Протокол 734

Глава 1

1. Классификация

Командир Зориан выключил сенсорный щит в отсеке наблюдения. Корабль «Эон Скиталец», затаившийся в поясе астероидов, был их домом и лабораторией на протяжении пяти земных циклов.

Но сейчас в изоляционной камере находилось нечто, что не вписывалось ни в один из протоколов.

Объект классификации: «Солнечный-3».

Местное название: «Человек», подтип «женщина».

Она была без сознания, доставлена после незначительной аварии ее примитивного шаттла. Их медицинские дроны, следуя протоколу сохранения жизни, удалили ее неестественные покровы – обтягивающий комбинезон и текстильные слои.

Теперь она лежала на антигравитационной платформе, полностью обнаженная, ее тело освещал мягкий голубоватый свет сканеров.

— Начинаем запись, — мысленно проговорил Зориан, и его слова тут же транслировались в сознание двух других ученых – Тэла, биоконструктора, и Лиры, специалиста по ксеносоциологии.

Тэл приблизил манипулятор с мультиспектральным сканером.

— Интересно. Полное отсутствие хитинового панциря. Кожа, судя по всему, является основным барьером. Неэффективно, но... эластично. Обратите внимание на вариацию пигментации: общий золотистый фон, местами с более насыщенными участками.

— Это не просто пигмент, — подключилась Лира, изучая данные на отдельном терминале. — Я анализирую их глобальную сеть. Они называют эти участки «родинками», «веснушками». Часто ассоциируются с эстетикой, иногда с индивидуальностью. Это социальные маркеры.

Зориан наблюдал, как сканер выводит на голографическую проекцию карту теплового излучения тела. Области груди, паха и лица светились более интенсивно.

— Объясни эти термические аномалии, Тэл.

— Это скопление капилляров и нервных окончаний, — ответил биоконструктор. — Эрогенные зоны. У нас подобное есть лишь в районе щупалец для тактильного изучения окружающей среды. У них же... функция, судя по всему, сугубо репродуктивная и коммуникативная. Чрезвычайно гипертрофированная.

Его манипулятор бесстрастно указал на грудь женщины.

— Молочные железы. Постоянно выраженные, вне состояния лактации. У подавляющего большинства видов нашей Лиги они проявляются только в период вскармливания потомства. Здесь это перманентная характеристика. Социальный сигнал, подтверждающий гендерную принадлежность и, вероятно, здоровье.

— Согласна, — кивнула Лира. — Их культура придает этим формам огромное значение. Это объект желания, искусства, стыда и гордости одновременно. Парадокс.

Внезапно на коже женщины проступили мелкие пупырышки. Показания сканера заколебались.

— Реакция, — констатировал Тэл. — Температура ядра незначительно снизилась. Мы наблюдаем пиломоторную реакцию. Поднятие волосков для создания воздушной прослойки. Примитивный, но эффективный механизм терморегуляции. Сопровождается выбросом адреналина.

— Это не только терморегуляция, — возразила Лира, просматривая поток данных. — В их художественных произведениях это называется «мурашки». Реакция на холод, страх... или интенсивные эмоциональные переживания. Тело говорит на своем собственном языке.

Затем женщина издала тихий стон и медленно повернулась на бок. Ее рука бессознательно легла на живот. Движение было плавным, лишенным механической скованности их расы.

Зориан, обычно невозмутимый, почувствовал странный сбой в собственном когнитивном ритме.

— Обрати внимание на плавность мускульных сокращений, Тэл. Никаких сегментов, никаких явных сочленений. Один непрерывный биологический контур.

— Позвоночник, — Тэл увеличил проекцию позвоночного столба. — Гибкая ось, позволяющая совершать амплитудные движения. Не логично с инженерной точки зрения – уязвимо для повреждений. Но... эстетически завершено. Их танец, их объятия... все построено на этой гибкости.

Он переместил сканер к лицу спящей.

— А теперь самый сложный аспект. Мимика. Даже в бессознательном состоянии мускулы лица микроскопически двигаются. Они отражают внутренние состояния: покой, тревогу, боль. У нас для этого есть смена цветовых полей на головном гребне. У них – целый орган коммуникации, встроенный в дыхательную и пищеварительную систему. Гениально и неэффективно.

Лира молчала несколько минут, а потом произнесла с оттенком чего-то, что Зориан определил бы как «озадаченное уважение».

— Командир, я начинаю понимать. Мы смотрим на ее тело как на машину: неэффективная терморегуляция, уязвимая конструкция, гипертрофированные вторичные половые признаки. Но мы упускаем суть.

— Какую? — спросил Зориан.

— Это тело не создавалось для вакуума или высоких перегрузок. Оно создавалось для прикосновений, — голос Лиры звучал почти мечтательно. — Эта мягкая кожа – чтобы чувствовать ладонь другого. Эти теплые зоны – чтобы быть источником тепла для кого-то. Эта гибкость – чтобы обвиваться вокруг другого тела. Их репродукция... это не просто биологический акт. Судя по всему, это сложнейший ритуал, в котором задействованы все эти «неэффективные» системы: прикосновение, тепло, дыхание, взгляд.

В камере воцарилась тишина. Они, раса, давно отринувшая биологическое размножение как архаику, смотрели на этот хрупкий, теплый, дышащий организм. И впервые за много циклов Зориан почувствовал не превосходство, а необъяснимую, глубокую тоску по чему-то, чего у них никогда не было.

— Вывод, — наконец проговорил он, и его мысленный голос прозвучал тише. — Объект «Солнечный-3» представляет собой не просто биологическую единицу. Это комплексная система, где физиология неотделима от эмоциональной и социальной коммуникации. Принцип работы ее тела... основан на взаимосвязи. Он требует наличия другого такого же тела для полной реализации своих функций. Это... печально и прекрасно одновременно.

— Что записываем в официальный отчет? — спросил Тэл, его щупальца замерли над панелью управления.

Зориан в последний раз взглянул на спящую женщину, на изгиб ее бедра, на беззащитную мягкость кожи.

— Запишем: «Требует дальнейшего изучения». Глубокого и очень осторожного. Выключите сканеры. Дайте ей отдохнуть.

И в синей полутьме камеры земная девушка продолжала спать, не подозревая, что ее простое человеческое тело стало для кого-то откровением о всей вселенной чувств.

2. Пробуждение

Первым признаком пробуждения стал не звук, а изменение ритма. Монотонный гул жизнеобеспечения камеры был нарушен резким скачком кардиограммы. Частота сердечных сокращений объекта «Солнечный-3» возросла на 38%.

— Она возвращается к сознанию, — констатировал Тэл, его щупальца замерли над сенсорной панелью.

Лира активировала субвокальные ретрансляторы. — Подготовьте седативный распыл. Протокол при первом контакте предписывает…

— Отменить, — мысленный приказ Зориана прозвучал резко и неожиданно для него самого. — Мы наблюдаем естественную реакцию. Это ценнее ста протоколов.

Веки земной девушки дрогнули, затем медленно поднялись. Ее зрачки, темные и глубокие, как космическая пустота, сузились от голубоватого света.

Она моргнула несколько раз, глаза метались по камере, не фокусируясь. На ее лице застыла маска растерянности, но не ужаса.

— Отсутствует крик, — отметила Лира с нескрываемым интересом. — В 98% земных видеоматериалов подобной тематики первичной реакцией является вокализация страха.

Девушка приподнялась на локтях. Ее движения были скованными, но осознанными. Она оглядела свое обнаженное тело, затем – стерильные стены камеры. Ее брови сдвинулись, не в страхе, а в концентрации. Она что-то обдумывала.

— Она анализирует обстановку, — прошептал Зориан, пораженный. — Не эмоционирует, а вычисляет.

И тогда она заговорила. Ее голос был ниже, чем предполагали аудиоанализы, немного хриплым от недавнего забытья.

— Так, ладно, — произнесла она на своем языке, который универсальный переводчик тут же преобразовал в чистые понятия в их сознании. — Это явно не больница. Ребята, если это похищение, то должна вас разочаровать – выкуп платить некому.

В отсеке наблюдения повисла ошеломленная тишина.

— Юмор, — наконец выдавила Лира. — Она использует юмор в ситуации крайней уязвимости и дезориентации. Это либо высшая степень храбрости, либо признак неадекватности.

— Или стратегия, — парировал Зориан, не отрывая взгляда от голограммы. — Попытка установить контроль над ситуацией через нарушение ожиданий.

Девушка, не дождавшись ответа, осторожно спустила ноги с антигравитационной платформы.

Ее ступни коснулись прохладного пола, и она слегка вздрогнула, но не отпрянула.

Она встала, демонстрируя полный контроль над своим «неэффективным» позвоночником, и сделала несколько шагов к стене, протянув руку.

— Интересно, ощущает ли она текстуру поверхности, — пробормотал Тэл, забыв о всех протоколах. — Тактильный сбор данных.

Пальцы прошлись по бесшовному металлу. Затем землянка повернулась и, к ужасу ученых, посмотрела прямо в сенсорную линзу, скрытую в стене.

Казалось, она смотрела прямо на них.

— Ладно, невидимые наблюдатели, — сказала она, скрестив руки на груди. Жест, как тут же определила Лира, одновременно защитный и вызывающий. — Лежать голой в аквариуме, пока на меня смотрят, – это, конечно, лестно, но я предпочитаю знакомиться перед тем, как переходить к такому. Меня зовут Айла.

Ее прямота было шокирующей. Она не пряталась, не пыталась прикрыться. Она стояла, принимая свою уязвимость и превращая ее в силу.

И в этом была такая мощная, животрепещущая энергия, что Зориан впервые за долгие циклы почувствовал нечто, отдаленно напоминающее… стыд?

— Ее биохимия показывает всплеск норэпинефрина, но уровень кортизола ниже ожидаемого, — доложил Тэл. — Она не лжет. Она действительно не испытывает панического страха.

— Она нарушает все наши модели, — сказала Лира, и в ее голосе прозвучало нечто новое – восхищение, смешанное с тревогой. — Ее психический контур слишком сложен. Он непредсказуем. Он… опасен для нашего понимания.

Зориан молчал. Он смотрел на Айлу, на то, как свет играет на ее коже, на уверенность в ее позе. И это «жалкое», «неэффективное» тело вдруг показалось ему не объектом для изучения, а источником хаоса. Хаоса по имени «личность». Оно излучало индивидуальность так ярко, что это било по сенсорам.

Она была как солнечный шторм – прекрасный, но способный вывести из строя любую, самую совершенную систему.

— Командир? — вопросительно произнес Тэл. — Протокол требует…

— Протокол не учитывал такого варианта, — перебил его Зориан. Его решение созрело мгновенно и было безоговорочным. — Мы не можем ее изучать. Она не образец. Она – дипломатический инцидент.

— Вы предлагаете… установить контакт? — Лира не поверила своим аудиорецепторам.

— Нет, — Зориан отодвинулся от панели наблюдения. — Я предлагаю вернуть ее. Немедленно.

В отсеке снова повисла тишина, на этот раз тяжелая и многозначительная.

— Обоснуйте, — потребовал Тэл.

— Она не боится нас, — тихо сказал Зориан. — А мы начинаем бояться ее. Вернее, того, что ее присутствие сделает с нами. С нашим восприятием, с нашей упорядоченной реальностью. Она как вирус. Красивый, заразный и неконтролируемый. Ее тело – это лишь оболочка. Настоящая угроза – внутри.

Он послал мысленную команду. В камере Айлы замигал мягкий свет, и послышался низкий гул транспортера. Айла улыбнулась, глядя в пустоту. Улыбка была одновременно печальной и торжествующей.

— Ну что ж, было познавательно. Надеюсь, я вас не сильно разочаровала.

Через мгновение камера опустела.

Объект «Солнечный-3» исчез.

Трое ученых долго молчали, глядя на пустующую платформу.

— Мы поступили правильно, — сказала наконец Лира, но в ее голосе не было уверенности. Была лишь пустота.

— Да, — согласился Зориан. — Мы вернули источник нестабильности в его среду.

Но он знал, что это ложь. Они не вернули источник нестабильности. Они приняли его в себя. И теперь их безупречно упорядоченный мир уже никогда не будет прежним. Жгучее желание отправить ее домой было продиктовано не протоколом, а вернувшимся из прошлого инстинктом самосохранения.

3. Протокол войны

Возвращение было мягким. Слишком мягким. Айла очнулась в кресле спускаемой капсулы своего шаттла, которая, по всем показателям, благополучно приземлилась в пустынной местности.

Сознание было затуманено, память — как шахматная доска с выбитыми фигурами в странной русской игре «в чапаева». Всплывали лишь обрывки: синий свет, ощущение невесомости, чувство пристального, безразличного наблюдения.

Ее нашли через два часа не спасатели, а люди в строгих защитных костюмах без опознавательных знаков. Их движения были выверенными, синхронными, а взгляды — сканирующими, лишенными человеческого тепла.

— Объект доставлен, — доложил один из них в коммуникатор. Голос был ровным, как у диктора, зачитывающего инструкцию.

Теперь Айла лежала на столе, почти идентичном антигравитационной платформе пришельцев, только из матовой стали. С нее только что, с предосторожностями срезали странную мягкую... это не даже назвать одеждой... будто толстую плёнку без единого шва. Прозрачную, ничего не скрывающую, как упаковка в супермаркете.

Над ней шевелились не щупальца, а руки в стерильных перчатках. Доктор Эванс, руководитель проекта, с холодными глазами человека, видевшего слишком много аномалий, изучал первичные показания.

— Пациентка в сознании. Память фрагментирована. Начинаем полное сканирование, — его фраза была поразительно похожа на мысленную команду Зориана.

— Кто вы? Где я? — попыталась спросить Айла, но ее голос затерялся в гуле аппаратуры.

— Эмоциональная реакция предсказуема, — отметила женщина-ассистент, доктор Шоу. Протокол запрещает обследовать голых женщин без участия женщин. Её тон был таким же, как у Лиры. — Страх, дезориентация. Приступаем к неинвазивному сканированию нейронных связей.

Яркий свет сканера ударил Айле в глаза. Она зажмурилась, и в этот момент из глубин подсознания, как те щупальца, вырвались образы.

Вспышка: голографическая проекция ее собственного тела, светящаяся тепловыми аномалиями. Еще вспышка: безликий голос, произносящий «Биологический контур «Солнечный-3».

— Смотрите! — техник Фогнер у монитора резко увеличил изображение энцефалограммы. — В гиппокампе всплеск. Неестественной природы. Это не ее память. Это... импринт.

— Извлекаем, — скомандовал Эванс.

Процесс был болезненным, будто вытягивали живые нервы. На экране возникали смутные, искаженные кадры, которые системы распознавания тут же очищали и анализировали.

Кадр A: Бесшовные стены синей камеры.

Кадр B: Сложная голограмма позвоночного столба.

Кадр C: Три силуэта за стеклом. Не люди. Другая геометрия тел.

В отсеке наблюдения за земными учеными, на невидимом корабле «Эон Скиталец», царила гробовая тишина.

— Они... они делают то же самое, — мысль Тэла прозвучала с оттенком ужаса. — Те же протоколы. То же сканирование.

— Они видят в ней не личность, а артефакт, — прошептала Лира. — Информационный носитель. Мы... мы вернули ее в руки ее собственных... «зорианов». Простите, командир.

Извинение прозвучало странно, совсем по-землянски. Зориан молча смотрел, как на земных экранах вырисовывается контур его корабля, вычисленный их примитивными, но эффективными компьютерами.

На Земле доктор Эванс изучал итоговый отчет. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Вывод: объект подвергся воздействию неизвестного технологического происхождения. Получены данные о корабле внеземного разума. Намерения их, с большой вероятностью, враждебны — похищение, изучение, стирание памяти.

— Протокол требует расценивать это как акт разведки перед вторжением, — холодно констатировала Шоу.

Эванс кивнул. Его следующие слова эхом повторяли решение Зориана, но с точностью до наоборот. Он потребовал от Фогнера связи с военным министерством.

— Активировать протокол «Громоотвод». Повысить уровень угрозы до «Омега». Все силы перевести в состояние готовности. Мы не знаем, чего от них ждать. Действуем на опережение.

На корабле пришельцев сенсоры зафиксировали мгновенную активизацию военных частот по всей планете. Запуск систем ПВО, приведение в боевую готовность ракетных шахт, сбор флотов. Ближайший космос тщательно сканировали.

— Они... готовятся к войне, — Тэл отступил от панели, его щупальца непривычно дрожали. — Из-за нас. Из-за нашего любопытства.

Лира смотрела на Зориана, и в ее взгляде была бездна отчаяния.

— Мы хотели понять принцип работы одного тела. А запустили принцип работы целой цивилизации. Их принцип — страх.

Зориан наблюдал, как на карте планеты загораются десятки алых точек — очаги обороны готовящегося к бою человечества. Через камеры земной лаборатории он смотрел на Айлу, которую снова погрузили в медикаментозный сон, теперь уже свои.

Ее тело, бывшее для них откровением о людской чувственной связи, стало для её собственной расы сигналом к разъединению и отторжению чужого. К войне.

— Они не атакуют, — тихо сказал он. — Они защищаются. От призрака, которого мы им показали. Мы принесли им не знание. Мы принесли им их собственное отражение. И оно оказалось слишком страшным.

«Эон Скиталец» беззвучно висел в пустоте, затягиваясь маскировочными полями. Корабль-невидимка в центре бури, которую сам и создал. И единственным желанием его команды теперь было не изучать, а забыть.

И надеяться, что эта новая, воинственная вселенная, которую они открыли, никогда не найдет их сама.

4. Два образца

Дни в секторе исследования слились в череду идентичных процедур. Айла, теперь классифицированная как объект «Донор», больше не была пассивной подопытной. Ее дух, который так поразил пришельцев, теперь обрушился на земных ученых.

— Вы не сделаете из меня инкубатор! — ее голос, усиленный динамиками камеры, резал стерильный воздух. Она отказывалась от уколов, срывала сенсоры. — Я не ваша собственность!

Доктор Эванс наблюдал за этим через стекло с тем же холодным любопытством, что и Зориан.

— Удивительная резистентность. Ее клеточная мембрана выработала защиту от чужеродного нейрологического воздействия. Это ключ, доктор Шоу.

— Согласна, — Шоу изучала данные генома. — Мы можем изолировать этот признак. Создать линию клеток с врожденным иммунитетом. Поколение, невосприимчивое к контролю разума.

— Для этого нужен генетический материал, — Эванс бросил взгляд на Айлу. — Много материала. Изъятие яйцеклеток начнем завтра.

Именно эта фраза, подслушанная через вентиляцию, стала последней каплей для техника Лео Фогнера. Молодой парень, чьи глаза слишком часто задерживались на Айле не как на объекте, а как на женщине. В его душе научный интерес давно проиграл человеческому.

Той же ночью, отключив блок камер на своем участке, он вывел ее по служебным тоннелям. Дрожащие руки, украденная ключ-карта, шепот: «Бежим. Я не могу позволить им это сделать».

С орбиты за этим наблюдали.

— Они пытаются покинуть зону контроля, — доложил Тэл, его щупальца метались по сенсорам. — Земные охранные системы приводятся в боевую готовность. Их схватят.

— Мы не можем допустить, чтобы ее вернули, — мысль Лиры была острой, как клинок. — Ее уникальность будет уничтожена. Рассечена на компоненты.

Зориан молчал, наблюдая за двумя бегущими фигурками на инфракрасной карте. Рядом с «Солнечный-3» теперь был новый объект. «Солнечный-4», мужского пола. Их взаимодействие, их совместный побег – это была новая, невиданная форма биологической и социальной синхронизации.

— Протокол извлечения, — отдал он приказ, голос был твердым. — Забираем оба образца.

Ослепительная вспышка света в глухом переулке. Искажение пространства. И через мгновение...

...Айла и Лео пришли в себя на знакомой Айле антигравитационной платформе.

Голые, дезориентированные, но на этот раз – вместе. Даже обнимая друг друга.

В отсеке наблюдения «Эон Скитальца» царила напряженная рабочая атмосфера.

— Второй объект демонстрирует признаки острого стресса, — констатировал Тэл, сканируя Лео. — Биохимия отличается от «Солнечный-3». Более высокий уровень тестостерона, мышечный тонус ориентирован на защиту.

— Он пытается прикрыть ее своим телом, — с нескрываемым изумлением заметила Лира. — Неосознанный протективный инстинкт. В их культуре это считается проявлением «мужества».

Лео, дрожа, встал перед Айлой, пытаясь хоть как-то защитить ее от ничего не видящих наблюдателей.

—Кто здесь? Покажитесь!

— Их вокализация скоординирована, — анализировал Тэл. — Он издает угрожающие звуки, она – вопросительные. Разделение социальных ролей.

Айла, оправившись от шока, тронула Лео за плечо.

—Лео, успокойся. Это они. Те самые.

Ее спокойствие ошеломило пришельцев сильнее, чем паника мужчины.

— Она... узнаёт обстановку, — прошептал Зориан. — И устанавливает коммуникацию с партнером. Фасцинирующе.

Последующие часы были насыщены открытиями. Сканеры фиксировали, как микродвижения Айлы успокаивали Лео. Как их тепловые сигналы синхронизировались, когда их руки соприкасались. Как в присутствии друг друга их физиологические показатели приходили в относительную норму.

— Их биологические контуры... взаимодействуют, — с трудом подбирал слова Тэл. — Это не просто два отдельных организма. В непосредственной близости они формируют временную, стабильную экосистему. Снижается уровень кортизола, стабилизируется сердечный ритм.

— Принцип работы их тел... требует парности, — заключила Лира, глядя на то, как Айла тихо что-то говорит Лео, и он, наконец, расслабляется. — Изоляция для них – патология. Связь – норма. Кажется... похоже, стоит нам на минутку отвернуться, и они займутся размножением. Только постоянный контроль сдерживает их сейчас.

Восторг от научных открытий улегся, наступила тишина. Трое инопланетных ученых смотрели на двух голых, дрожащих людей в своей лаборатории.

— И что нам теперь с ними делать? — нарушил молчание Тэл, выразив общую мысль.

Они спасли их от земных протоколов, но теперь сами стали их тюрьмой. Они не могли их отпустить – люди знали слишком много и были мишенью для своих же. Они не могли их изучать бесконечно – это противоречило... чему-то новому, что зародилось в Зориане.

— Они не образцы, — тихо сказал Зориан, глядя, как Айла и Лео, сидя на краю платформы, делятся скудным теплом своих тел. — Они... гости.

Слово повисло в воздухе, странное и незнакомое. У них не было протокола для «гостей». Не было протокола для того, что делать дальше. Лишь бесконечная, необъятная вселенная и маленький, хрупкий корабль с двумя спасёнными людьми на борту, которые не понимали, что теперь ждет их будущее.

5. Новый мир

Трое ученых с корабля «Эон Скиталец» провели цикл в глубокой медитации, анализируя без малого пять миллионов возможных сценариев. Каждый путь вел в тупик.

Возвращение людей на Землю – предательство и гибель.

Доставка их в свою цивилизацию – пожизненное заключение в лабораториях для всех четверых.

Они были скитальцами, застрявшими между двумя мирами, которым не было места для такого чуда, как они.

Именно Зориан, чей когнитивный ритм все еще был отмечен «заразой» человечности, предложил единственный логичный и одновременно безумный выход.

— Мы не можем вернуть их в тюрьму. Мы не можем остаться их тюремщиками. Следовательно, мы должны создать для них мир. Мир, где они не будут образцами. Мир, где они будут… основой.

Идея повисла в воздухе, огромная и пугающая. Стать богами. Не по зову мании величия, а по тяжкому бремени ответственности.

— Наши собственные собратья, — мысль Лиры была окрашена трепетом, — сочтут нас зараженными. Мы получили незапланированный апгрейд – эмпатию, иррациональность, желание. Они будут изучать нас так же, как мы и земные ученые изучали Айлу.

— Значит, и нам нужен новый дом, — заключил Тэл. — Экосистема, где наша новая природа будет нормой.

Корабль, потратив последние ресурсы на межзвездный прыжок, вышел на орбиту планеты, обозначенной в каталогах как Кеплер-186f.

Мир изумрудных материков и лазурных океанов. Мир, где в долинах бродили племена человеческих существ, едва освоивших каменные орудия. Примитивное, пластичное человечество.

Процесс «обустройства» был похож на хирургическую операцию планетарного масштаба.

С корабля в плодородную долину, названную ими «Эдем», были доставлены Айла и Лео.

Им вернули память, очистив ее от кошмаров лабораторий, и подарили новую – о том, что они «Избранные», «Дети Небожителей», чья миссия – вести за собой этот мир.

Когда они впервые вышли на мягкую траву под странным, но ласковым солнцем, Айла взяла Лео за руку.

— Это наш дом, — прошептала она. И в ее голосе не было страха, лишь решимость.

И тут с небес очень кстати спустился и раскатился по всей обитаемой планете «Глас Божий» – преобразованный голос Зориана, говорящий на языке примитивных звуков аборигенов.

Он объявил Айлу и Лео Царями, рожденными от звезд, чтобы указать путь.

Аборигены не слишком спорили, им было ещё очень долго ждать изобретения атеизма и демократии. Если таковые вообще возможны при реальных богах и царях.

Затем новоиспечённые «боги» удалились в свою стихию. «Эон Скиталец», ставший теперь ковчегом, погрузился в глубочайший океан планеты. Теплые, насыщенные минералами воды были идеальной средой.

Используя сохранившиеся банки генетического материала, они начали процесс – не клонирования, а истинного размножения, впервые за тысячелетия. Из яиц, отложенных в подводных пещерах, должны были выйти новые существа, несущие в себе не только знания Предтеч, но и ту самую «нестабильность» – способность чувствовать, желать, творить.

Они больше не были учеными Лиги.

Они были Старшими Богами, Рожденными в Звездах, Хранителями Глубин. Их щупальца должны были вести корабли будущих мореплавателей, их голоса – шептать ответы в уши оракулов.

Они создали для себя и своих людей вечный, живой миф.

А на Земле тревога давно стихла. Доктор Эванс и ассистент Шоу, которые не смогли предоставить ни свидетельств о существовании Айлы, ни следов техника Фогнера, ни угрозы вторжения, были отстранены.

Инцидент списали на массовую галлюцинацию, вызванную испытанием нового психотропного оружия. Отчеты легли в архив под грифом «Сверхсекретно».

Но кое-что изменилось. В самых секретных бункерах, в сердцевинах суперкомпьютеров, в боевых уставах армий мира, остался незаметный, но нестираемый код.

Протокол «Громоотвод».

Он не активирован.

Он просто ждет.

Спящий страж у ворот, который даже не знает, что тех, от кого он должен был защищать, больше нет.

А где-то в одной далёкой галактике, в другой звездной системе, два человеческих сердца положили начало новой империи под неусыпным оком добрых, уставших от одиночества богов, которые наконец-то обрели не объекты для изучения, а смысл для существования.