Придется привыкать

Глава 1

Строительно-монтажный флот был рассчитан на занятость трех с половиной тысяч человек, однако в общих требованиях к функциональности был указан минимально необходимый постоянный состав из восьмисот пар рук. Тем самым подчеркивалось, что на такую работу безголовых возьмут с большей вероятностью, чем безруких, однако и тут были свои исключения ввиду особых обстоятельств. Боль в руке не переставала напоминать об этом. Это была особая, глубокая ноющая боль, которую было легко скрывать, ведь нельзя определить источник боли, когда тело абсолютно здорово. Причину следовало искать где-то в глубинах разума, и медицина в этом до сих была бессильна.

Хозяйка руки старалась не обращать внимание на боль. Боль мешала сосредоточиться, а сосредоточиться — это самая главная задача на сегодня, завтра и, возможно, на всю оставшуюся жизнь. Она не была среди тех восьми сотен человек постоянного персонала, зато была одной из двенадцати миллионов человек, которые были лично заинтересованы в долгосрочном проекте под незамысловатым названием «Бильярд». Долгосрочность этого проекта сложно было переоценить: первый этап должен завершиться через восемь лет, второй этап займет около трех лет, а до конца третьего этапа из ныне живущих доживут лишь те, кто по долгу службы проводит много времени в криостазе. Это была вторая после боли в руке вещь, о которой не следовало думать. Третьей такой вещью являлась глупая болтовня строительной бригады, которая выхватывала из рабочего времени каждую свободную секунду, чтобы потратить ее на нескончаемый треск голосов на общем канале. Но любой треск резко становится разборчивым и отчетливым, если вдруг среди потока идущих вразнобой слов кто-то произнесет твое имя.

— О!

Не самое сложное и не самое выделяющееся на фоне остальных звуков имя, но редкие его обладательницы обладали врожденным даром различать прямое обращение от случайного эмоционального восклика.

— Да? — ответила О, нервозно покусывая трубочку с изотоником.

— Неужели тебе совсем нечего сказать по этому поводу?

— Я тут новенькая, не забыл?

— Да разве это важно? Просто скажи этому предателю, что человек, ударивший товарища по носу, заслуживает наказания.

— Питер, Редрик просил тебе передать, что силовой контакт с носом товарища подлежит наказанию, — нехотя подключилась она к дискуссии.

— Но они не были товарищами, — продолжал настаивать Питер. — Сколько вам объяснять? Все было по правилам, а вы все уперлись в свое, как бараны, и наотрез отказываетесь признавать поражение.

— Нет такого правила, которое разрешало бы разбивать людям носы.

— В невесомости все относительно. Думаю, в равной степени справедливо было бы сказать, что Денис сам разбил себе нос о локоть Юкко. К тому же, прошу заметить, официального протеста со стороны Дениса не поступило.

— Просто он слишком сильно приложился лицом о вражеский локоть.

— В медблоке сказали, что с ним все в порядке.

— Но я же видел кровь. И все видели кровь.

О тоже видела кровь, но тут же стряхнула с головы посторонние мысли и вновь обнаружила себя посреди стройплощадки "Битка" в точке Лагранжа, где в скором времени должна произойти ответственная стадия горячего монтажа теплонесущих двуквадров, но ей все так же, как и пять минут назад, казалось, что утренняя летучка лишь ее одну напугала в достаточной степени, а ее товарищи по смене все так же увлеченно обсуждали разбитые носы и произвол судий, будто бы близость семидесяти тонн металла, раскаленного до полутора тысяч градусов, не представляла никакой опасности для их скафандров. Она погладила больной рукой свой страховочный фал, и тот ответил ей сопротивлением, напоминая, что он все еще связывает ее с реальным миром в виде тянущегося через всю стройплощадку стального троса.

Это была ее четвертая по счету смена на СМФ, поэтому ей старались не доверять по-настоящему опасной работы. Горячий монтаж — работа безусловно опасная, поэтому присутствие О там было не более чем страховкой на случай, если возникнут срочные нештатные ситуации в духе «подай-принеси». И все же О нервничала. От бессилия, от непроходящей боли в руке и от проклятого Вилкаса Ли. Вилкас Ли раздражал ее больше остальных лишь по одной причине — он был дежурным связистом пятой бригады третьей смены в диспетчерском блоке командного блюдца, и из всех участников спора о законности разбивания товарищеских носов именно он по правилам должен был рано или поздно порекомендовать своим подопечным заткнуться и сосредоточиться на работе.

— ...но вместо этого они просто отдали первой смене победу, — заключил Вилкас. — Мне уже начинает казаться, что они сделали это из жалости.

— О какой жалости идет речь? — в первый раз с начала смены О ощутила нечто похожее на интерес к голосам из рации.

— Третья смена не побеждала уже восемь сезонов подряд.

— Состав был слабенький, — прокомментировал Питер. — Состав сменился, дерзость повысилась, травмы участились. Так бывает.

Так не бывает, обреченно решила для себя О. Она вот уже пятнадцать минут беспомощно болталась на тросе в ожидании, пока операторы промышленных индукторов соберутся и ознаменуют начало горячего монтажа. Она слышала, чем оканчивается безответственный подход к такой работе. Если позволить температуре слишком сильно колебаться или сделать слишком слабый стык, накопившееся напряжение выстрелит балкой, как из пушки, и кого-то может зашибить. В этом не было ничего приятного, и тем неприятнее было ждать и ничего не делать. Она успокаивала себя тем, что эти болтуны в ее бригаде проделывают такую работу не в первый раз, и именно в этом причина их расслабленности, а вовсе не в том, что они безалаберные вредители.

— О, — вновь окликнул ее Редрик, продолжая вовлекать в засорение эфира. — Я не понимаю, как вы живете на Каликсе.

— Просто вы прибыли в неудачный сезон, — вздохнула она. — Мы живем только осенью и весной, а зимой и летом просто выживаем.

— Внимание, товарищи из пятой бригады, — вдруг перешел Вилкас на официальный тон, — прошу вас заткнуться и сосредоточиться на работе. Индукторы готовы.

— Ну наконец-то!

Индуктором называлась как установка для нагревания крупных металлических деталей, так и судно, к которому эти установки крепились. О не в первый раз имела дело с промышленными индукторами и раскаленным металлом, но впервые в жизни видела, как массивные балки насыщаются глубоким теплым багрянцем посреди непривычной глазу чистоты и ясности космического вакуума, а так же густой, подобной вуали тени, в которой топило стройплощадку командное блюдце. Вселенная словно бы стала теснее, стянув все пространство вокруг светящегося металла.

— Питер, у пятой бригады сегодня что на обед? — столь же внезапно вернулся Вилкас к неформальному тону.

— Суп и луковые котлетки, — после недолгих раздумий вспомнил меню Питер, пока его фигура крепила жесткий магнитный якорь на корпусе одного из опорных «электрочайников».

— А суп с чем?

— Ты знаешь с чем.

— Антон и Диляра только что доложили, что балки прогреются за пять минут, так что еще раз убедитесь, что ваши манипуляторы исправны, а электронные пушки стоят на малой мощности.

— А почему они говорят все это тебе, а не нам?

— Чтобы не мешать вашей продуктивной беседе.

— Или чтобы ты не сидел без дела. Кстати, а у наших металлургов что сегодня на обед?

— Сейчас уточню... — паузу, которая наступила, пока Вилкас был на другом канале, никто не решился нарушить. — Суп и луковый завертыш.

Редрик нервно усмехнулся.

— О, — вот уже в который раз выдернули ее этой буквой из состояния, приближенного к неврозу. — Для тебя есть задание.

— Да, Вилкас, я тебя внимательно слушаю. Не знаю, к чему, но я готова.

— Переключись на шестой канал.

К такой просьбе О не была готова.

— Да, Вилкас, — удивленно повторила она, набрав на своем нарукавном пульте код шестого канала.

— Тут у нас деликатная ситуация вышла. — Его голос выдавал некоторую робость, словно бы он готовился признаться, что где-то нагадил и не убрал за собой. — Игнат из шестой бригады не выходит на связь, а система объемного позиционирования не может его найти.

— Вы что, его потеряли?

— Да, именно потеряли, — отчеканил Вилкас, — и нам надо его найти и вернуть в работу.

— Может, он вообще не вышел на работу?

— Он из наших. О невыходе на работу у нас заявляют заблаговременно.

— Но, — с сожалением посмотрела она на светящуюся металлоконструкцию, вокруг которой сгрудились опорные «электрочайники» и фигуры монтажников, вооруженные дефектоскопами, термощитами и электронными пушками, — я не из шестой бригады, я должна быть здесь.

— Ты просто на подхвате. Отлучишься, никто и не заметит.

Картина, которая до сих пор открывалась ей через слегка потемневший смотровой щиток, напоминала по своей сути поезд, мчащийся в пропасть. Не смотреть на это было сложно. Отойти в сторонку и проявить безучастие — еще сложнее.

— Хорошо, — заставила она себя согласиться. — Где мне встретиться с поисковой группой?

— Никакой поисковой группы, я хочу вовлечь в это мероприятие необходимый минимум человек, а остальных ничто не должно отвлекать от ответственного соединения.

— Необходимый минимум — это двое.

— Нет, О, согласно текущей оперативной обстановке необходимый минимум — это ты.

О выругалась достаточно громко, чтобы Вилкас услышал, и достаточно тихо, чтобы он переспросил. Она не любила, когда вмешиваются в план работ. Никто не любит. Малейшее вмешательство сулило собой выход из рабочего графика, что ставило крест на сладком чувстве морального удовлетворения от завершенности всех запланированных на эту смену дел. Она и так морально себя готовила к тому, что горячий монтаж потерпит по крайней мере одну неудачу, и что-то придется переделывать, но тот факт, что кто-то оказался еще более безалаберным, чем все остальные, и имел наглость потеряться, заставлял ее стонать от досады.

Как и любой из вновь прибывших вахтовиков, О хорошо помнила инструктаж. С одной стороны действовали правила «Не покидай свой пост во время работ высокой ответственности» и «Не веди внекорабельную деятельность в одиночку», а с другой «Не бросай товарища в беде» и «Слушай, что говорят тебе люди из командного блюдца». Один шибко умный уже нарушил парочку этих правил и куда-то пропал. Что должен чувствовать человек, которого заставляют повторить ту же последовательность ошибок?

И как вообще человек может потеряться на стройплощадке?

— А как человек может потеряться на стройплощадке? — вопросила она вслух.

— Тут одно из двух: либо с ним случилось что-то ужасное, и его останки унесло туда, где его уже никто никогда не найдет, либо тебе стоит поискать его в дебаркадере.

— Хорошо... — протянула она дрогнувшим голосом, затем потянула за трос, и инерция понесла ее вдоль нити гигантской стальной паутины. — Надеюсь, с ним все в порядке.

— Я тоже на это надеюсь, и это правильно. О плохом думать не надо, именно поэтому исчезновение Игната пока что должно оставаться в тайне, но если он жив-здоров, тогда он получит.

— И часто вы теряете людей?

— Чаще, чем хотелось бы, но почти во всех случаях это значит, что они покинули флот и осели на большой земле.

О позволила себе ненадолго развернуться и задрать голову, чтобы выловить взглядом со звездного неба тусклый буро-голубой диск, окруженный мигающими габаритными огнями флота.

— Думаю, в ближайшие восемь лет вам это не грозит. Каликс мало кому по вкусу.

— Да, я слышал и теперь даже не знаю, как мне распланировать свой отпуск.

— А откуда ты знаешь, что Игната стоит искать в дебаркадере?

— Он был туда назначен перед тем, как пропал.

Без четких причин О решила, что Вилкас врет, а ее воспаленная голова вот-вот перестанет умещаться в гермошлеме. В ее памяти уже начали угасать причины, по которым она решила лететь на вахту, но поиски пропавших монтажников совершенно точно в них не входили. Пока она кряхтела и пыхтела, неся свое тело вдоль троса и перестегивая карабин страховочного фала, она успокаивала себя тем, что это занятие лучше, чем просто стоять «на подхвате».

Габариты дебаркадера она признала не сразу. По сути это была просто болтающаяся на швартовочных дышлах гигантская коробка, внутри которой хранились коробки поменьше, а в глубокой тени от нависшего над стройплощадкой командного блюдца все большие коробки, будь то грузовые платформы, силовые машины, лучевые катера или индукторы, были очень похожи друг на друга — просто черные пятна с блестящими бусинками, образующими новые созвездия. Ее окружал космический город, здания в котором плавали в пространстве по отдельности, и четкой карты города невозможно составить, если здания постоянно перемещаются по мере назначения. СОП могла подсказать, в какой стороне искать нужный корабль, но флотские ей неоднократно повторяли, что чем быстрее она научится ориентироваться без компьютера, тем лучше. О решила, что уже практически научилась, когда почувствовала, как ее ноги уперлись в твердую поверхность и уцепились за нее магнитными подошвами. Она отстегнула свой фал и шагнула в бесшумно разинувшуюся пасть.

В дебаркадере не было обитаемых зон, поэтому его комплектацию с определенной долей оптимизма можно было назвать минимальной. Жизнеобеспечение ограничивалось четырьмя кислородными станциями, вместо искусственного притяжения ферромагнитная обшивка палубы, вместо силовой установки радиоизотопный генератор, питающий несколько светильников и поддерживающий оптимальную для конструкции температуру.

Коробка, внутри которой коробки поменьше.

Всем доподлинно известно, что если у космонавта пропадает радиоконтакт и отключается датчик СОП, то случилось что-то ужасное. Спокойная интонация Вилкаса явно не была согласна с этим суждением, а когда О наткнулась взглядом на фигуру в скафандре, которая стояла к ней спиной и что-то внимательно изучала у себя в руках, она поняла, что ничего не поняла. На секунду забывшись она окликнула фигуру по имени пропавшего беглеца, но затем вспомнила, что это бессмысленно. Нашивка шестой бригады на рукаве выдала его, и О приложила все усилия, чтобы схватить полтора антропоморфированных центнера за плечи, развернуть лицом к себе и вжаться гермошлемом в его смотровой щиток.

— Игнат? — постаралась произнести она как можно громче и отчетливее.

— Да.

Она успела заметить на его лице легкий испуг, прежде чем оно спряталось в тени гермошлема, словно улитка в своей раковине. Жестом, ока указала на свой нарукавный пульт и потребовала от него включить рацию на шестой канал. Он подчинился с некоторой обреченностью в движениях, словно ребенок, пойманный родителями за разрисовыванием стены. Файл, таивший в себе товарные накладные, освободился из его рук и повис на уровне локтей.

Вор.

— Я не вор, — было первым, что сказал он, вернувшись на связь, словно сумел прочесть мысленные обвинения в ее осуждающем взгляде.

— Тогда почему ты прячешься ото всех, да еще и роешься в собственности СМФ?

— А ты кто вообще? — нахмурился он, снова явив свету свое лицо.

— Я О из пятой бригады, и Вилкас просил меня найти тебя. Верно, Вилкас, ты ведь просил меня найти его?

— Да-да, — после короткой паузы торопливо ответил Вилкас. — Я вас слышу. Ты его нашла. Молодец. А теперь, если у вас не происходит ничего важного, я вас немного поигнорирую. У меня на другом канале еще двенадцать человек.

— Человек нарушил половину рабочего регламента, отключил связь и самовольно ушел с рабочего поста, чтобы порыться в чужих вещах, — прорычала О, и от злости на ее лице проступило несколько новых бусинок пота. — Это по-твоему «ничего важного»?

— Все живы и здоровы. А теперь марш по своим постам, — отрезал Вилкас, и щелчок в эфире возвестил, что его голос ушел обратно на рабочую частоту.

О хотела что-то ответить, но тут же подавилась словами, застрявшими в ее глотке.

— Ты права, — тут же перешел Игнат в наступление. — Человек покинул свой рабочий пост. Ай-ай-ай, как нехорошо получилось. Будет еще нехорошечнее, если об этом ужасном недоразумении узнает кто-то еще. В этом случае выговор сделают нам обоим. Ну и Вилкасу заодно, но разница в том, что мы с Вилкасом тут работаем уже давно, а ты меньше недели и еще не заработала тот кредит доверия, что заработали мы.

— Это что, шантаж?

— Все живы и здоровы, а значит беспокоиться не о чем, — ушел Игнат от прямого ответа и поймал проплывающие мимо накладные. — Идем. И не волнуйся так, я ничего плохого не сделал.

— А я должна поверить тебе на слово? — настояла она, поймав его за руку. — Говори, что вообще тут происходит, или я первым делом побегу к твоему бригадиру обрушивать твой кредит доверия.

— Ладно, — сдался он, хотя по его интонации было ясно, что он изначально был не сильно настроен на сопротивление этому разговору. — Ты не обижайся, но вы там на Каликсе совсем что ли обалдели?

— Мы обалдели? — возмутилась О на вдохе и почувствовала нехватку воздуха.

— Да ты только посмотри на это! — ткнул он ее в накладными в смотровой щиток.

— Список продуктов, — заключила она, пробежавшись взглядом.

— Половина продуктов — это сплошной лук. Я ем лук на завтрак, на обед и на ужин. Я уже потею луковым соком, и у меня вот-вот язва откроется.

— И ты пришел сюда в поисках пайка без лука?

— Я не первый и не последний.

— Это Каликс, — пожала она плечами, и ее скафандр благополучно замаскировал жест. — Янтарный лук — это единственное, что у нас хорошо растет на открытых фермах. У нас сезон урожая два раза в год, поэтому ты сейчас находишься в луковичной столице Оси, а поскольку Каликс — ваш единственный поставщик продовольствия на сорок шесть световых лет, придется привыкать к нашему рациону.

— Ваш рацион, — пригрозил он ей пальцем, — вреден для нашего здоровья.

— Думаю, диетологи это учли. А теперь марш из кладовки.

— Не смей мной командовать, — бросил он ей на прощание, с неохотой направляясь к выходу под ее пристальным взором. — Ты не из моей бригады. Ты даже не с моей планеты.

Это прозвучало грубо, и при каких-то обстоятельствах О решила бы, что он попытался ее как-то задеть, но каликсиан было невозможно задеть фактом их происхождения. Возможно, это было связано с тем, что где-то глубоко в их генетическом коде уже давно укоренилась их собственная неприязнь к Каликсу, и причины этой неприязни были гораздо серьезнее, чем обилие лука на тарелке. Однажды они полюбят Каликс по-настоящему, и в этом им поможет проект «Бильярд». Он представлял для всех каликсиан надежду, которая имела почти религиозную природу, поскольку масштабы проекта с трудом укладывались в голове. Это была не просто рутинная стадия планетарного преобразования, а скорее...

— О, где тебя носит?! — сбил ее с мысли Питер, как только она вернулась на рабочую частоту пятой бригады.

— Я уже возвращаюсь, — пыхтела она, перебирая руками трос. — Простите, что так долго. Я могу чем-то помочь?

— Еще как можешь. Волде перегрел свой скафандр и не вернется из бытовки ранее чем через час, так что у нас теперь не хватает пары рук, глаз и языка.

— Все это у меня в наличии. Вам что-то нужно потрогать, рассмотреть и вылизать?

— Не паясничай. Мы только что произвели холодное сцепление четырех балок и сейчас готовим операционное соединение сразу с четырех углов.

«Холодное сцепление» при «горячем монтаже»... О знала, что это значит, но все равно удивилась тому, как это звучит.

— Не думаю, что у меня выйдет качественное операционное соединение.

— Тебе и не нужно. Электронной пушкой буду управлять я, а ты должна встать за гамма-мишень.

На мгновение она замерла, и ее сердце упало туда, куда обычно падают внутренние органы при состоянии невесомости.

— Зачем это?

— Будешь проводить гамма-контроль.

— Вы что, проводите гамма-контроль в реальном времени?

— А что, проблема?

— Но это не по технологии, — попыталась она возразить, хотя прекрасно понимала, каким будет ответ.

— Технология нарушена не будет, а мы при этом сэкономим кучу времени.

Стряхнув с себя нерешительность О продолжила ползти вдоль транзитной паутины. Заблудиться было сложно — уже собранная на «холодные соединения» металлическая рамка светилась маяком на всю стройплощадку. Ее края были надкусаны фигурными тенями от индукторов и опорных «электрочайников», но в простоте и четкости ее форм ошибиться было нельзя. Это была часть будущего фундамента для реакторной установки, но в данный момент это был просто кусок металла, который должен быть сварен так, чтобы выдержать все удары вселенной, которая та сможет нанести за столетний срок эксплуатации.

— Да ты не бойся, — добавил Редрик, угадав ее настроение. — Гамма-мишень поглотит почти всю радиацию.

— Мне не нравится это «почти».

— В худшем случае получишь дозу облучения, как при работе под звездным ветром, ничего страшного.

Эти слова звучали почти издевательски. Инженерные скафандры, которыми пользовались монтажники, старались сконструировать так, чтобы защитить рабочих от всего на свете, но в результате несколько слоев защиты увеличили массу и снизили подвижность суставных шарниров, делая рабочих совершенно беспомощными и неуклюжими. Пришлось чем-то жертвовать, и в жертву была принесена защита от радиации. Не так уж она была и нужна, когда командное блюдце успешно заслоняет стройплощадку от вредного излучения, но в конструкторском бюро не смогли учесть один роковой фактор: шибко умные космонавты и в тени блюдца смогут найти чем облучиться.

— Я не уверена, что это полностью согласуется с техникой безопасности, — не столько возразила она, сколько призывала хоть как-то ее ободрить.

— В космос лезть вообще небезопасно, — пытался ободрить ее Вилкас. — Если ты думала, что мы тут будем работать по два часа в сутки, а остальное время ждать погоды, тебе стоило сидеть дома.

— Я здесь, — приветственно помигала она своим фонарем, чтобы пятая бригада ее увидела и помигала в ответ. — Вилкас, передай Антону и Диляре, чтобы они случайно меня не сожгли.

— Антон и Диляра в курсе, к твоему посту приближаться не будут.

— Хорошо, тогда я начинаю, — отчиталась она и вошла в «электрочайник».

«Электрочайник» не было официальным названием, но как-то иначе транспортные межкорабельные капсулы уже давно никто не называл. Они представляли из себя самодвижущийся кусок металла цилиндрической формы, способный уместить в себя шесть человек или двух человек в скафандрах, а вместо источника атомной энергии нагревали реактивную массу от электрических батарей — потому и «электрочайник». Впервые оказавшись внутри такой капсулы О сразу решила, что уместнее было бы называть их скороварками. И формой ближе, и почти такие же тесные.

Внутри были только стоячие места. Будь там кресла, человек в скафандре все равно не смог бы их занять, а предельное количество пассажиров пришлось бы сокращать до четырех. Стоячие места обозначали, что человек должен пристегнуть себя ремнями к стене с мягкой обивкой и надеяться, что за управление встал не какой-нибудь лихач. О не была лихачкой, но, едва взявшись за рычаги управления, тут же почувствовала, как «электрочайник» отозвался толчком, попытавшимся оторвать ее ноги от палубы. Управлять им было не так сложно, как прочими транспортными средствами. Стоило лишь понимать, как работает Ньютоновская физика, и в нужный момент уметь нажимать кнопку, благодаря которой «электрочайник» сам приводит себя в состояние покоя относительно командного блюдца. Обычно в космосе не было принято полагаться на автоматику, но поскольку девять из десяти человек, пользующихся «электрочайниками», вовсе не проходили полный курс космического пилотирования, самые сложные операции приходилось доверять компьютеру.

— Электрочайник на ручнике, — отрапортовала она, нажав ту самую кнопку, и вылезла наружу.

Вылазка требовала особой сноровки. Каждое движение смещало центр массы аппарата и заставляло его шевелиться. «Ручник» пытался компенсировать каждое смещение, выбрасывая струи раскаленного водорода из дюзов маневровых двигателей. Если проявить неосторожность и забыть о расположении дюзов, «электрочайник» может столкнуть своего пассажира с обшивки в открытый космос. Это не смертельно, но весьма унизительно.

Все эти неприятности О благополучно обошла, и вот она стоит на консервной банке по ту сторону от большой квадратной гамма-мишени, прямо перед монитором, отображающим картинку, которую «видит» мишень в гамма-диапазоне.

— Готова, — сказала она в пустой монитор, окончательно убедившись, что ни одна из ее конечностей не выглядывает из-за мишени, и начала ощущать подкатывающее к ней тепло и еще какое-то странное, непривычное и давно забытое чувство. Она находилась прямо между двух раскаленных балок, сходящихся за мишенью под прямым углом, поэтому удивляться повышению температуры не стоило. Скафандр мог отражать тепловые лучи, но это работало в обе стороны, а что касается охлаждения, то космический вакуум был самой плохой средой для того, чтобы что-то охладить. Вопросы о том, как именно Волде перегрел свой скафандр, резко отвалились и улетели прочь из точки Лагранжа.

Какое-то время можно потерпеть.

— О, у тебя гипертермия, — предупредил Вилкас.

— Спасибо, я в курсе.

— Я просто хочу напомнить, что сейчас твое состояние под твоей ответственностью. Я пока еще не до конца понимаю, насколько хорошо каликсиане переносят жару, так что все бросай и спрыгивай оттуда, если почувствуешь, что теряешь сознание.

О и сама не понимала, насколько хорошо каликсиане переносят жару. Ей, как и Вилкасу, до сих пор не с чем было сравнивать, но чувствовала она все, кроме надвигающегося помутнения сознания, а потому решила продолжать назло аварийному индикатору, который настойчиво сообщал ей, что система активного охлаждения скафандра не успевает поглощать тепло.

Монитор на гамма-мишени зажегся монохромным узором, и, добавив к абстрактной картинке толику воображения, можно было угадать в ней стык, кромку технологического окна и присадочную проволоку. Едва уловимое движение, рывками скользящее по экрану со скоростью в три кадра в секунду, указывало на то, в каком месте металл стал жидким и подчинился силе поверхностного натяжения.

— Питер.

— Да?

— А ты молодец, — удивленно протянула О. — Думаю, ты бы и без гамма-контроля все сделал как надо.

— Вот это уже точно было бы нарушением технологии.

— А теперь не молодец. Ты оставил зарез в пяти сантиметрах по левому краю.

— Да, уже вижу.

— О, а ты ведь не очень хорошо ладишь с невесомостью? — вдруг спросил Редрик.

— Завтрак держу в себе, — в ее понимании это обозначало «приемлемо».

— Не хочешь опробовать себя в картошке?

— Чтобы и мне тоже нос разбили?

— После того, как поживешь с нами пару месяцев, разбитый нос начнет тебе казаться хорошим досугом.

— Гм... — задумалась О, роясь в памяти во время глотка разогретого изотоника. — Пара месяцев — это сколько?

— Шестьдесят суток по геоцентрику. Тебе разве не объясняли?

— Видимо, опустили эту деталь, сочтя ее маловажной. На Каликсе нет такого понятия, как месяц. И картошка на Каликсе — это только корнеплод.

— Хороший повод расширить кругозор.

— А у вас что, кроме картошки нет других развлечений?

— Конечно есть, но картошка — самое главное из них.

Жара начала утомлять. Неизвестно, намеренно Редрик это делал или нет, но его болтовня о картошке неплохо отвлекала и позволяла сделать вид, что воздух в скафандре не похож на горячую жидкость. О сделала глубокий вдох — безусловный рефлекс, совершивший попытку провентилировать изнутри грудную клетку. Легче не стало, зато она так же забыла, что в данный момент ее обстреливают гамма-лучами, без проблем прошибающими насквозь толстую двуквадровую балку.

— Готово, — выдохнула она, выключая монитор. — Соединение надежно.

— Еще нет, — расстроил ее Питер. — Надо заварить крышку, чтобы потом снова не пришлось все это нагревать.

— Я не думаю, что у нас есть хоть один вариант, при котором все это не придется повторно нагревать.

— Все равно, лучше сделать как можно больше за раз. Это в интересах твоих детей.

«Скорее внуков» — подумала она и, пока забиралась обратно в «электрочайник», заметила, что двигаться стало труднее. Тело старалось экономить движения. Жара отняла много жидкости, а самое неприятное в том, что жидкость эта никуда не делась. Часть впитал в себя ее костюм, еще часть испарилась, сделав воздух спертым и душным, и еще часть где-то хлюпала, реагируя на движения. Ранец жизнеобеспечения за спиной работал на пределе своих возможностей, жужжа и гудя в отчаянной борьбе с влажностью и температурой. Как только она вернется в условия искусственного притяжения, весь пот, скопившийся у нее на лбу и под шлемофоном, резко попадет под юрисдикцию силы тяжести и прольется несколькими ручьями на ее лицо. Немаловажным было выработать в себе рефлекс вовремя закрывать глаза. Нет пытки ужаснее, чем пот, попавший в глаза внутри запечатанного гермошлема.

«Электрочайник», неуклюже покачиваясь из стороны в сторону, обошел внутренний угол стыка и попытался безопасно приблизиться к внешнему. Он и сам был хорошим источником тепла, постоянно нагревая жидкий водород в расширительных баках, готовя его к резкому высвобождению наружу. Охлаждала лишь мысль о холодном душе. Поравнявшись с Питером, О вновь возвестила его о готовности. Он бросил ей несколько предметов.

Термощит. Присадочный прут. Срезанную плазморезом технологическую крышку, из которой торчал металлический усик для хвата.

Термощит был в той же мере необходимостью, что и неудобством. Он ограничивал возможности левой руки и серьезно мешал обзору, но беспощадный поток инфракрасного излучения он успешно сдержал, и О до такой степени расслабилась, что потеряла бдительность и правой рукой схватилась за раскаленную балку. Перчатки инженерного скафандра могли выдержать удар кувалды и пять минут в пламени газовой горелки, поэтому тех трех секунд, что О держалась за балку, ей хватило, чтобы рефлекторно ойкнуть и одернуть руку, так и не успев почувствовать жжения.

— Осторожнее, — предупредил ее Питер.

Его электронная пушка уже давно смотрела на технологическое окно, а его поза даже сквозь скафандр выдавала в нем желание немедленно нажать на спуск. О не заставила его ждать и протянула крышку к окну. Если считать «электрочайник», к которому магнитились ее ноги, низом, то условный верх был в том же направлении, что и окно. О пришлось вытянуть по направлению к балке термощит, прут и крышку на усике, и именно такому положению рук скафандр сопротивлялся сильнее всего, выпивая из нее последние силы и разжигая боль в плечах. Питер не стал дожидаться ее благословения, и нажал на кнопку. На стыке крышки с окном заплясал яркий голубой огонек, заставивший смотровой щиток потемнеть, защищая глаза. Рука чувствовала сквозь усик те жалкие доли миллиметров, на которые крышка смещалась, повинуясь силе утяжки кристаллизующегося металла, в то время, как мозг в нетерпении отсчитывал столь же жалкие доли секунд, которые тянулись мучительно долго благодаря одной из самых неудобных поз, которые только можно принять в скафандре.

Каликсианская секунда длиннее геоцентрической, напоминала себе О, но ей упорно казалось, что все наоборот.

— Все, — победоносно объявил Питер, разрешив ей опустить руки и расслабиться. — Первый угол есть!

Не за горами был тот день, когда ей доверят настоящую работу, а не глупое и унизительное «подай-принеси-подержи», но до тех пор ей предстояло терпеть и осваиваться. Это как тренировка перед картошкой. Неподготовленный человек в ответственный момент мог разбить себе или кому-то другому нос, и это отнюдь не самая страшная травма, которая происходила с людьми, толкающимися в замкнутом пространстве с ограниченной возможностью проконтролировать свое перемещение. О начинала понимать, почему этот вид спорта так популярен на флоте. У нее появилось время подумать об этом, когда она сидела за отдельным столиком в столовой своей бытовки № 8 и неспешно поглощала луковый суп. Для каликсиан лук стал настолько обыденным, что они почти перестали чувствовать его вкус и ели его с той же легкостью и естественностью, с которой пили воду и дышали воздухом.

Грета была ее соседкой по каюте, хотя с точки зрения О она была узурпатором, который первым нашел каюту № 14 и заявил свои права на верхний ярус кровати. Теперь она с той же бесцеремонностью подошла к ее столику, отодвинула стул и присела напротив, не удосужившись хотя бы для вида принести с собой поднос с куском лукового хлеба и вилкой. Она была слишком прямолинейна для таких жестов, поэтому начала разговор с самого главного:

— Кто тебя так?

Лицо О ничего не скрывало. Оно было красным, как помидор, и отзывалось болью на каждое касание.

— На смотровом щитке термозащита была слабее всего, — спокойно ответила О, продолжая блаженно наслаждаться успешно завершенным рабочим днем. — Теперь ожог первой степени.

— Понимаю. Местные скафандры странные. У нормальных скафандров всегда есть специальный козырек. — Грета демонстративно приложила ко лбу оттопыренную ладонь, указывая местоположение козырька. — Наверное, у этой модели козырек отняли, когда решили, что в местных условиях слишком тусклое освещение.

— Здесь все странное, не только скафандры. Люди гуляют в самоволке где хотят и когда хотят, нарушают технику безопасности, используют подчиненных в личных целях и будто бы соревнуются друг с другом в том, кто быстрее выполнит план работ. А в свободное время развлекаются тем, что изобретают способы, как бы переломать друг другу шеи.

— Ты о картошке?

— Именно.

— А зря. Интересный спорт. Ни на одной планете такого не встретишь.

— На этом флоте серьезные проблемы с дисциплиной.

— Такова непреложная истина: чем больше скопление людей, тем меньше оно поддается контролю. В таких крупных структурах, как СМФ, неизбежно возникает свое подполье, тайны и интриги. Думаю, командному блюдцу не осталось иного выхода, кроме как смириться с некоторыми нарушениями и дать людям немного доверия и свободы. Им и так непросто живется в постоянной болтанке посреди космоса, вот и сходят с ума, как могут.

— Да, — кивнула О, зачерпнув из тарелки последнюю ложку супа, и затем решила кивнуть еще пару раз, выражая всецелое согласие. — Наверное, они слишком давно в космосе и перестали воспринимать его всерьез. Я слышала, что некоторые родились на этом флоте.

— Да, в командном блюдце есть небольшое родильное отделение и неплохие каюты для семей.

— Значит, где-то тут есть дети...

Представить, как человек рождается и растет в космосе, было немногим легче, чем представить, как человек живет под водой. На ум сразу приходили такие вещи, как агорафобия, слабый иммунитет и авитаминоз, и это лишь поверхностные представления об уроженце замкнутого пространства. У человека так или иначе рано или поздно возникает стремление завести семью, и это оказалось первым, в чем СМФ пошел своим рабочим навстречу, создав для них условия для полноценной жизни, а затем и разрешив разнообразные средства проведения досуга, вроде картошки и обысков дебаркадера. Все, чтобы человек чувствовал себя как дома, а не как на работе. Чтобы он смог привязаться к этому месту и не оставить флот без рабочих рук. Лишь благодаря этому на флоте всегда поддерживалась численность минимального необходимого населения из восьмисот пар рук, а все прочие были просто вахтовиками, которые покинут этот флот столь же легко, как и прибыли.

— Такие уж тут порядки, подруга, — улыбнулась Грета. — У них своя культура, и нам с тобой придется привыкать. Ты уже доела?

— Да, — вынырнула О из своих дум, глядя в пустую тарелку.

— Идем в каюту, — заговорщицки прошипела Грета, кивнув в сторону выхода. — Я сумела выпросить у наших соседей карты для игры в стакан.

— Что, правда? — воодушевилась О, уже сгребая посуду на свой поднос. — Надо будет как-нибудь обязательно свои заиметь. Ты иди раскладывай, а я — мигом.

Правило любой столовой: доел — донеси посуду до стеллажа с грязной посудой. О не собиралась нарушать это правило, но чувствовала, что если нарушит, дежурные по камбузу будут метать в ее сторону гром и молнии, и простыми ожогами первой степени она не отделается. Пока она шла, ее продолжали донимать мысли о тех эпизодах, когда она жарилась заживо между двумя раскаленными кусками металла, и что-то неуловимое крутило хвостом в ее голове, не желая быть пойманным. Что-то, связанное с ее самочувствием, и чему она в тот момент не придала должного внимания. Когда рядом источник тепла, совершенно нормально испытывать жар. Настолько нормально, что она не заметила того, что было ненормальным. С этими мыслями она донесла поднос, положила тарелку в стопку с другими грязными тарелками, поднос убрала на место и замерла.

Теперь она поняла.

Робко оглядевшись по сторонам, она убедилась, что никто на нее не смотрит, и осторожно закатала правый рукав, обнажив незамысловатый узор, тонкими светлыми линиями опоясывающий ее предплечье. Она ощупала узор со всех сторон, поработала кулаком, покрутила запястье, прислушалась к своим ощущениям и в ответ услышала лишь тишину.