригинальных логов, никто бы не заметил.

Светлые глаза Вергилия блестели лихорадочным огнем. Он ярко жестикулировал, и, словно дирижер, управлял всплывающими перед глазами данными.

— Если корабль принадлежит лорду Фальеро, зачем было так исхитряться и портить кодировку, подумал я, и начал дешифровку. Если подождешь немного, я выдам первые результаты.

«Немного» затянулось почти на час, во время которого Рейвен успела умыться, надеть черную форму, попросить служку принести еду и даже спокойно поесть, перечитывая рапорт Филиппа о взятии базы.

— Рейвен, взгляни!

От интонации, с которой привлек к себе внимание Вергилий, сердце ухнуло вниз. На ретинальном дисплее снова появились бинарная гармония. Большая часть нулей и единиц представляли собой просто шум... Другие же сложились в два слова: «Ордо Еретикус».

Часть XXIII

Рейвен спала очень беспокойно: постоянно ворочалась, что-то бормотала и стонала. Пару раз она резко дергалась и смотрела на него широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот, будто собираясь что-то сказать, но горячечный сон снова брал своё. Филиппу больно было видеть её такой. Слегка поколебавшись, он положил одну руку ей на спину, а вторую — поверх пропитавшихся потом волос и зашептал заученные в Астра Телепатике мантры, погружая свое сознание в поверхностный слой Имматериума.

Жизненная сила Рейвен билась, подобно разлаженному механизму — всё ещё мощная, но лишенная внутренней гармонии. Он продолжил тихонько напевать мантры, успокаивая и распрямляя непослушные потоки, пока они не потекли в более-менее нормальном ритме.

Убедившись, что худшее позади, Филипп вынырнул обратно в реальный мир. Во рту стоял отвратительный привкус тухлятины. Он посмотрел на Рейвен. Та теперь спала спокойно, её грудь мерно вздымалась в такт дыханию, а жар отступил. Она свернулась калачиком и прижалась щекой к его колену. Филипп посидел так несколько минут, поглаживая её волосы, а затем аккуратно встал, стараясь не беспокоить.

Стоило ему распрямиться, как тело пронзила страшная боль, будто куда-то вонзили нож между позвонками. Из горла вырвался болезненный выдох. Филипп припал вперёд, едва успев схватиться за изголовье кровати, чтобы не рухнуть лицом вниз. От боли начало тошнить; кровь застучала в ушах. По спине побежало что-то тёплое. Чувствуя сзади чьё-то липкое присутствие, Филипп с большим трудом оглянулся. Это легкое движение вызвало ещё один приступ боли.

Никого.

В комнате определённо были только они с Рейвен. Шторы плотно задёрнуты. Тогда что же случилось? Филипп медленно сполз вниз и прислонился спиной к прикроватной тумбочке. Какое-то время он напряжённо прислушивался к окружающей тишине и биению собственного сердца. Это было непростой задачей, при том, что спину продолжало колоть и тянуть под правой лопаткой, прямо рядом с позвоночником. Всё тело вторило этой тупой ноющей боли.

Наконец, она стала отступать, сердцебиение замедлилось, а в голове немного прояснилось. Филипп аккуратно поднялся на ноги и осмотрелся. Вокруг действительно не было никого. Он медленно подковылял к зеркалу, стянул через голову рубашку и осмотрел спину. Именно там, откуда пришла боль, расплылась безобразная багровая язва. От неё вниз по спине сбегала струйка подсохшей крови. Присмотревшись внимательнее, Филипп узнал в очертаниях раны быстро стягивающиеся в сторону друг друга три круглые отметины. Буквально на глазах они слились в одну ничем не примечательную ссадину, которая также быстро затягивалась, покрываясь свежим струпом.

"Проклятье, вот уж пронесло так пронесло"

Черпать силы из варпа всегда было опасно, даже когда он черпал совсем немного. Ему не впервой было сталкиваться с последствиями прикосновения к вотчине Архиврага, но всё же, он погрузился в самый приповерхностный слой, и даже этого хватило, чтобы до него дотянулась рука слуги Разложения. Это шокировало.

Сон той ночью выдался беспокойным даже под действием снотворного. Впрочем, после случившегося чудо, что он вообще заснул. Единственным, что принесло какой-то покой была Рейвен. Стоило ему прилечь на кровать, как она с неожиданной силой сгребла его в охапку и крепко прижала к себе. Он думал было сказать ей что-то, но заметил, что она всё ещё спит. Её тепло подле него грело гораздо глубже, чем любое одеяло. Всё же, сегодняшний риск, хоть и обошелся ему дорого, был не напрасным.

Утром он постарался вести себя как ни в чём небывало. Незачем было пугать Рейвен рассказами о ночном происшествии, она бы, чего доброго, начала винить себя в произошедшем. Благо, острой боли при движениях рана больше не вызывала. Вместо этого, теперь под лопаткой поселилась постоянная тянущая боль. Не очень сильная, но неотступная. Впрочем, Филипп был обучен абстрагироваться и от большего, поэтому смог спокойно встать и привести себя в порядок, не вызвав подозрений.

Поцеловав Рейвен в щёку, он отправился осмотреться.

Что-то здесь было не так. Сколько бы он ни говорил себе, что варп опасен даже при поверхностном погружении, а значит подобное могло произойти просто потому что… Но чутьё упорно протестовало против этой мысли и подталкивало искать ответ глубже. Слишком уж расплата оказалась несоразмерна. К тому же, от раны чувствовалось смутно знакомое пси-эхо.

Зайдя в маленькую кладовую, Филипп сосредоточился на своих ощущениях. Варп вокруг был неспокоен: то тут, то там возникали хаотичные завихрения, они отдавали чем-то нездоровым. Абсолютно точно здесь было что-то не так.

"Думай, фон Хардинг, думай.” — повторял он себе, расхаживая по крошечной комнатушке.

Пропавший инквизитор, бурлящий вокруг варп, и, несмотря на совсем поверхностное погружение, дотянувшийся и напавший на него прислужник владыки поветрий. Здесь должна была быть какая-то связь… И этот странный пси след на ране, Филипп уже встречал точно такой же. Но где?

"Думай, фон Хардинг, думай.”

— По… — осенило его. — Но я же лично отправила то, что осталось от этой мрази в топку!

"Что-то не так" уже не описывало происходящее достаточно точно.

Что-то на этой базе фонило очень знакомой скверной. Но что же это могло быть? Псайкерша, Рави? Нет, не похоже. Когда она связывалась с ним, он не почувствовал в её разуме ничего похожего. Был ещё второй псайкер, кажется Эйрих. Тот выглядел куда более подозрительным: он явно специализировался на запретных знаниях. Впрочем, для Ордо Маллеус в том не было ничего необычного. К тому же, он тоже был на базе, когда Филипп очнулся. Тогда ничего подобного в Имматериуме не ощущалось.

Когда он очнулся...

Хм... Когда Филипп пришёл в себя и его отвели к Фальеро, Эйрих был там. Он, сам Фпльеро и техножрица Имития-Ро о чём-то говорили. Они обсуждали чертёж какого-то странного устройства.

— Ну и какое отношение ты имел к тому устройству? На жреца Марса ты не похож, — пробормотал Филипп.

Единственное объяснение — само устройство предназначалось для какого-то эзотерического ритуала.

Надо срочно найти этого эзотериста.

В коридорах базы было более людно, чем в день его прибытия. Слуги и солдаты ходили, перетаскивали какие-то вещи, и в целом вокруг царила деловая суета. Впрочем, большинство встречных старалось не путаться под ногами у "инквизитора".

— Господин, — окликнули его сзади.

Филипп остановился и не торопясь обернулся. На него смотрел дознаватель лорда Фальеро. Картезио Дандоло.

— Вам нужна помощь? — спросил он.

— Нет, Картезио, благодарю. Я просто… — он буквально на мгновение замялся, придумывая легенду. — Просто искал госпожу Идаро. Очень беспокойно сплю в последнее время.

Он постарался изобразить на лице свою лучшую улыбку.

Картезио помедлил.

— Не лучше ли тогда пойти к адепту медикэ?

— В обычном случае, да, но, думаю, что мне, как псайкеру, помощь коллеги-телепата будет полезнее.

— Да, пожалуй, вы правы. Рави должна быть сейчас в своей келье, в южном крыле, рядом с комнатой Эйриха и сенсориумом.

— Спасибо, Картезио, — улыбнулся Филипп. Всё складывалось весьма и весьма удачно.

Он уже было пошёл в ту сторону, когда Картезио окликнул его.

— Милорд.

— Да, Картезио?

Лицо дознавателя выглядело задумчиво, будто он хотел что-то сказать или спросить, но сомневался.

— Псайкер... Идаро, она и сама в последние дни очень беспокойна. Наверное, вам стоит знать.

— Спасибо, Картезио, — помедлив сказал Филипп.

Он шёл по коридорам, а внутри росло беспокойство. Картезио явно окликнул его не просто так. Похоже, что Дандоло следил за ним.

Или не за ним?

Часть XXIV

Немногочисленные аколиты не обращали на нее внимания. Вероятно, принимали за слугу: только они здесь не носили знаков отличия.

Даже сильная хромота не была чем-то из ряда вон. Рейвен насчитала по меньшей мере пятерых таких же, как она, либо подволачивающих ногу, либо с рукой в бандаже. Судя по всему, совсем недавно их знатно потрепало. Могли ли это сделать хладный торговцы? Судя по данным, они тоже встретили серьезного противника. Так что все может быть. Но не давала покоя мысль о челноке с измененными данными. “Ордо Еретикус”. Вергилий все еще пытался взломать шифр, чтобы вытащить больше информации, но уже один факт того, что челнок не принадлежал лорду Фальеро навевал на определенные мысли.

Не сказать, что внутри Инквизиции не было конфликтов, и не сказать, что они всегда мирно заканчивались. Бывало, даже убийствами и полным уничтожением свиты одной из конфликтующих сторон. Но при таком раскладе заметать следы — только привлекать ненужное внимание. Волей-неволей приходишь к мысли, что за всем этим кроется не простой конфликт интересов.

Мог ли Фальеро так поступить потому что расправился с инквизитором из Еретикус руками хладных торговцев? Нет, слишком мала рыбешка. Некоторые с ксеносами сделки заключают, что, конечно, ересь, но другие инквизиторы частенько закрывают на подобное глаза. В конце концов, быть радикалом — одна из привилегий членов Ордо.

— Нашел ещё что-нибудь? — мысленно спросила Рейвен, преодолевая очередной длинный переход.

— Я стараюсь. Видимо, ты выхватила данные, которые уже частично пострадали от мусорного кода. Пока могу сказать лишь то, что прибыли они за два терранских месяца до нас.

— То есть уничтожили их быстро.

— Что тоже весьма подозрительно.

Они миновали поворот и оказались в широком коридоре, ведущем к ангарам. Как же хорошо, что Филипп успел пройтись по крепости с Вергилием. Теперь у них был какой-никакой план здания.

— Как думаешь, — осторожно начал сервочереп, украдкой поглядывая на управляющие шлюзами когитаторы, и инфоузлы, — насколько безумной идеей будет подключиться к местной сети?

Рейвен вздрогнула. Машинный дух выглядел как Льюис, но говорил настолько нехарактерные для него вещи, что сердце невольно ухнуло вниз.

С появлением сервочерепа она успокоилась, рана в душе не терзала, шаги покойного наставника больше не слышались в беспокойных снах. Волей-неволей, она сама себя убедила, что Вергилий — это и есть Льюис, что он все еще жив.

Но это было не так.

— Извини, — вдруг отозвался он, — я предупреждал.

— Ничего, — мысленно отмахнулась она, — мне просто нужно время. Что же до когитаторов, проникновение не останется незамеченным, а неприятности нам пока не нужны. Будем пользоваться старыми добрыми методами: спрашивать, слушать и подмечать противоречия.

— Эй, ты, — рявкнул кто-то, вырывая Рейвен из мысленного разговора.

Высокий рыжеволосый человек в темно-синей военной форме с черепами Ордо и нашивками сержанта преградил ей дорогу.

— Откуда у тебя это? — от ткнул пальцем в сервочереп. — Приказано ведь было сдать их все техномантам.

— Простите, но это мой сервочереп, — ответила Рейвен, не моргнув глазом.

— Твоего здесь ничего нет, — громко рявкнул сержант, больно ткнув в раненое плечо.

Она чуть скривилась, в глазах потемнело, однако руки всё сделали на автомате.

Удар оказался совершенно неудачным, как и последующая попытка ответный удар отразить.

Новая боль прострелила все тело, лицо ударилось о каменный пол. Вергилий недовольно клацнул челюстью и зашелестел шестеренками.

— Отставить! — приказала Рейвен, понимая, что он готов достать игольчатую пушку, однако было уже поздно.

Когда зрение прояснилось, оказалось, что на них направлены как минимум десяток хелл-пистолетов.

— Трон, что тут происходит! Убрать оружие! Разойтись! Возвращайтесь к своим делам!

Рейвен скосила глаза. К ним приближался драматично развевающийся плащ. Да, именно так она бы и описала того, кого увидела: худого мужчину с вытянутым угловатым лицом, которое от виска через противоположный уголок рта и до подбородка рассекал глубокий старый шрам с рваными краями. Несмотря на внешнюю тщедушность, шагал он быстро и твердо, отчего и мантия и накинутый на плечи синий плащ с золотой литерой I развевался будто на ветру.

— Милорд, — тут же отозвался все еще держащий Рейвен сержант, — я поймал подозрительного слугу.

Незнакомый аколит шумно выдохнул и жестом приказал штурмовику отступить, тот незамедлительно выполнил приказ.

— Простите за эту суету, госпожа, никто не ожидал, что на ноги вы встанете так быстро, — помогая подняться, извинился аколит, хотя по интонации слова его походили скорее на обвинение.

— У ваших людей отличная реакция, — улыбнулась Рейвен, поправляя мундир. — Мой господин попросил меня посмотреть на остатки нашего шаттла, — дабы не вызывать дальнейших подозрений, поспешила она выдать заготовленную ложь, которую по закрытому вокс-каналу получасом ранее одобрил и сам Филипп. — Хотя. простите, где же мои манеры. Рейвен Дальмайер, служу господину Филиппу фон Хардингу, Ордо Ксенос.

— Картезио Дандоло, дознаватель Его Светлости Раваша Фальеро, — он поклонился. — Пойдемте, я проведу вас к шаттлу. Вернее, к тому, что от него осталось.

Часть XXV

Шаттл, на котором они прибыли на Навис Ореум действительно был теперь больше похож на груду металла, но особо Рейвен не интересовал. Для вида она походила вокруг с ауспеком, записала в инфопланшет показания как будто в голове её не находилась штука гораздо более мощная, чем небольшая пластина с экраном в руках. Вергилий крутился тут же, тайком сканируя помещение своим более мощным ауспиком.

— За перегородкой, — мысленно рапортовал он.

Да, Рейвен так и предполагала.

— Ну что? — в голосе Дондоло сквозило нетерпение.

— Если вы спешите, господин, можете оставить меня здесь, обещаю больше не привлекать внимания ваших людей, — улыбнулась она, пока Вергилий бесшумно щелкал своей камерой.

Он рассмеялся, скорее нервно, чем искренне.

— Пожалуй, тихий аколит насторожит меня еще больше, чем буйный.

— Не могу вас за это винить.

Рейвен достала то, что раньше представляло собой один из бортовых когитаторов и подключила к планшету.

— Долго вы собираетесь осматривать эту рухлядь?

— Сколько понадобится, — лишь пожала она плечами.

— Вы могли бы попросить кого-нибудь из наших техномантов провести сканирование.

— Могла бы, но не хочу.

Парировала она, на что получила одобрительный смешок.

— Вам чем-нибудь помочь?

— Нет-нет, — ответила Рейвен, уже собирая логи и с досадой осознавая, что ни один из внешних ауспиков с момента падения не работал. С другой стороны, а чего она ожидала?

Послышался усталый вздох.

— Если вы хотели посмотреть на “Корвус”, то так бы сразу и сказали.

Беспокойство встало комом в горле. Стараясь не выдавать себя, она медленно обернулась. Однако дознаватель не выглядел ни настороженным, ни разозленным. Наоборот, он как будто расслабился.

— Как вы догадались?

— Госпожа, я слишком давно работаю в Инквизиции. Вероятно, дольше, чем вы, и даже дольше, чем Его Светлость фон Хардинг. Так что могу распознать маленькую уловку. Но не могу вас за это судить, если бы я увидел в описи новенькую модель “Корвуса”, поступил бы точно так же.

Дондоло улыбнулся, кажется, даже искренне и протянул руку, приглашая взглянуть на диковинку.

Решив, что лучшая стратегия сейчас — правда, Рейвен кивнула и направилась с ним к указанному месту стоянки.

— Вы меня раскусили, дознаватель. Мне действительно не терпелось взглянуть на новую модель.

Несколько шагов, и вот он, за перегородкой показался чуть потрепанный и выкрашенный свежей краской «Корвус». Дыры в борту уже успели наспех залатать, но, судя по молчанию духов машин, которые спокойно перемещаются и пульсируют в любом не обесточенными корабле, внутренности челнока пока в порядок не привели. Оттого он был сейчас ни чем иным, как очень дорогим куском металла.

Рейвен прошлась вдоль блестящего обсидианов-черного бока с золотыми черепами Ордо, на котором, несмотря на все старания, остались продольные следы от столкновения с чем-то большим. Как гора, например, или каменный выступ. Ближе к хвосту виднелась крупная заплатка — место пробоя.

Дознаватель разблокировал дверь челнока. Та с механическим шипением прекрасно отлаженной пневматики, поднялась, открывая просторный отсек с двумя рядами кресел по бокам.

— Не желаете ли осмотреться внутри?

Рейвен, конечно, желала, но прекрасно понимала, что приглашают её не просто так. Уединенное место, где их не услышат. Грозила ли ей опасность? Не похоже. У них было достаточно возможностей расправиться с ней раньше. Да даже в коридоре, при небольшой стычке с сержантом.

На всякий случай она отдала приказ Вергилию просканировать челнок и, лишь получив в ответ “чисто”, коротко кивнула и шагнула в темный провал.

Тяжелая металлическая дверь закрылась за ними все с тем же тихим шипением.

Темный отсек освещала лишь пара тусклых люмен, питаясь видимо, от какого-то чудом выжившего резервного генератора. Пахло гарью и краской.

— Госпожа Дальмайер, — тихо начал дознаватель, — смею вас заверить, вашей жизни ничего не угрожает… По крайней мере пока вы и ваш инквизитор сидите тише воды, ниже травы.

— Неужели вам есть, что скрывать, коллега? — выдержав его тяжелый взгляд, ответила Рейвен.

Полумрак не позволил разглядеть его лицо.

— Ничто не вызывает столько подозрений, как аколит, которому нечего скрывать, — усмехнулся он. — Но ничего такого, чтобы против нас пошли свои же. Просто мы боремся с вещами гораздо более страшными, чем простые еретики и ксеносы. Мы боремся с ужасами варпа в самом чистом его виде. А ваш шаттл, смею напомнить, направлялся прямиком к базе культистов одного из самых мерзких проявлений имматериума.

Он продолжал буравить её тяжелым взглядом.

— Я понимаю, к чему вы клоните. Смею заверить, ни я, ни тем более господин фон Хардинг, никак не замешаны в делах культа. Мы — лишь жертвы обстоятельств.

Дондоло чуть смягчился.

— Тогда что и для чего вы вынюхиваете, госпожа?

Рейвен позволила себе улыбнуться.

— Боюсь вас разочаровать, но я и правда всего лишь хотела посмотреть на новую модель “Корвуса”, которую увидела в описи того, что было доставлено с базы хладных торговцев. А прятать свои истинные намерения, — она пожала плечами, — издержки долгих лет в профессии. Вы бы ведь гораздо больше удивились, приди я к вам напрямую.

Ни один мускул не дрогнула на её лице. Утаивание фактов — лучше, чем ложь.

Дондоло вздохнул,

— Вы бы знали, как я устал от подобных игр, госпожа.

Губы его нервно дернулись. Он явно собирался сказать что-то ещё, но его перебил замигавший зеленым нагрудный вокс-передатчик.

— Не покидайте крепость, — сказал он, спешно открывая дверь. — Я пришлю за вами человека, он проводит вас в покои.

Человека действительно ждать не пришлось. Услужливый молодой юноша коротко поклонился ей и пригласил следовать за собой.

Шли они тем же путем, что и Рейвен, добираясь до ангара.

Она шагала медленно, нарочито хромая, чем явно раздражала своего сопровождающего, но он не смел ей этого высказать.

— Что думаешь? — мысленно спросил Вергилий, мягко жужжа над плечом.

— Он подозревает.

— Разумеется, мы действовали не слишком элегантно.

— Но не думаю, что он знает о том, что нам известно.

Внезапно вокс-передатчик издал короткий щелчок. Затем, с небольшим опозданием, еще два. Сигнал бедствия от Филиппа.

— Или все таки узнал… — одними губами прошептала Рейвен, бросив короткий взгляд по сторонам и доставая свой крошечный лазпистолет.

Часть XXVI

Полчаса ожидания в тесном чулане электрощитовой окупились сторицей. Эрих, псайкер лорда Фальеро, вышел из своей кельи и с кривой ухмылкой на губах двинулся по коридору.

Филипп сделал глубокий вдох и одними губами вознес молитву. В этот момент почти все силы его разума были направлены на поддержание защиты. Скрывать своё присутствие от других псайкеров — одна из первых вещей, которым он научился на службе Инквизиции. Даже работая в Ордо Ксенос, он частенько сталкивался с чужацкими ведьмами, беглыми человеческими псайкерами, а иногда и с прислужниками Губительных Сил. И сейчас он возблагодарил Императора и своего покойного наставника Януша, служившего у Грюнвальда телепатом, за этот навык.

Медленно, стараясь не издавать ни звука, он двинулся по следу эзотериста. Накидка из лучшего в Империуме хамелеолина в сочетании с его ловкостью, многократно усиленной при помощи биомантии, позволяли ему практически слиться с коридором, но он всё равно старался держаться теней и при любой возможности нырял в попадающиеся по пути каморки.

Какое-то время казалось, что Филипп тратит время впустую, Эрих будто бы просто шёл по совершенно рутинным делам — забрал чемоданчик с какой-то мелочью в одной из мастерских, переговорил о чем-то вполголоса с сержантом штурмовиков. Дознаватель уже было думал оставить псайкера в покое, когда тот остановился около двери в генераторную и оглянулся по сторонам. Его взгляд проскользил мимо Филиппа, не останавливаясь. Хвала Императору, маскировка не подвела.

В генераторной Эрих ввёл несколько команд на пульте управления и подошёл к блоку запасного теплообменника. Его рука коснулась ничем не примечательного переключателя, и теплообменник с мягким шипением пополз вверх, открывая узкую лестницу, идущую вниз. На доступном Филиппу плане базы, в той части не должно быть ничего кроме сплошной скальной породы. Похоже на успех.

Филипп, стараясь не издавать ни звука, двинулся вслед за эзотеристом. Шаг за шагом, он спускался всё ниже и ниже. Вокруг становилось ощутимо холоднее. Маленькие облачка пара образовывались от его дыхания.

***

В помещении было темно. Весь свет исходил от нескольких обильно чадящих свечей, расставленных, казалось бы, в случайных местах. Несмотря на многочисленное таинственное оборудование, работавшее с тихим гудением, воздух в комнате был ледяным, и в нём отчётливо чувствовалась вонь горелой проводки. И ещё какой-то приторно сладкой дряни, от которой сводило желудок. Филипп пригнулся за одной из боковых консолей и наблюдал.

Некоторое время Эрих занимался своими делами, проверяя показания приборов и регулируя какие-то параметры. При этом, он непрерывно одними губами шептал что-то себе под нос.

— Эй, заснул что ли? — внезапно прокаркал Эрих.

На мгновение Филиппу показалось, что фраза предназначалась ему. Но тут он увидел, на что смотрит эзотерист. В дальнем конце комнаты то, что сначала показалось ему грудой мешков, зашевелилось, и откуда-то из середины донёсся яростный рёв.

— Мммымх, тыыыы!

— А кто же ещё? — мерзенько хихикнул Эрих. — Дедушку что ли ждал? Ничего-ничего, уже скоро ты встретишься с его любимым посланником.

— Ммар, тварь! Предательская ты тварь! — существо под слоями ткани заметалось ещё сильнее, но встать явно не могло.

— Спасибо! Я приму это как комплимент. Ладно, ты пока не бузи особо, тебе ещё мно-о-ого сил понадобиться. И всего через каких-то пару часов. Я просто хотел проверить, что твой мозг не сгнил окончательно раньше времени.

— Я до тебя дотянусь! Твоя плоть удобрит сад Дедушки!

Ответом на завывания твари послужило тихое шипение закрывающейся двери.

Филипп выждал несколько минут, чтобы убедится, что псайкеру не придёт в голову вернуться, и выбрался из своего укрытия. Он медленно двинулся в сторону груды тряпья. Аппаратура вокруг была явно связана с варпом. Кое-какие приборы были знакомы ему со времён в Астра Телепатике: спектроэмпиреометры и варп-усилители — другие же оказались загадкой, как, например, издающая низкое гудение камера из литой латуни с окошком неправильной формы, сквозь которое пробивался бледно-голубой мерцающий свет.

Вблизи куча тряпья воняла отвратительно. Именно отсюда исходил тот приторный сладковатый запах, теперь превратившийся в гнилостный смрад. Филипп оглянулся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы подцепить ткань. На одном из столов нашлась длинная антенна, предназначавшаяся для какого-то из измерительных приборов. Задержав дыхание, и положив руку на пистолет, Филипп резко сорвал ткань с того, что по его мнению, должно было быть головой твари. Он резко отшатнулся от волны тошнотворного запаха — давно немытая кожа, тухлятина и плесень, щедро сдобренные мочой, экскрементами и ещё много чем. Сквозь слезящиеся от вони глаза, Филипп разглядел, как на него вылупилась пара затянутых катарактой, но явно зрячих глубоко посаженных на тупорылом, распухшем квадратном лице глаз. Он отшатнулся от твари.

— Ты?!

— Что? Ты ещё кто? - проговорил Здоровяк По, стараясь сфокусировать взгляд на Филиппе.

— Ты меня не помнишь?

— А с чего мне тебя помнить-то? Ты из подручных Эриха что ли?

— Нет, - скривился дознаватель. — Я допрашивал тебя на корабле.

— Что? Где-где? — промычал По с выражением лица огрина.

Какое-то время он явно напряжённо о чём-то размышлял в своём прогнившем мозгу.

— А-а-а, - наконец, протянул он. — Вона шо, вот, значит, из-за кого мой братец не появился в назначенное время. Ах ты, гадина имперская! Хотя… ты можешь оказаться даже полезнее, чем тот мешок соплей.

— Ещё чего надумал.

— Конечно, такой, как ты, верный пёс трупа на троне, явно не захочет помогать такому как я, слуге Владыки Разложения. Вот только если…

Филипп выругался про себя. Типичная уловка последователей Хаоса. И не особо умная, при том. Но сейчас ему нужно было узнать как можно больше.

— Если что? — холодно произнёс он.

— Если только наш маленький пёсик не угодил в ту же выгребную яму, что и я, по самую макушку.

— О чём ты? Я вижу перед собой связанного еретика в застенках Священной Инквизиции, в то время, как я — служитель Ордо.

— Да-да. А ещё ты не из свиты Фальеро. Это сразу видно по твоему лицу. И ты только что раскрыл секрет, который этот подлец очень бы хотел сохранить в тайне.

— Что с того, что он держит в подвале одного из еретиков?

— Не прикидывайся таким дурачком. Ты сам всё прекрасно понимаешь, просто не хочешь себе в этом признаться. Псайкер, служащий Отцу Чумы, в кандалах, колдун-демонолог на побегушках, и куча ритуальных приспособлений. Наш дорогой инквизитор Фальеро собирается призвать демона. Больше того, не простого демона, а самого Владыку Ку’Гата. И ты теперь для него помеха, — толстяк мерзко осклабился в сторону Филиппа.

— Зачем?

Слова еретика звучало до ужаса логично, сходилось даже ночное нападение нерождённого на Филиппа. Но ему и правда не хотелось бы верить, что слуга Императора, приютивший их, мог оказаться замешан в подобном богохульстве.

“По” пожал плечами.

— Понятия не имею. Зато точно знаю, что после такого он непременно захочет убить тебя. В конце концов, это не первое убийство инквизитора на его счету.

Так вот что случилось с инквизитором, чей “Корвус” они нашли на базе торгашей. Филипп предполагал это как только Рейвен нашла несоответствие в кодировке челнока.

— Складно у тебя всё выходит. Вот только есть один нюанс. Ты-то мне зачем? Если всё так, мне гораздо проще убить тебя, испортив тем самым план Фальеро и тихо убраться с его базы, а затем вернуться с имперскими войсками для зачистки.

— Ты можешь так сделать, — флегматично пожал плечами здоровяк, будто бы его и вправду не заботило собственное выживание. — Вот только через минуту и сорок пять секунд сюда вернётся его ручной демонолог. Тебе уже с ним не разминуться. И даже, если ты спрячешься, моего трупа будет достаточно, чтобы переполошить весь этот муравейник. А если ты просто оставишь меня, как есть, будь уверен, я выдам тебя с потрохами. Так что, не теряй драгоценного времени и освободи меня, вместе нам под силу справиться со всей этой фальеровской шайков, а между собой разберёмся потом.

— Откуда ты знаешь… про время?

— Ритуальное значение чисел. — Мерзкая улыбка разлилась по лицу “По”. — Когда призываешь силы Дедушки, важно соблюдать нумерологические практики, и Эрих это знает. Всё должно быть кратно семи, даже временные отрезки. Кстати, осталось всего шестьдесят три секунды. Не тяни.

Проклятье. Филипп и правда попал в ловушку. Путь до двери займёт слишком много времени, а если его начнут искать всерьёз, в самой темнице спрятаться негде. И шансов выбраться в одиночку практически никаких. Выбор был невелик. Он вынул из ножен длинный и тонкий нож.

— Да, вот так. Замок тут на цепях паршивый, ты легко сможешь его…

Остаток фразы потонул в бульканье крови из перерезанного горла “По”.

Филипп даже не взглянул на умирающего еретика. Ноги уже несли его к выходу, а рука нащупала на бедре лазпистолет. По пути он успел ещё нажать кнопку экстренного передатчика, чтобы подать Рейвен сигнал тревоги. Ему оставалось каких-то три метра до двери, когда та с тихим шипением распахнулась, и из неё показался Инквизитор Фальеро.

— Вот уж не думал вас здесь увидеть, инквизитор фон Хардинг, — медленно проговорил Раваш, буравя его взглядом. — Хотя, нет, не буду врать, когда вы пропали с наших систем слежения, я был убеждён, что встречу вас именно в этом месте.

— И что теперь, Инквизитор? — проговорил Филипп с вызовом, стараясь не выдавать накатывающей паники. — Убьёте меня, как своего коллегу из Ордо Еретикус?

— О нет, зачем же так? Я не хочу более проливать кровь своих соратников по священным ордосам. Кроме того, — он зловеще ухмыльнулся. — Мне теперь нужен другой псайкер, способный вместить в себя великого нечистого.

По спине Филиппа пробежал холодок. Он вскинул пистолет.

— Ну уж нет. Мы с вами тут один на один, и просто так я не дамся.

— Вы так уверены? Очаровательно, — протянул Фальеро.

Филипп молча нажал на спусковой крючок. Вернее, попытался. Его пальцы не сдвинулись и на долю миллиметра. В голове резко возникло давление, будто вся кровь в его теле прилила к мозгу. Он судорожно выдохнул, но всё ещё не мог сдвинуться с места.

— Сквозь тёмные пятна, застилавшие взгляд, он увидел Рави, телепатку Фальеро, вышедшую из-за его спины.

В его голове раздались полные раскаяния и презрения к себе слова: “Простите, но у меня правда нет выбора”.

Прежде чем сознание окончательно покинуло его, Филипп успел сосредоточиться на одной единственной фразе “Передай Рейвен”.

Глава XXVII

Обескровленность крепости сыграла ей на руку, и никто не заметил, как бездыханное тело молодого аколита оттащили в ближайшую пустую комнатку, коих на пути оказалось великое множество.

Не сказать, что Рейвен было не жаль мальчишку. Совсем еще ребенок, лет двадцать, может, меньше. Он даже не успел среагировать, когда она выстрелила. Но они оказались по разные стороны, и сейчас жизнь Филиппа гораздо важнее сотни таких аколитов. Чувства тут вовсе не при чем. Он явно узнал что-то. Узнал и был схвачен. Иначе не отправил бы клич.

Рейвен безуспешно пыталась определить локацию Филиппа. Несмотря на довольно мощные ауспики Вергилия, сигнал оказался слишком коротким и слабым, чтобы можно было его отследить. Впрочем, чего еще они ожидали от передачи одних лишь щелчков без ретранслятора.

Впереди послышались торопливые шаги.

Рейвен, насколько позволяла хромота, быстро юркнула в ближайшую пустую комнату, тихо прикрыла дверь и прислушалась.

— Нужно подключиться к внутренней сети, — шепнула она, когда шаги пронеслись мимо.

Вергилий выпрямился и заложил руки за спину.

— Безопасно мы это не сделаем.

— Разумеется. Значит работать придется быстро.

— Или прижать кого-нибудь.

— Кого? Не дознавателя же.

— Саванта.

— Хорошая идея, на базе они, обычно, всегда подключены к сети.

— Эта точно подключена.

— Откуда ты знаешь?

Он улыбнулся.

— Подсмотрел. И все записал.

Рейвен скривилась.

— Надеюсь, там не было ничего непристойного.

Он недовольно скрестил руки на груди.

— За кого ты меня принимаешь?

— Остынь, это просто шутка,

Льюис всегда понимал её шутки…

Еще несколько человек пронеслись мимо, тяжело гремя ботинками. Явно в тяжелом вооружении.

Как только их шаги стихли, Рейвен выскользнула из темной комнатки и, сверяясь с переданной Вергилием картой, быстро похромала по коридорам.

Немногочисленные штурмовики и аколиты рыскали повсюду, затрудняя передвижение. Нет, в крепости Его Светлости Фридриха Грюнвальда, конечно, было сложнее незаметно передвигаться, там вообще от количества персонала сервочерепу негде было упасть. И все же Рейвен умудрялась ускользнуть от вездесущего ока Лорда-Инквизитора. Но там, в Лундариуме, она знала каждый закуток, каждую воздуховую шахту и каждый технический коридор. Здесь же приходилось ориентироваться на то немногое, что успел передать Филипп.

Вергилий шел впереди, с деловым видом разведывая дорогу.

На него обратили внимание всего один раз.

— А что череп тут делает? — удивился кто-то за поворотом, пока Рейвен, вжавшись в небольшую нишу, пыталась слиться с тенью и не дышать. — Их же все сдали.

— Разведывает наверное. Пошли, не до…

И тут по всей цитадели взвыла сирена.

Рейвен прикрыла глаза, грубо выругалась и кольнула в бедро стимулятор.

Вергилий открыл огонь первым. Град игл оттолкнул штурмовиков и заставил отступить к ближайшему укрытию. Ответный залп двух хелганов повредил гравиплатформу сервочерепа, и тот с металлическим скрежетом рухнул на пол, тем не менее продолжая отстреливаться.

Рейвен выскочила из своего укрытия и выстрелила несколько раз, почти не целясь. Штурмовики на мгновение прекратили огонь, видимо, оценивали нового противника. Этого хватило, чтобы схватить Вергилия и дать деру. Нечего было и думать в одиночку без брони противостоять двум хорошо подготовленным солдатам в полном вооружении. Её преимущество — скорость. Под стимуляторами боль не ощущалась, а тело чувствовало такую легкость, что, казалось, оттолкнись чуть сильнее, можно взлететь.

— Спасибо, — скрежетнул сервочереп, используя собственный вокс.

— Так ты еще и говорить умеешь? — спросила Рейвен, перекрикивая сирену.

— Ограниченно, — проскрипел он в ответ.

Выстрел заставил пригнуться, другой — резко свернуть вправо, через пару шагов еще один поворот и еще несколько выстрелов, попавших в стену.

Рейвен развернулась, выстрелила на бегу, затем еще и еще раз. Все мимо.

На очередном повороте она остановилась, тяжело дыша припала плечом к стене, высунулась из-за угла и снова выстрелила, целясь по высунувшимся из-за крупного контейнера головам.

Расстояние приличное, но Рейвен была одним из лучших стрелков лорда Грюнвальда.

Один из штурмовиков упал.

Послышались шаги с противоположной стороны. Подмога.

Снова схватив Вергилия, Рейвен побежала. Путь ей указывал маячок на ретинальном дисплее.

Снова крики, выстрелы. Еще один укол стимулятора.

Наконец, нужная дверь.

Влетев, Рейвен наставила пистолет на молоденькую девушку, что испуганно вжалась в стену между когитаторами. Судя по увеличенному затылочному отделу — савант. Из груди вырвался почти облегченный вздох.

— Закрывай дверь! — рявкнула Рейвен, продолжая целиться девушке прямо промеж глаз.

— Тильда, что…

Тильда? А, не важно.

— Закрывай дверь, — снова приказала она, делая шаг вперед.

Савант медленно повернулась, набрала команду, и тяжелые металлические створки с громким лязгом захлопнулись за спиной.

— Молодец. Не будешь выкидывать глупостей — останешься жива.

Не убирая пистолет, Рейвен подключила манипулятор Вергилия к разъему на затылке. Судя по уже знакомой пустоте в голове, выстрел повредил не только гравиплатформу, но и что-то, что позволяло связывать их инфополя.

— Подключайся, — скомандовала она, указывая на когитатор, и получив удивленное жужжание фокуса, объяснила: — они все равно знают, где мы, прятаться нет смысла. Прощупай их систему безопасности и найди Филиппа. И выход отсюда. Пожалуйста.

— Вы та девушка, Рейвен, верно? — подала голос савант. — Я видела, как его Светлость фон Хардинг выносил вас из медотсека.

— Вы очень догадливы. А теперь, пожалуйста, не тяните время и передайте мне ваши коды доступа, — с нажимом проговорила Рейвен.

— Как вы так быстро восстановились?

— Хватит тянуть время, девочка, — она снова прицелилась в голову саванта. — Коды доступа.

— Меня убьют, — побледнев, ответила она.

— Ты умрешь в любом случае.

— Стреляйте. Это будет милосерднее.

Рейвер усмехнулась.

И тут на подкорке что-то зашевелилось.

Резким движением, она вытащила из затылка провод, толкнула Вергилия за когитатор и откатилась вслед за ним.

От взрыва металл изогнулся, образуя в двери огромную зияющую дыру. В нее сразу же хлынул отряд штурмовиков. Вел их Дондоло.

— Опустите оружие, мы вас не тронем! — гаркнул он.

Рейвен не повиновалась, но и открывать огонь не стала. Тогда Дондоло жестом приказал штурмовикам опустить оружие.

— Чуть более убедительно, — усмехнулась она. — Но все равно не достаточно. Почему я должна вам верить?

— Я как и вы хочу спасти вашего господина. — в ответ на молчание, он тихо произнес: — Он просил передать, что пора считать синие корабли.

Рейвен поджала губы. Она ни разу не обмолвилась об этом в стенах крепости, значит и подслушать их не могли. Но…

— Ваш телепат могла достать это из его головы.

— Да не валяйте дурака, Рейвен! — Не выдержал Дондоло. — Зачем иначе мне перед вами тут распинаться? Или вы идете со мной, или Фальеро приходит за вами. Других вариантов нет.

«Фальеро». Не «Лорд Фальеро», не «Его Светлость», не даже «Господин». Просто «Фальеро».

Она опустила пистолет.

— Допустим.

Часть XXVIII

Дондоло рассказал ей всё. Урывками, отвлекаясь на перестрелки с оставшимися верными Фальеро штурмовиками. Люди под его командованием работали быстро и профессионально. Разрозненным силам инквизитора, спонтанно сбившимся в крошечные отряды, было не устоять: их сминали за считанные минуты. Было несколько и тех, кто сразу сдавался или даже присоединялся.

— А я все гадала, почему я почти не встречала ваших штурмовиков. Думала, это невероятное везение, а оказалось, что вы просто мне подсобили и отвлекли внимание на себе, — усмехнулась Рейвен, сильно хромая рядом с дознавателем.

— Это была не основная моя цель. — Устало ответил он и добавил: — Но я рад, что вы живы.

— А я-то как рада, — проронила она, с трудом поспевая за отрядом.

— Господин, впереди трое, — отрапортовал шедший впереди штурмовик.

— На изготовку, — скомандовал Дондоло.

Они перегруппировались так, чтобы Рейвен и дознаватель оказались чуть позади, прикрываемые семью солдатами в тяжелом вооружении.

Предупрежден — значит вооружен. Им первым выпало открыть огонь по противнику, не дав тем даже шанса высунуться из укрытий.

Еще трое выскочило сзади.

Рейвен пригнулась, бросилась за ящики и прижалась спиной к холодному металлу. Выстрел. Один из противников упал замертво. Дондоло уважительно кивнул ей. Ещё двое были застрелены своими недавними братьями по оружию.

— Вперед, — скомандовал дознаватель.

Снова коридоры, снова перестрелки.

— Господин, впереди турели.

— Мельтаган на изготовку.

И всё-таки шквал выстрелов обрушился на них раньше, чем штурмовики успели уничтожить массивные “головы” следящие за каждым их движением.

Двое солдат упали. Один был тяжело ранен, второму прострелило ногу. Жить будут, но оба остались прикрывать товарищей. Сейчас прерывание ритуала — важнее пары лояльных жизней. Все это понимали.

Однако стоило им пройти всего несколько шагов, как тяжелые металлические двери с оглушающим лязгом закрылись прямо перед их носом. В глубине коридора раздался похожий грохот. Их отрезали.

— Проклятая шестеренка, — выругался Дондоло, жестами командуя установить мельта-заряды.

Взрыв.

Из проделанной дыры хлынул шквал выстрелов. Ещё турели. Четыре штуки. В этот раз более крупного калибра, похожие на пауков со стальными лапками. И они медленно приближались к укрывшемуся за остатками двери отряду Дондоло.

Рейвен закусила костяшку кулака, судорожно соображая, как их можно миновать.

В это момент над её головой просвистел снаряд, пробивший обшивку укрытия.

Она повалилась на пол и крикнула дознавателю:

— Узел подключения! Мне нужен узел подключения!

— Бесполезно, ты не взломаешь защиту!

— Есть другие варианты?

— Отступаем! — Громко скомандовал он, и штурмовики попятились назад, продолжая попытки поразить турели.

Очередной мельта-заряд, попал в цель, и “паук” распластался посреди прохода, давая беглецам время для отхода.

Снова бег. Снова боль.

Рейвен вколола ещё один стимулятор, моля Императора, чтобы тот действовал подольше. В теле уже не было той легкости, что чувствовалась после первой инъекции, но быстро хромать помогало.

Через несколько долгих минут, они, наконец, укрылись в комнате, похожей на ту, где Рейвен встретила саванта.

— Попробуем подключиться и взломать защиту, — под удивленный взгляд Дондоло обратилась она к Вергилию.

— Отклонено, — клацнул он.

— В каком смысле?

— Отклонено, — настаивал он, фокусируя линзу на её лице.

— Объяснись.

Она подключила один из манипуляторов в разъем на затылке.

— Идея. У меня есть идея получше! — почти крикнул в её мыслях Вергилий.

— Так говори быстрее.

— Ты когда-нибудь слышала об инфоджинах?

— Ну разумеется… Нет. Стоп. Не говори, что в тебе запрятан один такой.

Во время диалога, под изумленным взглядом дознавателя, она расхаживала по комнате, держа в руках серпочереп, который периодически клацал челюстью и скрипел шестеренками.

— А если я скажу, что запрятан?

— Это слишком опасно.

— Есть варианты получше, мой дорогой Гамлет?

— Он разрушит тут все, от подачи света до систем стабилизации реактора. Ты хоть знаешь, чем это грозит?

— Ты хочешь своего принца спасти или нет? Я изучил их защиту. Нам не пробиться. При всем желании, Рейвен, даже мы с тобой не сможем тягаться с вычислительными мощностями техножрицы, что всю эту муть выставляла и настраивала. Даже если мы передадим весь белый шум, что у нас есть и который успеем сгенерировать, это даст нам не больше получаса. А вот она в ответ может отсыпать нам и мусорного кода, учитывая всю ересь, что здесь происходит. А дальше всё. Конец. — Небольшая пауза, и он добавил уже мягче: — Я сверился с картой, что передал этот долговязый. Мы не успеем. Я всё просчитал, Рейвен, поверь мне.

Глубокий вдох.

— Если используем инфоджина, сколько времени у нас будет в запасе?

— Час с небольшим, если я все правильно рассчитал.

Только сейчас Рейвен заметила, что брови дознавателя изгибаются все сильнее, превращая взгляд из удивленного во взгляд полный ужаса.

— Что вы задумали, госпожа?

Ещё один вздох. Пришлось объяснить.

— Рискованно, — качнул головой он.

— И я о том же, но кажется, другого выхода действительно нет. Чем ближе мы к сердцу крепости, тем больше подобных паукообразных сюрпризов нас ждет.

Послышались глухие удары. Кажется, турели начали штурмовать двери комнаты.

У них не осталось времени.

Дондоло кивнул.

— Выпускай джина.

От греха подальше Рейвен отключилась от Вергилия, а тот с готовностью подключился к ближайшему когитатору.

— Понеслась!

Красная линза потухла всего на несколько мгновений. А затем вспыхнули снова. С какой-то удивительной ясностью. Даже человечностью.

За дверью наступила тишина.

Часть XXIX

Она чувствовала волнение варпа кончиками пальцев. Чувствовала, как холодок пробегает по спине, и как волосы встают дыбом… Чувствовала и боялась, что они не успеют.

В руках Рави держала любимый хелл-пистолет. Не могло быть и речи о том, чтобы использовать сейчас свое ведьмовство. Слишком зыбок и изменчив имматериум, слишком сильно он вцепился в окружающий их клочок реальности и готов был вот-вот прорваться.

Конечно, по сравнению со штурмовиками или с Картезио толку от Рави без способностей было немного. Зато она единственная, кто мог определить, сколько времени у них осталось.

Ритуал уже начался. Пала первая жертва.

Рави содрогнулась всем телом. Потребовались все ментальные и физические силы, чтобы не упасть. Её поддержала та девушка, что действительно оказалась похожа на Тильду. Рейвен. Хороший агент. Верный своему господину.

— Нужно торопиться, — тяжело дыша дрожащим голосом прохрипела псайкер, продолжая бороться с давящей силой варпа.

Она чувствовала чужую сильную волю, что сопротивлялась имматериуму. Филипп. Действительно, очень стойкий, сильный псайкер. Но долго ли он продержится?

Картезио теперь держался рядом. Они с Рейвен о чем-то переговаривались короткими рваными фразами. Рави не особо за этим следила, и без того понимая, что речь идет о тактике продвижения вглубь крепости. Практики ментального контроля, выученные еще во времена обучения в астрателепатике — вот, что занимало весь её разум.

Отвлечься, абстрагироваться, дышать, почувствовать тело, почувствовать разум, волю, обратиться всем своим естеством к Нему, к свету Его. И после, в самом конце, зачерпнуть немного силы из варпа. Самую малость, лишь для того, чтобы тело не взбунтовалось.

Не самые простые задачи, когда приходится бежать, прятаться и отстреливаться.

Но Рави тоже была хорошим псайкером с сильной волей, и, когда вторая жертва была отдана мерзкому богу, даже не дрогнула.

— Совсем близко, — крикнула она, и невольно ускорила шаг.

Еще одна жертва. Третья.

Рави обогнала одного из штурмовиков. Картезио схватил её за плечо, с силой дернул назад, куда-то за груду металлических контейнеров, в которых уже виднелись сквозные дыры от пуль.

— Пригнись!

Она повиновалась, закрыла голову руками.

От взрыва заложило уши.

Прийти в себя ей не дали, дознаватель уже тянул её за рукав. Дальше, дальше, по коридорам и лестницам, в самое сердце крепости, откуда веет таким ужасом, что даже нет сил кричать.

Четвертая жертва.

Они почти на месте. Ещё совсем немного.

Рави упала на пол, взявшись за голову. Мозг пронзило такой болью, словно тысячи игл прошили его насквозь. Тысячи голосов выли, кричали, шептали, визжали и молили о помощи.

Закричала и Рави. И от её крика упало несколько бежавших в их сторону вражеских штурмовиков. К сожалению, упало и двое аколитов из их отряда. Из ушей и носа несчастных текли струйки крови.

Их голоса присоединились к хору тех, кто уже терзал разум псайкера.

— Рави! — крикнул кто-то, сильно тряхнув её за плечи. — Ты меня слышишь? Вставай! Нужно идти! Мы почти на месте!

Глупец. Если видишь, как псайкер теряет контроль, нужно немедленно его ликвидировать. Но ты, дорогой Картезио, всегда был слишком милостив к своим. Может, оно и к лучшему. Может, именно это помогло тебе выбрать верную сторону. Именно это заставило пойти против наставника.

Рави абстрагировалась от происходящего в голове хаоса. Да, Хаоса. В прямом смысле.

Она сильный псайкер.

И услышала его. Крик полный ярости и воли. Он сиял, словно путеводная звезда, словно Астрономикон для навигатора, не позволяя варпу прорваться в материальный мир.

Рави уцепилась за него. Глубоко вдохнула.

Разум наполнился кристально чистой тишиной.

— Я в порядке, — сказала она, вставая и опираясь на руку Картезио. — Господин Филипп держится, значит не все потеряно. Но времени мало.

Ей показалось, что при упоминании учителя Рейвен побледнела. Хотя, может, виной тому была просто усталость. Сколько они уже прорываются? А, не больше часа, точно. Тот сервочереп же выпустил инфоджина. Что за удивительная крошечная свита у господина Филиппа.

Они двинулись дальше, почти уже не встречая сопротивления. Турели бесполезной грудой металла лежали то тут, то там, а, чем ближе к сердцу крепости, тем меньше верные Фальеро штурмовики походили на людей и уже не могли препятствовать продвижению отряда. Их черты оплыли, руки превратились в безобразные длинные лозы, покрытые стульями и гнилью. Большинство несчастных стонали возле стен, глядя на свои изуродованные конечности. Среди них была и Тильда. Бедная, бледная, испуганная, она вцепилась в ногу Рейвен тем, что осталось от её руки и глянула полными отчаяния голубыми глазами.

— Пощади… — вырвался из перекошенного рта тихий хрип.

Рейвен, не дрогнув, выстрелила. Рави краем глаза заметила, как Картезио сильнее сжал в руках пистолет. Как служитель Инквизиции, не имея права чувства, он всегда выражал скорбь именно так.

Как бы ни было горько, но смерть для тех, кого тронула скверна — лучшая участь.

Взяв с Рейвен пример, аколиты и штурмовики из их отряда стали убивать своих молящих о последней милости недавних братьев по оружию.

Еще одна жертва. Пятая.

В этот раз Рави не упала, хотя хор голосов с новой силой впился в разум. Нет, она выпрямилась и решительным шагом направилась к высоким дверям из адамантия, в которых штурмовики, потратив три мельтазаряда, уже проделали дыру с человеческий рост.

Холод. Как Рави не замечала его раньше? Тело затрясло мелкой дрожью, зубы застучали.

Настоящая вьюга окутала сердце крепости. В огромном просторном зале со стрельчатым сводом, кроваво-красный снег с невиданной силой кружил вокруг центральной части. Но это было не самое страшное.

Голоса. Тысячи и тысячи их пели на незнакомом, сводящем с ума языке, доступном только тем, кто прибыл из имматериума. Они заполняли собой не только разум, но и, казалось, пространство вокруг, делая его вязким, липким, пристающим к телу, словно гнилая слизь.

Судя по тому, что Картезио взялся за голову, а Рейвен и вовсе упала на одно колено, они тоже слышали это. Слышали голос варпа. Голос того, кто пытается пробиться оттуда в материальный мир.

Рави глубоко вдохнула, пропуская через себя творящееся безумие. Боль ледяными иглами пронзила тело. Превозмогая её, она потянулась в центр снежной бури, нащупывая среди тысяч вопящих обезумевших голосов тот, что звучал громче всех. Проклятый демонолог.

Вот он, окутан плотной, сотканной из имматериума защитой. Пробиться будет сложно.

Рави снова вдохнула, зачерпывая еще больше скверны, чтобы и самой с ней отождествиться. Только так её сила достигнет цели. Подобное к подобному.

Еще один вдох.

И вот она смогла проникнуть сквозь кокон и установить ментальную связь.

Ощутив сначала удивление противника, а затем его безудержную ярость, Рави закричала.

Это был последний в ее жизни крик.

Часть XXX

Голоса вдруг смолкли, как и бушевавшая снежная буря. Только хлопья снега продолжали медленно оседать на залитый кровью пол из настоящего мрамора.

Трон, сколько же здесь было крови! Ноги буквально утопали в ней, скользили, и каждый шаг отдавался противным чавканьем.

По меньшей мере сотня аколитов лежала вокруг круглой, отделенной черным кругом площадки в позах, намекающих на то, что они перебили сами себя, поочередно вспоров друг другу животы и выпуская наружу кишки.

Рейвен вдруг осознала что и сама держит в руках нож. Как и Картезио и оставшиеся в их отряде штурмовики. Она вздрогнула, разжала ладонь. Холодный металл выпал из рук и с оглушающим звоном упал пол… Прямо возле головы Рави. Она, вмерзшая в лёд лежала на спине, широко распахнув глаза.

Всё стало на свои места: пожертвовав собой, псайкер остановила сводящий с ума кошмар.

Картезио крепко сжал в руке хелл-пистолет и кивнул Рейвен.

Для сожалений, скорби и воздаяния почестей героям ещё настанет время.

Не обращая внимание на боль и на новые раны, она бросилась в центр зала, где, несмотря на белую пелену, уже проступали семь неподвижных неясных силуэтов, расставленных по кругу.

С каждым шагом картина все прояснялась: семь высоких Х-образных дыб формировали ровное кольцо. К каждой была привязана несчастная обездвиженная жертва. Большинство из них не подавало признаков жизни: не мудрено, их кишки склизкими лентами вывалились наружу, а кровь стекала на пол, формируя небольшое багровое озерцо. Две жертвы еще были живы, хотя одному явно осталось недолго: сержант, что задержал Рейвен на подходе к ангарам, тупо пялился на свой только что вспоротый живот.

Крик Филиппа она услышала еще на подходе, до этого его заглушал кровавый снег. Дознаватель лежал на металлической койке, крепко фиксированный стальными зажимами. Только голова осталась свободной. Всё его тело напряглось от боли и напряжения; кулаки крепко сжаты; руки безуспешно пытались высвободиться из оков, отчего покрылись кровавыми волдырями. А над ним нависла вторая фигура. Теперь Рейвен отчетливо её видела: странный, болезненно худой мужчина с длинными сальными патлами, грязными серыми шароварами и такой же засаленной жилеткой на голое, покрытое татуировками тело. Он покачивался, мотая головой и крепко сжимал в руках посох с тремя шипастыми кругами на навершии.

Рейвен с разбегу врезалась в него здоровым плечом и сбила с ног. Они оба покатились по холодному липкому полу.

— Презренная шавка мертвого бога, как ты посмела! — тут же вскакивая на ноги услышала она полный ненависти скрежещущий голос.

Револьвер мгновенно оказался в её руках, однако нацелиться она не успела. Тело вдруг обмякло и рухнуло в кровавую лужу. Перед глазами предстало перекошенной злобой лицо с острыми зубами. Как у атаманши шайки торгашей. Только в этот раз принадлежало оно худому мужчине. Пасайкеру. Демонологу. Еретику. И как он так быстро поднялся и оказался рядом?

— Хорошая была печёнка у того сержанта... Ничего, твоя тоже сгодится. Так будет даже лучше.

Совсем рядом раздался дружный топот ног. Подоспели оставшиеся в живых штурмовики. Но от их выстрелов демонолог отмахнулся словно от назойливых насекомых. Плотный кокон из незримой энергии сделал его неуязвимым.

Рейвен попыталась пошевелить рукой, однако с ужасом осознала, что не чувствует её. Глаза округлились, сердце бешено застучало. Ответом ей был скрипучий смех.

— Не бойся, лежи спокойно, там, куда я тебя отправлю, смерти нет.

На мгновение его хватка ослабла. Рука почувствовала холод револьвера. Рядом рухнул штурмовик, видимо, пытавшийся атаковать с близкой дистанции. Рейвен собрала в кулак все силы и выстрелила. Раздался полный злобы крик, и на руку опустился тяжелый сапог, раздавливая и ломая хрупкие кости. От резкой боли она тихо взвыла.

— Я же сказал, лежи…

Договорить он не успел: еще одна худая, но в этот раз долговязая фигура сбила его с ног, отбросив назад, к одной из погибших жертв.

Дандоло стоял перед ней, закрывая собой и выставив вперед силовой меч.

— Освободи своего господина, — коротко бросил он и шагнул к поднимающемуся на ноги демонологу.

Ни слова больше. Рейвен вскочила на ноги и бросилась к Филиппу.

Широко раскрыв глаза и до скрежета сжав зубы, он боролся с чем-то, что было ей неведомо. Да и не должно быть ведомо.

Прицелившись единственной оставшейся более-менее здоровой рукой, она метко выстрелила так, что один из держателей с громким щелчком раскрылся. Затем второй.

Руки Филиппа тут же потянулись в сторону демонолога, но на полпути сжались в кулаки и резко дернулись словно от судороги. И без того вздутые вены на них превратились в фиолетовые бугры, готовые, казалось, вот-вот лопнуть. С уст сорвался злобный крик:

— Убью!

Рейвен освободила его ноги, и Филипп в очередной крупной судороге свалился на пол и скорчился. Его ломало, тело дрожало, руки и ноги мучали конвульсии, сгибая под неестественными углами. Но взор оставался ясным, полным ярости и злости, что не давала ему сдаться.

Подползя ближе и взяв его голову в свои руки, Рейвен осторожно повернула его лицо к себе.

— Филипп! Филипп, это я, Рейвен! Как я могу тебе помочь?

В карих глазах вспыхнул страх, лицо перекосила гримаса отчаяния.

— Уходи! Уходи… Рейвен! Я не знаю…Сколько еще… Смогу держаться… — хрипел он, — Оно… Сильнее… Меня.

Он закрыл глаза, дернул головой, отворачиваясь и со стоном сжался.

Шаги. Легкие шаги. Рейвен обернулась. Демонолог. Взгляд метнулся за его спину. Дондола лежал на полу безжизненной грудой изодранных тряпок. Она закрыла собой Филиппа, подняла револьвер.

— Прочь!

Рейвен нажимала на спусковой крючок до тех пор, пока барабан не опустел. Все тщетно. Поглощенные защитным барьером ни одна пуля не достигла цели.

— Да чтоб…

Громкий скрипучий смех оборвал ее на полуслове и не дал вытащить из-за пояса игольник. Демонологу стоило только пошевелить рукой, чтобы бесполезная железка упала на пол.

— Вы все так глупы. Вы все не понимаете блага, которое я вам несу!

От удара посохом из глаз полетели искры. Оглушенная, Рейвен повалилась на бок. Демонолог опустил ей на грудь тяжелый сапог, припечатывая к полу.

— Дедушка, — взревел он, снимая с пояса нож, — наставь этих неверующих! Подари им свою милость! Исцели их тела и души!

Рейвен безуспешно дернулась. Лезвие блеснуло в бьющем из окон солнечном свете.

— Вот и все, — пронеслось в голове.

Она попыталась нащупать руку Филиппа, чтобы сжать её в последний раз. Может, это придаст ему сил бороться.

Но нащупать не смогла.

Дознаватель с яростным рыком резко поднялся на ноги и бросился на демонолога. Пальцы его вцепились в уродливое лицо, выдавливая глазницы и… поджаривая их. Руки Филиппа объяли электрические молнии. Он направлял свою силу против того, кого ненавидел сейчас больше всего на свете.

Демонолог затрясся. В нос ударил запах горелого мяса.

Обгорелое бездыханное тело осело на пол.

Тяжело дыша, Филипп обернулся, а затем повалился рядом с демонологом. Взгляд его устремился в потолок, туда, где преломленные разноцветным стеклом, играли лучи закатного солнца.

— Я думал, что уже мертв, — выдохнул он, когда Рейвен взяла его за руку.

Эпилог

Рейвен проснулась от крика. В который раз.

Она вскочила. Филипп сидел рядом на кровати, невидящим взглядом глядя перед собой. Его трясло.

В груди защемило. Кошмары преследовали его практически каждую ночь. Не помогало даже снотворное.

— Милый, — она села так, чтобы обнять его лицо, — милый, это я. Все хорошо, все позади.

Рейвен обняла его, крепко прижимая к себе и стала гладить по голове. В черных волосах все еще виднелась седина, не успевшая сойти под действием биомантии.

Она продолжала шептать успокаивающие слова, пока тело Филиппа, наконец, не расслабилось и он не обнял её в ответ, уткнувшись носом в плечо.

— Я так устал.

— Я знаю. Я понимаю.

— Прости, что тебе приходится… Видеть меня… Таким.

Рейвен чуть отстранилась, обняла ладонями его лицо и заглянула в глаза.

— За такое не извиняются.

Она осторожно поцеловала его и, чуть отпрянув, добавила:

— Всё это мы пройдем вместе.

Филипп шумно выдохнул, сгреб её в крепкие объятия и зарылся носом в волосах.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

***

Сказать, что последние месяцы дались им сложно — ничего не сказать. Кроме кошмаров, им с Филиппом пришлось разгребать кучу дерьма, оставшуюся за лордом Фальеро.

Он выжил только благодаря тому, что их отряд подоспел вовремя. Седьмая жертва. Инквизитор был привязан к одной из “Х”-образных дыб, и уже даже не мог кричать — так ослаб и охрип от ужаса. Не каждый день тебя предает твой ручной демонолог. Хотя, они зашли так далеко… Призвать демона и заключить его в псайкере. На что он вообще рассчитывал? Что всё пойдет по плану? И что ударившийся в ересь демонолог не захочет просто выпустить в мир своего повелителя?

Филипп настоял на том, чтобы Фальеро судили по всей строгости закона. Но Рейвен предпочла бы оставить его подыхать во взрыве реактора. Его все равно сожгут на костре.

Связанного инквизитора вёл его собственный ученик — Картезио Дондоло. Удивительный и до крайности живучий человек. В спешке недобитый, чуть позже он оклемался и даже встал на ноги. Так что его, в отличии от Филиппа, не пришлось грузить на подогнанный Вергилием и Амели — той самой девочкой-савантом — погрузчик.

Внизу, у выхода, их уже ждал отряд сил планетарной обороны: перед тем, как выпустить инфоджина, Вергилий отправил всем постам клич о помощи. Их быстроходный спидер вмиг увёз выживших от опасности. Дым от взрыва крепости был виден даже из дворца губернатора.

А потом начался суд. Семь работавших в этом секторе инквизиторов, включая самого лорда Грюнвальда, слетелись на Навис Ореум, чтобы вынести приговор их недавнему собрату. Обвиняли лорда Фальеро не только в откровенной ереси, но и в убийстве другого инквизитора руками хладных торговцев. Не сказать, что таких прецедентов не было, но не каждый проделывал подобное, чтобы скрыть своё падение, а оттого грех становился достаточным, чтобы рассмотреть его на суде.

Вещественные доказательства были уничтожены, но осталось достаточно свидетелей. Дондоло охотно шел на контакт и выдал все, что было ему известно. А известно было не так много, как хотелось бы. Одураченный, он действительно просто выполнял приказы своего господина и боролся с ветряными мельницами — культом, которого уже давно не существовало.

С Рейвен всё было гораздо проще. На допросе с ней обращались учтиво — всё-таки коллега, да теперь еще и герой Империума. А еще за спинами всегда маячила облаченная в красный доспех тень Фридриха Грюнвальда.

А вот с Филиппом… Филиппу досталось больше всех. Его не допрашивали, ему сразу переворошили память. Сделал это, конечно, профессионал своего дела. Сильный псайкер-телепат, который там же, в пыточной комнате сложил все воспоминания обратно по полочкам.

Инквизитор Томас Дальмайер. Ордо Еретикус. Специалист по ментальному дознанию.

Он прибыл вместе с лордом Грюнвальдом, и тот факт, что они все это время были знакомы, вызвал в душе Рейвен кипучую ярость. Она множество раз пыталась выйти с братом на контакт, и учитель прекрасно об этом знал. При встрече Томас лишь коротко кивнул ей, как коллеге, и сделал вид, что больше их уже ничего не связывает. Рейвен понимала, что сделано это было дабы его не признали предвзятым, но в тот миг в душе поднялся дикий болезненный вой. А позже, несмотря на все попытки его поймать, Томас филигранно избегал встречи.

Такой индивидуальный подход к Филиппу объяснили тем, что конклаву необходимо было убедиться, что скверна не коснулась его души, и его показаниям можно верить. Однако Рейвен заподозрила и другое. Ее подозрения позже подтвердились.

Едва закончился суд и огласили приговор — смерть на костре для лорда Фальеро, что Рейвен и предполагала с самого начала, — как поднялся Фридрих Грюнвальд в своей неизменной ярко-красной броне, и заявил, что выдвигает Филиппа на звание инквизитора.

Конклав одобрил единогласно. В конце концов, именно Филипп потянул за нужные нити, чтобы ересь Фальеро вышла наружу. Именно он выдержал то, что не под силу многим псайкерам, при этом оставил душу и разум верным Императору.

И теперь Рейвен, Картезио, которому вынесли оправдательный приговор, Вергилий и Амели составляли маленькую свиту инквизитора Филиппа фон Хардинга.

***

Рано утром, пока Филипп спал под действием сильнодействующего снотворного, Рейвен тихо оделась.

Сегодня Томас не уйдёт, пока не поговорит с ней.

Пробираться через окно — её любимое занятие еще со времен обучения в Схоле при Экклезиархии.

Надеть перчатки с цепами, вооружиться глушилками, дабы не активировать ловушки, и маленьким резаком по стеклу.

Дождавшись пересменки среди стражников внизу, она осторожно и быстро поднялась на два этажа вверх, ровно к нужному окну — кабинету Томаса.

Далее — дело техники. Поставить глушилку на внешнее окно, вырезать небольшой кусок стекла. Поставить глушилку на внутреннее окно, чтобы деактивировать замочную ловушку, и отмычкой осторожно открыть внутренний замок. С тихим щелчком он поддался. Работа проделана тихо.

Томаса ждать не пришлось. Едва Рейвен села на мягкое кресло за большим столом, как он вошел в кабинет, держа наготове пистолет, но, увидев сестру, опустил его.

— Что ты здесь делаешь?

— Нам надо поговорить, — спокойно ответила она, скрещивая пальцы в замок и кладя на них подбородок.

— Для начала уступи мне моё место.

Ухмыльнувшись, Рейвен послушалась.

— А теперь давай я сначала внесу небольшую ясность, — начал Томас, откидываясь на спинку кресла и поправляя волосы. Трон, как же они были похожи. Те же глаза, волосы, нос, губы. Рейвен как будто смотрела в свое чуть более грубое и надменное отражение. — Если ты пришла обвинять меня в том, как я жестоко обошелся с Филиппом, то не трать мое время. Я действовал согласно протоколу и позже помогал ему восстановиться, — он сделал небольшую паузу. — А если же ты пришла обвинять меня в то, что я не выходил с тобой на контакт, хотя все время был рядом, то отвечу сразу: я делал это специально, не желая компрометировать ни тебя, ни себя. Мы, аколиты, во время обучения и служения должны оборвать все родственные связи, дабы не иметь слабости типа привязанности. Особенно, если служим мы у разных господ.

Рейвен криво улыбнулась.

— Плохого ты обо мне мнения, — она неторопливо села напротив Томаса. — Твои слова, конечно, меня больно ранят, но пришла я к тебе не за этим. Мне, вернее, Филиппу, нужна помощь. Помощь псайкера.

На мгновение он удивленно приподнял бровь, а затем серьёзно кивнул.

— Кошмары?

— Да, они мучают его с тех пор, как мы покинули то проклятое место.

— Понимаю. После ментального дознания, я сам несколько ночей не мог уснуть. Но что ты хочешь от меня?

— Ты телепат, ты мог бы стереть воспоминания о том, что он видел.

Перед тем, как ответить, Томас надолго задумался, опустив взгляд и закусив костяшку пальца. Совсем как делал в юности.

— Мог бы, — наконец, ответил он, — но не стану. — И не дав Рейвен возмутиться, тут же продолжил: — Кошмары Филиппа — это влияние варпа, который так или иначе оставил на его душе след. Это не скверна, нет. Это нечто… Иное. Я сам пока не вполне понимаю. Но знаю точно: они не прекратятся даже если стереть память. Наоборот, станет только хуже. Он будет мучаться и не знать причины своих мучений.

Рейвен поникла.

— И что, ничего нельзя сделать?

— К сожалению.

— И никто в Империуме не сможет ему помочь?

Томас усмехнулся.

— Империум огромен, может, кто-то и найдется. Но, по крайней мере, я таких не знаю. Но, — он поднял палец вверх, — мне нужно кое с кем встретиться, возможно я узнаю чуть больше. И Рейвен, — черты его лица смягчились, — я правда постараюсь ему помочь. Потому что ты попросила.

Улыбнувшись, она поднялась.

— Спасибо. А теперь, с твоего позволения, я воспользуюсь дверью.

Он рассмеялся и поднялся проводить. Уже у выхода Рейвен обернулась.

— А тебе правда не было интересно, что со мной, где я и вот это вот все?

— Я знал, что ты в надежных руках. Этого мне было достаточно.

И дверь за ней тихо закрылась.