Промежуточная планета

Глава 1

Восьмой рассказ из цикла «Mundus perfectus (Идеальный мир)»

По возвращении Оана с Земли на свою планету (а планетолог с приятелем транспортировались на неё тайком, ведь ранее их цивилизация решила пока долго не выходить на контакт с землянами до тех пор, пока те не решат внутренние проблемы), он всё-таки решил написать в общесистемную сеть, на все шесть обитаемых планет, предложение вступить в процесс сближения миров. Его идея заключалась в том, чтобы опробовать сопряжение цивилизаций в формате заселения людьми из обеих культур отдельной промежуточной планеты – представителями, которые бы не знали о своём происхождении и контактировали между собой с чистого листа.

Как ни странно, идея встретила одобрение. Ведь нельзя игнорировать другой разум, даже если он ещё незрелый или принципы его существования не соответствуют вашим ожиданиям.

Жена Оана Ена, тоже опытный планетолог, обиделась на него – в первую очередь за то, что супруг не посоветовался с ней, а вышел в управляющую распределённую сеть не от семьи, а только от себя лично.

– Мы же муж с женой в общественном смысле, а научные интересы и инициативы – это работа, всего лишь работа. Я не хочу сказать, что тем самым беру ответственность только на себя – наверное, это не было в числе мотивов. Просто был порыв. Иначе если бы я стал рассуждать, советоваться, даже с тобой, то сомнения бы раздавили это движение души, – Оан не особенно защищал свою позицию, что ещё больше раздражало Ену.

– Про зачатие детей мы же обсуждаем. И безответственно не делать этого! Ты так не считаешь?! А здесь целая планета, для миллионов созданий и на десятки тысяч лет.

– Это совсем не одно и то же. В известном смысле, идея с промежуточной планетой – абстракция, для которой не применима линейная мораль, а ребёнок – это каждый раз индивидуальная ответственность. Я готов сопереживать своему дитя без остатка, и наши сын и дочь – это сами мы. И, опять же, про те миллионы – вовсе не значит, что я как-то безразличен, но всей моей эмпатии не хватит и на малую долю предстоящих испытаний наших и тамошних людей.

– Ты совсем запутался.

Ена чуть смягчилась: всё-таки подобные безумные порывы были частью натуры супруга, и он в этом самореализовывался, за себя и отчасти за неё. И то, что она не пошла в осуждении до конца – её женская доля и даже судьба. Но треснуть мужа чем-нибудь тяжёлым очень хотелось.

– Скажи, был в подпитии?

При этих словах Ена умышленно и в церемонной манере налила себе вина, не предложив Оану. Тот промолчал, провожая глазами движения супруги. Оба соблюдали ещё юношескую свою договорённость не конфликтовать на почве умозрительной морали и не давать друг другу оценок в принципе. А остро подискутировать – даже хорошо и полезно!

– Да, немного принял. Снять стресс и переключиться. Чтобы двигаться к новым горизонтам. Ну ты знаешь.

Оан протянул руку и пожал свободную от бокала руку супруги. Та не отстранилась.

– Вот видишь, как это работает? У нас с тобой сейчас этот стол – та же промежуточная планета.

– Ну да, осталось выбрать, кто из нас наш, а кто землянин. Хотя, наверное, в том новом мире это не должно иметь особенного значения. Или, по крайней мере, тот мир должен прийти к единой человечности. Правда, на землян, конечно, мало надежды.

– Да, именно поэтому я придумал вариант с переходной формой взаимодействия. Даже необходимо будет решить, сразу ли всех допускать друг к другу или продумать постепенный вариант.

– Я считаю, сразу. Не знаю почему. Порыв! – Ена опустила пальцы в бокал и брызнула каплями вина в лицо Оану.

***

Промежуточная планета (были также варианты названия «общая планета», «совместная планета» и даже «чистилище») располагалась не посередине между мирами, а чуть в стороне. Но, освоив технологию быстрых перемещений и подарив её, правда, с ограниченным ресурсом, землянам, цивилизация Оана и Ены провела подготовку окружающего новый мир пространства. Расчистка новой системы заняла некоторое время, но зато теперь не возникало технических рисков для подготовительных орбитальных станций и для самой планеты.

Кстати, свою цивилизацию обитатели шести планет никак отдельно не называли – не возникало необходимости. Они жили в осознании ценности каждого из уголков системы и каждой личности, считали своей всю обозримую часть Вселенной, и потом мотив для специального поименования проявился только с обнаружением первого стороннего разума. Само собой стало ходить определение «мы» – вроде бы размыто и максимально просто, но именно так себя ощущали «шестипланетяне». И если культура землян основывалась на силе, то их двигателем служило общее достоинство.

Две группы станций – «мы» и землян – расположились по разные стороны планеты. На этом настояли последние. Но, руководствуясь принципом принятия любых особенностей другого общества, «мы» не возражали, отметив лишь, что это может замедлять коммуникацию.

Ещё цивилизацию «мы» забавляло безудержное стремление землян всё, как это называли, документировать. Как будто они не верили друг другу и не полагались на естественную память поколений в сохранении действительно важного, а хотели под каждую ситуацию «подложить бумажку». «Мы» были совсем другими. Возможно, просто в силу того, что их цивилизация в разы превосходила земную в возрасте, да и жили её представители заметно дольше. Поэтому ценность живого проживания и впечатления превосходила у них даже научные расчёты и прогнозы.

Но оказалось и для более старшей цивилизации младшая земная имеет свои достоинства. Например, многообразие народов и языков, как будто они на своей планете уже проживают контакт в огромной матрице нелинейных динамических величин, плюс некоторые разделы математики, такие как предельные преобразования и переходы в калибровочной топологии, и, несомненно, шахматы. «Мы» так и не поверили, что эта игра создана самим человечеством, а не принесена ему в дар таким же образом, как технология быстрых перемещений. На этом основании противники объединительного эксперимента даже поставили вопрос, можно ли доверять в таком случае землянам.

***

В первые же дни, на руку консервативной части «мы», случилось одно происшествие, которое поставило под вопрос не только весь эксперимент, но и здравомыслие Оана. Эти две вещи, на первый взгляд несопоставимые, на самом деле вполне друг друга стоили.

Уже подготовленную в основном планету – а до конца это сделать было невозможно при любом уровне развития технологий – стали посещать пока раздельные экспедиции одних и вторых. И вдруг, земляне подали сигнал предельного бедствия – один из челноков вернулся с мёртвым экипажем из семи человек. Но одна девочка-подросток была ещё жива. Подозревали заражение каким-то местным штаммом. На всякий случай, тот корабль сожгли вместе с телами погибших. А с девочкой не знали как поступить. Земные врачи развели руками, сетуя на отсутствие возможностей её вылечить. И тогда было принято мгновенное совместное решение – передать поражённую на лечение цивилизации «мы».

Приятель Оана и Ены Уйюа вызвался заняться чужестранным пациентом. Хотя, признаться, у него была лишь гипотеза, как можно помочь человеку, но натвердо способа он не знал.

Пациента доставили в лежачем положении, со слабыми признаками жизни, с кислородным аппаратом. После передачи больной девочки остальных землян отправили обратно, чтобы не рисковать их жизнями.

Все спешили – вопреки обыкновению, при девочке не оказалось никаких документов, никто не знал даже её имени.

Уйюа с одним ассистентом расположились в герметичном медблоке. Прошли местные немалые сутки, прежде чем от них пришло сообщение, что человека спасли. Ещё несколько дней троицу не выпускали из блока, чтобы обследовать на предмет зловредных бактерий и вирусов. Наконец все вышли их встречать. Спасённая шла в конце, так что за спинами мужчин её не сразу можно было разглядеть.

– Молодцы!

Все жали руки врачам. Первое спасение инопланетянина – достойно быть включённым в историю.

И тут Оан и Ена обратили внимание на странное лицо девочки – у неё органической частью тела стала кислородная маска. То есть, обыкновенное лицо продолжалось прозрачной растущей из кожи маской, но только без трубки.

Оан отвёл девочку к зеркалу и показал ей себя. Та кивнула: «Я знаю».

Потом Оан и Ена обратили внимание Уйюа на этот факт.

– Да, я ошибся. Моя вина! Признаю. Но мы так спешили её спасти, что сконцентрировались на сути операции.

– Это ведь была полная имплантация? – спросила, не ожидая очевидного ответа, Ена.

Уйюа кивнул и покраснел до состояния рассветного солнца.

– Базовое тело там, на каталке. Никому не говорите.

Тут Оан впервые по-настоящему пожалел о своей идее. Он смотрел на безвинное существо и беззвучно плакал. «Какая ответственность возможно мне за всё это? Я даже к ней готов! Но что может искупить эту покорёженную судьбу?»

Ена обняла мужа со спины, чтобы ей не пришлось видеть слёз супруга, и чтобы тот думал, будто она не знает о них.

***

«Я не знаю, что сказали обо мне приёмные родители, Оан и Ена, землянам. Возможно, что я умерла, или что выжила, но захотела остаться со своими спасителями. Со временем я привыкла к своему новому состоянию, и оно перестало мне казаться уродством. Я попросила себе имя Иоки – оно запомнилось мне из историй земных индейцев. Иоки значит «дождь».

Да, это я написала этот рассказ. Мне трудно было писать от первого лица и, возможно, в таком изложении я что-то упустила. Но я не могу не отразить всей благодарности «мы» и всем необычным обстоятельствам, которые свели нас в небе над промежуточной планетой! Единственно, жаль, что я не могу улыбаться – но знайте, я счастлива и у меня светло на душе!»