Прыжок в Бездну

Глава 1

Бездна – не то место, чтобы сидеть в ней и подрыгивать ногами в знак безмятежности и удовольствия. Бездна – не то место, чтобы плескаться в ней как в горячей ванной или теплом море. Бездна – не то место, чтобы путешествовать по ней, созерцать красоту, наслаждаться ароматами. Потому что Бездна – не место.

– Жека, все затянул? – подал голос один из собравшихся на краю бездонного пролома в пространстве, сбитый мужик средних лет с рыжими непослушными волосами.

– Пять раз проверил… И шестой проверю. Говно твоя затея, Саня… — ответил высокий узкоплечий парень с длинным горбатым носом и зализанными на бок черными как смоль волосами.

– Не парься, я сто раз так уже делал! – через чур громко прокричал здоровяк. Нервничал. – Ладно, всего раз…

Немного в стороне от двух камикадзе, на обломанной бетонной балке с торчащими ржавыми арматуринами, пристроился молодой человек. Рядом с ним валялась здоровая гиря. Со стороны он смахивал на шизофреника – кто в здравом уме говорит с предметами? Однако, подойдя поближе, стало бы понятно – при целостном разуме так поступают только те, кому эти предметы отвечают. Приблизившись еще на десяток шагов, призрачный наблюдатель смог бы разглядеть непонятную особенность этой гири: она легонько покачивалась из стороны в сторону, и подобные приемы всегда шли в унисон с писклявыми криками зуммеров. Впрочем, незатейливому пареньку было все равно – кроме двух людей, в радиусе десятка световых лет не было ни живой души, ни того же абстрактного призрака.

— Железяка, тушка ржавая, куда я, туда и ты! Я тебя когда в последний раз бросал? Вот, то-то же, всего пару раз и было, прекрасная статистика для моей профессии! – в ответ гиря крутанулась пару раз по часовой стрелке, выплеснула неистовый писк; после стала раскачиваться, параллельно продолжая издавать крайне неприятные для человеческого уха звуки. – Не в дружбу, так в службу, уважаемый коллега. Может, для того вы и были созданы, чтобы именно сегодня, после двух сроков стандартной эксплуатации роботов вашей модели, рухнуть в пустоту?

На последнем клочке величия ушедшей эпохи – изрядно потрепанной платформе для швартовки транспортников, нет места туристам. Сюда не приводят за ручку, чтобы показать красоты и вытереть сочащиеся слюнки. Ведь нет красот… Нет места путешественникам. Лететь в дальний рукав галактики, чтобы посидеть у могилки безымянных, стертых из мира, выпить за них стопку, закусить? Так не за кого пить... Полюбоваться руинами далеких-далеких предтеч? Так нет руин… Все что от них осталось – жалкая капля на дне бутылки с этикеткой «Бестолковые существа», крошечный островок в наследство на краю входа в пустоту.

— Илья, готов? – прокричал Саня, от чего у несчастного посла зазвенело в ушах.

— Карточный долг — дело святое… — промямлил Илья, одновременно зажмурившись. В наушниках двух экстремалов послышалось как кто-то смачно сглотнул.

— А что Жестянка твоя? С нами сиганет, или у этих уже инстинкты самосохранения прописаны? — в ответ на этот плевок в сторону отцов конструкторов-робототехников, гиря зашлась яростными визгами, и резво покатилась в сторону обидчиков.

— Железяка это, Железяка. А ты вообще успокойся! Мощность зуммеров на тридцать процентов. — у автономника не осталось выбора, кроме как подчиниться, и он медленно покатился к своему начальнику. — Да с нами проветрится, шестеренки разомнет, или что там у них… А с похабщины на датчиках так вообще приход словит. Главное, чтоб не передоз…

«Сиганет… громко сказано… сигануть можно с чего-то: со скалы, с обрыва, с башни. Можно сигануть куда-то: в море, в котёл кипящего масла, в кратер пробудившегося вулкана. Да за один рассказ о таких похождениях в любом баре любого ОРСа, особенно если видео предъявить, от особ, желающих «узреть твое экстремальное естество», отбоя не будет… Но Бездна… Бездна — это ничто. Прыжок в Бездну — есть прыжок в никуда. А там, где нет ничего, нет и эмоций, чувств… И самого прыжка в конце концов! Парадоксы вселенной. Место, которого не существует. Место, где никто не бывал. Место, которое распростерлось передо мной, и которое я лицезрею прямо сейчас. Парадоксы вселенной… — в очередной раз эти мысли проносились в голове молодого посла».

К Илье неспешным шагом двигался коренастый. Хилячок остался стоять на месте, и продолжал пялился в пустоту, нервно теребя манжеты рукавов скафандра.

— По лицу вижу, о ерунде думаешь. Брось ты, ничего ты не решишь. Плюнь на рационализм, плюнь на долг, плюнь на подружек в конце концов. В такие моменты безрассудство правит бал, решимость заказывает музыку, задор разносит напитки, романтичная Маргарита отплясывает с дьяволом искусителем, рассудительность блюет под стол, трезвый разум вопит и брыкается, когда его пинками выпроваживают из зала. А знаешь где твой Рационализм? Мастера привязали к стулу и заставили смотреть на весь этот хаос. Здесь у него нет власти, он лишь кричит через кляп… но всем плевать. А наваждение это уйдёт лишь тогда, когда ты решишься, сделаешь выбор. Нырнуть ли в бездну, отсидеться ли у края — выбери и вытерпи, оно само и пропадёт.

— Дела… А живым отсюда уйти не получится? — проскулил несчастный посол.

— Получится. Но прежним — уже вряд ли… — проскрипел голос хиляка Жеки в наушнике.

***

— Повышаю! — прогремело над столом с зелёным сукном, на котором были выложены четыре карты рубашкой вниз — терн был в самом разгаре. Илья получил великолепную раздачу. Одновременно с этим раздался характерный перестук выкинутых фишек. Над столом молниеносно пронеслась рука крупье и загребла пластиковые кругляши.

— А вы любите рисковать, молодой человек! В таком темпе вы можете вылететь из-за стола уже на четвёртой раздаче. — просипел маленький старичок с аккуратной седой бородкой, проплешиной на макушке, и с круглыми очками на носу.

В ответ на эту реплику посол лишь хмыкнул, и продолжил просчитывать варианты удачного захода карты на ривере. Карманная пара вальтов с ромбиками и чёрными сердечками давала надежду не остаться с дыркой в штанах. Неполный стрит на столе с недостающими вальтом и дамой или шестеркой и семеркой. Неполный флеш из пик, с недостающими двумя картами. Сильная рука и стол не столь придавали Илье уверенности, как лица неохотно колирующих ставки покеристов. В игре осталось трое, двое из которых перебирали фишки в руках, быстро-быстро разбирая и собирая из них башенки.

— Поддерживаю… — наконец выдал старичок, и легким движением выкинул десять чёрных фишек — пятьсот тысяч империалов. По меркам среднестатистического работника, начальника младшей руки, начинающего предпринимателя, это были баснословные суммы, чтобы вот так просто ими разбрасываться. Люди с хорошим достатком смотрели на этот денежный плевок как на задрипанный двухместных межпланетный звездолетик с десятилетним пробегом — на такой и сыграть не жалко.

Третий игрок молча сбросил карты. Веселенький посол осушил свою кружку светлого, и громко стукнул ей по столу. Подобные жесты, проявляющиеся только в состоянии «навеселе» выдавали в нем провинциала, человека с маленьких орбиталей, находящихся на отшибе галактики. Старичок был спокоен как удав, однако его истинные эмоции выдавали слегка подрагивающие уголки губ.

Последняя карта увидела искусственный свет диодных ламп и пристроилась рядом с четырьмя своими подругами. Илья на секунду замялся. В его голове один за другим проносились варианты: «Пас, блеф, играть? Пассивная игра старика… тройка червей ничего ведь не дает. Глазки у него-то загорелись… Может быть сет? А если блефует?». И это замешательство не прошло мимо острого взора опытного покериста.

— Ва-банк. — прозвучал деловой голос посла. Ещё четыреста тысяч империалов направились в банк.

Старичок немного замялся. Его банк с лихвой позволял колировать ставку, но в чем тогда интерес?

— Молодой человек, вы преисполнены уверенности взять эту партию!? — с серьезным лицом произнёс старичок. В его голосе прорезалась легкая ирония.

— Разве моя ставка не сказала все за меня? — не менее серьезно ответил Илья, и вскинул вверх одну бровь.

— Соглашусь, ставка за столом иногда может сказать больше, чем опытный оратор за час. — старичок немного привстал, пересел поближе к переднему краю стула, оперся подбородком на две руки и продолжил: — Скажу прямо… Сыграем по-крупному? Мой полный банк, пять с лишним миллиона империалов, я могу поставить без раздумий, но…

— Вы хотите за это душу? — ухмыльнулся посол, и тоже облокотился локтями о стол.

— Нет нет, подобным я давно не промышляю. — его глаза зловеще блеснули. — Я всего лишь хочу, чтобы в случае проигрыша, вы заглянули в бездну…

В игровом зале повисла тишина. Игроки, зрители, крупье переглядывались с одного безумца, посмевшего предложить подобное, на второго, который не ответил решительным отказом. Азарт работает как наркотик. Даже вовлеченный зритель никогда не поймёт мысли игрока в этот момент. Илья откинулся на спинку стула, немного сжался, нахмурился. Спустя еще минуту глобального затишья, с изредка пробивающимися шепотками, он все же дал ответ взбаламошному деду:

—Идет!

***

Трое человек стояли на краю бывшей платформы для стоянки транспортников. Рядом с одним из них в шеренгу влезла здоровая гиря. На людях были корсеты с большим количеством петелек, с продетыми через них веревки, лески, трубочки. Последние были утоплены в корсет и присоединялись непосредственно к скафандру. С автономником поступили проще — веревки просто примотали к верхней ручке. В глубине платформы стоял небольшой транспортный звездолёт, который забурился в бетон в шести точках — по количеству посадочных ног. В задней части звездолета был открыт один из защитных люков, из которого выглядывала массивная лебедка, размером в шесть автономников.

— И чего нам там ожидать, ты тоже не знаешь? — обратился Илья к здоровяку.

— Абсолютно! Лебёдка вытянет нас через пять секунд, но сколько времени пройдёт внутри, я не знаю. Может, время там течёт быстрее, и ты успеешь прожить там не одну жизнь. Может, оно идёт вспять, и тогда ты будешь сходить с ума от происходящего. А может, оно там застыло, и ты не испытаешь ничего. После своего первого и пока единственного раза я подумал, что ничего со мной не произошло. «Время там идёт медленно!» — подумал я. Но медицинская капсула показала, что откуда-то набежало десять дней. Странно, не так ли? Что же тогда было в действительности, мне уже не узнать никогда. Знаю лишь, что разменял свою молодость по отвратительному курсу, ха!

— И ничего не помнил из тех десяти дней? — решил в очередной раз подтвердить утверждение о потере памяти Илья.

— Абсолютно. Есть даже видео! Очень забавно со стороны, иногда даже пересматриваю: я падаю лицом вниз в пропасть, зависаю на пять секунд в горизонтальном положении, после чего лебедка закручивается, и вот я снова на ногах! Будто фокусник иллюзионист даже не пытается прятать свою амуницию. А ощущения были, будто прикрыл глаза, на мгновение задремал, и снова проснулся.

— Может, оно и к лучшему, что память отшибает? Ужас навевается страхами, а раз ты не в состоянии их запомнить, то и в ближайшие недели ничего не будет мешать сну.

— Только иногда недосказанность пугает гораздо сильнее, чем что-то известное. — после долгого молчания наконец подал голос Жека. — Ты только вообрази, что с тобой за это время могли сделать? Сколько несуществующих жизней ты мог прожить, сколько пыток вытерпеть, сколько раз переродиться. Страшная игра разума, навеянная не изученными природными законами. Бесконечный кошмар, от которого ты не в силах проснуться и который может продолжаться вечность…

— И который я на утро благополучно забуду. — прервал рассуждения хилячка посол. — Если после сна не осталось мерзкого послевкусия, вперемешку с холодным потом и учащенным сердцебиением, значит ночка выдалась вполне себе. В некоторых случаях, неведение выигрывает, особенно когда уже ничего не попишешь.

Группа безумцев безмолвно стояла и смотрела в бездну. Железяка уже очень долго не издавала ни звука. Возможно, притворялась грудой бездушного металлолома. Язычки пустоты почти касались ног людей, но вовремя заворачивались, образуя какое-то подобие завитушек на кондитерских изделиях. Однако, последний островок это слабо спасало, и можно было разглядеть, как мелкая пыль отделяется от платформы, а затем быстро исчезает в бездне.

Червоточины и чёрные дыры уже изучены, и составлены их вполне пригодные физические модели. Рассчитаны точки выхода из данных объектов, действующие внутри нагрузки, течение времени. Уже не мало кораблей прошло через самые безобидные из этих представителей. Для торговли, построить сверх дорогой корабль может быть очень даже выгодно, если подобные траты покроются прибылью от поставок. Прикладная значимость имеется, план по освоению пространственных тоннелей с более жестокими свойствами также имеется, открыта калитка в неизученные области галактики, а также и в другие галактики. Мировая значимость очевидна. А бездна — это другое. Она пугает своей недосказанностью. Таких проломов обнаружено слишком мало, а их исследование практически невозможно, так как бездна не излучает, не искажает гравитационное поле, вокруг неё нет пылевого диска — будто ножницами в пространстве вырезали дырку и оставили все как есть. Бездна лишь поглощает. Поглощает все и без остатка. И если человек, существо, робот решат туда погрузиться хотя бы на десять секунд, то рискуют не вернуться оттуда совсем. Но кого-то и это не может остановить. По разным причинам…

***

— Ну давай, объясняй… Рассказывай все и… в подробностях. Кто, когда и почему? Главное — почему? — худощавый мужчинка стоял посреди комнаты, и крепко сжимал кулаки. Костяшки побелели от напряжения. Вокруг маленькая квартирка, однушка, старый ремонт. Облупившаяся шпатлёвка на потолке, подранные обои, расколотые плитки в ванной, покосившийся и пожелтевший унитаз, занавески в душевой кабине пошли плесенью, поддон протерся и облупленная эмаль норовит вонзиться в ногу несчастного купальщика, куча перегоревших лампочек в люстрах, заклеенные скотчем рамы окон — все нагоняло неимоверную тоску. С каждым прожитым днём в этом бардаке, можно было бы почувствовать, как апатия на пару с безднадегой все быстрее тянутся к вашему горлу. Но были здесь и предметы гордости владельцев-бедняков: распечатанная на здоровом полотне какая-то космическая баталия, безвкусная ваза с водящими хоровод голыми мужиками, и ёршик с позолоченной ручкой — им казалось, что это добавляет уюта в дом.

— Ты будто сам не понимаешь, да? Молодой человек, подававший большие надежды, умный, талантливый, даже симпатичный — это все был ты. Да, именно был, был! — девушка вжалась в спинку дивана, и яростно, почти дойдя до крика, изливала все, что так наболело за долгие годы. — Потому что ты все просрал, Женя! Все! Мы живем в задрипанной каморке уже восемь лет, да у нас даже денег нет чтобы сан узел обновить! А лампочку вкрутить ты просто ленишься: потом, потом, завтра… — девушка приняла более расслабленную позу, теперь ее язык тела будто вызывал на бой, со словами: «Давай, возрази, скажи, что я не права! Ну?». Голос сорвался на крик. Лавина сорвалась с вершины и теперь ее было не остановить. Она прекратится, когда больше нечему будет лететь с горы, когда больше нечего будет сказать. Но как скоро? — А давай ещё раз поговорим про пляжи на 1437 орбитали? А? Это же наша любимая тема! Сколько лет подряд я уже слышу одно и то же: через пару месяцев, Наташенька, я уже взял отпуск; дорогая, прости, премию не дали… но в следующем квартале точно обещали! И ты ещё спрашиваешь почему? А я тебе снова повторю, Женя — потому что ты все просрал!

Нервы Жени сдали. Первой в стену над головой девушки полетела так горячо любимая всеми ваза. Следом за ней отправилась тарелка с недоеденными макаронам, и кружка с горячим чаем. Девушку накрыла шрапнель из осколков глины, керамики и стекла. Сверху ее припорошило остатками еды. Грохот и истошный визг заполнили маленькую квартирку. О чем в этот момент размышляли соседи Женю мало волновало: «Ролевые игры, подумают они».

Летающих объектов больше не наблюдалось, вскоре стих и визг. Женя стоял в той же позе, что и в начале, и бешеными глазами испепелял девушку на диване. Та с опаской высунула голову из плеч и с лицом полным испуга и отвращения смотрела на мужчину перед собой. Вчера — любимая и дорогой, сегодня — сука и мразь.

— Ты совсем сдурел? – легкой дрожью пронеслось в тишине комнатушки.

— Кто он? – задал в очередной раз насущный вопрос Женя. Он немного остыл, но гнев по отношению к бывшей женщине так и не угас. Мужчина ни одной клеткой своего тела не впитал жалость из воздуха, источаемый сжавшейся на диване девушкой. Скорее, ему это представление даже доставляло удовольствие. Близость к ответу на наиважнейший вопрос, вход в Эльдорадо с отделкой из концентрированной боли вместо золота. Но он хотел этих эмоций, он желал войти в запретный город, поддаться слабости.

— Да о чем ты, Женя? Кто Он? О ком ты вообще говоришь? – девушка стала мягче, она уже не кричала, скорее шептала, периодически пошмыгивая носом. – Ты у меня единственный, Женя! Почему ты не можешь мне поверить? Ну почему?

— Кто Он? – мужчина был неуклонен. Он продолжал гнуть свою линию, он видел достаточно подробностей. Но недостаточно, чтобы узнать того гада… Пройти с факелом через завесу лжи и притворства, преисполнится печалью от потухшего огня, и идти в ночной глуши куда глаза глядят. А что осталось? — Отвечай!

Раздался стук. С первых ударов в дверь стало понятно, что кто-то пришел не на чашку чая. Три быстрых и мощных удара, маленькая пауза, снова. Женя смотрел на девушку перед собой с прищуром, он размышлял, думал, как отвадить пришлого и закончить начатое. Но следующие секунды все изменили в сознании мужчины:

— Эй, падла, ты что там творишь? Быстро открывай и не трогай ее! – некто прокричал из-за двери в перерывах между ее планомерным разрушением. – Давай нормально разберемся!

На лице Жени возникла улыбка. Он обратил свой оскал к Наташе, затем в сторону прихожей, а затем в сторону лежащего на столе маленького ножичка. Девушка все поняла без слов. Она вскочила с дивана, но тут же отлетела обратно мощным толчком в грудь, и немного не долетела до мягкой сидушки. Мужчина не стал терять драгоценного времени. Он взял нож и ринулся к двери.

— Не надо Женя… Генка… Прошу… — проскулила девушка, держась одной рукой за спину, а второй цепляясь за ворсинки ковра.

Дверь распахнулась.

— Ну что, Генка, приятно познакомиться!

***

Последние вдохи и выдохи, последние моргания перед возможной новой жизнью в небытье. Кто жмурился, кто сжимал и разжимал кулаки, кто переминался с ноги на ногу. Но каждый старался оттянуть момент совершения рокового шага, перебирал последние причины не совершать опрометчивого поступка. Мысли не складывались в целостную отмазную версию для самого себя, поэтому каждый продолжал просто безмолвно стоять на краю бездны. Никто не решался сделать маленький шажочек: после которого изменится все, и одновременно ничего. Парадоксального шага, шага в бездну.

Железяка все также старалась молчать. Возможно, шум с сенсоров стал невыносим, и у робота разболелась голова. Или что там у них вместо неё?

Неожиданно, голос посла вывел всех из мира мрачных раздумий:

— Скажите, мужики… А нафига мы это делаем? — неуверенный голос прервался. — Ну в смысле за себя я сказать могу: Дурак я, невезучий дурак, самонадеянный дурак. Но вам-то чего приспичило?

— Мне некуда больше идти. Если меня и оставит в покое власть, то вряд ли совесть сможет. Помню как сейчас последние слова своей жены: «Провались ты в бездну, козел!». Хах, а вот я и подумал… Почему бы и нет? Больше мне терять нечего. — двое мужчин повернули головы к Жеке. Автономник даже крутанулся.

— Ну, у всех есть свои скелеты в шкафу. — сдавленно пробормотал Илья. — А чего на омоложение не пошёл? Там из тебя хоть нового человека бы слепили. Да и на чёрном рынке точно бы предложений миллион был.

— Не все вещи стоит забывать, даже самые страшные. Вопрос «Как с этим жить дальше?» не будет тебя тревожить уже через год. Ну через два. Ты сам все забудешь. Да, это будет тяжело и невыносимо, и ты будешь искать способы забыться. Вот, например, чем я сейчас и занят. Это хоть не бутылка, они с бездной могли бы на равных потягаться в своей потенциальной опасности для человека. Но зато в этих мучениях есть огромный плюс… — Жека притих. Вспоминал все свои убеждения по отказу от стирания памяти, чтобы в такой ответственный момент быть наиболее красноречивым. — Искупление за свои ошибки. Истинное признание вины, когда от неё можно просто отмахнуться. Знание о том, что такое неправильный поступок и чем он чреват. Все это отличает мужика от мудака, взрослого от ребёнка, праведного от грешного. Поэтому я хочу забыться… Но не забыть.

Все замолчали. У Ильи в голове роилась туча вопросов к самому себе. Ответов было меньше:

«Зачем же я на каждом заходе подтирал себе память? Возможно, и я делал что-что постыдное, а может и откровенно ужасное? А смог бы я жить со своим преступлением, если бы его совершил, или стёр бы все под чистую? Однако, сейчас я уже этого и не узнаю. Стертую память не восстановишь, в этом прелестная суть процедуры. Капсула омоложения просто откатывает толщину нейронных связей к моменту, когда ничего и не было. А, как говорят, именно в этих связях и закопана память. А что если где-то их нарастить, где-то наоборот сделать потоньше, добавить каких-нибудь элементов, то чисто теоретически, память восстановить удастся! Однако для этого придётся поднимать логи всех операций капсулы омоложения, и откатывать текущее состояние мозга к моменту последнего ее посещения. Стереть одни воспоминания, чтобы восстановить другие, какое самопожертвование, и какая ирония. Ничего не бывает за даром. Так Какой же я человек, интересно? Надеюсь, в ближайшее время я этого узнавать не стану…»

Железяка наконец решил разрядить обстановку, и поведал свою причину прыгать в бездну. К несчастью автономника, Абунд, этот примитивный язык для общения, знал только Илья, поэтому сочувствия от мужчин он не дождался:

— Этот гад просто ненавидит меня! Ему страшно прыгать, поэтому он хочет, чтобы таких неудачников было как можно больше. И чем ему это поможет? Он станет более уверенным в себе, думаете вы? Да ни разу, сплюньте! — в этот момент посол решил подыграть роботу и выполнил его просьбу, сэмитировав только звук. Но Железяка от этого стал ещё более гневно выплескивать всю правду о негодяе начальнике. — Да он просто кайф ловит от моих страданий! Вы даже не представляете, как гудят мои микросхемы, когда я стою рядом с этой пустотой. Бездна ничего не излучает? Да как же, сто тысяч раз! Она излучает головную боль…

Жека с Саней недоуменно переглядывались, а у Ильи на лице возникла искренняя улыбка. Он не мог оставить несчастного автономника непонятым.

— В общем, он говорит, что испытывает невероятную гордость от работы со мной, и желает преодолеть все тяготы и невзгоды вместе. Также он обмолвился о внеочередном повышении, на что вы и слышали мою реакцию. Ещё сказал, что ему очень доставляет стоять на краю бездны. Говорит, микросхемки приятно так щекочет. Наверное, от того и повизгивал.

Два мужика согласно закивали, и взглянули на робота немного в другом свете.

— Нелегко быть послом, я смотрю. Переводить нужно, зачастую и синхронно, зачастую и одновременно на разные языки. Держать столько фраз в голове… Да лучше поселиться в этой бездне. — Саня даже хохотнул от своего остроумия.

— Да, нелегко. Но раз есть такой преданный железный товарищ, то и служба в радость! — Илья скорчил рожу автономнику, насмехаясь над непонятыми чувствами робота. А Железяка, как могло показаться, растрогался от последних слов начальника, хоть и понимал, что сарказма в них больше, чем истины. — Саня, а тебе чего судьба подбросила?

— Богатую семью и право называться первым сыном. Ужасная морока… — по Сане было видно, как он взгрустнул. Разговоры о семье доставляли не самые приятные эмоции.

— Действительно, бедняжка… — Хмыкнул Илья.

Жека промолчал. Он даже не повернул головы, лишь до крови прикусил нижнюю губу. Ему было слишком много что ответить новоиспеченному товарищу, и одновременно ничего, что не выдало бы злобу на весь свет. Жека просто промолчал.

— Смеёшься? Зря ты так, не был ты в моей шкуре. Знаешь сколько мне уже лет? А давай прикинем вместе! Я прошёл уже два омоложения, по десять лет каждое. Сейчас я выгляжу на тридцать, не так ли? Ха, добавь десятку сверху. — Саня зачем-то вскинул указательный палец вверх. Может, подумал, что так все его слова будут восприняты более серьезно. — Мне шестьдесят! Отцу сотка недавно исполнилась. И знаешь что? За свои первые пятьдесят лет жизни я не сделал ни шага без его присмотра. Не, не всегда непосредственного, но суть одна: он всегда знал обо всем. Ты думаешь, я чувствую себя стариком? Возраст приличный, правда? Но как я мог повзрослеть, если никогда не совершал страшных ошибок, если не держал за них ответ? Так, мелочевка. Многие о таком лишь мечтают: нет долгов, нет безвыходных ситуаций, нет битвы за жизнь. Но они даже не представляют, кем бы они были без всех этих событий. Так вот им и ответ: пусть взглянут на меня.

Жеку распирало. Он начал трястись. Он не мог остановить мелкую дрожь зубов, вернуть на место выкатившиеся из орбиты красные глаза, восстановить тяжелое и частое дыхание. Но он все так же молчал.

— И как же твой отец отнесся к твоим прогулкам на краю бездны? Ты еще скажи, что это он тебе билетик выдал: «Мол, сын мой, достал ты меня в край, иди и отдохни наконец. От жизни мирской». Так что ли? – посол хохотнул, но где-то внутри оставался серьезным, и уже был готов извиниться за свои глупые слова. Случаи ведь разные бывают. Но пока подробности не раскрылись, можно и сыграть в беззаботного и антиэмпатичного негодяя. – А может, ты сделал себе куст из денег, спрятался в нем, и ночью удрал на одном из прогулочных звездолетов? Приключения в жанре старинных игрушек!

Саня посмурнел, и уже придумывал то ли оправдательное, то ли ответную колкость.

***

Ярко освещённая просторная комната, лампа с парой зеркал на подставках на столе с резными ножками, какие-то цветочки по периметру в вазах и горшках с гравюрами, высокие окна с умными системами открывания и закрывания, милый балкончик, выходящий в цветущий яблоневый сад. Апартаменты не были обшиты золотом, а изумруды и рубины не были инкрустированы в каждый второй предмет утвари. Помещение было стильным и изящным, набито дизайнерской мебелью эксклюзивных коллекций, но без откровенного выставления на показ денежного благополучия своего владельца. Если не упоминать про сорта древесины, мастеров, фирмы, выпустивших это великолепие, то можно было бы сказать одно: умеренно богато, завышено средне. Но это лишь была одна из комнат огромного особняка: все остальные помещения также подстраивались под причуды своих жильцов, а не тирана-хозяина. Семейное поместье, родовой дом — вот чем стало это место для семьи Рориков ещё лет двадцать назад. До этого семья жила поскромнее, но не сильно. По оценкам главы семейства, свободных комнат хватило бы ещё на два поколения. После этого пришлось бы либо освобождать комнаты сгинувшей или сбежавшей родни, либо покупать остров. Впрочем, моральных терзаний в первом случае, и финансовой дыры в штанах во втором, он не получил бы, а по сему и не сильно волновался.

— Все, хватит, я натерпелся по горло! — мужчина сидел за столом и сжимал в правой руке скальпель. Голову он наклонил набок, и смотрел в первое зеркало: благодаря системе из двух зеркал, он мог отчетливо видеть свою открытую шею. Нож медленно потянулся к обведённому маркером месту, чуть выше сонной артерии. Маленькая ошибка, и плохо будет всем. Если мужчину и смогут спасти, то вывести пятна крови из древесины стола и паркета вряд ли. Им будет грозить однозначная гибель: сначала их разберут, поломают, а потом сожгут в печи за домом.

Проделывать аккуратные движения трясущейся рукой у мужчины получалось с огромным трудом. Ему пришлось схватиться за скальпель и второй. Местная анестезия действовала превосходно: боль не ощущалась, в сон не клонило, разум был чист. На полотенца, разложенные на столе и коленях, и обвязанных вокруг шеи, потекли первые струйки крови. Отвращение от разрезания собственной плоти выворачивало желудок, и заставляло тело потряхивать. Но решимость мужчины была сильнее. Ему потребовалось всего секунд десять, чтобы сделать нужный разрез. Но за это время он успел покрыться липким потом и получить отдышку.

Скальпель упал на полотенце на столе. Металлическое блюдце соизволило поделиться вторым своим инструментом — щипцами с тонкими и длинными зажимами. Они незамедлительно принялись исполнять свою задачу — начали ковыряться в только что образовавшемся разрезе на шее. Кровь не давала мужчине отчетливо наблюдать за своими движениями, поэтому он действовал больше интуитивно. Он искал чип.

Прошло ещё несколько минут. Рана была мерзко разодрана. Полотенце на шее приобрело красный цвет. Мужчина уже потерял много крови. От этих мыслей к его лицу прилипла гримаса отвращения с легкой примесью страха. Но он не останавливался — пути назад уже не было.

Наконец, все старания были вознаграждены. Щипцы наткнулись на что-то маленькое и твёрдое, схватили его, и медленно стали вытаскивать наружу. Мужчина угадал — это действительно был чип. Не разжимая микросхемку, он положил щипцы на полотенце, и потянулся за третьим инструментом, если это так можно было назвать — за перекисью водорода. Обильная пена потекла по шее, и, уносимая раствором, оседала на покрасневшем полотенце. Оно пропиталось так сильно, что розовая жидкость потекла ещё ниже, пачкая грудь, живот, и все, что находится после.

Дальше все пошло гораздо резвее: тампоны промокнули рану, хирургическая игла уверенно вонзалась в кожу и протянула за собой нитку. На лице мужчины возникла улыбка — он понимал, что работать скальпелем и щипцами было самым сложным. Дальше следовали лишь отработанные приемы.

В комнату никто не стучал, за дверью не было слышно ни скрипа досок, ни скребущейся живности. Северное крыло особняка будто вымерло. Но именно это и было на руку мужчине. После бодрящего душа, которого он вряд ли увидит ещё неделю, он нацепил чёрный спортивный костюм, подхватил собранный ещё невесть когда рюкзак, вышел на балкон, и сбросил веревочную лестницу. Благо, высота была всего метров семь, поэтому он не сильно страшился спуска вниз. Он кинул последний взгляд на свою родную комнату, в которой прожил около двадцати лет. Запечатлел на долгое время самые важные для себя детали: маленьких, неработающих роботов на полках шкафа, коллекцию макетов оружия эпохи Глобальной Роботизации, сборники комиксов давно канувшей в небытие культуры Жасмин. Сделал глубокий вдох, и постарался запомнить все витающие ароматы: пыль, смола, розы; чтобы случайно встретив похожий запах в другом месте, он мог почувствовать ностальгию. После проведённого ритуала, он повернулся к лестнице и продолжил исполнять план побега.

В полуприседе пробежав через яблоневый, грушевый, вишневый сады, он очутился на окраине территории поместья, недалеко от хлева со свиньями и коровами. В тот день забили не один десяток бедных животных. Мужчина прокрался к заднему входу, легонько надавил на покошенную трухлявую деревянную дверь. Та поддалась. Темное помещение немного освещалось пробивающимся через дырки в крыше светом, тем самым давая на осмотрение загоны с дремлющими хрюшками. Вонь могла лишить рассудка, но решимость все так же не позволяла внешним и внутренним факторам препятствовать. Перемешанные дерьмо, сено, грязь, помои создавали под ботинками противные хлюпающие звуки. Пройдя через несколько сараев и технических помещений, и оставив в одном из них свои грязные башмаки, мужчина все-таки достиг своей цели — он попал в холодильник с подвешенными тушками.

Холод, отвратительный запах, липкая слизь, мерзкая сырость. Все это окутало его, когда он решил примерить на себя костюм коровы, бывшей живой ещё меньше суток назад. Стилсьют для выживания на ближайшие шесть часов был неплох, функцию минимум выполнял: тепло удерживал, от ненужных взглядов укрывал, являлся нетривиальным местом для временного убежища. От современных скафандров его отличали сущие мелочи, важные лишь для изнеженных «путешественничков» по заброшенным планетам: сильно воняло, не было искусственного интеллекта, фильтрации воды из испражнений и удовлетворения физических потребностей по щелчку пальцев не предусмотрено.

В течение шести часов, что мужчина сидел внутри органического скафандра, успело произойти множество событий: прибыл транспортник на загрузку, перетаскали тушки из холодильника на скотобойне в холодильник на корабле, младший офицер заблевал плошку с жратвой свиней. Тем, между прочим, было до фонаря. Рабочие устроили дегустацию натурального самогона местного фермера. То, что он на навозе, они узнали немного позднее. У свиней в тот день был пир, а у фермера пара фингалов. Наконец, дело было сделано, и строго по плану транспортник отправился на ближайший ОРС — отвозить партию мяса. Конечно, самогона для дальнейшей дегустации тоже прихватили.

Дверь холодильника открылась, и немного погодя прозвучал хрипловатый бас:

— Выходи уже.

Тушка коровы неуверенно пошевелилась.

— Эй, Ты не окочурился там ещё? Выходи, кому говорят! — уже громче прозвучал бас.

Тушка стала хаотически раскачиваться, и из живота сначала появилась нога, затем вторая, часть живота, грудь, голова. Перед хриплым басом стоял трясущийся мужчина в полностью загаженном спортивном костюме. Даже так, офицер смог его узнать:

— Это вы?! — спросил он с искренним удивлением на физиономии. — Мне поставили задачу провезти человека, но я даже не думал о ком идёт речь. Прошу у вас прощения за столь фамильярное отношение, господин… — договорить он не успел, его прервало только что представшее чудовище.

— Отставить! — командирским голосом произнесло существо. — Все, нет того господина, расслабься. Зови меня теперь… Саня! Зови меня просто Саня.

***

Жеку отпустило. История жизни золотого ребёнка только со стороны казалась чем-то волшебным и сказочным. В действительности же оказалась кладбищем детских травм, завыванием об отсутствии внимания, и визгами о нулевой, а иногда и отрицательной, массе собственного слова.

«А в целом то, не так скучно я жил. Хотя бы не на поводке у папочки. Может ещё можно все изменить… — Подумал Жека».

— Все, мужики, собрались! Сил больше нет тут стоять. — показалось, что Железяка закивал. — Я пойду первый!

Не медля, Саня сделал шаг. Всего один, но этого было достаточно, чтобы лечь на саму бездну. Не теряя и секунды, Жека с Ильей сделали то же самое. Железяка пару мгновений наблюдала, как трое мужчин в скафандрах зависли в горизонтальном положении. Время будто остановилось. Автономник не стал долго раскидывать сигналами в своих микросхемах, и последовал дурному примеру.

***

Горящие стрелы пронзали черноту одна за другой, и оставляли за собой длинные трейсы. Сначала это выглядело как метеоры, падающие все чаще с каждой секундой, но затем их количество стало настолько велико, что могло показаться, как тонким цветным карандашом вычерчивают одну за другой линии тысячи небесных художников. Полотно закрашивалось все быстрее, и в какой-то момент черноты не осталось совсем. Мгновение, художники выбросили красные карандаши и взяли в руки мажущие перья, все повторилось в обратном направлении, только вместо тонких линий получались неровные штришки с разбросанными потекшими чёрными кляксами. Это продолжалось вечность.

Вдруг, все резко прекратилось, никто больше не пачкал полотно, все линии и цвета зафиксировались. На вселенную обрушилась вечная стагнация.

«Повезли на выставку? — подумал Илья».

Неожиданно, на небосводе стала вырисовываться новая фигура — окружность, а внутри ещё и ещё одна, вычерченные чёрным карандашом. Пространство в окружностях было закрашено градиентом синего, переходя от голубого снаружи, до индиго внутри. В самом центре зияла чёрная дыра. Радужка и зрачок, без белков — жутко. Рядом с первым глазом стал вырисовываться ещё один, затем ещё и ещё. Невидимые наблюдатели медленно, но планомерно оглашали своё присутствие, разрастаясь как раковая опухоль из первоначального зародыша. Вскоре, они заполнили все, казалось, плотнее их упаковать уже нельзя. Оказалось, что и это возможно. В пространстве между большими кругами стали появляться глаза поменьше, и заполнение пространства продолжилось вновь.

«Это ведь снова бесконечно… Фрактальные структуры… — пронеслась где-то мысль у Ильи.»

Небосвод застыл. Глаза заполнили своим фракталом все зримое и незримое, и отказывались появляться вновь. Места больше не было. Ожидание тянулось вечность.

Все исчезло. Кромешная тьма. Вначале было холодно и пусто, но через какое-то время Илья услышал первый звук — то ли скрип, то ли хруст, то ли скрежет. Он продолжался слишком долго и был прерывистым, изредка в него примешивались гулкие удары, но все было таким тихим, будто шли эти звуки из другой галактики. Через время, достаточное для рождения и смерти звезды класса G, в бесконечную симфонию добавился новый звук — плач. Плач, означающий забвение старого и начало чего-что нового. Первый плач в этом месте. Но все такой же тихий. Вскоре он прервался совсем. Через какое-то время возник ещё один, ещё два, ещё четыре. Количество голосов росло в геометрической прогрессии, и вскоре этот звук превратился из шепота в бесконечный рёв. Но произошло что-то неожиданное! Все голоса вдруг исчезли, пришла пустота. Скрип, хруст, скрежет объявились вновь, и стали буйнее и яростнее, чем прежде. Цикл замкнулся.

Вновь первый плач, а сразу же за ним и второй. Забвение и начало, новая эпоха, новые создания. Все стихло. Не было новых криков, все застыло. Обрушилась пустота. “Мертвы? — подумал Илья». Но тут же его предположение было разбито вдребезги двумя новыми криками, которые вскоре так же обратились в тишину. Следующий подход — ещё два крика, следующий — ещё два… Всегда два крика, а после ничего. «Перерождение ли? Пополнение ли? Замещение ли?». Слепому стороннему наблюдателю было крайне сложно разобраться.

Наконец, в очередное межплачевое затишье, послышался новый звук. Он начался с шуршания, затем показался нечленораздельным шипением, затем превратился в доносящийся издали голос. Тихий, прерывистый, тонкий, он повторял лишь одну фразу:

— Я одна… Как одиноко… Как пусто…

Илья сконцентрировался, он не слышал голоса уже не одну вечность, а теперь такой шанс.

— Ты не одна! Эй, ты меня слышишь? Э-э-эй!

— Я одна… Как одиноко… Как пусто…

Сколько бы Илья не звал девушку, она оставалась глуха. Голос не перемещался, ведь направления нельзя было определить. Скорее, он доносился отовсюду. Интенсивность не изменялась, девушка все скулила и скулила, будто заевшая пластинка. Все с той же печалью, все с тем же горем, все с тем же страхом.

«Еще один! Наконец! С этой я скоро свихнусь… Пожалуйста, хоть ты, будь нормальным, поговори со мной, прошу! – подумал Илья, когда услышал заветную последовательность: шорох, шепот, голос».

На этот раз голос был мужским. Он был тяжелым, сильным, разрывающим пространство. Голос искал девушку – Эли:

— Элли… Когда я смогу увидеть тебя… Похоже, даже здесь нам не обрести счастье…

— Я одна… Как одиноко… Как пусто…

— Элли… Когда я смогу увидеть тебя…

Подвезли второй виниловый проигрыватель, к сожалению, вновь сломанный. Теперь, бедного посла сводили с ума уже два потерянных где-то существа.

«Впрочем, потерянных где? А я тогда тоже потерян? – пронеслась где-то мысль у Ильи».

И снова плач, крик, шорох, шепот, заевший проигрыватель. Голоса все приходили и приходили в убежище посла, и, будучи отвратительными гостями, отказывались его покидать. Их стало невыносимо много. Голос на голосе, куча неразборчивых фраз, которые собирались из разных высказываний в диковинных последовательностях. Цельных, выделяющихся голосов было слишком мало, но они были слышны лучше всего:

— Эй, сукин сын, ты где!? Я тебя в самом аду откопаю, выродок! Хотя, ад ли это? Может, чистилище? Тогда, урод, ты уже знаешь, куда от сюда направишься!

— Земля обетованная? Да ну нафиг, сплошной перекати-поле. Где вода? Где земля в конце концов? А белесые исполинские колонны с арками, хвостоперые ангелы? Сплошная пустота…

— Рос, приятель, ты где? Не прячь голову в песок, хоть здесь ты заслуживаешь быть убитым моей сталью! Выходи, друже, ты ведь был таким резвым, когда всаживал мне в спину кинжал. Жалкий предатель, жалкий трус, покажись и ответь за свои деяния! Не перед Господом, так предо мною!

— Отменить право собственности? О чем ты думал, идиот, когда выдвигал этот законопроект? А о чем думал, когда подтасовывал результаты? Пришло время расплаты… Расплаты, за благие намерения… Расплаты, за детские мечты…

— Они точно здесь? Почему я никого не слышу? Наши приборы лгали? Здесь пусто… Никого… Подождите, но раз я здесь, то не могу быть одной. Куда пропали все остальные? Разделены мыслеподавляющей прослойкой подпространства? Нет, невозможно, это бы дало сильные помехи. А если взглянуть в другой проекции… Черт, это так, это действительно так! Нужно сломать изоляцию, нужно найти способ. Но как, как? Думай, думай! Хотя кого я обманываю, больше это невозможно, времени не осталось… Надеюсь, мой сигнал поймают. Прошу, услышьте меня!

— Эта психованная была права, да вы только взгляните! Я тут один, ха-ха, наконец-то, ура! Привет пустота, вернее, рассинхронизированное мыслеполе. Мне уютно, а тебе как? Ладно, не отвечай, еще не время. Но гипотеза доктора Джин верна, да! Сломать прослойки, накачать столько мыслей, что все место просто иссякнет, давление зашкалит, изоляция пробьется. Все мысли окажутся в едином, как она выражалась, мысленном подпространстве. И вот тогда мы переродимся.

— Это плохо, это очень плохо. Я не закончил свои исследования, мне оставался всего шаг! Да кого я обманываю… Этот шаг я делал последние лет двести. Повысить рождаемость молюсков, миног, кальмаров? На раз два, тривиальные модели, простые создания. За двести лет не решить проблему масштаба целой цивилизации… Ты так и не смог приблизить свою встречу с прародителями, первыми: Элли и Банном. Ты не сможешь еще множество тысячелетий услышать истории о Расте бритвенном плавнике, вечно жадным до крови убийцей; поговорить с философом древности Денрите о его позднем труде «Племя»; узнать подробности о зверском предательстве Роса, подсыпавшего яд, как по крайней мере записано, своему старшему брату — вождю Церону; познакомиться с гениальным политиком, мучеником, вознесшимся посмертно в ранг святых – Томасом Морейном; ну и конечно же, поспорить о мироздании с великими умами, учителем и учеником — Ридой и Тироном. Сколько же еще ждать…

— Мы почти у цели! Наши расчеты должны быть верны, о да, это точно так! Для полной ассимиляции требуется еще десять тысяч триста девяноста одна особь. Каким же образом теория безумцев превратилась в жизненный путь целой расы? Наука, взращенная в почве веры. Какие же вы были лицемеры. То ли плюнуть хочу вам в лицо, то ли руку пожать. Я ведь не лучше… Еще каких-то миллионов десять лет, на вскидку, и мы будем свободны. Ха, пшик, мы точно справимся!

— Итак, я был предпоследним… С момента изобретения формулы де Витте, прошло уже более пятидесяти миллионов лет… А ведь изначально речь шла о каких-то десяти. Ошибки в расчетах, приближения, условности, все это дало первоначально пятикратную ошибку. Слава тем умам, что смогли найти все язвы в этом невероятном творении. Что же, теперь ошибки быть не может, все приборы об этом так и кричат. Остался последний, вернее, последняя. Надеюсь, ты справишься, Элой.

Мир дрогнул. Все голоса разом замолчали. Не осталось ничего. Ничего, кроме необъяснимой тоски и печали, грызущего чувства вины, жестокого осознания.

«Я вспомнил... — кто-то открыт вентиль, хлынул поток воспоминаний, возвращающийся к своему истоку. Как будто кто-то положил недостающую детальку пазла в пустую ячейку, склеил воедино разметавшуюся осколками кружку, вернул память. — Боги, что же я натворил!»

Мир дрогнул во второй раз, и теперь не осталось совсем ничего. Даже мыслей.

***

Жека, Саня и Илья с Железякой развалились на краю бездны. Они вернулись всего минуту назад, но молчать ни у кого уже не было сил.

— Ну, как оно, рассказывайте, что видели! — первым не выдержал Саня.

— А хрен его знает. — протянул Илья.

— Нифига не помню. — поддержал Жека.

Железяка помоталась из стороны в сторону, как бы поддакнув остальным.

— Вот и я тоже… Все, как и в первый раз. — тяжело вздохнул Саня.

На этот раз молчание затянулось. Обычно, когда вместе делаете что-то рискованное, такое, что мысли об этом уже срывают крышу, еще минимум неделю все ходят и обсуждают все до мелочей. Кто как себя повел, трясся ли, закрыл глаза, зарыгал все вокруг. Напридумывают красочные мелочи, которые вроде и не меняют сути, но возводят все мероприятие в разряд киношных эпических сцен. А через месяцы и годы, в зависимости от характера участника, история может перейти в совершенно разные состояния. Так, если человек живет насыщенной и местами безумной жизнью, то когда-то сумасшедшее событие будет описано как нечто обыденное, без излишних подробностей об эмоциях и чувствах, только сама суть. Но если это будет человек домашний, рутинный, то он превратит жалкую сцену в целый трехчасовой блокбастер, очевидно с кем в главной роли. Истории о подобном никогда не останутся целостными, они всегда испытают фазовый переход и станут чем-то разительно новым. Это лишь вопрос времени. Как оказалось, бывают и такие рискованные подвиги, о которых рассказать будет совершенно нечего. Наверное, это и удручало притихших мужчин на краю бездны.

— Ну что, господа. Если по правде, то мне понравилось. – сказал посол. – Да за такие шиши, что этот гребаный дедок ставил, я хоть трижды сиганул бы в эту бездну. Нет, мог бы и больше! Ни тебе широко раскрытых глаз, ни сбитого дыхания, ни побелевших костяшек на руках. Чудо, а не аттракцион, чудо! Ха, но как же хорошо, что после его посещения напрочь отшибает память.

Илья сидел и улыбался по весь рот. Железяка как-то радостно повизгивала. Через пару мгновений Саня с Жекой тоже выглядели счастливыми.