Приз Сатурна

Глава 1

Из-за горизонта выглянул краешек Солнца и первые лучи осветили стоящую в полной готовности к взлету белоснежную ракету «Ангара» в тяжелой модификации с четырьмя дополнительными разгонными блоками.

Несмотря на ранее время все зрительские места были заполнены под завязку. Более того, зрителей оказалось так много, что в два раза больше народу толпилось поблизости от трибун.

Ну и конечно журналисты. Их количество соперничало со зрителями. Все хоть сколько-нибудь значимые телевизионные каналы послали свои бригады. Хватало и иностранных представителей.

В закрытой ложе находилось все высшее руководство страны, что приехало проводить ракету на другой конец государства, ибо старт был поистине знаковым, можно даже сказать историческим. Шутка ли, провожали людей, что должны были отправиться на межпланетном корабле не куда-нибудь, а сразу к Сатурну!

Всю ночь шли последние тесты и приготовления. Осталось только дождаться, когда в пилотируемый корабль «Федерация» сядет экипаж из шести человек…

А вот и они. Автобус с логотипом «Роскосмоса» подкатил к ракете и шесть героев, иначе их и не назвать, в легких скафандрах направились в сопровождении помощников к ракете. Зашли в лиф, что поднял их к носовой оконечности исполина, что казалось в нетерпении стоял на земле, то и дело стравливая лишнее давление, а с его разгонных блоков покрытых коркой льда стекал холодный воздух. Казалось, именно сама ракета стала причиной образовавшегося вокруг стартового стола пелены плотного тумана.

Но вот экипаж занял свои места и обслуживающий персонал, спустившись вниз и юркнув в автобус, покинули стартовую площадку.

За 120 секунд до отрыва система управления полётом перешла в автономный режим. На центральном экране Олега Воронова бежали строки телеметрии: тяга двигателей первой ступени – 98,7 % от номинала; температура газогенераторов – 642 C; давление в камерах сгорания – 24,3 МПа.

Все было в пределах нормы, но это не успокаивало. Несколько подозрительных аварий грузовых ракет заставляли нервничать, ведь тогда тоже все было в пределах нормы.

Побежали секунды последней минуты.

– Ключ на старт! – прозвучала финальная команда в Центре Управления Полетами.

– Есть ключ на старт.

– Зажигание!

Из сопел ракеты вырвалось пламя, а до ушей наблюдателей донесся глухой, утробный рев от которого задрожала земля под ногами в телах людей зародилась вибрация – отзвук невероятной силы, что сейчас медленно отрывала огромную массу ракеты от Земли.

Ракета вибрировала от рвущейся из нее энергии, передавая свою дрожь людям.

– Поехали… – прошептал сакраментальную фразу Первого Космонавта Земли, Олег Воронов, командир корабля, полковник ВКС.

Без этого слова-фразы, кажется, не обходился ни один пилотируемый старт с участием русских космонавтов.

Ракета тем временем оторвавшись от стартового стола в одно мгновение согнав с площадки весь туман и заменив его густым дымом что скрыл ее от наблюдателей, начала медленно подниматься в небеса. Но вот выглянув из дымного облака «Ангара» с каждой секундой увеличивая скорость, забиралась все выше и выше под восторженный рев зрителей.

Все, кто наблюдал вживую в прямой трансляции по ТВ или Интернету, скрестили пальцы на удачу и молился, чтобы старт оказался удачным, а то очень уж много ракет в последнее время выходило из строя, вплоть до взрывов.

Перегрузка вдавила экипаж в кресла и начала расти с увеличением скорости полета ракеты: 1,2 g, 1,5 g, 1,8 g. Дышать сразу стало труднее, на грудь словно опустили мешок с песком, голова налилась свинцовой тяжестью, а в глазах потемнело. Но это все было привычно по тренировкам в центрифуге, потому не доставило особых неудобств, особенно для Воронова, для которого это был не первый полет в космос.

Он вгляделся в лица своих подчиненных, благо что кресла стояли кругом спинками к борту. Сейчас настал тот самый миг, что мог поведать о каждом из членов экипажа больше чем личное впечатление от знакомства и длительного общения и все тесты вместе взятые. Сейчас, в этот момент, когда все они на линии между жизнью и смертью, ведь катастрофа может произойти в любой момент и они это прекрасно знают, настал тот миг, когда их души раскрыты а на лицах не маски, а настоящие лица.

А понять, каковы они настоящее очень важно, так как вшестером им придется провести в закрытом пространстве корабля больше шести лет. Три года до Сатурна и больше трех лет обратно. Это притом, что неизвестно сколько придется проторчать на орбите этой планеты с кольцами. А это от нескольких недель до года. В общем пока не поймут с чем приходится иметь дело…

И то, что Олег увидел его радовало. Никто откровенно не паниковал. Да, был страх, особенно он проявлялся у женской части экипажа: второго пилота Лины Соколовой тридцати двух лет, врача и биолога Киры Морозовой, двадцати семи лет, и навигатора Нины Котовой, тридцати лет.

Но это нормально. Страх можно держать в узде и они все его держали не давая взять им над собой верх.

Мужчины выглядели лучше. Напряженное лицо у бортинженера Артема Зайцева двадцати девяти лет и откровенный восторг написан на лице двадцатисемилетнего инженера-техника Бориса Волкова.

Для всех из них этот полет был первым.

Почему такую ответственную миссию доверили новичкам лишь под руководством одного опытного космонавта?

Диверсия.

Слишком много было поставлено на карту. Так что враги из числа конкурирующих космических держав, несмотря на все предпринятые меры безопасности нашли брешь в системе и все опытные космонавты, а также претенденты проходившие длительное обучение были поражены тяжелой формой обезьяньего гриппа. По сути эта болезнь вычеркнула их из профессии. С пораженными легкими, севшими почками и печенью в космос дверь закрыта.

Лишь очень немногие избежали заражения в том числе Олег Воронов. Ну и совсем зеленые новички, что в этот момент проходили первые в своей практике основы выживания в тайге.

Конечно, из опытных не только Воронов не пострадал, из избежавших инфицирования хватило бы составить хоть пять экипажей. Да вот беда, психологическая совместимость не позволяла их свести вместе больше чем на полгода, дальше прогнозировались конфликты вплоть до самых печальных последствий. Так что уцелевших космонавтов и претендентов пропустили через все мыслимые и немыслимые тесты и собрали тот экипаж, что сейчас взбирался на орбиту на «Ангаре».

На 57й секунде ракета прошла зону максимального аэродинамического сопротивления. Параметры в этот момент были критическими: скоростной напор – 32,4 кПа; угол атаки – 1,3; угол скольжения – 0,4. Система управления автоматически скорректировала положение аэродинамических рулей, удерживая вектор полёта в расчётной трубке отклонений плюс-минус 0,8.

– Елена, контроль по тангажу, – напомнил полковник Воронов. – Держим 1,3, не больше. Если угол вырастет, мы получим нештатную нагрузку на стык «Федерация»–носитель.

Воронов произнес это не столько потому, что действительно требовался контроль этих параметров, сколько для того, чтобы подбодрить женщин, и чтобы они отвлеклись от внутренних переживаний.

– Тангаж 1,28. Рули в норме. Система коррекции работает.

– Нина, что у тебя?

– Вектор в допуске. Отклонение от расчётной траектории – 0,3 км. Это в пределах нормы.

– Двигатели в зелёной зоне, – вклинился в переговоры Артем. – Температура камер сгорания – 3120K. Давление – 24,1МПа. Соотношение компонентов – 2,60.

Высота на 120й секунде достигла 68 километров, скорость составила 1840 метров в секунду. Атмосфера становилась тонкой, сопротивление падало, и ракета начинала «чувствовать» космос.

Земля стремительно уходила вниз, становилась меньше, постепенно теряя свою власть. Небо темнело, переходя от голубого к темно-синему, а затем к чёрному. Они уходили туда, где кончается воздух и начинается космос.

– Отлично.

«Тьфу-тьфу», – мысленно сплюнул Воронов.

Все космонавты суеверны. Их суеверия даже прописаны в наставлениях.

Воронов, трясясь в противоперегрузочном кресле «Федерации» и размеренно глубоко дыша, невольно вспомнил обстоятельства трехгодичной давности, что предшествовали этому полету.

Три года назад в 2039 году, пролетавший мимо Сатурна японский исследовательский зонд OPENS-O запущенный в 2028 году передал удивительные данные. А именно, на подлете к Сатурну, он зафиксировал, что со стороны планеты исходят множественные и хаотичные радиосигналы, кроме того были засечены световые вспышки в верхних слоях атмосферы, что перемещались без видимой системы.

И на этом все. В какой-то момент зонд перестал выходить на связь.

Японцы даже и не подумали скрывать обнаруженную аномалию, так что люди по всему миру принялись гадать, что это собственно было… и как с этим жить.

Версии предлагались самые разные от вполне пристойных научно-обоснованных, до фантастически-диких. От того, что это какая-то естественная флуктуация, до… зеленых человечков.

Все орбитальные телескопы были направлены на Сатурн, но это мало что дало. Или дало, но эти результаты уже сократились.

В общем стало окончательно ясно, что там на Сатурне что-то есть.

А раз это что-то есть, то его непременно нужно заполучить себе, чтобы не досталось кому-нибудь другому.

В какой-то момент началась активная движуха. В том плане, что космические державы принялись, напрягая все силы строить ракеты тяжелого класса. Первыми начали строительство США и Китай. Видимо увидели что-то с помощью своих суперсовременных телескопов, что подстегнуло их интерес к объекту до максимума.

На а раз две экономические сверхдержавы вступили в прямую гонку, то и остальные не стали отставать. Россия, Япония, Индия и Евросоюз тоже включились в забег. Может эти сраны и не могли технологически освоить возможный приз, но зато могли очень хорошо заработать в случае удачи, не столько даже деньгами (они в этом деле ничто), сколько долей в технологиях. Тем более что эти страны с союз имели на орбите собственные орбитальные станции, что легко можно переделать под межпланетные корабли банально приделав к ним двигатели.

Политическая обстановка в мире продолжала нагнетаться, то и дело полыхали войны на границах, бомбили во имя нефти, окончательно отбросив жупел про демократию с правами человека, но до прямого столкновения всё не доходило ибо все понимали, что случись такое и всем конец.

Непонятный же объект в атмосфере Сатурна, будь он инопланетным кораблем (на что все надеялись ибо с этого можно поиметь технологии) или еще чем-то, мог стать той самой гирькой, что перевесит весы в его пользу самым кардинальным образом. Все хотели получить неоспоримое преимущество в противостоянии друг с другом.

Россия понятное дело тоже не могла остаться в стороне в начавшейся международной истерии, принявшись строить сразу два корабля. Один корабль начали строить с нуля, а в качестве первого, что планировали запустить, как только так сразу хотели сделать по общей тенденции из космической станции МИР-2.

Но с МИРом-2 не срослось.

Впрочем, не только у России не срослось с переделкой своей космической станции в межпланетный корабль, но и у ряда других стран.

Причиной послужил якобы случайный взрыв третьей ступени ракеты выводившей спутники для обеспечения интернет-связи. Принадлежала эта ракета Южной Корее, но все конечно же сразу подумали на США, слишком узнаваем почерк с использованием прокси-сил, потому как ударило осколками по китайской станции, что наверняка была основной целью. А может изначально угадывали момент, чтобы подстрелить двух зайцев одним выстрелом. Как бы там ни было, но зацепило и российскую МИР-2 из-за чего ее пришлось срочно покинуть. Позже ее модули с залатанными пробоинами использовали для строительства второго корабля.

И надо же такому случиться, что буквально через пару недель случилась еще одна катастрофа с ракетой-носителем, теперь уже северокорейского производства. Тоже типа спутники решили запустить… Под удар осколков попали орбитальные станции США и Евросоюза.

На орбите остались только станции Японии и Индии, но они были самыми маленькими из всех и их еще предстояло строить и строить до полноценных МПК.

Страны заключили негласное соглашение, что модули на орбите теперь неприкосновенны и началось строительство полноценных кораблей.

По три корабля решили строить американцы с китайцами. Их экономики это вполне позволяли. Остальные строили по одному.

Россия отличилась тем, что ее корабль в итоге получился самым большим. Если у остальных стран межпланетные корабли состояли из семи-девяти жилых модулей, из которых два-три вращалось, чтобы создать для людей искусственную центробежную гравитацию, а экипаж насчитывал три-четыре человека, то экипаж МПК «Юрий Гагарин» состоял из шести членов команды, а сам корабль был собран из пятнадцати жилых модулей из которых четыре были собраны во вращающееся кольцо.

Из воспоминаний полковника вырвал тревожный сигнал, что имел столь противный и пронзительный звук, что казалось вонзался в мозг минуя слуховой канал.

Пип! Пип! Пип!

Олег Воронов, чувствуя изменение тональности вибрации, впился взглядом в экран монитора, на котором согласно хронометражу на третьей минуте полета замигала предупреждающая надпись, а на другом экране показана ракета с тревожно мигающим красным цветом разгонного блока.

– Внимание! – воскликнул бортинженер Зайцев и начал выдавать дальше данные скороговоркой: – Первая ступень, второй блок: скачок температуры в камере сгорания – 3480K и рост до 3560 за 4 секунды. Давление упало с 24,1 до 22,3 МПа. Тяга проседает: по данным телеметрии, потеря тяги – 18%. Есть признаки высокочастотных пульсаций в газогенераторе. Риск разрушения камеры сгорания. Вероятность отказа – высокая!

– Подтверждаю, – ровным тоном сказал Воронов. – Елена, готовься к изменению траектории. Нина, дай мне варианты выхода на орбиту без второго блока.

– Если мы сейчас отстыкуем блок, мы сможем компенсировать потерю тяги за счёт оставшихся двигателей, – быстро ответила Котова. – Но нам придётся снизить целевую орбиту на 120-140 километров. Это не критично. Траектория станет более пологой: угол наклона плоскости орбиты останется 51,7°, но апогей снизится с 320 до 200 километров.

– Система уже готовит команду на отстыковку. Пироболты проверены, резервные цепи запитаны, – сказал Артем Зайцев. – Если мы промедлим, есть риск разрушения блока и повреждения соседних ступеней.

– Действуй, – отдал приказ командир корабля. – Отстыковываем досрочно.

Процедура была проведена в ручном режиме без затягивания, как это случилось бы, принимай решение бортовой компьютер.

Сейчас вообще в решении подобных вопрос было отдано на откуп именно людям, без согласования с ЦУПом, дабы не вмешалась другая – вражеская сторона, дав ложную команду.

Автоматика проверила состояние креплений, подтвердила отсутствие критических повреждений на смежных узлах, и команда пошла.

Раздался короткий, резкий звук механического удара, это сработали пироболты, и второй блок начал отделяться. Он на мгновение завис, будто не веря, что его выбрасывают, а потом начал отставать, уходя в сторону, падая в более плотные слои атмосферы.

Корабль дёрнулся – не сильно, но ощутимо. Перегрузка изменилась, вектор полета чуть сместился. Экипаж на секунду замер, прислушиваясь к себе и к кораблю.

– Траектория меняется. Я корректирую. Ввожу поправку по тангажу: плюса 0,9, рыскание: минус 0,6. Система стабилизации уже работает, – доложила второй пилот Соколова.

Олег кивнул. Управление «Ангарой» являлось ее прерогативой. Сам Волков был заточен под управление «Федерацией».

– Параметры в пределах допуска. Мы удерживаем курс. Вектор скорости сейчас – 1920 м/с, высота – 68 км. Если мы сейчас добавим тягу на оставшихся блоках на 3 %, мы сможем сохранить нужную траекторию, – в свою очередь докладывала навигатор Котова.

– Добавляю… – тут же отозвалась второй пилот.

– Остальные двигатели работают стабильно, – с нервным облегчением прокомментировал бортинженер. – Отстыковка прошла без повреждений. Тяга по оставшимся блокам – 81,4 % от номинальной. Температуры в норме.

– Системы «Федерации» готовы к автономной работе. Если придётся отделиться от носителя раньше времени – мы готовы. Давление в гермоотсеках – 1,01 атмосфер, температура – 21,3 градуса, – в свою очередь доложил Борис Волков, инженер-техник.

Полковник на секунду прикрыл глаза сбрасывая возникшее нервное напряжение. Неприятность все же случилась, но не критическая.

И снова вылезли суеверия.

«Это даже хорошо, – подумалось ему. – Ведь если все с самого начала идет хорошо, то потом будет плохо. А так…»

– Хорошо, – сказал он все тем же ровным тоном уверенного в себе командира корабля. – Мы потеряли блок, но не потеряли корабль. Артём, следи за остальными двигателями как за собственными детьми, хоть их у тебя и нет. Еще один блок мы потерять не можем. Резервов по мощности больше нет. Елена, держи вектор. Нина, не спускай глаз с орбиты. Мы не можем позволить себе ни одной ошибки. Катерина, Борис – будьте готовы ко всему. Мы ещё не на орбите…

Старт перестал быть обычным подъёмом – он превратился борьбу за жизнь и успех миссии. Каждый параметр на панели стал не просто цифрой, а вопросом жизни и смерти.

Елена чувствовала, как её руки, сначала дрожавшие от напряжения, теперь двигались уверенно: она знала, что от её манёвров зависит, долетят ли они вообще.

Нина видела на экранах не хаос данных, а стройную картину: она просчитывала варианты быстрее, чем успевали появляться новые проблемы.

Артём не сводил глаз с двигателей, готовый заметить малейшее отклонение.

Борис был готов в любую секунду броситься к системам, чтобы исправить то, что можно исправить.

А Олег уверенным тоном своего голоса держал их всех вместе.

Небо становилось угольно-чёрным. Звёзды, которые раньше были просто игриво мерцающими точками на небе, теперь смотрели на них не мигая, жестко, словно говоря: «Тебе здесь не место, человек».

«Ангара» продолжала взбираться все выше и выше.

Углы атаки теперь держались в более узком коридоре: тангаж – 1,1–1,4, рыскание – не более 0,5, крен – не более 0,3. Любое отклонение больше этих значений грозило потерей устойчивости на разрежённых слоях атмосферы.

Елена тихо, почти про себя сказала:

– Держим 1,2. Рули на 3,1. Стабилизация в норме.

– Мы идём по скорректированной траектории, – напомнила Нина Котова. – Апогей будет 205 километров вместо 320. Это низкая орбита, но стабильная. Если потребуется, мы сможем поднять её позже маневровыми двигателями «Федерации».

– Тяга по блокам стабилизировалась, – отчитался Артем. – Температура камер сгорания – 3210 K. Давление – 23,8 МПа. Соотношение компонентов – 2,59. Мы удерживаем режим.

На 210й секунде ракета вышла на участок, где атмосфера почти не мешала, и система начала готовить отделение следующих ступеней. Но теперь это делалось с учётом сниженной тяги и изменённой массы конструкции.

На 230й секунде полёта система управления ракетой подала команду на отделение первой ступени. В этот момент «Ангара» уже поднялась на высоту 158 км, скорость составляла 5720 м/с – достаточно, чтобы уверенно войти в переходный участок к орбитальному движению, но ещё недостаточно для удержания круговой орбиты.

Процедура отделения шла по жёсткому алгоритму. Сначала система перевела двигатели на режим дросселирования – тяга упала до 40 % от номинала, чтобы минимизировать ударные нагрузки при расстыковке. Затем включились малые двигатели расхождения: они дали импульс 0,35 м/с, аккуратно отводя первую боковые блоки от центрального блока второй ступени.

Глава 2

Через пять секунд произошел сброс обтекателя и теперь космонавты могли наблюдать окружающий космос и Землю собственными глазами.

Заработала вторая ступень ракеты.

Артём, напряженно следя за телеметрией, но с каждой секундой светлея лицом, сказал:

– Расстыковка прошла штатно. Пирозамки сработали синхронно. Отклонение по оси Y всего 0,12 g. Вторая ступень уходит по вектору расхождения, угол – 17,3 от основного курса.

– Подтверждаю, – откликнулась навигатор Котова. – Траектория расхождения в допуске. Риск столкновения – нулевой. Центральный блок стабилизирован.

– Система ориентации держит тангаж 1,2, – взяла слово второй пилот Соколова. – Крен в пределах 0,2.

Олег смотрел на экраны, но видел не только цифры – он видел, как слаженно работает команда. Каждый знал свой сектор, и именно это удерживало корабль в норме.

Отработав вторая ступень в назначенное время так же отделилась. Поступили доклады от членов экипажа. Все показатели находились в пределах допустимых значений.

«Федерация» теперь толкался третьей ступенью.

– Раскладка солнечных панелей прошла штатно, – доложился в свою очередь инженер-техник Волков. – Пошла энергия на аккумуляторы.

– Хорошо, – подытожил он. – Теперь дело за мной.

На 427й секунде начался переход к автономному режиму «Федерации». До этого момента он был полезной нагрузкой: получал питание от носителя, его системы работали в режиме ожидания. Теперь же ему предстояло стать самостоятельным кораблём.

Сначала запустились собственные топливные элементы «Федерации». Напряжение на шинах выросло с 24 В (питание от носителя) до 28,5 В – собственный контур. Затем система последовательно проверила и отобразила на экране данные: герметичность отсеков (давление – 1,01 атм, норма); ориентацию по звёздам (звёздные датчики захватили опорные созвездия, ошибка ориентации – 0,03); готовность маневровых двигателей (импульс тяги подтверждён: 250 Н каждый, время срабатывания – 0,1 с).

– Системы «Федерации» в автономном режиме, – дал заключение инженер-техник Борис Волков. – Давление и температура в норме. Маневровые двигатели готовы. Переход на собственное питание – успешен.

– Принято. Теперь мы не груз. Мы – полноценный аппарат. Артём, синхронизируй наши данные с СУП носителя. Нам нужно единое окно телеметрии до момента отделения.

– Выполняю…

Отделение третьей ступени произошло на высоте 184 км. При скорости 7340 м/с: этого было достаточно, чтобы выйти на эллиптическую опорную орбиту, но для круговой требовалось ещё одно включение двигателей.

Процедура была рассчитана до миллисекунд. Сначала отключились силовые разъёмы и магистрали. Потом сработали пироболты, освобождая замки. И наконец, малые двигатели «Федерации» дали короткий импульс в 0,4 м/с чтобы мягко оттолкнуть корабль от носителя и избежать касания.

– Параметры орбиты: перигей – 192 км, апогей – 218 км. Это эллипс, но стабильный. Если мы сейчас дадим импульс коррекции, сможем сделать орбиту круговой на 205 км, – доложила навигатор Котова.

– Маневровые двигатели в норме, – тут же продолжил бортинженер Зайцев. – Топливо – 94 % запаса.

Олег на секунду задержал дыхание, а потом выдохнул.

– Так. Мы автономны. Теперь наша задача – сделать орбиту стабильной и безопасной. Нина, дай план импульсов. Артём, подготовь двигатели к включению. Елена, следи за ориентацией: нам нельзя потерять углы. Борис, проверь стыковочные узлы и резервные системы. Мы не закончили. Мы только начали…

Первый импульс был самым важным. Он должен был поднять перигей, чтобы орбита стала круговой и безопасной: на высоте ниже 190 км атмосфера всё ещё создавала заметное сопротивление, которое могло привести к неконтролируемому снижению.

– Предлагаю два импульса, – вскоре отозвалась навигатор. – Первый – на 12 секунд, тяга 85 % от максимума. Это поднимет перигей до 203 км. Второй – на 6 секунд, чтобы выровнять апогей и сделать орбиту круговой. Итоговый апогей – 208 км.

– Принял.

Второй пилот добавила:

– Ориентация готова. Мы держим нос по вектору скорости. Угол тангажа – 0, крен – 0. Если мы отклонимся хотя бы на 1,5, импульс уйдёт не туда, и нам придётся делать дополнительный манёвр.

– Принял. Артем?

– Двигатели готовы. Тяга стабильна. Соотношение компонентов в норме. Мы можем стартовать в любую секунду.

– Отлично. Начинаю. Первый импульс через три… два… один… пуск.

Двигатели «Федерации» дали тягу.

На экранах бежали цифры: скорость росла, постепенно увеличиваясь с 7340 до 7460 м/с; высота перигея поднималась с 192 до 203 км; угол ориентации держался в коридоре 0,1.

Второй пилот комментировала полет:

– Держим вектор. Никаких отклонений. Система стабилизации работает идеально.

Ей вторила навигатор:

– Перигей на 203 км. Почти в допуске. Сейчас второй импульс – и мы на круговой орбите.

Бортинженер дал заключение после завершения импульса:

– Системы готовы ко второму включению. Время работы – 6 секунд.

– Погнали, – согласился Воронов. – Три, два, один… пуск.

Второй импульс планировался короче, но он был не менее важен: его задачей являлось «округлить» орбиту, выровняв апогей с перигеем.

Корабль снова дрогнул, но ровно, без рывков.

Через шесть секунд двигатели отключились.

– Орбита круговая, – после короткой паузы с улыбкой облегчения, что все получилось, доложила навигатор Котова. – Высота – 206 км. Наклонение – 51,7. Мы на опорной орбите. Параметры стабильны.

– Ориентация в норме, – вторила ей второй пилот Соколова. – Звёздные датчики держат курс. Мы никуда не уйдём без нашего желания.

Полковник Воронов снял шлем скафандра и глубоко вдохнул. Он чувствовал, как уходит напряжение, копившееся с самого старта. Теперь все в его руках. Самый опасный участок первого этапа остался позади. Теперь осталось довести «Федерацию» до МПК «Юрий Гагарин».

– Поздравляю друзья, мы сделали это, – сказал он, после того, как остальные члены экипажа так же избавились от шлемов и перчаток, что очень мешали. – Мы автономны. Но расслабляться еще рано. У нас впереди работа. Сейчас мы проверим все системы, убедимся, что всё в порядке, доведем «Федерацию» до корабля и только после этого будем праздновать. Вопросы?

– Нет. Всё в норме, – кивнула Соколова.

Остальные только кивнули.

– Тогда продолжаем.

«Федерация» шла по круговой орбите на высоте 206 км, и теперь перед экипажем стояла чёткая задача: состыковаться с межпланетным кораблём «Юрий Гагарин», который уже ждал на более высокой орбите – 340 км.

Для подъёма на орбиту «Гагарина» Нина рассчитала переходную траекторию по схеме Гомана – самый экономичный способ перехода между круговыми орбитами. Параметры были жёсткими, она их озвучила:

– Первый импульс: 12 секунд, тяга 85 %, чтобы поднять апогей до 340 км. А апогее – второй импульс: 8 секунд, чтобы «закруглить» орбиту и выйти на один уровень с «Гагариным». Наша итоговая скорость на целевой орбите составит 7704 м/с.

– Принято, – кивнул Воронов. – Поехали…

«Федерация» повинуясь управляющим командам командира корабля, дрогнув от импульса маршевого двигателя и чуть задрав нос от работы маневровых дюз начала взлетать на более высокую орбиту, под комментарии навигатора:

– Мы на переходной орбите. Апогей растёт: 210… 280… 332 км. Через 47 секунд будем в апогее.

– Готовность ко второму импульсу.

Олег посмотрел на Артема.

– Двигатели готовы. Соотношение компонентов в норме. Тяга стабильна.

– Отлично. Продолжаем. Погнали…

Второй импульс прошёл чётко. «Федерация» вышла на одну орбиту с «Юрием Гагариным». Теперь начиналось самое сложное – сближение и стыковка.

Расстояние между кораблями сокращалось: 15км…8 км… 3 км. На радаре «Гагарин» был крупной, стабильной и яркой целью. Стыковочный узел для «Федерации» находился на носовой части, и его нужно было поймать с точностью до сантиметров.

Олег держал скорость сближения не больше 0,2 м/с. И он вел «Федерацию» идеально. На тренажерах он ее водил сотни часов, но все же одно дело тренажеры, а другое – реальность.

Второй пилот на всякий случай комментировала происходящее:

– Скорость сближения – 0,18 м/с. Дистанция – 1,2 км. Вижу стыковочный порт. Он немного развёрнут: угол отклонения оси – 3,2.

– Принял… Сейчас компенсирую…

Озвучила свои данные навигатор:

– Угловая скорость вращения «Гагарина» – 0,04 м/с. Мы успеваем. Он стабилизирован, не крутится.

Воронов работал микродвигателями: короткие импульсы по 0,3–0,5 с, чтобы точно подводить «Федерацию» к носовому порту. Каждый импульс менял скорость на 0,05–0,07 м/с – этого хватало, чтобы не промахнуться.

– Командир, стыковочные замки проверены. Приёмный конус готов.

– Понял…

На дистанции 150 метров полковник почти остановил сближение. Скорость упала до 0,03 м/с. Теперь «Федерация» просто «подплывала» к порту, как лодка к причалу в штиль после сильного гребка веслами.

Все могли теперь вживую рассмотреть МПК «Юрий Гагарин». Волков его уже видел, так как принимал участие в сборке, а вот для остальных это зрелище было в новинку. Корабль впечатлял.

Основой для него служил квадрат. Три его стороны состояли из двух модулей соединенных через стыковочные узлы к которым при желании можно было пристыковать еще модули или корабли. И одна сторона состояла из трех отсеков: двух малых и одного большого в котором располагался ядерный реактор.

К центральному стыковочному узлу был пристыкован модуль «Голова». Самый тяжелый из жилых модулей, так как являлся центром управления, а также служил так называемым «бункером» в котором предстояло прятаться в случае Солнечной вспышки.

Так же он являлся самым защищенным в плане бронирования. Не уступая в этом в защите «ядерного» модуля и двигателям с топливными баками.

«Голова» состояла из двух частей, собственно жилого отсека и цилиндра в котором должна была находиться «Федерация» весь путь от Земли к Сатурну и обратно.

От этого же узла связи условно вниз отходил еще один защитный цилиндр в котором был пришвартован корабль «Клипер» с дополнительным мощным двигательным модулем. Он предназначался для полетов на орбите Сатурна и возможно, если в этом возникнет необходимость, даже в верхних слоях его атмосферы для этих целей у корабля имелись крылышки для лучшей маневренности.

Внутри этого квадрата находилось еще шесть модулей, два малых, что шли внутрь от внешних модулей. Они стыковались между собой через специальный узел к которому были пристыкованы четыре жилых модуля для членов экипажа. И эти четыре модуля должны были вращаться, создавая центробежную силу тяжести.

Три из четырех модулей отводились под обитание членов экипажа, по два человека на модуль. Четвертый модуль был общим, здесь располагался тренажерный зал, все необходимое для готовки еды и собственно должен был использоваться как столовая.

От крайних стыковочных узлов через между которыми находились малые модули и «ядерный» отсек, словно ноги отходили два маршевых двигателя.

Общая длина корабля составляла пятьдесят метров, а ширина с учетом пристыкованных к стыковочным узлам блоков с маневровыми двигателями – тридцать метров.

Поскольку имелся ядерный реактор, то солнечных панелей не имелось, да и эффективность их работы при удалении от Солнца быстро падает, так что просто лишний груз.

– Входим в ось, – проговаривала происходящее второй пилот. – Отклонение по крену – 0,8. По рысканию – 0,5.

Олег и сам все это видел, но кивнул и ответил:

– Принято. Сейчас выровняю.

Короткие импульсы, едва заметные толчки. И вот стыковочные кольца мягко коснулись друг друга. Замки сработали, потянули корабли вместе, и раздался глухой, приятный звук – металлический щелчок, который в космосе значит «мы дома».

– Контакт есть, – с улыбкой облегчения заявил инженер-техник. – Замки зафиксированы. Герметичность проверяется… Давление в переходном шлюзе выравнивается. Всё в норме.

Члены экипажа зааплодировали.

– Отличный пилотаж, командир, – произнесла Соколова.

– Спасибо.

Члены экипажа уже готовились переходить на борт «Гагарина», когда пришел вызов с Земли из Центра управления полетами.

– «Гагарин», это ЦУП! Ответьте! «Гагарин», это ЦУП…

– ЦУП. Это «Гагарин», на связи, – отозвался Воронов.

– «Гагарин», чрезвычайная ситуация! Повторяю: чрезвычайная ситуация! Служба орбитального контроля засекла сход сразу пяти объектов с геостационарной орбиты! Это старые и выведенные из эксплуатации спутники. Моделирование показывает, что они движутся в сторону МПК «Гагарин»! Это прямая атака!

Повисла напряженная тишина – та самая, когда слова ещё не успели до конца прозвучать, а мозг уже просчитывает худшие сценарии.

– Суки! – рыкнул полковник в бессильной в сторону неизвестного противника, так как устроить подобную атаку мог кто угодно.

Всего-то и требовалось, что прицепить к объекту небольшой двигатель и вот готов управляемый брандер, дешёвое, грязное, но смертельно эффективное оружие.

«Непонятно только почему именно сейчас, а не раньше, когда корабль лежал в дрейфе на дистанционном управлении с Земли, – недоумевал Олег Воронов. – Хотят еще и экипаж угробить? Смысл? Разве что кто-то кого-то хочет подставить так, чтобы мы точно не дали заднюю, ведь одно дело угробить пустой корабль и совсем другое угробить его вместе с экипажем. Да и срыв собственно миссии тоже должно подлить масла в огонь вплоть до открытого конфликта, ну или тайных диверсий которая третья сторона может списать на нашу ответку…»

– ЦУП, вас понял! Экипаж! Все по местам!

Команда среагировала мгновенно, без лишних слов. Лица стали сосредоточенными, в глазах читалась тревога, но не паника. Шлемы и перчатки снова заняли своё место, став не просто частью экипировки, а барьером между жизнью и вакуумом.

– ЦУП! Вы можете что-то сделать?!

– Что?!

– Это я вас спрашиваю! Например, сбить эти объекты своими спутниками! Должно же быть что-то поблизости!

– Вас понял! Ждите!

– Нет времени ждать!

Воронов провел процедуру перевода управления МПК «Гагарин» на «Федерацию», что могла использоваться как ЗКП – Запасной командный пункт в случае выхода из строя основного на самом «Гагарине».

– Нина, видишь их?

– Да, нам их подсветили… – отозвалась навигатор Котова. – Дистанция до ближайшего объекта 7200 километров. Скорость сближения 8,3 километров в секунду…

– Это же прямая атака… – прошептал Зайцев. – Казус-белли…

– Только кому объявлять войну? – криво оскалился Волков. – Сразу всем? Любой мог это устроить…

– Тихо! Нина, что по курсу остальных объектов?

– Они расходятся конусом… это явная попытка перехвата наших маневров. Куда бы мы ни сдвинулись, попадем под удар…

– Странно, что они всего пять объектов на нас спустили… могли бы и больше рой создать… разве что эти из числа ближайших к цели, а так они по всему геостационару имеются. ЦУП, это «Гагарин»! Ждать от вас какой-то помощи? – запросил Воронов, после того, как наконец перевел управление МПК «Гагарин» на системы «Федерацию».

– Мы не успеваем!

– Ясно. Что ж, придется покрутиться самим… Приготовились.

– Командир, что ты хочешь предпринять? – спросила второй пилот Соколова.

– Все необходимое.

– Нина, дистанция?

– Три восемьсот. Скорость сближения 8,5 километров в секунду. Растет…

– Принял…

Олег на секунду закрыл глаза, чтобы отсечь всё лишнее, он отбросил вопросы о том, кто это сделал, зачем и почему, в его голове остались только предстоящие маневры: векторы, углы и секунды.

– Поехали…

Полковник потянул штурвал на себя дав полный газ на маршевые двигатели «Юрия Гагарина». Маневровые двигатели начали задирать МПК вверх ставя его свечой относительно Земли. Маршевые двигатели изрыгая снопы пламени принялись с натугой поднимать корабль, вот только притяжение Земли не давало сходу развить высокую скорость, чтобы выйти из зоны поражения, да и масса самого корабля в тысячу тонн так же отрицательно сказывалась на наборе скорости.

Драгоценное топливо сжигалось почти без видимого эффекта.

Не осталось ничего другого как начать использовать одноразовые твердотопливные ускорители, что располагались в центральной части между маршевыми двигателями. Вообще-то они требовались для схода с орбиты Земли, а также как дополнительные разгонники во время лунного маневра.

Воронов отдал команду на активацию бустеров. Спустя мгновение корабль вздрогнул, словно ему отвесили пинка и начал уверенно подниматься.

– Нина! Что по брандерам?!

– Дистанция девятьсот километров! Скорость сближения десять километров в секунду! Скорость продолжает расти! – отозвалась она.

– Коррекция была?!

– Нет!

Двигатели продолжали работать, поднимая МПК на жалкие километры.

– Пятьсот километров! Четыреста! Триста! Есть коррекция!

В ту же секунду Воронов, отстрелил все еще работающие твердотопливные ускорители и отключил маршевые двигатели, после чего на полную мощь врубил маневровые двигатели находящиеся в передней части корабля, что быстро затормозили начатый разгон МПК, а потом начали опускать корабль на низкую орбиту.

– Двести километров! Сто! Еще одна коррекция!

Полковник врубил маневровые двигатели передней части сверху, резко опуская нос корабля, условно «кладя» его параллельно поверхности Земли.

– Пятьдесят! Сорок! Тридцать! Двадцать! Десять! Ноль!

Первый брандер пронесся мимо в сотнях метров от цели. Но следом за ним летело еще четыре.

Те, кто им управлял успели скорректировать направление с учетом движения МПК, но все равно промахнулись. Вот только если первый брандер пролетел мимо и сейчас врезался в атмосферу, сгорая в ней, то остальные начали взрываться в непосредственной близости и обломки спутников начали врезаться в модули «Юрия Гагарина».

Еще одна коррекция маневровыми и теперь корабль поворачивался правым бортом к угрозе. Словно дуэлянт, уменьшая возможную площадь поражения.

Последний спутник-брандер все-таки навели на цель относительно удачно и он зацепил модуль по правому борту к которому крепился маршевый двигатель, а так же поблизости находился модуль с ядерным реактором.

Глава 3

Пип! Пип! Пип!

Тревожно запищал компьютер сигнализируя о повреждении.

Удар сильно тряхнул МПК и его начало закручивать одновременно в продольной и поперечной оси. Последнее было опаснее всего, так как помимо всего прочего могло привести к разрушению корабля. В подтверждение этого, послышался звук похожий на стон, это скрежетали внешние фермы принявшие на себя основную нагрузку на изгиб.

При этом корабль начал быстро двигаться к Земле. Фактически падать.

Олег сосредоточенно работал, пытаясь выровнять положение, но МПК был слишком тяжелым и плохо отзывался на управляющие команды. Маневровые двигатели оказались слишком слабыми, чтобы быстро побороть инерцию вращения, потому как не были рассчитаны на такие экстремальные ситуации.

– Высота – 188 км, – выдохнула второй пилот и добавила без паники, но с тревогой: – Ещё немного, и мы не сможем вырваться из гравитационного колодца.

Олег на это ничего не ответил, так как сам все прекрасно понимал. Сцепив зубы, он продолжил лихорадочно дергать штурвал и давать команды на импульсы маневровых двигателей.

Воронов еще не до конца справившись с продольным вращением, но почти обуздав поперечное, вновь включил маршевые двигатели, а так же твердотопливные ускорители полностью вырабатывая запас предназначенный для отрыва от земной гравитации, чтобы хотя бы предотвратить падение на эту самую Землю. Корабль как раз находился в подходящем положении, то есть соплами к Земле. И оно спустя долгую минуту работы остановилось.

– Мы стабилизировались на 157 километрах, – доложила Соколова.

Маршевые двигатели продолжали изрыгать пламя. Включенные бустеры до конца отработали свой запас топлива и автоматически отстрелились.

Полковник окончательно выправил МПК по поперечной оси. И теперь боролся с поперечной закруткой, но это можно было некоторое время терпеть, так оно не было опасным в плане управляемости и для конструктивной целостности корабля.

– Сто шестьдесят…

Полковник отключил двигатели. Дальше жечь топливо не имело смысла, точнее энергия без ювелирного взаимодействия с гравитацией Земли будет расходоваться неэффективно. Требовалось все посчитать и определить нужные участки и время работы.

– Доклад по МПК, – затребовал он отчет.

– Пятый модуль – взрывная разгерметизация, – тут же ответил Артем Зайцев как бортинженер. Его голос звучал спокойно, но в нём слышалась горечь. – По всей видимости в него пришло прямое попадание. Похоже метили в двигатель или по реактору…

– Дальше.

– Седьмой, восьмой и девятые модули – продолжается утечка воздуха. Остальные модули так же подверглись пробитию, зафиксировано кратковременное падение давления, но в них система герметизации справилась. Причина предположительно в пробоинах от взрывов спутников-брандеров.

– Ясно… что ж, придется поработать жестянщиками…

Так-то модули имели тройную защиту, предполагалось, что от микрометеоритов. Внешним слоем защиты служили щиты из титанового сплава.

Второй слой состоял из кевларовых «подушек».

Третий слой – канистры с водой, точнее льдом, что разместили с внешней стороны модулей.

Имелся еще и четвертый слой, внутренний, что так же нес защитную функцию, но его задача состояла не в предотвращении пробития модуля (ведь этот слой находится внутри него), а уже после его пробития – залатать полученную дыру. В момент пробития, гель, что находился в эластичных пакетах высасывало в космос и он стремительно твердел при контакте с воздухом, что проходил через него во все тот же вакуум.

– «Гагарин», это ЦУП! Ваш статус?! «Гагарин», это…

– ЦУП, это «Гагарин», – отозвался полковник Воронов. – Статус: подбиты, но стабильны. Экипаж цел. Предварительно пятый модуль полностью уничтожен. Двигатели целы. По ним и остальным модулям сами должны видеть показания телеметрии… И следите лучше за космосом. Второй такой атаки мы не переживем. Сейчас будем проверять остальные модули и попытаемся их залатать.

– Вас понял!

Полковник посмотрел на остаток топлива, как к маршевым двигателям, так и к маневровым и только удрученно покачал головой. Он за это в общем-то недолгий маневр уклонения от брандеров, сжег почти четверть объема. Слишком много.

Остались еще «лунные» ускорители.

Хуже то, что они на значительно более низкой орбите, а значит потребуется больше топлива, чтобы с нее сойти и вырваться за пределы притяжения Земли. Для успешной миссии нужно пополнение запасов, особенно требовались ускорители, вот только доставить в ближайшее время их не на чем.

«Как бы в правительстве вообще не отказались от миссии, – подумал он с тяжелой тревогой. – Но не должны… потрачено слишком много средств и просто так бросить это дело нельзя. К тому же это будет потерей лица, придется признать, что Россия проиграла получив удар… и теперь ее можно бить дальше и она утрется впредь не ответив…»

Дальше начался процесс борьбы за живучесть судна. Воронов распределили экипаж по два человека на каждый из травящий воздух модуль. Оставалось радоваться, что в данный момент модули все перекрыты и утечка произойдет лишь из поврежденных модулей, а не всего корабля. Иначе никаких резервных запасов не хватило бы. Точнее их хватит, чтобы обновить весь запас воздуха на корабле, но тогда можно будет сразу забыть о старте к Сатурну, пока не доставят новые запасы, потому как лететь без резервов - самоубийство. Небольшая утечка и все…

Конструкторы хорошо поработали и обеспечили удобный и быстрый доступ к непосредственно модулям. Достаточно было повернуть рычаги крепления и бронещиты откидывались как двери.

Так же легко можно было убрать емкости со льдом, вытянув их наружу.

Что до аварийных комплектов, то они тоже были равномерно распределены по всему модулю снаружи, так что можно было взять ближайший и вскрыв его, начать ремонтные работы.

Собственно ничего сложного тут не было ибо средство представляло собой емкость похожую на огнетушитель, только вместо пожаротушащего состава он выдавал моментально твердеющую в вакууме пену.

Далее останется подлатать пробоину изнутри, заклеив там все другими специальными материалами.

На проверку «своего» модуля у Воронова и выбранной в качестве напарницы второго пилота Соколовой ушел час. Приходилось проверять все возможные места пробития, так как отметин на внешних щитах хватало, как и пробития этих щитов. Но большая часть осколков все же застряли в кевларовых подушках. Еще часть, не смогли преодолеть «ледовый панцирь», а те что его все же пробили и продырявили модуль справились штатные средства герметизации.

Всего обнаружилось пять дырок которые пришлось «тушить» из «огнетушителя».

Во время работы экипаж переговаривался сообщая об обнаруженных пробоинах и этапах их латания.

– ЦУП, это «Гагарин». Внешние ремонтные работы закончены. Входим в МПК, – отчитался полковник.

– Вас понял.

Давление воздуха в модулях было восстановлено и члены экипажа завершили ремонтные работы изнутри, заклеив пробоины специальными металлизированными пластырями, залив их дополнительно герметиком.

Что до потерь из-за пробоин, то они были небольшими. Даже полная потеря модуля с его грузом в виде воды, продовольствия и различных расходников не являлась критической и можно было продолжить путь без их восполнения.

Закончив наконец ремонтные работы, полковник Воронов вновь связался Землей отчитавшись о результатах ремонта и проведенной инвентаризации.

– Каково решение по старту?

– Ждите «Гагарин», совещание все еще идет. Кроме того специалисты ЦУПа сейчас рассчитывают саму возможность старта с имеющимися у вас ресурсами и реалистичность достижения цели если такой старт будет признан возможным.

– Вас понял…

Все напряженно ждали решение Земли.

– Если нас атаковали прямо на орбите Земли, то что тогда будет твориться в дальнем космосе? – без выражения, как-то отстраненно произнес вслух Борис Волков, то о чем подумал каждый из них.

Все нахмурились еще сильнее.

Глаза Киры Морозовой стали откровенно испуганными, как и у Нины Котовой. Елена Соколова лишь упрямо поджала губы. К такому никого из них не готовили, тем более женщин. Космос и без того смертельно опасен, а тут еще их скорее всего будут пытаться целенаправленно убить. На такое никто из них не подписывался.

– Да ладно тебе нагнетать, – отмахнулся Зайцев. – Космос слишком велик. Поймать нас где-то на его просторах, это надо чтобы очень сильно повезло.

– Зачем ловить на просторах, когда известно, где мы точно появимся и этих точек рандеву не избежать? Тот же Марс. Юпитер. Их гравитацию предстоит использовать для дополнительного разгона. Тут-то нас и…

Борис ударил ладонью правой руки по кулаку левой.

– Устроят такую же засаду с брандерами или еще чего похуже.

– Чего может быть хуже? – спросила навигатор Котова.

– Ядерная ракета. Бам и все, ни следа от нас не останется.

Нина стрельнула взглядом в сторону Воронова, но тот не отреагировал, не опроверг возможность, что подтверждало подобный сценарий по отношению к ним со стороны неизвестных врагов.

– Я уже молчу про непосредственно Сатурн…

Повисла тяжелая пауза. И без слов все было ясно.

– Ладно… Мне больше интересно, возможен ли вообще наш старт, – бортинженер Зайцев. – Что скажешь, Елена?

– Не знаю… скорее всего что нет… по крайней мере если ничего не сделать.

– А что тут можно сделать? – спросила Морозова.

При этом Олег уловил в тоне Киры явное желание услышать, что сделать ничего нельзя и старт будет отменен, как результат все риски путешествия окажутся неактуальны.

– Уменьшить массу. Это самое простое и очевидное решение.

– А мы можем это сделать? – спросила Котова.

– Можем.

– За счет чего?

– Самое очевидное решение, это как минимум убрать пару модулей из числа вращаемых. Это сразу снизит вес МПК на пятьдесят с лишним тонн.

– А что еще?

– В теории можно убрать оба «плеча», то есть второй и одиннадцатый модули. Что снизит массу еще на сто тонн.

– А как же тогда попадать в «голову»? Через открытый космос? Там ведь «бункер»… я уже молчу о центре управления.

– Ты забыла о том, что вращаемые модули можно остановить и состыковать один из них со стыковочным элементом.

– Ну да… просто это слишком муторно…

Соколова согласно кивнула и сказала:

– Верно, муторно и небезопасно. Так что скорее всего придется отказаться только от одиннадцатого модуля в противовес потерянного пятого. Проход в «голову» останется через правое «плечо». Ну и все пожалуй. А нет, ошиблась. Раз можем отказаться от одиннадцатого, то и от тупикового десятого тоже можно отказаться. А также от шестого. Итого шесть модулей долой. Это порядка ста восьмидесяти тонн.

– Это все? – спросила Морозова.

– Нет, – качнула головой Соколова и пристально посмотрев на медика, добавила: – Есть еще резерв.

– Какой?!

– Избавиться от части груза. Это порядка еще двадцати тонн.

– Это от какого груза?

– Еда, вода.

– Но нам же тогда не хватит… – удивилась Морозова.

– Хватит, если вместе с этим грузом избавиться еще и от тех, кто эти продукты и воду будет потреблять. То есть нам потребуется снизить количество экипажа до четырех человек.

– Ясно…

Олег согласился с выводами второго пилота, собственного он пришел к тем же решениям и был уверен, что к этому варианту придут и на Земле. Двести тонн долой. При таком варианте уже можно на что-то рассчитывать.

Осталось только понять, кто лишний в условиях, когда лишних просто нет.

Так-то все члены экипажа обучены так, чтобы совмещать множество специальностей и все могли если не все, то многое. Единственно, что медик имел самую узкую специализацию, но она же в нынешних условиях становилась слабым звеном, потому являлась первым кандидатом на вылет. И оставалось надеяться, что никому не пригодятся ее навыки хирурга. По высеем остальным вопросам медицинского характера члены экипажа могли помочь друг другу.

«Ну а раз вылетает Морозова, то за ней отчисляется из экипажа Волков», – подумал Воронов.

Поскольку полет предполагался длительный, то для психологической стабильности учли еще и момент личных отношений. В общем послали парочки. Их даже поселили в одних модулях. Так сам Воронов должен был жить в одном модуле с Соколовой, а Зайцев с Котовой. Никто не гарантировал, что пары за время пути не распадутся, а потом не пересоберутся в других составах, но это уже другой вопрос. В любом случае вслед за Морозовой должен был вылететь из состава экипажа мужчина.

Наконец спустя час, с Земли поступил вызов в режиме видеосеанса. При этом на экране появился президент России. Он и начал говорить:

– Приветствую, товарищи.

– Еще раз здравствуйте…

– У меня к вам один вопрос, товарищи космонавты. Прошу ответить только предельно честно, от вашего ответа зависит решительным образом все.

– Ответ на любой вопрос будет предельно честным, товарищ президент.

– Хорошо… Вы готовы продолжить миссию после всего того, что произошло и с учетом того, что наши конкуренты будут и дальше играть предельно грязно?

– Так точно, – тут же подтвердил полковник Воронов.

– Я прошу ответить каждого.

– Готова, товарищ президент, – решительно ответила второй пилот Соколова.

– Готов, – кивнул Волков.

– Готов, – вторил ему Зайцев.

– Готова, – сглотнув сказала Котова.

– Да… – после короткой паузы, произнесла Морозова.

– Что ж… вы услышаны. Миссия к Сатурну состоится. К сожалению, продолжат миссию не все. Сейчас вам все объяснят специалисты…

В итоге все произошло так. Как моделировал экипаж МПК. Предстояло частично разобрать корабль, а также сократить состав на два человека.

– Из экипажа исключаются Катерина Морозова и Борис Волков.

И если Морозова облегченно выдохнула, то Волков разве что не зарычал от досады. Но ни о чем просить не стал, понимая, что это ничего не изменит, только лишь унизит себя.

– За вами через три дня пришлют «Союз». За это время помогите основному экипажу провести демонтаж выводимых из эксплуатации модулей…

– Принято… – процедил Волков.

За эти три дня экипаж спал по четыре часа, тратя время на проведение частичного демонтажа корабля. Причем провели не просто отстыковку ставшими ненужными модулей, а заменили один из поврежденных более целым. Ну и часть груза пришлось перетаскать. А в космосе хоть и невесомость, но все равно чтобы перетаскать двадцать тонн пришлось изрядно потрудиться.

И вот наконец МПК «Юрий Гагарин» был готов к старту. К нему пришвартовался «Союз», (к слову сказать привезшего топливо для маневровых двигателей, так что хотя бы по этому пункту удалось снять остроту), и в него пересели исключенные из экипажа космонавты.

– Удачи, командир, – сказал на прощание Волков. – Она вам, как я чую, очень сильно понадобится…

– Спасибо Борис. Я тоже так думаю… и надеюсь, что она не оставит нас в этом полете. До встречи.

– До встречи.

Искалеченный МПК «Юрий Гагарин» висел на орбите, как исполинский стальной кит, атакованный китобоями. На его теле виднелись свежие порезы и пробоины еще недавно сочившиеся кровью от прошедшей схватки. Он спасся, но в процессе спасения вылетел на мелководье – опасно низкую орбиту, и теперь ему предстояло с напряжением всех сил, но при этом осторожно сойти с опасного участка обратно на глубину, при этом одно неловкое движение, приведет к тому, что он окончательно застрянет и окажется на суше, на которой его ждет только смерть.

Усеченный экипаж, занял свои места в ГКП – Главном командном пункте в модуле номер 1 прозванным «Голова». Здесь сходились все нити управления, и отсюда Олегу Воронову предстояло вести корабль сквозь опасности. В случае неудачи, когда разрушительные последствия станут неизбежны, или повторной атаке, у них оставался последний шанс: юркнуть в «Федерацию» и эвакуироваться. Но сейчас никто не думал об отступлении. Сейчас они собирались бороться за то, чтобы «Гагарин» снова стал свободным кораблём, а не пленником земной гравитации, что минута за минутой подтягивала МПК к себе метр за метром.

Глава 4

линную, безжалостную цепочку тестов, где не было мелочей. Герметичность переходных люков, синхронизация систем жизнеобеспечения, выравнивание давления, калибровка датчиков, проверка резервных контуров и так далее и тому подобное. Десятки и сотни параметров пробегали по экрану его терминала. Только когда все параметры сошлись до долей, Олег Воронов произнёс:

– Поехали…

Корабль мелко задрожал принимая на свою израненную конструкцию мощь, извергаемую двигателями и «лунными» ускорителями, давшие необходимую начальную скорость.

Бортинженер Артём Зайцев сейчас следил за маршевыми двигателями ЯРДМ3 так, будто от этого зависела не только судьба корабля, но и его собственная жизнь. Удельный импульс в 8750 секунд за счёт ядерной установки, дающей высокую энергию рабочему телу, давал им преимущество, которого не было у старых кораблей: они могли не торопиться, не рвать конструкцию рывками, а вытягивать траекторию плавно, шаг за шагом.

Это были не химические двигатели, сжигающие тонны топлива за секунды, – это была установка, которая могла держать тягу часами, разгоняя корабль до межпланетных скоростей.

– Тяга 125 тс… соотношение компонентов теплоносителя – в норме… температура в активной зоне – контролируемая, 1420 K, – доложил он четко, а потом одними губами с мольбой прошептал: – Давай… Держи режим. Нам нужно ровно, без рывков, без сбоев… Мы не с орбиты Земли уходим – мы из её цепких материнских объятий вырываемся…

Нина сверяла орбитальные данные, её пальцы быстро бегали по сенсорной панели, а голос звучал ровно, будто она пыталась удержать эту ровность и в траектории корабля:

– Текущая высота – 160 км, скорость – 1704 м/с, наклонение – 51,7. Требуемая гиперболическая избыточная скорость для ухода к Луне примерно 3150 м/с.

Чтобы уйти с орбиты, «Гагарину» требовалось разогнаться до второй космической скорости и выйти на гиперболическую траекторию. Для этого нужно было совершить серию отточенных импульсов, каждый из которых будет все сильнее вырывать МПК от земной гравитации.

В отличие от старта с Земли, где пламя режет воздух, создает вибрирующий гул и сотрясает бетон, старт с орбиты – это почти тишина. Здесь нет атмосферы, нет сопротивления, нет Max Q. Здесь есть только тяга, время и вектор.

– Артём, вывод маршевых на 40 % тяги. Плавно, без скачков. Нам нужна стабильность.

– Тяга 40 %. Параметры в норме, командир. Температура активной зоны стабильна. Давление в контуре теплоносителя – в допуске.

– Ориентация по вектору скорости: тангаж 0°, крен 0,1°, – вторила бортинженеру второй пилот Соколова.

– Принято, – кивнул Воронов. – Переходим на основной режим. Тяга – 100 %.

Маршевые двигатели вышли на полную мощность. Перегрузка была не такой, как при старте с Земли, – всего 0,6 g, но она нарастала не рывком, а медленно, будто корабль сам осознавал свою силу.

На экранах бежали цифры: скорость медленно росла: 1704… 1900… 2100 м/с. Так же стала расти высота: 170… 185… 200 км.

Орбита увеличивалась и вытягивался эллипс. Через 120 секунд после включения маршевых «Гагарин» уже шёл по вытянутой орбите.

Но Земля не отпускала. Корабль в своем рывке словно брошенный в небо камень достигнув верхней мертвой точки начал замедляться, чтобы вскоре начать падать. Дальше жечь топливо с максимальной мощностью было просто напрасно. Лучше было использовать притяжение Земли для дополнительного разгона и Олег отработав маневровыми, снизив мощность маршевых направил МПК «Гагарин» к Земле, чтобы ее гравитация снова зашвырнула их от планеты.

В итоге возник своеобразный эффект горок, где каждая последующая гора чуть выше и круче предыдущей. И так раз за разом, снова и снова. Корабль огибал Землю виток за витком, час за часом, вот уже почти сутки, наращивая высоту и скорость, увеличивая эллипс до того момента, когда можно будет наконец произвести отрыв.

– Апогей уже 512 км, – устало доложила навигатор Котова. – Мы выходим на гиперболическую траекторию. Ещё 240 секунд на полной тяге – и мы уйдём от Земли окончательно.

– Двигатели работают в номинале, – добавил бортинженер. – Температура активной зоны – 1432 K. Никаких скачков.

Олег перевел взгляд с экранов на осунувшиеся лица команды. Он знал: самое сложное не впереди, а прямо сейчас – в этих минутах, когда корабль медленно, но неумолимо перестаёт быть спутником Земли и становится путешественником между мирами.

И вот случилось неизбежное, «Гагарин» достиг скорости 11180 м/с – чуть выше второй космической (11174 м/с). С этого момента гравитация Земли больше не могла удержать его на орбите. МПК уходил по гиперболической траектории, и его путь теперь определялся не притяжением планеты, а собственной инерцией и дальнейшими манёврами.

– Мы ушли… – кажется, даже не веря собственным словам, произнесла Нина Котова. – Гравитационный колодец позади… Эксцентритет орбиты больше единицы. Мы больше не спутник Земли. Мы – межпланетный аппарат.

– Курс к Луне оптимален, – дала заключение второй пилот.

– Маршевые на 85 % тяги, – отчитался Артем Зайцев. – Переходим на экономичный режим. Теперь нам важно не ускорение, а сохранение импульса…

– Да, мы сделали это, – устало кивнул Олег Воронов, но с чувством глубокого удовлетворения и скрываемой мальчишеской радости.

Он осуществил свою давнюю, почти позабытую детскую мечту – полетел к другим планетам. О своей мечте он не рассказывал никому, потому что в его детстве мечтать о космосе стало… не модно, стало уделом слабаков, все мечтали быть банкирами или бандитами.

Корабль перестал «набирать высоту» в привычном смысле. Теперь он летел по инерции отдаляясь от Земли все дальше и дальше.

Как только МПК набрал необходимую скорость, Олег дал команду на дросселирование маршевых. Тяга упала до 60 %, потом до 30 %, и наконец двигатели перешли в режим поддержания скорости.

– Отключаем маршевые, – отдал он очередную команду. – Фиксируем текущую траекторию. Нина, подтверди параметры.

– Скорость – 11210 м/с. Эксцентритет – 1,03. Мы на гиперболической траектории. Земля остаётся позади. Наша следующая точка – точка коррекции для выхода на межпланетную трассу.

Без напоминания отчиталась второй пилот:

– Ориентация в норме. Звёздные датчики держат курс.

– Система в норме. Ядерная установка на холостом ходу. Запас топлива согласно расчетным данным, – доложил бортинженер.

И тогда Олег позволил себе короткую паузу. Он посмотрел в иллюминатор, где Земля уже была не «домом под ногами», а голубым шаром, висящим в чёрной пустоте.

– Экипаж, спасибо за вашу работу. Теперь всем отдыхать, – сказал полковник проверив показатели что передавали контрольные системы МПК, все было в норме, о чем он доложил в ЦУП и те подтвердили. – У нас есть несколько дней до следующего маневра.

С этими словами Воронов отцепив ремни безопасности, первым поднялся из кресла из которого отлучался лишь на несколько минут, чтобы сходить в туалет, передавая управление кораблем второму пилоту на малозначимых отрезках пути.

– Начинаю раскрутку жилых модулей… – с некоторым запозданием выполнил работу бортинженер выбывшего члена экипажа – инженер-техника Волкова.

Олег только кивнул и оттолкнувшись ногами от спинки своего кресла уверенно полетел к выходу из головного модуля.

Следом за командиром корабля, переглянувшись между собой, стали откидывать ремни безопасности остальные члены экипажа. Их тут же подхватывала невесомость отрывая от кресел. Они с непривычки цеплялись пальцами за подлокотники, поручни, края панелей – словно не хотели окончательно расставаться с опорой, будто сама твёрдость металла давала хоть какую-то уверенность в этом странном, чужом мире.

Их начинало беспорядочно вращать, что вызвало веселье.

Артём Зайцев первым справился с невесомостью и по примеру командира оттолкнувшись от кресла поплыл к выходу из модуля, но вместо привычного азарта от невесомости на его лице застыло что-то горькое.

– Все-таки есть в этом что-то позорное… – вдруг произнес он.

– О чем ты? – удивилась Соколова.

Она осторожно цепляясь за элементы корпуса продвигалась к выходу из модуля. Её голос прозвучал не раздражённо, а скорее устало – она будто заранее знала, о чём пойдёт речь, и не хотела этого слышать, но не могла не спросить.

– О том, что космическая держава первой запустившей человека в космос, стартует к Сатурну последней, – произнес бортинженер с горькой иронией. – Нас даже индусы на месяц обогнали! На месяц! Я уже молчу про лидеров, от которых мы отстаем на полгода. Это ли не позорище?! А согласно называнию нашего корабля, мы в этом отношении должны были быть тоже первыми.

Соколова хотела что-то возразить, но только вздохнула, поправила прядь волос, уплывшую вперёд из-под налобной эластичной повязки, и тихо сказала:

– И были бы, если бы не атака, сильно повредившая МИР-2. Это же ведь был почти готовый корабль, надо было только добавить несколько блоков, двигатели с ядерной установкой, и пересобрать саму станцию. Ну и про диверсии не забываем. Сколько ракет вышло из строя во время старта и полета…

– Ну и потом, будем надеяться, что все произойдет согласно поговорке, – невесело хохотнула Нина Котова.

– Какой поговорке? – удивился Артем.

– Про то, что мы долго запрягаем, но быстро едем. Глядишь, согласной этой нашей черте характера, мы еще первыми у цели окажемся лихо всех обогнав на юпитерианском повороте. Ха-ха…

Нина попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, как перетянутый трос. В отсеке повисла короткая пауза – та самая, когда слова уже сказаны, а смысл их ещё оседает, тяжёлый и неудобный.

– Есть еще версия, что мы специально стартовали последними, – вдруг сказал полковник Воронов задержавшийся у выхода. – Хотя несмотря на все диверсии могли стартовать месяца на три раньше с основной массой претендентов.

Взгляд полковника скользнул по лицам экипажа и ушел в сторону, словно смотрел куда-то вдаль через обшивку корабля, будто он видел не этот отсек, а всю гонку целиком, со всеми её тайными правилами.

– О чем вы, командир? – в удивлении вскинул брови бортинженер.

– Знакомо такое понятие, как пелотон?

– Это про велосипедистов?

– Да. Когда вырвавшаяся вперед группа образует плотную толпу. Помните, чем частенько заканчиваются такие сборища? Когда на полной скорости на спуске, да еще на повороте кто-то делает неловкое движение и…

– Образуется куча-мала из тел и велосипедов, – произнесла Котова, при этом её голос вдруг стал серьёзным, без всякой иронии.

– Именно.

– Хм-м… это пожалуй имеет смысл, учитывая, что нас еще на старте хотели заземлить, – задумчиво протянул Зайцев. – Только в космическом пелотоне будет не случайность, а намеренные… подножки.

Теперь в его голосе не было обиды и горечи – только холодная оценка ситуации, как будто он наконец увидел не просто позорную неудачу, а часть большой, опасной игры.

Воронов чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тишине между ними.

– Возможно, наш поздний старт – не слабость, а тонкий расчёт. Не самый приятный, но честный. Мы не идём напролом, не идем по головам. Мы смотрим. Мы ждём. И когда придёт время, мы не будем частью этой «кровавой кучи». Мы будем теми, кто её обойдёт. Или теми, кто поможет тем, кто в неё попал.

Экипаж переглянулся. В этих взглядах не было полного согласия – но не было и прежнего раздражения. Теперь они смотрели друг на друга как на людей, которые знают: впереди не просто полёт, а испытание, где цена ошибки измеряется не в деньгах и не в отчётах, а в жизнях.

– Ладно, – наконец сказала Соколова, будто подводя черту под этим разговором. – Мы уже запрягли, а мчаться начнем завтра… после того, как отдохнем.

И они юркнули в ход ведущий в «спальные» модули, что вышли на оптимальную скорость вращения дававшие примерно пятьдесят процентов силы тяжести от Земной.

Сами модули являлись двухэтажными. На нижнем этаже-палубе, где образовывалась максимальная сила тяжести располагались собственно спальные места и тренажеры, а так же душевая кабинка с гальюном, то бишь туалетом.

На втором – оранжереи для проращивания рассады, потому как растениям на начальном этапе роста требовалась хоть какая-то гравитация, чтобы расти вверх, а не «заблудиться» в питательном почвенном составе.

А так, весь корабль по сути являлся огородом. Везде где только можно находились «грядки». Витамины в таблетках – это конечно хорошо и полезно, но «живые» микроэлементы – лучше. К тому же живая зелень и возня с нею улучшает психологическое состояние, что крайне важно в длительном путешествии сквозь космическую пустоту. Ну и переработка выдыхаемого людьми СО2 тоже играло свою роль.

Что до спальных мест, то они представляли собой капсулы с откидными крышками похожих на ультрасовременные гробы только в два раза шире, выполненные из спецсплава, кои во время сна дополнительно защищали тела от большей части космического излучения, что пробивалось через внешнюю броню и корпус жилого модуля.

Из-за этих спальных капсул их на Земле в шутку прозвали космическими вампирами.

Воронов, быстро разоблачившись, заскочил в душевую кабинку, его со всех сторон обдало водяной взвесью из форсунок, сначала с моющим средством, полковник быстро протер тело мочалками в виде рукавиц, после чего дал команду на смыв и из форсунок выстрелила чистая вода.

Обтершись полотенцем он быстро забрался в спальную капсулу и пожелав спокойной ночи второму пилоту, что только-только начала разоблачаться, закрыв крышку тут же уснул.

«Юрий Гагарин» уходил от Земли по гиперболической траектории, но его путь к Луне не являлся прямой линией – это была сложная дуга, которую требовалось постоянно подправлять. Луна двигалась по своей орбите, и кораблю предстояло не просто «долететь до точки, где Луна «сейчас», а попасть в точку, где Луна окажется через несколько суток. Любая ошибка в угле или скорости на этом этапе могла означать промах на тысячи километров.

Сейчас перед экипажем стояла первая крупная коррекция – она должна была точно направить «Гагарина» на траекторию сближения с Луной, чтобы потом использовать её гравитацию как пращу и ускориться к Марсу.

В центральном отсеке экраны показывали не просто цифры – они показывали будущее. Нина работала с навигационным бортовым компьютером, прогоняя десятки вариантов траектории.

– У нас есть окно коррекции шириной всего в 47 секунд. Если мы включим двигатели раньше или позже, мы уйдём с нужного курса. Сейчас наша скорость относительно Земли – 11210 м/с, но для захвата лунной сферы влияния нам нужно попасть в узкий коридор: 11195–11225 м/с. И самое главное – угол. Нам нужно изменить вектор всего на 0,832°, но сделать это ровно, без перелёта.

– 0,832° – это почти ничего, – сказала Соколова. – Но в космосе это огромная величина. Если мы ошибёмся на 0,01°, мы уже не попадём в нужную гравитационную яму.

– Я держу маршевые на готовности, – отозвался бортинженер. – Тяга будет 75 % от номинала. Это даст нам плавный, контролируемый импульс. Удельный импульс установки – 8750 с, так что мы можем позволить себе точность, а не грубую силу.

– Хорошо, – подытожил полковник Воронов. – Не торопимся, работаем четко и спокойно как на тренировках. Нина, подтверди, что звёздные датчики и гироскопы синхронизированы. Елена, проверь ориентацию по трём осям. Артём, дай мне готовность двигателей по секундам.

Цель манёвра была не просто «подлететь к Луне», а пролететь рядом с ней так, чтобы гравитация спутника добавила кораблю скорости и тем самым сэкономила топливо для дальнейшего полёта к Марсу.

Навигатор озвучила другие данные:

– Расстояние пролёта от поверхности Луны: 2100 км – достаточно близко, чтобы получить ощутимое ускорение, но достаточно далеко, чтобы не попасть в зону сильных возмущений и не столкнуться с лунными аномалиями масс – масконами. Угол подлёта: гиперболический избыток скорости должен сложиться с орбитальной скоростью Луны, примерно 1020м/с, так, чтобы «Гагарин» получит прирост гелиоцентрической скорости примерно на 350–400 м/с. Время подлёта к Луне: расчётное – 67 часов после коррекции. Требуемое изменение скорости для коррекции: 48,3 м/с – небольшая величина, но критически важная. Если мы сейчас дадим импульс ровно на 48,3 м/с и под углом 0,832°, мы попадём в идеальный коридор. Луна нас подхватит и сама ускорит. Это будет как прыжок с трамплина: мы не тратим топливо на разгон к Марсу, мы используем гравитацию, чтобы нас туда швырнуло.

– И если мы ошибёмся, нас либо отбросит в сторону, либо мы проскочим мимо, и тогда придётся тратить топливо на новый манёвр. А это уже не экономия, а перерасход.

– Значит, делаем один раз. И делаем точно, – кивнул Воронов.

На расчётной секунде система подала сигнал готовности. «Гагарин» уже держал нужный вектор: нос корабля был направлен точно по требуемому углу отклонения.

– Артём, начинаем, – скомандовал командир корабля. – Тяга – 75 %. Держи ровно. Елена, следи за ориентацией: ни градуса отклонения. Нина, фиксируй каждую миллисекунду.

– Тяга 75 %, командир. Параметры в норме. Соотношение теплоносителя – в допуске. Температура активной зоны стабильна.

– Ориентация по звёздам: тангаж 0,02°, – озвучила свою порцию данных второй пилот. – Крен 0,01°. Вектор оптимален.

– Принято. Начинаю…

Импульс длился 118 секунд. Двигатели отработали ровно, без вспышек и рывков. Корабль снова чуть завибрировав начал плавно ускоряться, экипаж лишь чуть вдавило в кресла.

На экранах бежали цифры. Скорость росла: 11210… 11232… 11245… 11258,3 м/с.

Угол отклонения накапливался: 0,12°… 0,38°… 0,71°… 0,832°.

– Мы на 98 % импульса, – произнесла чуть напряженным голосом Нина Котова. – Параметры сходятся. Отклонение по вектору – менее 0,005°. Это идеально.

Остальные так же доложились в том плане, что все идет хорошо и замечаний нет.

На 118й секунде Олег дал команду:

– Отключаем тягу. Фиксируем параметры.

Двигатели замолчали, и в отсеке снова наступила та особенная космическая тишина, когда слышно только гудение систем и собственное дыхание.

– Запланированные параметры достигнуты. Угол отклонения – 0,829°. Это тоже в пределах допуска. Мы на траектории сближения с Луной. Расчётное время подлёта – 67 часов 12 минут.

– Ориентация в норме, – отметила Соколова.

– Все системы корабля в норме, – завершил отчеты бортинженер Зайцев.

– Принято.

Теперь «Гагарин» летел не просто кудато, а точно туда, где через двое с небольшим суток окажется Луна. Гравитация Земли уже почти не влияла, а притяжение Луны становилось всё сильнее.

Для экипажа это был момент, когда абстрактные расчёты становились реальностью. Они не просто двигались в космосе – они двигались по заранее просчитанной линии, где каждый градус и каждый метр в секунду имел значение.

Полковник, чуть прикрыв глаза, протяжно выдохнул. Груз ответственности рос с каждой минутой. Теперь они не могут позволить себе ни одной ошибки, потому что следующая коррекция будет уже рядом с Луной – и там цена ошибки станет ещё выше вплоть до срыва миссии.

– Все хорошо, командир? – спросила Елена.

– Да. Мы сделали первый шаг к Луне. Но это только начало. Луна не подарок, она – испытание. Мы должны пролететь рядом, но не слишком близко. Мы должны ускориться, но не потерять контроль. Мы должны использовать её гравитацию, как используют течение реки: не бороться, а плыть по нему, поворачивая руль в нужный момент. И если мы ошибёмся… если мы промахнёмся хоть на тысячную долю градуса… тогда вся эта точность, все эти секунды, все эти цифры станут просто строками в отчёте о неудаче.

– Все будет хорошо… Олег.

Воронов только чуть кивнул в благодарность за поддержку.

Теперь «Юрий Гагарин» шёл по траектории, которая должна была привести его к Луне. Через 67 часов корабль войдёт в сферу её гравитационного влияния, и начнётся самый сложный этап: расчёт пролёта, управление ориентацией в момент максимального сближения и использование гравитации для ускорения к Марсу.

Глава 5

Шестьдесят семь часов после коррекции тянулись мучительно долго и чем ближе становилась Луна, тем сильнее нервничали члены экипажа.

Невольно космонавты задавались вопросом, что неизвестный враг может предпринять.

Особенно тревожилась навигатор Котова. Она буквально оккупировала ГКП и «мучила» радар в поиске объектов, что могут представлять угрозу для корабля. Но ничего подозрительного замечено не было. Но она не успокаивалась.

На 66м часу полёта экипаж снова собрался в головном модуле облачившись в легкие скафандры, потому как маневр все-таки опасный и могло случиться всякое… особенно если им решать поставить подножку.

– Что они могут сделать у Луны? – спросила Котова.

– Насколько я знаю сейчас вокруг Луны ничего не вращается? – уточнил бортинженер Зайцев.

– Нет, – мотнула головой Нина.

– Тогда разве что ракетами прямо с Луны по нам долбанут, пока будем впритирку к ней идти, – предположил Артем Зайцев. – Особенно на обратной стороне. Мало ли кто и чего мог сбросить там во время своего разгона…

Этот вариант навигатору очень не понравился, она обеспокоенно нахмурилась.

– Командир?

– Могут… – кивнул полковник Воронов. – Но я сильно сомневаюсь, что до такого дойдет. Тем более что ни по кому другому подобных атак не было.

– Но это не значит, что нас не попытаются ссадить, – продолжил нагнетать бортинженер с хмурым видом. – Атака на орбите Земли показала, что наши конкуренты окончательно отбросили все правила приличия…

– Командир?..

Навигатор откровенно выказала страх и напряжение.

– Успокойся Нина… На этот случай у нас есть противоракеты. Уж что-то, а зенитные ракеты мы наловчились делать. Так что собьём.

– А чего мы тогда не использовали их когда нас брандерами атаковали? – удивилась Котова.

– Потому что стрелять нашими противоракетами по брандерам было бесполезно, – ответила на это Соколова.

– Почему?

– Ну нашпиговали бы мы поражающими элементами старые спутники и что с того? Эти туши как летели, так и продолжили бы лететь.

– Понятно… А какое еще есть оружие на корабле?

– Две зенитные пушки.

– А ими почему не воспользовались?

– Скорости объектов были слишком велики. Попасть могли только чудом истратив весь боезапас и даже попадание не гарантировало уничтожение брандера. Более того, могло даже помешать нам.

– Как?

– Сбило бы его с курса прямо на нас.

– Понятно…

– Но поскольку угроза реально, я и Артем засядем за системы обороны. Лена, управление кораблем на тебе.

– Хорошо…

– Ты справишься.

На это Соколова только кивнула.

Нина Котова вывела на главный экран прогноз сближения: расстояние до поверхности Луны – 2100 км (расчётная точка пролёта); скорость относительно Луны – 2310 м/с; угол подлёта (угол асимптоты гиперболы) – 37,4°; прогнозируемый прирост гелиоцентрической скорости за счёт гравитационного манёвра – 387 м/с.

– Мы входим в сферу влияния, – сказала навигатор. – Гравитация Луны теперь сильнее земной. Мы теперь не просто летим – мы падаем по дуге, которую она нам задаёт. Если мы сейчас отклонимся, эта дуга нас сломает.

Елена добавила:

– Я держу ориентацию. Тангаж 0,03°, крен 0,02°. Мы идём точно по вектору.

– Принято.

На 67м часу и 8й минуте «Гагарин» вошёл в точку максимального сближения. Расстояние до поверхности составило ровно 2100 км. Скорость относительно Луны достигла пика в 2310 м/с, а относительно Солнца корабль уже начал ускоряться: вектор складывался с орбитальной скоростью Луны, и «Гагарин» буквально «прилипал» к её движению.

Перегрузка была небольшой – всего 0,35 g, но она не давила, а тянула: это было ощущение, будто невидимая рука берёт корабль и разворачивает его вокруг невидимой оси.

– Перегрузка растёт, – озвучивала показания Нина. – Сейчас 0,38 g. Система стабилизации работает на пределе. Если мы потеряем ориентацию хотя бы на 0,5°, нас начнёт крутить, и тогда придётся тратить топливо на выравнивание.

– Принято… – отозвалась второй пилот. – Держу. Но гравитационный градиент даёт момент на крен. Я компенсирую микродвигателями. Тяга – 12 % от максимума, короткие импульсы по 0,2 секунды…

– Не тяни, – вмешался Олег Воронов. – Если видишь момент – сразу гаси. Нам нельзя накапливать отклонение.

– Да, я знаю…

На экранах бежали цифры, и каждая из них теперь означала не просто параметр, а борьбу: угловая скорость по оси X – 0,18°/с (гравитация пыталась развернуть корабль); компенсация Елены – 0,19°/с в обратную сторону; тяга маневровых – ровно столько, чтобы погасить, но не перекрутить.

В этот момент «Гагарин» не просто пролетал мимо Луны, он словно вел с ней сложный и опасный танец, каждый импульс был шагом, каждый угол – поворотом, который нельзя сделать ни раньше, ни позже.

Тем временем полковник Воронов с Зайцевым внимательно отслеживали ситуацию на поверхности Луны – не сверкнет ли вспышка старта ракеты, не появится ли пылевое облако.

Поверхность Луны была совсем близко. Отчетливо видны кратеры, но ничего опасного пока не фиксировали ни глаза, ни радары.

– Мы на пике! – воскликнула навигатор не сдержав волнение. – Скорость относительно Солнца растёт: 11258… 11420… 11595 м/с. Прирост уже 337 м/с и продолжает расти. Ещё 90 секунд и мы начнём уходить из её влияния…

– Держу вектор, – напряженным голосом озвучила свои данные Соколова. – Отклонение по рысканию – 0,04°. Компенсирую…

Корабль реагируя на команды отработал маневровыми двигателями, несколько раз чуть дрогнув.

– Маневровые в норме, – сказал бортинженер отвлекшись на свои прямые обязанности. – Температура сопел в допуске.

И вот, на 67м часу 12й минуте, «Гагарин» прошёл точку максимального ускорения. Скорость относительно Солнца достигла 11645 м/с – прирост составил 387 м/с. Этого хватило бы на значительную экономию топлива для дальнейшего полёта к Марсу.

Нина с облегчением, но не расслабляясь, с улыбкой сказала:

– Пик пройден. Мы начали уходить из сферы влияния. Прирост скорости расчётный.

– Ориентация в норме, – озвучила Соколова. – Гравитационный момент падает.

И вот, когда казалось, что все опасности остались позади, был нанесен удар. Такой, какой совсем не ждали.

На 67м часу 15й минуте экраны вдруг дрогнули. Сначала это выглядело как рябь, словно задели антенну у старого телевизора, а потом изображение стало дергать и «ломать».

Запищали датчики сигнализируя о многочисленных сбоях.

– Внимание! – воскликнула Котова. – Сбой телеметрии! Звёздные датчики теряют захват! Гироскопы показывают скачки угловой скорости! Это не ошибка системы – это внешнее воздействие!

– Проклятье! Напряжение на шинах скачет! – бортинженер вторил навигатору. – Нина права! Это не внутренний сбой, а внешние наводки! Мы подверглись электромагнитному удару!

Корабль начало вести в сторону, как машину во время заноса на сколькой дороге.

– Командир, я не вижу ориентации по звёздам! – сорвалась на крик Соколова. – Автоматика пытается пересчитать, но данные противоречивы! Если я сейчас доверюсь системе, она может нас развернуть не туда!

– Держи вручную, – откликнулся полковник Воронов. – Артём, изолируй критическую электронику…

– Пытаюсь!

– Нина, скажи мне, что происходит.

– По нам чем-то излучают! Это направленный импульс! Ктото хочет сбить нашу ориентацию, чтобы мы потеряли контроль в момент максимального гравитационного воздействия. Если бы это случилось на пике, нас бы начало крутить, мы бы не смогли компенсировать момент, и тогда… тогда мы могли бы уйти на нерасчётную траекторию или даже войти в более низкие слои лунной гравитации, откуда уже не выбраться без огромного расхода топлива… Но и так нас начинает заносить.

– Ясно. Раз мы не можем доверять автоматике, то положимся на интуицию. Переходим на полностью ручной режим управления. Беру пилотирование на себя!

– Командир, у нас попытка взлома!

И тут маневровые двигатели хаотично срабатывать и МПК закрутило по всем осям.

– Вырубай систему!

Бортинженер выполнил приказ командира корабля и экраны погасли.

– Включай резервную систему.

– Выполняю!

Пока загружалась резервная копия бортового компьютера Олег Воронов в ручном режиме пытался практически вслепую, ориентируясь только на Солнце, лишь на одних ощущениях выровнять полет корабля.

Получалось не всегда удачно. Импульсы выходили либо слишком коротким, либо слишком длинными.

Конструкция корабля скрипела и стонала из-за возникавших напряжений.

– Артем, долго еще?!

– Двадцать секунд, командир!

– Если мы отклонимся больше чем на 2° и не выровняемся в течение 40 секунд, мы уйдём с расчётной дуги, – обозначила опасность Нина Котова. – Прирост скорости будет не 387 м/с, а всего 120–150. А это значит, что до Марса нам придётся тратить дополнительное топливо. Или вообще менять план миссии…

– Понял…

Но вот что-то начало получаться в плане стабилизации корабля.

– Тангаж 0,1°, крен 0,05°, командир. Данные от Солнца совпадают с резервными гироскопами… Мы не потеряли траекторию. Мы всё ещё на курсе…

– Отлично…

И тут начали загораться экраны.

– Нина, что по излучению?

– Прекратилось… Либо источник отключился, либо «Гагарин» ушёл из зоны его действия.

– Ясно…

– Звёздные датчики снова захватывают созвездия, – продолжила навигатор. – Ориентация подтверждается. Мы на траектории. Прирост гелиоцентрической скорости – 276 м/с.

– Паршиво… больше сотки потеряли, – с досадой поморщился Воронов.

– Системы стабилизированы. Напряжение в норме, – доложил бортинженер. – Никаких повреждений.

– Хорошо. Работаем дальше.

С кораблем связались с Земли и Воронову пришлось долго докладывать о произошедшем.

Тем временем «Гагарин» уходил от Луны, уже не как падающий объект, а как корабль, который взял у неё скорость, пусть и значительно меньше планируемого, и пошёл дальше. Относительно Солнца он летел быстрее, чем когда стартовал с орбиты Земли, и это было главное.

Но теперь к техническому успеху прибавилось другое чувство ясное понимание: ктото хотел, чтобы они ошиблись. Ктото специально ударил по системам ориентации именно в тот момент, когда любая ошибка была фатальной. И этот кто-то не остановится.

«Юрий Гагарин» уходил от Луны, оставляя позади не только гравитацию спутника, но и тень чьейто враждебной воли. Впереди был долгий путь к Марсу – и теперь они точно знали, что этот путь будет не просто путешествием, а тяжелым испытанием.

После пролёта мимо Луны «Юрий Гагарин» вышел на устойчивый участок траектории: гравитационный манёвр сработал, прирост скорости был зафиксирован. Бортовой навигационный комплекс зафиксировал новые элементы орбиты: большая полуось 1,52 а.е., эксцентриситет 0,21, наклонение к плоскости эклиптики 1,3°. Теперь корабль летел не просто «от Земли к Марсу», а по гомановской дуге перелёта, где каждый следующий манёвр коррекции нужно было готовить за десятки часов – иначе малейшая неточность в векторе скорости накапливалась бы в тысячи километров отклонения на дистанции в десятки миллионов километров.

Олег собрал экипаж в центральном отсеке. На экранах висела схема маршрута: дуга от Луны к первой точке коррекции, а дальше – долгий участок «чистого полёта», когда корабль будет полагаться на инерцию и редкие импульсы маневровых.

– Несмотря на противодействие враждебных сил мы взяли скорость у Луны. ЦУП считает, что это хоть и мало, но достаточно для успешной миссии. Это наш главный капитал сейчас. Но капитал можно потерять, если тратить его без расчёта. Следующий этап – подготовка к первой межпланетной коррекции. Она будет через 58 часов. Нам нужно не просто дожить до этого момента, а подойти к нему с идеальными параметрами. Поэтому сейчас распределяем вахты и задачи.

Воронов не хотел перегружать никого и не хотел оставлять критические системы без контроля. Он разбил экипаж на две вахты по два человека, чтобы в любой момент на связи были навигация, двигатели и контроль состояния.

– В идеале вахты должны были состоять из двух человек, дежурства длиться по четыре часа и восемь часов отдыха. Но у нас усеченный состав, потому дежурить будем по одному тратя на это по два часа. Каждые восемь часов проводим общий брифинг на 15 минут, где сверяем данные, обсуждаем отклонения и корректируем план.

Полковник еще раз осмотрел экипаж и добавил:

– Нам не нужна героика. Нам нужна методичность и точность. Если кто-то чувствует, что начинает ошибаться изза усталости – сразу говорит. Не должно быть никакого риска кораблём ради гордости.

Жизнь на корабле текла по заведённому распорядку: сон, физические тренировки на сопротивлении эспандеров – без них в невесомости мышцы атрофировались бы на 1–2% в месяц, – завтрак, вахта, отдых, обед, работы с оранжереями, проверка систем жизнеобеспечения, снова тренировки, опять вахта, отдых совмещённый с работой на оранжереях, ужин, вахта, сон – и так по кругу.

Полет проходил размеренно и скучно, но эта скукота даже радовала. После случившихся «веселых» моментов на орбитах Земли и Луны, никто не хотел повторения подобного.

На нижнюю палубу своего жилого модуля после тренировки, чтобы просто ополоснуться заглянул Олег. Он не хотел мешать Елене, но она уже проснулась и сидела на краю своей спальной капсулы.

– Как сон? – поинтересовался он, пристально взглянув в лицо Соколовой, чтобы понять, скажет она правду или соврет.

Ему нужно было увидеть, что команда не рассыпается под грузом пережитого и особенно неясности с тем, что произойдет в будущем, что пережить наверное было даже сложнее, ведь прошлое осталось в прошлом.

– Хорошо… Я не видела снов. Наверное, это и есть лучший сон в космосе – когда вообще ничего не снится. Особенно после всего произошедшего…

Воронов понятно кивнул. После таких событий немудрено если начнутся сниться кошмары. С этим у него тоже был порядок, а вот по поводу Артема и особенно Нины он переживал.

«Плохо будет если они подсядут на успокоительные», – подумалось ему.

– Поговори с Ниной, а я пообщаюсь с Артемом.

– Поговорю, – понятливо кивнув, ответила второй пилот.

Поскольку пришлось исключить из числа экипажа медика, что обладала навыками не только хирурга, но и психолога, то с возникающими мозговыми завихрениями придется разбираться самим. Впрочем, их к этому готовили, так что была надежда, что все обойдется и возникшие фобии удастся купировать на начальном этапе.

Полковник боялся, что кто-то сорвется и тогда… придется держать не выдержавшего космический перелет на тяжелых препаратах, по сути превратив человека в едва живой овощ, чтобы он не навредил себе и особенно другим.

Воронов не стал откладывать разговор и услышал от Артема, честный ответ, правда высказанный с кривой усмешкой:

– Я видел, как у меня откручивается гайка. И никак не мог её поймать… а потом все посыпалось…

Олег усмехнулся ему в ответ, хотя было совсем не до смеха:

– Значит, ты даже спишь как бортинженер.

– А как ещё? Если не следить за гайками, они сами за себя не побеспокоятся.

Встретив Елену, полковник поинтересовался у нее состоянием навигатора.

– Закрылась, – поморщилась Соколова.

– Ясно. Постарайся ее расшевелить.

– Ничего другого мне не остается, командир. Будет паршиво, если она однажды психанет и решит прогуляться за борт, да еще без скафандра…

Что до приема пищи, то если завтракали пары вдвоем, прямо как настоящие семьи, то обедали и ужинали в то в одном модуле, то в другом собираясь все вместе.

– Я бы сейчас съел кусок чёрного хлеба. Просто кусок. Без всего, – признался Артем, закидывая в рот маленький кубик консервированного хлеба из рациона.

Его чтобы довести до готовности требовалось прогреть в микроволновке из него в этот момент выходил спиртовой консервант. Но вкус все равно оставался специфическим.

– А я – горячий борщ. С ложкой сметаны, – поддержала разговор Елена.

Нина промолчала, просто сосредоточенно ела и лишь скупо улыбнулась.

– А я бы шашлыка умял бы пару порций.

– Не трави душу, командир! – засмеялся Артем. – Я сейчас чуть слюной не захлебнулся!

Все засмеялись и даже кажется навигатор ожила.

Разговор был пустяковым, но он делал главное: возвращал ощущение, что они не просто летят сквозь пустоту, а летят вместе.

Глава 6

Прошло три месяца полета, за это время экипаж устранил несколько мелких поломок, – выходил из строя датчик давления в топливной магистрали, однажды заклинило клапан регенерации CO₂ в жилом модуле, – а также пережил один мощный солнечный шторм, когда несколько часов пришлось прятаться в головном модуле.

Полковник Воронов находился на вахте когда система связи поймала повторяющийся сигнал.

– Что за черт?

Но потом он понял, что это сигнал SOS.

– Экипаж! Экстренный сбор! – приказал он по громкой связи.

Через пять минут все члены команды находились в головном модуле.

– Что случилось, командир? – спросил обеспокоенным тоном бортинженер, первым влетевший в модуль.

Следом за ним свои места заняли второй пилот и навигатор.

– Сигнал бедствия.

– От кого?

– Индусы. МПК «Чандра». Доплер-анализ даёт дистанцию порядка ста тысяч километров. Они на пересекающейся траектории. Мы их потихоньку догоняем. Похоже по каким-то причинам сбились с курса. Попытался выйти на связь, но они не отвечают. Либо это автоматический маяк, либо они могут только отправлять сообщения, но не получать.

Экипаж от таких сведений впал в легкую прострацию. Потому как никто не понимал, что делать в такой ситуации.

– Мы можем с ними сблизиться? – поинтересовался бортинженер?

– Зачем? – спросил Воронов.

– Установить связь. Если нет радиоконтакта, то может тогда световой воспримут и ответят? А еще лучше переправить им передатчик.

– На «Клипере»?

– Да, командир.

– Пеленг подтверждён… Мы можем подойти, но это будет манёвр с потерей текущей скорости, – сказала второй пилот. – Если мы сейчас начнём тормозить и сворачивать, мы уйдём с расчётной гомановской траектории к Марсу. Потеряем еще около 18 м/с.

– То есть бросим их? – тихо спросила Нина Котова.

– Если там есть кто-то живой, – хмуро ответил Воронов.

– А если есть?

– Значит им не повезло. Мы все знали на что шли…

– Но мы же ведь можем пролететь мимо?! – не сдавалась навигатор. – Если там люди, мы обязаны попытаться их спасти.

– Можем… Но в лучшем случае все эти маневры и торможения нас задержат на много месяцев. А если что-то пойдет не так, то у нас нет резерва топлива на повторный разгон. Мы рискуем сорвать всю миссию, и тогда уже никто не долетит до Марса.

– Есть вариант. Если «Чандра» жив и у них есть топливо, мы можем использовать их запасы, чтобы снова разогнаться. Тогда мы не потеряем темп миссии.

– Точно! – воскликнул Артем Зайцев. – Мы подходим, оцениваем состояние корабля, при необходимости стыкуемся, перекачиваем топливо – и снова на курс.

– А если у них топлива нет? Или оно повреждено? Мы потратим время и импульс на подход, а в итоге останемся с пустыми баками и без скорости. Как бы нам в таком случае не стать такими же летучими голландцами…

Повисла тяжелая тишина.

Все переглядывались между собой, невольно примеряя на себя ситуацию случившуюся с индусами. И осознание, что им мог кто-то помочь, но пролетел мимо, чтобы выполнить свою миссию, а не спасти потерпевших крушение. Но и риск тоже был велик и отбрасывать его просто так было нельзя.

– В любом случае это решать не нам, а Земле, – наконец сказал полковник. – Артем…

– Да, командир?

– Пока на Земле решают, ты все же подготовь передатчик и подготовь «Клипер» к вылету.

– Есть командир! – радостно ответил бортинженер и тут же покинул модуль.

А Воронов начал внеурочный сеанс связи с Землей. Руководство получив данные, ответил коротко и лаконично:

– Ждите.

– А если это ловушка? – вдруг выдала подозрение Соколова. – Они молчат. Может, экипаж уже мёртв, а корабль – мина. Стоит нам подойти на определенную дистанцию – и бабах. Мы ведь не знаем, что там произошло.

– Глупости… – нахмурилась Нина Котова. – Если они молчат, значит, либо ранены, либо без сознания, либо… хуже. Но мы не имеем права считать их мёртвыми, пока не увидим сами.

– Ждем решения Земли, – прекратил пустые разговоры полковник.

– Думаю нам прикажут пойти на перехват, – сказала второй пилот.

– С чего такое мнение? – спросил Воронов, хотя разделял эту точку зрения.

– Крупнейший торговый партнер… какие-никакие, а союзники. А учитывая, что все тайное рано или поздно становится явным, то наши не рискнут пройти мимо. Кто знает, может еще починятся, а наш пролет зафиксирован. Ну и поимеют с этого спасения в политическом и экономическом плане. Это в такой ситуации сам бог велел.

Воронов на это только кивнул.

Спустя два часа Земля наконец разродилась решением.

– «Гагарин», принято решение по возможности провести спасательную операцию. Но сначала установите статус экипажа индийского корабля.

– Вас понял.

Тут в головной модуль влетел радостный бортинженер.

– Командир, «Клипер» к полету готов!

– Хорошо. Я полечу один.

– Но…

– Никаких «но». Если что-то случится, корабль поведет второй пилот. Второго бортинженера у нас нет. Все.

Но сначала всё же пришлось провести корректировку курса самого «Юрия Гагарина» и дождаться такого уровня сближения между двумя МПК, чтобы «Клипер» мог долететь и вернуться к своему носителю. Расчётная скорость для манёвра сближения составила 12,4 м/с – с учётом остатка, необходимого на возврат. Оконный анализ давал окно сближения через 4 часа 17 минут.

– Удачи Олег, – пожелала Елена Соколова.

– Спасибо…

Произошла расстыковка и Воронов направил «Клипер» к МПК «Чандра».

Все время полета полковник вызывал индийский корабль, но тот по-прежнему не отвечал.

И вот наконец индийский МПК оказался не точкой на экране радара, а видимым вживую.

Жилые модули бы собраны довольно оригинально. Шесть модулей формировали фигуру в виде восьмерки, от него назад шел модуль с ядерным реактором и дальше блок с двигателем. А впереди словно пропеллер находились два вращаемых модуля. В самом носу модуль-причал на два стыковочных модуля к одному из которых был пристыкован пилотируемый корабль «вимана».

«А где второй?» – задался вопросом полковник, так как помнил, что у индийцев было тоже два пилотируемых корабля.

– «Гагарин», это «Клипер», не наблюдаю второй пилотируемый корабль…

– Принято, – отозвалась Соколова.

Гадать, куда подевался вторая «вимана» Олег не стал, слишком много вариантов, вплоть до бегства части экипажа обратно на Землю, если не выдержали психологической нагрузки космического полета.

Подлетев поближе Олег не увидел внешних повреждений, но вызывало беспокойство отсутствие вращения у модулей, что должны были генерировать силу тяжести для экипажа. Кроме того, корабль легко закручивался по продольной оси, но был стабилен по поперечной оси. О чем он сделал доклад, дав дополнительный комментарий:

– Вполне возможно, что закрутка корабля по продольной оси намеренная, как раз для создания гравитации…

– Принято…

Иллюминаторы были закрыты, так что непонятно, есть свет внутри и есть ли движение. Но это общая практика. Иллюминаторы хоть и сделаны из стекла с добавлением свинца – по сути хрустальные, они все равно являются даже не окном, а дырой для проникающего излучения внутрь корабля.

Отсутствие одного из пилотируемых кораблей играло полковнику на руку, он мог пристыковаться к свободному порту. Индийцы в этом плане сильно сэкономили, сделав всего два стыковочных узла помимо основного, что крепился к кораблю. Так-то понятно, больше и не надо.

– Начинаю процедуру стыковки…

Оставалось лишь радоваться, что со времен МКС все космические державы перешли на единый стандарт стыковочных узлов. За исключением китайцев, те все делали по-своему, видимо опасаясь возможного космического вторжения на свои станции.

Сближение прошло идеально. Лязгнули захваты и произошла стыковка.

– Ну… даже не знаю, чего я больше хочу, чтобы они там были живы или… нет, – пробормотал Олег Воронов и начал процедуру открытия люков.

Давление по показаниям датчиков оказалось в норме, даже чуть повышенное – 780 мм рт. ст.

– А вот состав… уже хуже. Парциальное давление кислорода – 118 мм рт. ст. при норме 160. Перешли в режим жёсткой экономии? Или потеряли часть атмосферы?

Освещение тоже оставляло желать лучшего. Даже не ночное-дежурное. Горела одна светодиодная лампа и ее едва хватало для того, чтобы не передвигаться на ощупь.

Полковник сначала загляну в левый от него модуль, что должен был вращаться, а потом в правый. Индийцы тут ничего выдумывать не стали и сделали все по той же схеме, что и российские модули.

Скорости вращения корабля явно не хватало для образования приличной силы тяжести в этих модулях.

«А значит они где-то в поперечных модулях «восьмерки»», – сделал вывод полковник и направился в наугад выбранную сторону.

Спустившись в поперечный модуль, он встал на ноги. Сила тяжести здесь ощущалась примерно в половину от земной.

Оборудование внутреннего пространства. Говорило, что модули обитаемы. По крайней мере все было переделано под вращение корабля целиком. То есть все емкости с растениями, перераспределены под появившийся верх и низ. И даже сделана лесенка.

Но конкретно здесь никого не оказалось.

Пришлось подниматься и отправляться в другую половину корабля.

А вот здесь оказался первый сюрприз. Модуль оказался заперт.

«Похоже, что большую часть времени они проводят в этом модуле. Интересно, чтобы я почувствовал, если бы оказался в таком положении и тут в люк постучали бы?» – невольно подумал Воронов.

Он передернул плечами прогоняя неприятное чувство. Вошел в стыковочный узел игравший роль шлюза, закрыл за собой и постучал, не став открывать люк в модуль самостоятельно.

Неизвестно как у них с психикой, так что вполне могли напасть.

Экипаж явно спал. Олег видел в маленькое окошко, что свет в модуле тоже приглушен.

Он постучал еще раз и только тогда загорелось дневное освещение и Воронов разглядел две фигуры выбравшиеся из кокона собранного из подручных средств служившего спальным местом.

Это оказались мужчина и женщина. Они переглянулись между собой и что-то друг у друга спросили. Тогда Олег постучал еще раз, и те двое синхронно вздрогнули.

Мужчина подошел к люку. Воронов чуть отстранился и когда индиец осторожно посмотрел в иллюминатор, помахал рукой.

Индиец отшатнулся и что-то сказал напарнице.

– Да уж ребята, не позавидуешь вам…

Наконец индиец опомнился и принялся открывать люк.

– Хэллоу… – перешел Олег на английский язык.

У индийцев он второй родной, по крайней мере у высших каст.

Видя, что опасности нет, Воронов снял шлем. Пахло, конечно, совсем не фиалками, но он был к этому готов. Так что даже не поморщился.

– К-кто вы? – спросил индиец.

– Олег Воронов, командир корабля «Юрий Гагарин». Поймали ваш сигнал, что вы выдаете морзянкой и вот откликнулись на него.

Женщина что-то хотела сказать, но начала рыдать.

Мужик тоже находился на грани психологической стабильности, его глаза заблестели от выделившейся из слезных желез влаги, но он все же сдержался, только отвернулся и поспешил к напарнице, чтобы его слабость не заметили.

«А где танцы с песнями?» – с неуместной иронией подумал полковник, вспомнив специфические индийские фильмы студии «Болливуд».

Людей, конечно, можно было понять. Они себя уже заживо похоронили, уже смирились, даже как-то приспособились и тут пришло нежданное спасение. У любого сдадут нервы.

Женщина все никак не успокаивалась, началась полноценная истерика. Викрант попытался ее унять, но безуспешно, казалось рыдания стали еще более надрывными переходящие в судорожные всхлипы и напарнику пришлось достать медицинскую аптечку, после чего вколоть ей мощное успокоительное от которого женщина быстро затихла и уснула. Ну и сам что-то принял в виде пары капсул.

– Итак, как вас зовут и что произошло, – спросил Воронов.

Так-то экипажи конкурентов они просмотрели: имена, должности, краткие биографические справки, но особо не запоминали, вроде как особой нужды нет. А у индийцев еще и имена плохо воспринимаются.

– Я – Викрант Ганеш, пилот и командир корабля. Она – Анила Гаури. Медик, биолог и специалист по системам жизнеобеспечения.

– Отлично! – искренне обрадовался полковник. – Медик и биолог нам точно не помешает…

Все-таки его несколько давило то обстоятельство, что в экипаже отсутствовал столь необходимый член экипажа. Искусственный интеллект бортового компьютера, это конечно хорошо, но живой специалист – лучше. А телемедицина в экстренных случаях при задержке сигнала та еще морока, если не сказать хуже.

– Где еще двое? Насколько я помню, ваш экипаж насчитывал четыре человека.

– Погибли… – глухо ответил Викрант.

– Ясно… Что послужило причиной гибели двух членов экипажа и нынешнего состояния вашего корабля?

– Точно не знаю, но подозреваю диверсию, – ровно ответил Викрант. – Я считаю, что в операционную систему была внедрена вредоносная программа…

Олег понятливо кивнул. Им тоже пытались внедрить вирусные компоненты. Как только не изощрялись! Даже пытались микроспутник размером с теннисный мяч к кораблю пристыковать, чтобы он подключился к системам связи, через совсем уж крохотный дрон-таракан.

Индус немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом начал рассказывать:

– Все произошло во время солнечной вспышки. Думаю, аварию нашего корабля, хотели прикрыть этим природным явлением, дескать не справилась защита, системы выгорели и произошла катастрофа… и никто ни при чем. Мы действительно поначалу подумали, что все дело именно в ней. Дескать наведенные токи провоцируют некорректную работу систем. Первыми начали отказывать системы жизнеобеспечения: регенерация воздуха, климатконтроль, циркуляция теплоносителя, а система управления вдруг пошла в разнос. Начали самостоятельно включаться двигатели, как маршевые, так и маневровые. Как вы понимаете, корабль начало беспорядочно крутить.

Полковник кивнул очень живо представляя что начало происходить с МПК индусов. Сами что-то похожие пережили на лунной орбите. Но тут видимо было все на порядок хуже.

– Что вы предприняли?

– Сначала попытались перейти на резервные системы управления, но они тоже не работали. Потому я и заподозрил вирусную закладку которую сделали еще на Земле. Ну а раз ничего нельзя было сделать из центра управления, нам не осталось ничего другого, как вырубить отключить все вручную…

– Почему просто не отключили бортовой компьютер?

– Не получалось… Программный сброс не работал. Команда SHUTDOWN на контроллере шины игнорировалась, как будто кто-то перехватил обработчик прерываний. Команда на завершение процессов тоже. Аварийный ключ блокировки – физическая кнопка на пульте, которая должна была разорвать цепь питания вычислителя через независимое реле, – тоже не сработал. Реле щёлкало, но напряжение на шине оставалось. Скорее всего, руткит переподключил питание по альтернативному маршруту через резервный источник бесперебойного питания.

– Отключить физически от питания? Вытащить предохранители, перерезать шину?

– Не знаю, как у вас, господин полковник, а у нас такой вариант прямого отключения не предусмотрен конструктивно. И чтобы всё-таки добраться до цепи питания, пришлось бы потратить много времени – даже больше, чем отключить всё вручную. Кабели под панелями. Нужно снять четырнадцать крепёжных винтов на лотке – шестигранник на восемь, причём три из них за блоком гидроразделителя, в слепой зоне. Потом отвести нейлоновые стяжки, вытащить кабельный жгут из экрана и перерезать шину питания. Кабели в стальной оплётке, экранированы, каждая жила в тефлоновой изоляции, поверх – внешний экран из фольги на стеклоленте. Пока открутишь, пока прорежешь оплётку, пока доберёшься до жил… минут двадцать минимум. А у нас их не было.

– Ясно… и вы в пик солнечной активности… – глухо произнес полковник, представляя сколько эти двое хватанули радиации несмотря на защитные костюмы. Причём не по одному бэру.

«Лучевую они точно себе заработали. Скоро из них волосы полезут», – подумал он.

– Да… Но и это оказалось не самым страшным. У нас пошел в разнос ядерный реактор… Отключилась система охлаждения активной зоны – циркуляционные насосы второго контура остановились, когда питание было сброшено. Рохан и Прия попытались восстановить охлаждение вручную, подключив резервный насос напрямую от аварийной шины. Но безуспешно. Не успели. Теплоноситель вскипел, давление в первом контуре превысило критическое, произошёл прорыв магистралей. Дальше – расплав топливных стержней».

Олега всего передёрнуло. Он слишком хорошо представлял, что случилось в реакторном модуле в этот момент. Теплоноситель первого контура – сплав свинецвисмут, температура семьсот градусов, а теперь без охлаждения – все тысяча двести. Стержни начали плавиться, оболочки из циркалоя потеряли герметичность, и в замкнутом объёме модуля оказалось раскалённое ядерное топливо вперемешку с расплавленным металлом и радиоактивными парами. Металлический пар под огромным давлением, жидкий металл, который прожигает защитные костюмы, и чудовищная радиация, мгновенная, убийственная. У Рохана и Прии не было шанса. Дозу, которую они получили измерялась десятками зивертов. Пять зиверт – смертельно.

– Понятно… Их тела до сих пор в реакторном модуле?

– Да. Я не смогу туда войти. Модуль герметично закрыт автоматикой после инцидента, а фоновое излучение от него настолько высокое, что датчики за переборкой показывают больше четырёхсот миллизиверт в час. Открыть его – значит облучить весь корабль.

– А как сам модуль? Он герметичен?

– Да. Защита пока справляется.

«Жесть…» – подумал полковник.

– А где второй «Виман»?

– Когда мне с Анилой удалось отключить маневровые двигатели, а также перебить цепь работы маршевых, я использовал один из «виманов» для коррекции положения корабля. Поскольку связь не работала, мощный электрический импульс буквально сжег все системы связи, а так же бортовой компьютер, я отправил этот «виман» на последних каплях топлива к Земле с отчетом о произошедшем.

– Разумно. А второй «виман» я так понял, используется как источник энергии за счет его солнечных панелей и передатчик?

– Верно. Солнечные панели «вимана» дают около двухсот ватт на текущей дистанции от Солнца. Использую их для зарядки аккумуляторной батареи, которая питает аварийное освещение, систему мониторинга радиации и датчики герметичности. Дополнительно поставил термопары на переборку рядом с реакторным модулем: градиент температур между горячей переборкой и холодным коридором даёт ещё около тридцати ватт. На освещение и базовую телеметрию хватает. Что до передатчика «вимана», то его выходная мощность всего восемь ватт, а коэффициент усиления антенны рассчитан на связь с материнским кораблём на дистанции до тысячи километров. До Земли не добивает. Не для этого он создавался.

Полковник кивнул.

– Да, это явно наша общая недоработка… Бортовые челноки проектировались для ближних операций, а не для дальней связи.

– А попробовать его переделать, чтобы добить до Земли я пока не рискнул. Все-таки радиодело не моя специальность. Еще поломаю что-нибудь… Сейчас изучаю схемотехнику приёмопередатчика, пытаюсь понять, можно ли перенастроить контур на более низкую частоту и поднять мощность за счёт переподключения усилительных каскадов.

– Понимаю… Но почему не развернули корабль к Земле? Есть ведь второй «виман». Если отстыковать ядерный модуль с двигателями, то по идее вам хватило бы мощности его двигателя чтобы отправиться домой. Медленно, печально, но в итоге долетели бы.

– Я рассматривал такой вариант, – кивнул индиец, – но пришел к выводу, что безопаснее будет все-таки добраться до Марса и использовать его гравитацию для разворота и ускорения. В конце концов мы к нему ближе, чем к Земле. По моим расчетам получилось, что так мы долетим обратно даже быстрее, чем если начну маневры сейчас и использую «виман». Кроме того я все-таки рассчитывал, что после того, как разберусь со связью, что-то придумать с маршевыми двигателями, хоть в ручном режиме, но получить власть над ними и тогда все становилось еще лучше.

– Тоже вариант, – согласился Олег Воронов. – Кстати про двигатели… а точнее про топливо к ним. Оно в наличии?

– Хотите использовать его для своего корабля?

– Да. Благо топливо у нас идентичное…

«Ведь двигатели вы покупали у нас», – договорил он мысленно.

Индийский МПК использовал российские маршевые установки разработки РКК «Энергия» – те же, что стояли на «Гагарине».

– Так уж вышло, что нам пришлось сильно потратиться. Да и операция по вашему спасению тоже приведет к потере этого ресурса. Нам придется тормозить…

Полковник рассказал эпопею «Юрия Гагарина» с момента старта «Ангары». И командиру индийского МПК стало понятно, что резервов у русских совсем не осталось, если не сказать сильнее.

– Так что если просто забрать вас к себе на корабль, то нам не останется ничего другого как вернуться на Землю. Не хватит ни топлива, ни запасов продовольствия для продолжения миссии. Но вот если воспользоваться вашими запасами того и другого, то можно продолжить полет.

– Тут я могу вас порадовать. Топлива у нас в достатке несмотря на инцидент… Расход за всё время составил около восемнадцати процентов от полного запаса. Остальное на месте.

– Отлично!

– Да… но меня интересует другой момент…

– Какой?

– У вас есть техническая возможность перекачки топлива? Ведь для этого нужны шланги… У вас они есть?

– Да.

– Но зачем?

– На случай если вдруг один двигатель выйдет из строя, по тем или иным причинам и придется топливо из одной цистерны в другую, к живому двигателю. У нас, как вы наверное знаете, два двигательных блока и они разнесены по разные стороны корабля.

– Да, это мне известно. Но разве они не соединены между собой жестким трубопроводом, как раз для подобного перераспределения топлива?

– Соединены, – кивнул полковник. – Но всякое может произойти, трубопровод мог быть поврежден, потому имеется еще и гибкий шланг.

– Понятно…

Глава 7

Полковник Воронов связался с МПК «Гагарин» и передал данные, полученные от Викранта Ганеша. После чего отдал приказ:

– Елена, начинайте маневр сближения с «Чандрой» с выходом на параллельный курс. Будем перекачивать топливо на борт «Гагарина», а также перегружать продовольственные запасы.

– Принято, командир.

Спустя три часа осторожного сближения второй пилот доложила:

– Мы на параллели на дистанции полутора километров. Относительная скорость – ноль. Угловое положение стабильно.

– Вижу вас… – отозвался Воронов, что наблюдал за подходом «Гагарина» через иллюминатор, после чего обратился к Викранту: – Теперь дело за вами, нужно остановить вращение «Чандры».

Тот согласно кивнул и направился к «виману».

– Если я попытаюсь погасить её только маневровыми «вимана», возникнет риск перекомпенсации и появления прецессии. А с прецессией мы уже сталкивались: корабль начинает «гулять» по двум осям одновременно, и погасить это труднее, чем само вращение.

– Я как раз хотел предложит помощь работой маневровых своего «Клипера», – сказал Олег. – При согласованных по мощности длительности работы это будет проще и быстрее. Два аппарата работают в противофазе, гасят момент одновременно с двух точек, и риск прецессии минимален.

– Я только «за», – тут же согласился Викрант Ганеш. – А то иначе возникнет опасность нарушить стабильность по поперечной оси. Даже не представляете, что мне стоило в прошлый раз установить точное вращение без прецессии. Я провёл сорок минут, подбирая длительность импульсов с точностью до десятых долей секунды…

– Тогда за работу.

Два командира своих МПК заняли места в малых пилотируемых кораблях.

Пока Викрант «оживлял» свой «виман», Воронов пристыковывал «Клипер», он ведь его пристыковал как бог на душу положит. В общем ему требовалось чуть повернуть корабль вдоль своей оси прямо в стыковочном узле, чтобы маневровые двигатели которыми предстояло работать смотрели точно перпендикулярно, без малейшего смещения иначе они дадут ненужный импульс и МПК «Чандра» может начать вращаться по продольной оси.

– Викрант, мне нужно довернуть «Клипер» в стыковочном узле. Угол сейчас минус одиннадцать градусов относительно нужного. Мне нужно вывести маневровые двигатели перпендикулярно продольной оси «Чандры», с точностью плюсминус полградуса. Иначе импульс пойдёт с боковой составляющей, и мы не погасим вращение, а добавим вращение по другой оси.

– У меня такая же задача, господин полковник. Гироскопы «вимана» показывают рассогласование в три градуса. Корректирую… Готово. Угол ноль, погрешность ноль целых две десятых.

– Принято. У меня тоже ноль, погрешность ноль целых три десятых. Схема импульсов: я подаю тягу двадцать два процента, длительность полсекунды, интервал четыре секунды. Вы работаете в противофазе: та же тяга, та же длительность, но с задержкой в две секунды относительно моего импульса. Это даст равномерный тормозной момент по обеим сторонам.

– Согласен. Проверьте: ваш импульс гасит момент по оси рыскания, мой по той же оси, но с противоположного борта. Вместе мы создаём чистый тормозной момент без боковой составляющей.

– Верно. Тогда начинаем.

Двум пилотам не составило труда договориться о схеме подачи импульсов: синхронизация по бортовым таймерам, точность до десятых долей секунды, контроль угловой скорости после каждого цикла. Первый импульс – и «Чандра» чуть замедлила вращение. Второй – ещё немного. Третий, четвёртый, пятый… Каждый раз Олег сверял данные по гироскопам «Клипера» и по визуальной ориентации звёзд в иллюминаторе.

– Угловая скорость: ноль целых пять десятых градуса в секунду, – озвучил свои показатели Олег Воронов. – Падает. Ещё пять циклов.

– Подтверждаю. У меня те же цифры. Вращение стабильно замедляется, прецессии нет.

– Ещё три цикла… Два… Один. Стоп. Угловая скорость: ноль целых одна десятая градуса в секунду. В пределах допуска.

– Подтверждаю. «Чандра» стабилизирована. Остаточное вращение в пределах точности датчиков. Можно приступать к перекачке…

«Чандра» замерла в космосе, впервые за долгие дни перестав вращаться. Тёмный, израненный корабль, который ещё недавно был обречён, теперь висел рядом с «Гагариным», готовый отдать последнее, чтобы миссия могла продолжиться.

Прежде чем проводить сложную и опасную операцию по перекачке топлива, Артем Зайцев решил сначала проверить удобство доступа к разъёмам «Чандры». Но если с удобствами все оказалось более менее нормально, то обнаружилась совсем другая проблема.

– Командир, – вышел на связь бортинженер Зайцев. – Боюсь у нас возникла проблема…

– Какая?

– У нас не совпадают стандарты совместимости. У нас бортовой заправочный клапан БЗК-М, резьба М48х2, уплотнение кольцо ИКС-40. А у индийцев – фланцевое соединение по стандарту ISRO, три шпильки на двенадцать миллиметров, прокладка спирально-навитная. Физически не стыкуется. То есть я тупо не могу подсоединить шлаг.

– Что-то можно сделать?

– Печатать переходник на 3-Д принтере, командир, но это… опасно. Детали из пластика под химически активное топливо…

– Понял…

Тут в разговор вмешалась второй пилот Соколова, сказав:

– Похоже, что несовпадение стандартов, это не единственная наша проблема.

– В чем дело Елена?

– «Чандра» вращается.

– Мы его стабилизировали…

– И тем не менее он вращается… Похоже травит какой-то маневровый двигатель…

– Проклятье… – процедил Воронов. – Может тогда попробовать перекачивать через «Клипер»? Будем возить от корабля к кораблю…

– Опасно… – сказала Елена.

– Знаю… Но другого выхода нет…

– Командир, что-то мы как-то не о том думаем. Ведь есть более простое решение! – воскликнул осененный идеей Артем.

– Какое?

– Отстыковываем весь топливно-двигательный отсек от «Чандры» и принайтовываем его к «Гагарину»! О-о-о!!! – прямо в экстазе протяжно воскликнул бортинженер. – У меня появилась еще более шикарная идея!

– Дай угадаю… – хмыкнул полковник Воронов. – Ты хочешь не просто присобачить топливно-двигательный отсек к нашему МПК, чтобы банально перекачать топливо, ты хочешь предложить встроить этот отсек к нам как его составную часть.

– Да! Вы прямо читаете мои мысли, командир!

– Смело… Я бы даже сказал свежо!

– Артём, ты понимаешь, что ты предлагаешь? – вмешалась в разговор второй пилот. – Отстыковка двигательного блока – это не отвинчивание болта. Это сценарий внекорабельной деятельности уровня сложности «А» – высшая категория. Нужно разъединить магистрали, топливные линии, кабельные жгуты, структурные связи. Всё в скафандрах, всё в перчатках толщиной в полтора миллиметра, где пальцы почти не чувствуют.

– Елена, ты вдруг забыла мою специальность? – усмехнулся Зайцев. – Я – бортинженер. Кому как не мне лучше всего знать все сложности процесса перестыковки. Но, уверяю вас, это вполне реально и избавляет нас от кучи проблем с перекачкой топлива тем или иным способом. Единственная проблема – поставить чужой блок строго симметрично, так что тут придется повозиться вымеряя самодельные крепления…

– Ладно… идея мне нравится, – сказал полковник. – И раз ты говоришь, что это реально, значит это можно сделать и мы сделаем, никуда не денемся. Но как быть с управлением? Двигательный блок «Чандры» не имеет собственного вычислителя. Он управлялся бортовым компьютером, а тот мёртв.

– Но у нас есть бортовой компьютер «Гагарина». Я предлагаю для управления чужим двигателем использовать резервный компьютер, чтобы точно не возникло никаких накладок. Остается только проверить протоколы совместимости, а они совместимы, потому что индийцы использовали наш стандарт шины данных – MILSTD1553B. Я могу подключить блок к нашей системе управления, прописать его как дополнительный контур, и вы получите управление его двигателями с нашего пульта. Все просто как дважды два!

– Это… в теории возможно, – задумчивым тоном признала Елена Соколова. – Если адресное пространство шины не конфликтует. Индийцы могли заложить свои адреса устройств.

– Могли. Но стандарт жёстко прописывает базовые адреса: ноль для контроллера, шестнадцать для маршевого, тридцать два для маневровых. Это не придумка индийцев, это спецификация. А дополнительные адреса, если они есть, я переопределю в нашем вычислителе.

– За сколько часов справишься? – поинтересовался Воронов.

– За четыре. Может, за пять, если придётся повозиться с адресами. Но это быстрее и надёжнее, чем двадцать циклов импульсов для остановки вращения плюс рискованная перекачка шлангом. Больше времени, как я уже сказал, займет конструирование и сборка фермы под блок…

– Работаем, – подвел черту полковник Воронов.

– Подождите командир, это еще не все!

– Что еще?

– Раз уж мы решили позаимствовать, двигательный отсек, то что нам мешает пойти дальше и забрать жилые модули?!

– И правда… Мы можем за счет индийских модулей вернуть нашему «Гагарину» прежний облик…

– Даже сделать его больше!

– Сейчас уточню размерности модулей у Викранта, хотя и так уже видно, что жилые модули вращаемого блока нам точно подойдут…

Подошли не только модули вращаемого блока, но и остальные. Индийские модули оказались меньше по длине на метр, так что их можно было легко интегрировать в схему «Гагарина». Плохо было только то, что из-за несовпадения размеров не получалось восстановить внутренний контур.

Закипела работа. После всех необходимых подготовительных мероприятий – контрольный обход, проверка герметичности каждого модуля, маркировка кабелей и магистралей, фиксация положения на фото – отрезали необходимое количество балок из несущей схемы «Чандры» и приварили их к двигательным модулям обоих МПК так, чтобы без долгой возни состыковать их между собой одним движением. Сварка в вакууме – процесс медленный, но надёжный: дуга горит стабильно без атмосферы, брызг нет, шов получается чистый, без окислов. Артём работал в скафандре «Орлан-МКС», с пультом на груди, и на сварку одного шва тратил минут по восемь – включая подготовку кромок и проверку провара.

Полковнику Воронову осталось только прикрепиться своим «Клипером» к двигательному блоку «Чандры» и, после его отстыковки – четыре замка, восемьдесят болтов, три топливные магистрали, два десятка кабельных разъёмов, – начать медленно перемещать его в сторону «Юрия Гагарина». Двигатели «Клипера» работали на минимальной тяге – два процента от номинала, – и блок двигался к «Гагарину» со скоростью пешехода.

Российский корабль второй пилот подогнала поближе к индийскому.

В итоге всё встало как влитое. Замки щёлкнули, датчики герметичности показали ноль – утечек нет, давление в стыке стабилизировалось.

Таким же образом переместили жилые модули – сначала от вращаемого блока, потом остальные. Каждый модуль – отдельная операция: отстыковка, транспортировка, причаливание, стыковка, проверка герметичности, подключение магистралей. Каждый раз – полтора-два часа.

На схеме МПК «Гагарин» осталось только пустым место шестого блока. Там он совсем короткий и индийские модули не подходили.

Зато к центральальным стыковочным узлам подсоединили по два дополнительных модуля, сверху и снизу – это дало дополнительный объём сто сорок кубометров жилого пространства и ещё два спальных отсека. Так же пристыковали головному стыковочному узлу «виман». Теперь МПК «Гагарин» обладал тремя малыми пилотируемыми кораблями.

От индийского МПК после процесса каннибализации остался только скелет из силового набора со стыковочными узлами, маневровыми двигателями и ядерным модулем.

После отдыха, все по приказу полковника собрались в головном модуле.

Индийскпй медик давно пришла в себя.

– Викрант Ганеш и Анила Гаури, я официально предлагаю вам стать членами экипажа МПК «Юрий Гагарин» и совместно продолжить миссию к Сатурну. Ваше решение?

– Я согласен, – ответил Викрант.

– Согласна, – кивнула Анила.

– Тогда Анила, на тебя ложатся твои прежние обязанности по медицинской и биологической части.

Женщина понятливо кивнула.

– Викрант. На тебе контроль двигателя от МПК «Чандра», так как он выведен на отдельную схему управления.

– Я понял.

– Тогда прямо сейчас начнем испытательный пуск, что перейдет в рабочий полет, если все пройдет успешно. Елена, Викрант, начинайте процедуру запуска.

– Есть, командир.

– Слушаюсь, господин полковник.

После того как все тесты были успешно пройдены, Воронов отдал приказ на пуск.

«Гагарин» вздрогнул от последовательного пуска сначала собственных двигателей, а потом третьего блока.

– Контур стабилен, – озвучил данные бортинженер Зайев напряженным тоном, пристально вглядываясь в отображаемые показатели. – Тяга маршевых: левый – сто процентов, правый – сто, новый блок – пока десять. Отклик есть. Вибрация в пределах допуска: ноль целых две десятых g на частоте двести герц. Это нормально для стыка. Не критично.

– Викрант, Поднимай до двадцати, – приказал Олег.

– Слушаюсь…

– Двадцать… – отчитался бортинженер. – Тяга растёт линейно. Никаких скачков. Вижу. Напряжения в шпангоуте стыка – в зелёной зоне. Захваты держат. Никаких микросмещений. Если бы был перекос, я бы уже увидел рост момента на одном из четырёх замков. Пока всё чисто.

– Угловое положение корабля стабильно, – взяла слово навигатор Нина Котова. – Крен ноль целых одна десятая, тангаж ноль. Вращения нет. Мы не «гуляем».

– Отлично, – облегченно выдохнула второй пилот и посмотрела на бортинженера. – Если бы новый блок тянул с перекосом, мы бы уже почувствовали момент. Значит, оси совпадают. Хорошая работа Артем.

– Спасибо…

– Хорошо, – кивнул полковник. – Викрант, тридцать процентов…

– Напряжения в узле стыка не выросли, – комментировал Артем Зайцев. – Момент на замках – равномерный.

Постепенно мощность нового блока двигателей довели до ста процентов и все показатели оставались в «зеленой зоне».

Полковник понимал, что если бы что-то было не так и они где-то ошиблись, то негативные явления уже проявились бы в полную силу.

– Мы готовы к продолжение миссии. Нина, Нам нужно выйти на траекторию к Марсу с учётом новой массы и нового двигательного контура.

– Уже считаю, командир. С тремя двигателями мы можем позволить себе более крутой вектор. И манёвр будет точнее. Расчёт… Готово.

– Принято, – ознакомившись с результатами расчетов, кивнул полковник Воронов. – Поехали…

Пошёл корректирующий импульс. Корабль вздрогнул, словно живое существо, – вибрация прошла от кормы до носа, по стыкам, по фермам, по каждой заклёпке. Скорость росла: четырёхсот – четыреста двадцать – четыреста пятьдесят метров в секунду, и продолжала расти. Три двигателя работали вместе, в синхроне, без рассинхронизации по фазе тяги, и обновлённый «Гагарин» нёс свой экипаж – теперь уже расширенный до шести человек – к цели. Впереди был Марс, гравитационный манёвр, и дальше – долгий путь к Сатурну, на котором их ждали новые опасности и, возможно, победа.

«Получилась двойная спасательная операция, – подумалось полковнику Воронову. – Спасли индусов и за счет их корабля, спасли собственную миссию…»

Марс в иллюминаторе поначалу виделся рыжим шариком – старым проржавевшим подшипником. И чем ближе становилась планета, тем отчётливее проступала неоднородность поразившей её коррозии: где-то слабее – ледовые шапки на полюсах, белёсые, словно иней на забытом во дворе лимоне; где-то сильнее – бурые, охристые, почти чёрные провалы равнин. И особенно выделялась глубокая царапина – долина Маринера, тянущаяся вдоль экватора, как шрам от когтя, который провёл по шарику кто-то очень нетерпеливый и очень сильный.

Почти полгода назад корабль покинул орбиту Земли, и за эти месяцы ни один из шести членов экипажа МПК «Юрий Гагарин» ни разу не увидел ничего крупнее кулака – только звёзды, безучастные и острые, как битое стекло.

Командир Олег Воронов смотрел на приближающуюся планету через монитор внешнего обзора. Мечта его детства почти свершилась – он с детства грезил Марсом, зачитывался отчетами автоматических станций, вырезал карты из журналов, «пожирал» книги и фильмы на марсианскую тему. И вот он здесь, в нескольких тысячах километров.

«Жаль только, что на сам Марс не спуститься», – подумал он с грустью, и тут же отбросил мысль. Не время для грусти. Не место.

– Расстояние до Марса – один миллион двести тысяч километров, – доложила навигатор Нина Котова, не отрывая глаз от экрана своего терминала. Её пальцы порхали по сенсорам с такой отточенной лёгкостью, словно она играла ноктюрн. – Вектор сближения номинальный. Ожидаемое минимальное расстояние при гравитационном манёвре – четыре тысячи двести километров от поверхности. Расчётное приращение скорости – два и три десятых километра в секунду.

Два и три десятых километра в секунду. Ради этих цифр они и летели сюда. И не случись у них на пути индийского корабля – точнее, его топливо-двигательного блока, который они перестыковали к себе, – таких показателей было бы не достичь. Гравитация Марса должна была схватить корабль, закрутить его по гиперболической траектории и швырнуть дальше – к Сатурну, как камень из пращи. Экономия топлива, экономия времени. Но это если всё пройдёт по плану.

План был хрупким, как лёд на весенней луже. Никто не сомневался, что им попытаются помешать. А любая помеха в таких условиях, так далеко от Земли, – фатальна.

– Частоты чистые, – сказала Елена Соколова, второй пилот. Она сидела в правом кресле, откинувшись на спинку, с видом человека, который привык к тревоге и давно сделал её своей тенью. – Радиоперехват пуст. Ни сигналов, ни маяков, ничего.

Никто не произнёс ни слова. Все помнили старт. Почти полгода назад, в момент выхода «Гагарина» с околоземной орбиты. Потом – лунный инцидент… Кто за всем этим стоял, осталось неизвестным. Но это означало, что гонка к Сатурну, за его Приз, – не просто экспедиция. Это война. Холодная, тихая, вежливая война, в которой улыбки на дипломатических брифингах не стоили ровным счётом ничего.

– Перед нами прошли восемь кораблей, – глухо сказал Воронов, поворачиваясь к экипажу. – По три корабля США и Китая, один Японии и один Евросоюза. Каждый из них мог оставить что-то у Марса. Мину, спутник-убийцу, маяк наведения. Что угодно.

Бортинженер Артём Зайцев развернул в центре командного модуля голографическую схему околомарсианского пространства – россыпь точек и векторов, живая, дышащая карта, по которой ползли цифры обновляющихся параметров.

– Предлагаю провести разведку марсианской орбиты на наличие сюрпризов, командир, – сказал он.

– Как?

– Либо отправить спутник, что вообще-то предназначен для контроля обстановки вокруг Сатурна, либо нужно кому-то полететь на малом пилотируемом корабле.

– Нам разбрасываться спутниками не с руки, – возразила Соколова. – Поймать мы его уже не сможем.

– У нас хватает спутников – и наших, и индийских, – ответил Зайцев. – Пожертвовать одним или парочкой можем свободно.

– Я готов слетать, господин полковник, – вызвался добровольцем Викрант Ганеш.

– Нет, это слишком опасно, да и медленно. Спутник быстрее, и Артём прав – у нас имеется резерв за счёт ваших аппаратов. Готовь запуск, – кивнул Воронов бортинженеру.

– Есть.

Через полчаса Зайцев доложил о готовности к запуску разведчика и получил приказ командира на начало миссии.