Право на выход

Три принтера

По субботам Антон Воронов вставал раньше, чем в рабочие дни.

В восемь пятнадцать он уже открывал тяжёлую боковую дверь районного Центра детского творчества, пахнущего старым паркетом, сухой замазкой и свежим пластиком. Вместе с молчаливым охранником дядей Колей он таскал из подвальной кладовой серые гермоящики с учебным снаряжением. К девяти в гулких коридорах начинали звучать детские голоса и детские шаги.

Кружок официально назывался "Юные планетологи". Антон это название не любил – оно отдавало методичками тридцатилетней давности. По его глубокому убеждению, планетологи занимались спектрометрией, геологией и строили атмосферные модели в уютных лабораториях, а его двенадцать оболтусов учились в первую очередь простым вещам: не потеряться, не отравиться, не утонуть и не притащить домой на подошвах какую-нибудь дрянь с чужого мира.

Но директор ЦДТ, сухопарая женщина с вечно уставшими глазами, сразу сказала, что на "Курс начальной внеземной полевой подготовки" родители детей не поведут – слишком страшно звучит. А вот на "Юных планетологов" водили охотно.

Тем более что кружок был не совсем игрушечным.

Через неделю группа должна была лететь на выходные на Новую Ладогу – давно обследованную человеческую планету в двадцати семи световых годах от Земли. Там располагалась база детского туризма, огороженный учебный сектор и кусок настоящей внеземной тайги размером с небольшую европейскую область.

Схема выезда была отработана до мелочей: в пятницу вечером – перелёт. В субботу – двенадцатикилометровый маршрут через хвойно-скальный массив. Ночёвка в автономных полевых модулях. В воскресенье – практические занятия на берегу местного озера и возвращение домой к ужину.

Для детей одиннадцати–тринадцати лет это событие казалось путешествием почти космического масштаба.

Сегодня готовились всерьёз.

– Итак, – сказал Антон, хлопнув ладонью по ребристой крышке гермоящика. – Новая Ладога. Кто помнит главную местную неприятность?

Руки взлетели мгновенно.

– Гравитация! – выкрикнул с первой парты вихрастый Егор.

– Гравитация там ноль девяносто шесть от земной, ты её даже не заметишь, – отмахнулся Антон. – Ещё варианты?

– Клещи!

– Это не клещи.

– Но кусаются как клещи!

– Весомый аргумент, но тоже нет. Там нет членистоногих.

Маша в слишком большом для неё синем свитере аккуратно подняла руку.

– Споры после дождя, Антон Сергеевич.

– Вот. – Антон отщёлкнул замки ящика и вытащил детский полевой респиратор с прозрачным полусферическим щитком. – Для человека они не опасны – слизистая слегка позудит и пройдёт. Но кто объяснит, почему мы всё равно не ходим после дождя без фильтра?

– Потому что споры можно привезти на одежде домой, – ответила Маша.

– Куда "домой"?

– На Землю.

– А это уже биоцидная угроза третьей категории. Поэтому первое правило полевой работы?

Дети ответили хором, раскатисто и заученно:

– Чужое остаётся в чужом мире!

– Второе?

– Своё забираем с собой!

– Третье?

– Если забрать нельзя – уничтожаем!

– Молодцы.

Он раздал маски и учебные фильтры.

Через полчаса весь кабинет был завален рюкзаками, гермопакетами, индивидуальными аптечками и походной одеждой. Антон ходил между столами, проверяя укладку и попутно гася мелкие конфликты.

Лёша, плотный мальчик с постоянным стремлением к подвигам, попытался сунуть в личный комплект огромный охотничий нож в кожаных ножнах. Антон вытащил его за рукоять двумя пальцами.

– Это зачем?

– Вдруг там хищник, – с вызовом ответил Лёша, хотя глаза слегка забегали.

– Лёша, там нет хищников крупнее местной лисицы. А у неё рот меньше твоей ладони.

– А вдруг неизвестный? Вдруг из глухой тайги вылезет?

– Если биологи за сорок лет освоения пропустили животное, которое способно съесть тебя целиком, нож тебе уже не поможет.

– А что поможет?

– Не отходить от группы больше чем на три шага.

– А если всё-таки отошёл?

– Кричать.

– И всё?

– Очень громко и непрерывно.

Дети засмеялись. Антон вернул нож Лёше в руки:

– Дома оставишь. На базе выдадут штатные стропорезы.

Рядом две девочки с пеной у рта спорили, кто понесёт портативный спектрометр. Антон вмешался, перераспределил оборудование по весу рюкзаков и заставил всех ещё раз пересчитать нормативный запас воды.

– На Новой Ладоге воды полно, везде речки и озёра! – возмутился один из мальчиков.

– А ты её пить собираешься прямиком из речки? – уточнил Антон.

– Можно же через фильтр.

– Походный фильтр убирает микробиологию и взвесь. Химический и изотопный состав он тебе не исправит. Если в верховьях реки выходы тяжёлых солей, твой фильтр сделает из них просто очень чистый ядовитый раствор. Поэтому местную воду пьём только после допуска базы.

– А если очень хочется?

– Тогда особенно не пьём. Включаем волю и пьём из гидратора.

На большой сенсорной панели за его спиной висела детальная карта учебного сектора. Антон активировал её лазерной указкой.

– Смотрим сюда. Три зелёных маршрута – плановые. Две аварийные площадки. Посадочная зона для челноков. Резервный гермомодуль с трехнедельным запасом. В этот раз со мной едут ещё два инструктора и четыре взрослых сопровождающих из числа родителей. Родители остаются на базе, если у них нет полевого допуска второй категории.

– А ваша жена едет? – спросила Маша.

– Едет. Екатерина Игоревна в группе обеспечения.

– А Лиза?

– Тоже.

Из дальнего конца класса раздалось возмущённое:

– Ей же всего восемь!

– Поэтому она будет в младшей группе, на территории базы и под присмотром мамы. А к вашему маршруту присоединится только на финальной стоянке у озера.

– Нечестно!

– Жизнь вообще устроена плохо и нечестно, – философски заметил Антон. – Привыкайте.

После окончания занятия дети ещё минут двадцать не расходились. Кто-то подтягивал лямки, кто-то переснимал карту на планшет. Маша трижды переспросила, можно ли взять настоящий бумажный блокнот, если после возвращения его прогнать через жесткую ультрафиолетовую сушку.

– Можно, – разрешил Антон.

– А деревянный карандаш?

– Можно.

– А если я найду красивый камень?

– Сфотографируешь.

– Даже если он маленький?

– Даже если он размером с песчинку.

– Почему?

Антон присел на корточки рядом с её рюкзаком, глядя девочке прямо в глаза. В его собственном взгляде на мгновение проскользнуло нечто слишком сухое и профессиональное, но он тут же мягко улыбнулся:

– Потому что мы там гости, Маша. Хороший гость не растаскивает дом хозяина по карманам и не оставляет после себя мусор. Поняла?

Маша подумала пару секунд и серьёзно кивнула.

Когда дети наконец разошлись, Антон собрал со столов использованные учебные фильтры, проверил клапаны и отметил в планшете ведомости три повреждённые мембраны. Через месяц нужно заказать новые комплекты.

"Если текущий контракт закончится вовремя, как раз успею оформить заявку", – подумал он.

Дома восьмилетняя Лиза уже успела превратить ковёр в гостиной в полевой склад.

– Это всё не летит, – сказал Антон прямо с порога, снимая куртку.

Дочь мгновенно накрыла рюкзак руками, закрывая его своим телом:

– Почему?!

– Потому что ты сама весишь двадцать семь килограммов, а твой рюкзак сейчас весит примерно двадцать. На первом же подъёме ты просто упадешь назад и покатишься до самого лагеря.

– Там только самое нужное!

– Показывай "нужное".

При ближайшем досмотре "нужным" оказались: две пластиковые фигурки, четыре иллюстрированные книги, тяжелый морской бинокль в латунном корпусе, большой плюшевый волк с вытертым носом, набор из тридцати двух цветных карандашей, стратегический запас шоколадных батончиков и ярко-зелёная детская лопата.

– Лопата-то зачем? – Антон поднял инструмент за черенок.

– Копать.

– Что копать на Новой Ладоге?

– Ну... вдруг я найду что-то секретное?

Катя выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. В её волосах пробивалась седина, а вокруг глаз залегли тонкие морщинки – след постоянных ожиданий.

– Антон, даже не пытайся, – улыбнулась она. – Я полчаса с ней воевала. Я проиграла.

Через десять минут жестких переговоров от содержимого рюкзака осталось меньше половины. Плюшевого волка Антон разрешил – как моральный компенсатор. Лопату отложил в сторону категорически.

– Папа, а ты точно вернёшься до нашей поездки? – тихо спросила Лиза, наблюдая, как он затягивает компрессионные ремни её рюкзака.

– Точно.

– А если у тебя опять работа?

– У меня контракт с Департаментом заканчивается в четверг. В пятницу мы вместе летим на Ладогу.

– Прямо сразу?

– Посплю в челноке. Мне хватит трех часов.

– Ты обещал, что пойдёшь со мной по синему маршруту.

– Помню.

– И что ночевать будем в палатке!

– В полевом модуле, Лиз.

– Ну это же почти палатка!

– Очень дорогая, герметичная палатка с системой фильтрации воздуха, – поправил Антон.

Катя поставила перед ним тарелку с горячим рагу. – Во сколько завтра регистрация?

– В восемь утра. Вылет в одиннадцать двадцать.

– Куда на этот раз?

– Саар.

Катя нахмурилась, устремив взгляд в потолок и пытаясь вспомнить сводки.

– Это где рептилоиды?

– Сархи, – поправил Антон, отправляя кусок мяса в рот. – И они не рептилоиды. У них совершенно другая филогенетическая ветка.

– Они зелёные?

– Они чешуйчатые, серо-коричневые. На картинках в новостях всё выкручивают для контраста, чтобы публике казалось экзотичнее.

Лиза перестала копаться в остатках вещей и уставилась на отца:

– А они настоящие разумные?

– Настоящие.

– А дети у них есть?

– Конечно есть.

– И школы?

– Есть. И школы, и мастерские, и даже библиотеки.

– А в космос они летают?

– Летают.

– Сами?

Антон на секунду замер с вилкой в руке, после чего коротко усмехнулся:

– Сами.

– Тогда почему в новостях говорят, что они отсталые?

Антон задумчиво посмотрел на дочь. Объяснять восьмилетнему ребёнку концепцию неравномерного технологического развития и аномалий научного прогресса не хотелось, но он попытался:

– Потому что одну очень важную вещь они придумали раньше многих других цивилизаций.

– Какую?

– Как летать между звёздами. Построили свой особый привод.

– А всё остальное придумать забыли?

– Не забыли. Просто не успели. Сначала научились прыгать через пространство, а до простого электричества и гигиены додумались намного позже.

Лиза некоторое время переваривала информацию, забавно надув губы.

– Странные они.

– Мы для них ещё страннее, поверь мне.

К отцу Антон заехал уже ближе к девяти вечера.

У старика в собственном доме в пригороде Москвы снова "сломался" погружной насос в скважине. При беглом осмотре выяснилось, что отец при самостоятельной чистке опять перевернул обратный клапан на входе.

– Китайское говно, – ворчал отец, стоя над разобранным узлом в гараже. – Сделать нормально не могут.

– Пап, на корпусе литая стрелка. Она показывает направление потока жидкости.

– Я знаю, где там стрелка!

– Тогда зачем ты поставил его наоборот?

– Потому что вчера давление в системе шло с другой стороны!

– Давление физически не умеет читать стрелки, пап. Оно идет туда, где ниже сопротивление.

Антон без лишних слов переставил клапан, затянул гаечным ключом соединение и запустил автоматику. Манометр тут же показал штатные три атмосферы.

Мать всё это время молча собирала ему в дорогу тканевый пакет с домашней едой.

– Мам, на пересылочную базу свои продукты не пропускают. Там карантинный контроль.

– Это до базы. В транспорте съешь.

– Я дома отлично позавтракаю.

– Значит, съешь вечером.

– Вечером я буду за сорок два световых года отсюда.

– Там тоже едят, – отрезала мать с той непоколебимой упрямостью, против которой у Антона не было защитных протоколов.

Он сдался и забрал пакет.

Перед самым уходом мать обняла его, прижавшись щекой к его куртке. Антон почувствовал, какая она стала маленькая и хрупкая.

– Не геройствуй там, Тоша.

– Я оператор, мам. Я не геройствую.

– Тем более.

– Я просто сижу в кресле перед экранами.

– Вот и сиди.

– Именно это у меня по инструкции и запланировано.

В 08:19 следующего утра автоматический досмотровый шлюз терминала Единой зоны обнаружил в боковом кармане его дорожной сумки складной стальной нож – тот самый, который он забыл выложить после субботних занятий.

– Цель перевозки неоформленного инструмента? – безучастно спросила сотрудница терминала, не поднимая глаз от голографического интерфейса.

– Походный. Забыл выложить.

Она провела сканером по его личному чипу и посмотрела на всплывший идентификатор контракта с Департаментом. Её осанка мгновенно изменилась, взгляд стал собранным.

– Служебное имущество спецкласса получите на месте прибытия. Гражданский инструмент класса три разрешено оставить в ячейке хранилища или оформить на депозитарное хранение.

– На хранение.

Нож положили в серый герметичный контейнер. Крышка захлопнулась с сухим щелчком. На замок автоматика мгновенно нанесла государственную силиконовую пломбу.

– Получение в любом терминале Единой зоны по биометрии после закрытия контракта. Удачной смены, оператор Воронов.

– Спасибо.

Через три часа после вылета прыжковый челнок выплюнул его в сорока двух световых годах от Земли.

Передовая база "Рубеж-19" пахла сухим азотом, перегретым пластиком, дешёвым растворимым кофе и циркулирующим через мощные фильтры кондиционированным воздухом.

Те же самые серые стандартные коридоры, что и на лунных станциях. Те же автоматы с синтетическими напитками. Те же настенные таблички аварийных выходов на трёх языках.

Возле входа в модульную столовую кто-то из техников приклеил скотчем лист бумаги с размашистой надписью: "НЕ СТАВЬТЕ ГОРЯЧИЕ КОНТЕЙНЕРЫ В ХОЛОДИЛЬНИК №2! ОН ОПЯТЬ СДОХ!!!".

В комнате предварительного инструктажа находилось восемнадцать человек. Все – операторы, аналитики и офицеры изъятия. Атмосфера была деловой и лишённой всякого пафоса.

Командир группы, сухой майор с висками цвета олова, включил трёхмерную карту местности.

– Объект "Саар". Постоянное местное население по последней демографической оценке – миллион четыреста восемьдесят тысяч особей. Сезонное – около ста семидесяти тысяч. Сводный технологический индекс цивилизации по шкале Совета – два и восемь.

На центральном проекторе появился город.

Широкая, мутная, желтоватая река с извилистым руслом. Массивные стены из тёмного тёсаного камня. Узкие зубчатые башни. Скатные черепичные крыши. Лабиринты рыночных площадей.

Если не знать, где именно сделана съёмка, Саар внешне легко можно было принять за богатую земную столицу эпохи позднего Средневековья или раннего Нового времени.

По улицам на карте медленно двигались фигуры сархов. Высокие, слегка сутулые, покрытые мелкой тёмно-зелёной чешуёй, плотно прилегающей к телу. Они носили длинные тканевые балахоны и кожаные фартуки.

– Семь месяцев назад в Саар нелегально ввезены три портативных комплекса аддитивного производства "Мейер РМ-40". Два подтверждены визуально нашей разведкой. Третий разобран и распределён между ремесленными мастерскими университета.

Кто-то из операторов в заднем ряду негромко и грязно выругался.

– Серия комплекса? – спросил Антон.

– Производственная, – отрезал командир.

В комнате стало очень тихо. Слышно было только, как гудят блоки охлаждения проектора. "Мейер РМ-40" производственной серии был не просто 3D-принтером. Это была автономная фабрика замкнутого цикла.

– Рабочие материалы?

– Металлы, включая тугоплавкие, техническая керамика, несколько типов полимерных композитов.

– Контроллеры?

– Разблокированы. Ограничения по чертежам сняты на аппаратном уровне.

Теперь перестали шуршать даже пакетами с сухпайком.

Командир переключил слайд. На столе проектора в деталях отобразились сканированные предметы: идеальные стальные шестерни, бронзовые втулки, притертые клапаны, цилиндры, точные пружины и несколько металлических колец с мелкой резьбой.

– За пять месяцев подтверждено самостоятельное воспроизводство сархами четырёхсот двенадцати технологических позиций. Семьдесят восемь из них относятся к средствам производства. Есть копии токарных узлов. Есть первые примитивные электродвигатели. Вчера наша агентура подтвердила местное производство точного штангенциркуля и микрометра.

Антон отпил остывший кофе из пластикового стаканчика. – Методики измерений откуда? Какая система мер?

– Следующий слайд.

На экране появилась рукописная книга в толстом кожаном переплёте местных мастеров. Страницы были покрыты вертикальными строчками изящного сархского письма.

– Это перевод земного учебника "Основы взаимозаменяемости и технических измерений". Далее – справочник машиностроителя под редакцией Васильева. Найдено четыре тома из семи.

– Университет?

– Да. Факультет естественных наук.

Вот теперь картина сложилась полностью. Сама по себе железка – даже три принтера – была полбеды. Их можно было уничтожить точечным ударом с орбиты. Книги тоже можно было сжечь. Но сархи уже начали воспроизводить не просто железо. Они начали воспроизводить процесс мышления. Взаимозаменяемость деталей. Стандартизацию. Метрологию.

Они перешагнули триста лет земной эволюции за пять месяцев.

– Кто ввёз? – спросил Антон.

– Устанавливается цепочка из пяти граждан Земли. Четверо задержаны на станции пересадки. Один до сих пор находится непосредственно в Сааре.

– Категория объекта?

Командир посмотрел на экран, считывая строчку приказа: – Комиссия признала производственное заражение объекта необратимым. Категория зоны – "красная". Вчера в 23:40 получена санкция Совета на окончательную санацию объекта и прилегающей зоны распространения.

Никто в комнате не спросил, что такое "санация". Все присутствующие были профессионалами, и этот термин был чётко прописан в их трудовых контрактах и внутренних регламентах.

Пропавшего гражданина Земли звали Эрик Матиас Сало.

Сорок шесть лет. Гражданин Европейской федерации. Инженер-технолог высшей категории. Официально – консультант дипломатической миссии при королевском университете по обслуживанию импортного медицинского оборудования. Неофициально – человек, который по ночам преподавал сархам материаловедение, метрологию, высшую математику и основы электромеханики.

На первой оперативной записи Сало стоял у черной доски перед двумя десятками местных ученых и на пальцах объяснял устройство микрометра. На второй – показывал правильную заточку токарного резца из быстрорежущей стали. На третьей – сидел за большим дубовым столом с шестью местными преподавателями в шелковых мантиях, и все они что-то азартно конспектировали.

Оператор челнока эвакуции, сидевший рядом с Антоном, покачал головой:

– Вот ведь долбоёб... Идейный.

Антон промолчал, рассматривая лицо Сало на планшете. Обычное лицо: залысины, мягкий подбородок, очки в тонкой металлической оправе. Глаза человека, искренне влюблённого в свою профессию.

***

Сало нашли в глубоком подвале университетской библиотеки, среди гор древних свитков и пахнущих свежим маслом стальных заготовок. Он не сопротивлялся. Когда штурмовая группа в тяжелой броне выбила дубовую дверь, он просто отложил чертилку и медленно поднял руки вверх еще до того, как прозвучала команда.

– Эрик Матиас Сало? – Антон выступил вперёд, опустив забрало шлема.

– Да.

Антон сверил сетчатку и биометрический профиль на щитке:

– Гражданство подтверждено. Вы подлежите обязательной немедленной эвакуации.

Сало посмотрел на него сквозь очки. В его глазах не было страха – только глубокая, выжигающая изнутри усталость.

– А они? – тихо спросил он.

– Кто?

– Все остальные. Преподаватели. Мои ученики.

– Вам необходимо проследовать с нами к челноку.

– Вы уничтожите город, да? – Сало сделал шаг назад, но оператор за его спиной мягко, но намертво блокировал движение. – Здесь же полтора миллиона разумных существ! Они просто хотели научиться делать нормальные насосы, чтобы зимой не умирать от холеры!

– Господин Сало, группа эвакуации ждёт. Время уходит.

– Я дал им учебники... – прошептал инженер. – Я дал им обычные знания. Те самые, которые у ваших, у наших детей лежат в любой школьной библиотеке!

– Все эти объяснения вы сможете изложить следователю и трибуналу, – сухо ответил Антон.

Сало коротко, судорожно рассмеялся: – Следователю... Боже мой, какому следователю...

Антон взял его за локоть и жестко потащил к выходу: – Пойдёмте.

На улице перед университетом уже собиралась толпа. Людям в скафандрах и броне сархи давно перестали удивляться – к землянам привыкли. Их боялись, уважали, просили о помощи, с ними торговали и тайком пытались подражать. Но сейчас толпа была необычно, жутко тихой.

Возле резных ворот стояла самка сарха с двумя детёнышами. Младший держал в лапе простенькую деревянную тележку. Антон машинально отмечал детали: оси тележки были выточены из идеального стального прутка. Подшипниковые втулки. Полгода назад таких точных элементов у сархов быть не могло физически.

– Гражданин на борту, – сообщил Антон в эфир, когда они погрузили Сало в десантный модуль.

– Принято, "Девятнадцать". Возврат на базу.

Челнок с ревом оторвался от мостовой и ушел в облака.

К вечеру началась эвакуация самого Саара.

Не организованная эвакуация – у Земли не было задачи спасать тех, кто попал в зону заражения. Но местные власти получили достаточно косвенных признаков, чтобы понять: происходит что-то катастрофическое.

Свернулись и закрылись земные торговые представительства. Исчезли дипломатические сотрудники. Со свистом взлетели и ушли на орбиту последние корпоративные челноки. Погасли уличные инфо-терминалы.

В городах технологически отсталых цивилизаций инстинкт самосохранения работал безупречно. Подобные вещи замечались моментально.

На западных воротах Саара образовалась страшная давка. Затем городская стража наспех сбила замки и открыла северные и восточные ворота. Из города по широким трактам потянулись телеги, всадники, пешие колонны беженцев. Тысячи. Десятки тысяч сархов.

Антон смотрел на огромную тепловую карту в операторском зале экспедиционного корабля. Оператор справа от него увеличил картинку в оптическом канале.

– Смотри, – негромко сказал он. – Разбегаются, как тараканы, если ночью на кухне свет резко включить.

– Вижу, – ответил Антон.

На экранах светящиеся инфракрасные ручейки густо расходились от центра города по всем прилегающим дорогам. Первоначальная зона санации была строго рассчитана по городской черте, промышленным пригородам и университетскому поясу. Но носители потенциально переданных знаний сейчас стремительно выходили за её пределы, унося с собой чертежи, конспекты и опыт.

– Через сколько первый поток беженцев покинет гарантированный периметр поражения? – спросил Антон.

– Семнадцать минут. Основная масса выйдет через сорок–пятьдесят.

Антон нажал педаль активации канала командования:

– "Девятнадцать", запрашиваю повышение уровня воздействия. Причина – неконтролируемое рассредоточение населения объекта за пределы расчётной зоны.

– Принято, Воронов. Ожидайте подключение аналитика.

Они ждали. Никто в зале не торопился и не нервничал. Протокол безопасности существовал именно для того, чтобы решения подобного уровня не принимались человеком на эмоциях или от усталости. Уровень задавал предел вмешательства, а не оружие: уничтожение одного очага и редукция промышленности целой страны проходили по разным статьям, даже если для первого требовался ядерный заряд.

Через четыре минуты в канале прорезался спокойный голос дежурного аналитика. На основном дисплее открылась трёхмерная модель местности с новыми изолиниями.

– Расчёт завершён. Рекомендован уровень воздействия "шесть".

– Параметры? – уточнил Антон.

– Эквивалент – сто пятьдесят мегатонн. Основная зона поражения полностью перекрывает город, пригородный пояс и все прогнозируемые направления эвакуации первого порядка.

– Побочный ущерб за периметром?

Аналитик вывел на экран сводную таблицу:

– За пределами объекта: от девяноста двух до ста тридцати восьми тысяч непосредственных потерь среди местного населения при текущем распределении потоков воздуха в атмосфере. Девяностопроцентный доверительный интервал.

Оператор справа негромко присвистнул.

– Вторичные факторы? – продолжал Антон.

– До тридцати четырёх тысяч в течение первого года при неблагоприятной метеорологии. Основной фактор – радиоактивные выпадения по восточному сектору и загрязнение поймы реки. При сохранении текущего направления ветра – существенно ниже.

– Соседние населённые пункты?

– Ни один не попадает в зону гарантированного разрушения.

– Долгосрочная потеря территории?

– Сельскохозяйственное использование ограничено на период от восьми до двадцати двух лет в зависимости от района. Планетарный экологический эффект статистически незначим.

– Вероятность сохранения технологического материала?

– Ниже установленного порога в ноль-ноль-одна тысячная процента.

– Выходящие группы носителей знаний?

– Полностью перекрываются термическим и ударным пространством.

– Политические последствия для Совета?

– Модель внешней реакции класса "два". Допустимо.

– Правовой статус процедуры?

– Санкция уровня "шесть" предусмотрена исходным решением комиссии при расширении зоны распространения. Дополнительное согласование с Советом не требуется. Требуется два операторских подтверждения и подтверждение дежурного аналитика.

Антон повернул голову и посмотрел на коллегу. Оператор пожал плечами:

– По цифрам всё проходит.

– Угу, – сказал Антон.

Он снова включил микрофон связи:

– "Девятнадцать", подтверждаю запрос на уровень "шесть".

– Основание?

– Необратимое производственное заражение. Массовый выход населения за исходный периметр. Риск переноса знаний и критической документации.

– Принято.

На дисплее перед Антоном вспыхнула зелёная строка: "АНАЛИТИЧЕСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ПОСЛЕДСТВИЯ ДОПУСТИМЫ". Ниже появилась рамка для идентификации.

Антон приложил ладонь к биометрическому сканеру. "ОПЕРАТОР 1 ПОДТВЕРЖДЁН". Второй оператор сделал то же самое. "ОПЕРАТОР 2 ПОДТВЕРЖДЁН".

– Пакет сформирован, – проговорил автоматический голос.

– Исполняй, – сказал Антон.

Он нажал физическую клавишу подтверждения. Дальше работала автоматика судна.

На внешней оптоэлектронной камере наблюдения Саар выглядел маленьким коричневым пятнышком возле изгиба светлой реки. Даже при максимальном оптическом увеличении отдельные фигуры сархов не различались – видна была только сетка дорог, башни, мосты и прямоугольники полей.

На одной из восточных дорог всё ещё медленно двигалась длинная, темная колонна.

Потом всё изображение на экране на мгновение стало идеально белым. Фильтры камеры закрылись с задержкой в доли секунды.

Когда картинка вернулась, города Саар больше не существовало.

В центре кадра стремительно разрасталось ослепительное, пылающее облако. Ударная волна расходилась по равнине идеальным, исчезающим по краям кругом, сметая леса, дороги и колонны беженцев. На краю экрана с бешеной скоростью побежали цифры телеметрии. Связь с наземными датчиками пропадала с одним датчиком за другим.

– Охренеть, – проговорил второй оператор. В его голосе не было испуга – скорее сугубо профессиональное уважение к мощности импульса.

Антон молча смотрел на итоговую таблицу: "Поражение основной зоны: подтверждено". "Вторичные очаги заражения: отсутствуют". "Вероятность сохранения производственной инфраструктуры: менее 0,01%". "Вероятность выхода носителей из зоны: ниже пороговой".

Через несколько минут система запросила закрытие текущей операции.

– Остаточная проверка? – спросил оператор.

– Беспилотники проведут радарную разведку утром.

– Тогда закрываем.

Антон подписал электронный журнал: "Задача выполнена".

В столовой базы в тот день на ужин была паста с курицей и грибным соусом. Антон пошел и взял себе двойную порцию. Ел он медленно, тщательно пережевывая каждый кусок и не чувствовал никакого вкуса.

Эрик Сало находился в изоляторе соседнего административного корпуса.

Формально он не был арестован – пока. Как гражданин Земли он имел безусловное право на адвоката, квалифицированную медицинскую помощь, конфиденциальную связь с семьёй и защиту от самооговора. Его обязаны были доставить на Землю живым, здоровым и неповреждённым.

Антон этот вопрос ни с кем не обсуждал. Ничего необычного в этом не было. Сало был человеком. Гражданином. На него распространялись законы.

Катя ответила на видеовызов почти сразу. На заднем плане виден был кусок их гостиной.

– Ну как? – спросила она.

– Закончили.

– Всё нормально?

– Да. Уже вернулся на базу.

– Когда домой?

– Если утренняя проверка будет чистой, завтра вечером вылетим на Землю.

В кадре тут же появилась Лиза, отпихнув мать локтем:

– Папа!

– Привет, обезьяна.

– Мама сказала, ты успеваешь на Ладогу!

– Должен успеть.

– Я уже всё-всё собрала!

Катя из-за кадра вздохнула:

– Она снова положила в рюкзак зелёную лопату.

– Лиза, – строго сказал Антон.

– Она маленькая!

– Нет.

– Ну почему?!

– Потому что мы не копаем чужие планеты без специального разрешения.

– А если просто маленькую ямку?

– Маленькая ямка тоже принадлежит той планете, на которой ты её выкопала.

Лиза недовольно и громко вздохнула:

– А волка можно?

– Волка можно.

– И бинокль?

– Можно.

– А ты точно идёшь со мной по синему маршруту?

– Точно.

– Там есть эти... которые как клещи?

– Есть.

– Я их боюсь.

– Правильно делаешь, что боишься. Значит, будешь перед выходом лично проверять манжеты и клапаны.

Катя забрала терминал у дочери:

– Твоя мать спрашивала, долетел ли ты.

– Я ей написал сообщение.

– Позвони ей.

– Завтра перед вылетом позвоню.

– Не "завтра". Позвони сегодня. Ей важно слышать твой голос.

– Хорошо.

– И посмотри потом список вещей в планшете. Я не понимаю, зачем Лизе две пары внешних непромокаемых перчаток.

– Затем, что если одну пару она порвёт о камни, вторые будут жизненно нужны.

– Тогда, может, три пары?

– Двух достаточно.

Они ещё немного поговорили. О протекающем кране в ванной. О том, что на Новой Ладоге на выходные обещают ночное похолодание до плюс семи. О том, брать ли Кате второй термос с горячим чаем.

Перед самым отключением связи Катя посмотрела на него особенно внимательно:

– Люблю тебя.

– Я тебя тоже, – сказал Антон.

Лиза снова влезла носом в камеру:

– И меня!

– И тебя.

Связь прервалась. Экран погас.

Антон некоторое время просто сидел на краю узкой койки в своей каюте. Потом вызвал на планшет программу следующего занятия для своего кружка.

"Тема 4. Полевая биобезопасность. Предотвращение межпланетного переноса организмов и материалов".

В методичке крупным шрифтом были выведены три основных правила:

"Не перемещать биологические объекты между мирами".

"Не оставлять в неисследованной среде земное оборудование и материалы".

"Всё внесённое должно быть либо возвращено, либо уничтожено".

Антон несколько раз перечитал последний пункт. "Хорошая, чёткая формулировка, – подумал он. – Ничего лишнего".

Потом он открыл списки своей группы. Двенадцать детей. Четверо сопровождающих. Три инструктора. Екатерина Игоревна Воронова – сопровождающая. Елизавета Воронова – младшая группа.

Напротив каждой фамилии горел зелёный индикатор: "ДОПУЩЕН".

Он ещё раз щепетильно проверил наряд на снаряжение: фильтры, резервные баллоны с воздухом, групповые аптечки, страховки, системы связи, эвакуационный транспорт.

Внизу страницы поставил электронную подпись: "Маршрут подтверждён руководителем группы Вороновым А.С.".

Потом набрал номер матери. Сказал, что всё прошло штатно. Что работа закрыта. Что к пятнице обязательно вернётся домой. И что насос в скважине теперь точно течь не будет.

После разговора поставил будильник на семь утра и выключил в каюте свет.

В ближайшую субботу на Новой Ладоге дети должны были учиться разводить безопасный костёр под двумя местными лунами и не оставлять после себя в тайге даже пластиковую стяжку.

А в сорока тысячах километрах под экспедиционным судном ночной ветер уже медленно растягивал радиоактивный след над выжженной равниной, где ещё утром стоял город Саар.

Антон закрыл глаза и уснул практически мгновенно.

Право на выход

На Мелии нельзя было умереть случайно.

Так утверждала рекламная голография на орбитальном узле, и за двадцать три года существования курортной зоны никто пока не сумел её опровергнуть.

Ни крупных хищников. Ни совместимых с биологией человека патогенов. Ни ядовитых растений. Климат мягкий, выверенный до полуградуса планетарными термостатами. Море тёплое, кристально чистое. Медицинский дрон с полным реанимационным комплексом добирался до любой точки архипелага меньше чем за две минуты. Это был идеальный, стерилизованный рай, созданный Землёй для тех, кто мог себе его позволить.

Антон Воронов лежал в воде метрах в пятидесяти от берега, размеренно покачиваясь на мелкой волне, и смотрел на два солнца – золотистое и крошечное белое, зависшее чуть выше горизонта.

Рядом плавала Лиза. В свои восемь с половиной лет она обладала неуемным любопытством, которое Антон одновременно любил и боялся – особенно после всего, что видел на службе.

– Пап!

– Что? – Антон не открывал глаз, наслаждаясь редким ощущением абсолютного покоя.

– Смотри!

Под ними в бирюзовой толще воды медленно проплыло широкое синее животное, похожее на плоский бархатный лист, которому кто-то зачем-то приделал два стебельчатых глаза.

Лиза мгновенно сделала гребок и нырнула.

Антон реагировал быстрее, чем успевал подумать – рефлексы оператора реагирования сработали прежде, чем включился отцовский инстинкт. Он ухватил её за резиновый край ласты и потянул на себя.

Девочка вынырнула, отплёвываясь и возмущённая до предела:

– Я только потрогать!

– Нет.

– Пап, оно безопасное! Инфо-панель на пляже говорила, что у местной фауны даже зубов нет!

– Для него ты тоже, наверное, безопасная, – спокойно ответил Антон, переворачиваясь на спину, – Пока не начнёшь тыкать в него пальцами и менять его привычный мир.

На берегу, под широким теневым навесом из синтетического шелка, сидела Катя. Она отложила электронный ридер и подперла подбородок ладонью.

– Антон, дай ребёнку испортить экосистему, – её голос долетел через воду, наполненный иронией. – Она же в отпуске. И ты, между прочим, тоже.

– Вот с таких мелочей и начинается падение цивилизации, – откликнулся он. – Сначала ты позволяешь потрогать синий лист, а потом удивляешься, почему рушатся системы экобаланса.

Катя молча показала ему средний палец.

Лиза засмеялась, заплескав ногами и обдав отца брызгами.

Антон усмехнулся и закрыл глаза. У него оставалось девять дней отпуска. Девять дней полного отрыва от оперативных сводок, пространственных карт и аналитических справок. Первого настоящего отпуска почти за триста дней постоянного напряжения.

За полгода после Саара его повысили. Там, на выжженных окраинах, он доказал, что умеет принимать решения без колебаний. Сначала его сделали старшим оператором, потом – руководителем группы внешнего реагирования Департамента контроля технологий.

Назначение давало право вести оперативную группу, но не определять политику Совета. Разрешения по-прежнему выдавали наверху; Антон отвечал за исполнение.

Денег стало ощутимо больше. Свободного времени – критически меньше.

Стрелять лично теперь приходилось реже, и Антон до сих пор не понял, хорошо это или плохо. Совещаний, юридических согласований и отчетов о "допустимом уроне" стало столько, что в отдельные дни он ловил себя на кощунственной мысли: он скучает по простой, понятной стрельбе. Там хотя бы правила были честнее.

Браслет на левом запястье завибрировал. Три коротких, тяжелых импульса прямо в кость.

Красный приоритет. Сигнал тревоги высшего уровня, который пробивал любые настроенные фильтры "Не беспокоить".

Антон посмотрел на вспыхнувший циферблат и произнес вслух, обращаясь к пустоте:

– Нет.

Браслет завибрировал снова, на этот раз непрерывно.

Катя поднялась с шезлонга, её лицо мгновенно утратило расслабленное выражение, сменившись знакомой, усталой досадой.

– Только попробуй, Воронов.

– Я ничего не сделал, – Антон поднял руки ладонями вверх, выходя из воды на мелкий белый песок.

– Ты уже смотришь служебную почту. Я знаю этот твой взгляд. Ты опять "включаешь начальника".

– Она сама включилась. Сигнал с приоритетом Совета.

– Конечно, – горько усмехнулась Катя. – Служебная почта снова напала на тебя из засады прямо посреди Тихого океана чужой планеты.

Антон подошел к навесу, вытирая лицо полотенцем. На узком гибком экране браслета пульсировала красная строка:

ПРИОРИТЕТНЫЙ ОТЗЫВ. СУБЪЕКТ: СВОБОДНЫЕ ХАРТИИ КАССАНДРЫ. КЛАСС: СТРАТЕГИЧЕСКИЙ.

Катя прочитала текст через его плечо. В её глазах проскользнула тревога.

– Это люди? – тихо спросила она.

– Да. Человеческая колония.

– Тогда это надолго, – сфокусировав взгляд на его лице, сказала она. – Когда дело касается инородцев, вы просто блокируете секторы. А когда люди начинают делить права…

Антон вздохнул, чувствуя, как расслабленность курорта мгновенно вымывается из тела, уступая место привычному холодному собранному состоянию.

– Скорее всего, ты права. Извини.

Через семнадцать часов он уже сидел в подземном оперативном центре Штаба внешней безопасности на Главном узле. Воздух здесь пах озоном, кондиционированным холодом и сгоревшим кофе – привычная атмосфера принятия решений глобального масштаба.

На центральном голографическом проекторе висел герб Кассандры – лаконичный пустой круг с контуром открытой двери посередине.

Под ним горел девиз, выгравированный на всех их публичных узлах:

"НИ ОДНА ВЛАСТЬ НЕ СЛЕДУЕТ ЗА ЧЕЛОВЕКОМ БЕЗ ЕГО СОГЛАСИЯ".

Антон изучал сводку. Колонии исполнился тридцать один год. Сорок семь тысяч жителей. Девятнадцать зарегистрированных FTL-кораблей дальнего класса. Собственная автономная энергетика на геотермальных и ядерных синтезаторах. Собственные верфи. Своя, абсолютно уникальная система договорного права.

Государства как такового у них не было. Вообще.

Вместо аппаратного насилия и чиновничества там действовали десятки добровольных хартий.

Хартия собственности. Хартия взаимной обороны. Хартия семейных отношений. Хартия арбитража. Хартия образования. Человек мог состоять сразу в нескольких, платя взносы за конкретные услуги. Мог выйти в любой момент. Мог перейти в другую. Мог собрать единомышленников и зарегистрировать свою.

Тридцать лет Земле было в основном всё равно. Хартисты были мирными либертарианцами и идеалистами. Они не воевали за ресурсы. Не требовали субсидий из центрального бюджета. Не просили военной помощи при конфликтах с фауной. Не экспортировали синтетические психоактивные вещества. И исправно платили земным корпорациям за использование FTL-навигационных маяков.

И удивительным образом их безумная, децентрализованная политическая система даже работала. До тех пор, пока идеи о свободном обмене не перешагнули грань безопасности.

Потом внутри Кассандры появилась хартия "Открытая рука".

Антон пролистывал ведомость изъятых земными разведзондами данных, и его бровь ползла всё выше.

– Это всё подтверждено? Сплошным массивом? – спросил он, не поворачивая головы.

– Да, господин Воронов, – ответил ведущий аналитик группы, молодой бледный парень с темными кругами под глазами. – Данные верифицированы по трём независимым каналам перехвата.

Антон читал список переданных технологий:

● Метрология и стандартизация высшего порядка.

● Металлургия редких сплавов.

● Токарные и фрезерные станки с ЧПУ полной номенклатуры.

● Подшипники качения и скольжения прецизионного класса.

● Паровые машины высокого давления, генераторы, электродвигатели.

● Промышленная химия, базовый органический синтез.

● Антибиотики широкого спектра, базовая микробиология.

● Оптические системы, радиосвязь короткого и среднего диапазона.

● Технологические карты бездымных порохов.

– Они что… они собрали промышленную революцию в один компактный транспортируемый контейнер? – Антон нахмурился.

– Практически так, – аналитик переключил изображение.

На экране появилась объёмная фотография двенадцати стандартных грузовых FTL-контейнеров, окрашенных в яркий оранжевый цвет.

– Проект называется Комплект "Прометей". Сверхкомпактное производственное оборудование плюс полная цифровая и бумажная библиотека – от выплавки чугуна до сборки радиоприемников и производства пенициллина. Всё адаптировано для рас с неразвитой индустрией.

– Сколько миров они успели "осчастливить"?

– Семь подтверждённых контактов с цивилизациями уровня от бронзового до раннего индустриального века.

Антон медленно перевёл тяжелый взгляд на аналитика:

– Подтверждённых?

– Вероятно, одиннадцать, – поправился тот, нервно поправив воротник. – Четыре судна "Открытой руки" сейчас находятся в рейсах, их маршруты уточняются.

Антон откинулся на спинку кожаного кресла, сложив пальцы замком перед лицом.

– То есть локальную хирургическую операцию, как на Сааре, мы здесь уже устроить не сможем. Масштаб рассеивания слишком велик.

В операционном зале стало тихо. После Саара, где погибло больше миллиона местных жителей, слово "хирургическая" звучало особенно неуместно. Антон не шутил. Он сравнивал параметры операций.

– Кто у них принимает решения? – ломая паузу, спросил Антон. – С кем вести переговоры на Кассандре?

Сидевшая по правую руку Вера Беленко – ведущий юрист Департамента, женщина с безупречно уложенными седеющими волосами и ледяным, безучастным взглядом – ровным голосом произнесла:

– Никто.

– Очень смешно, Вера. Мне нужен уполномоченный орган.

– Я абсолютно серьёзно, Антон. "Открытая рука" – полностью независимая хартия внутри их системы. У неё около восьми тысяч участников. Остальная колония – еще почти сорок тысяч человек – формально и юридически за действия "Открытой руки" ответственности не несёт. У них нет единого правительства.

– А защищать их колония будет, если мы введём флот?

– Хартия взаимной обороны автоматическая. Она покрывает любое внешнее силовое вторжение на территорию Кассандры без санкции их Арбитража.

– Значит, будет, – подытожил Антон. – Получим полномасштабный партизанский конфликт с собственными колонистами. Варианты силового воздействия?

На центральном столе вспыхнула шкала градации санкций Совета.

● Уровень четыре. Арест организаторов и руководства "Открытой руки".

● Уровень пять. Блокада космической и информационной инфраструктуры.

● Уровень шесть. Силовое изъятие FTL-флота и конфискация верфей.

Дальше строки таблицы были заблокированы и горели глухим серым цветом.

Антон ткнул пальцем в тёмную область:

– Почему уровни семь и выше недоступны для планирования?

Беленко повернула к нему экран с выдержкой из Конституционного пакта.

– На Кассандре проживает сорок семь тысяч полноправных граждан Земли, Антон. Конституционный пакт запрещает применение высших уровней воздействия по секторам, где находятся граждане Земли. Это база нашего Конституционного пакта.

– Конечно, – пробормотал Антон, хотя внутри у него всё сжалось. Гражданство Земли было абсолютным щитом. – Тогда разговариваем. Подключайте связь.

Кассандра прислала на сеанс связи четырёх представителей.

Никакого президента. Никакого министра иностранных дел. В окнах проектора появились: Делегат кризисного соглашения, главный Арбитр, представитель внешней торговли и Марта Эш – координатор "Открытой руки".

Марта была женщиной лет шестидесяти, с коротко стриженными седыми волосами, глубокими морщинами у глаз и удивительно прямым, твердым взглядом человека, глубоко убежденного в своей правоте. За её спиной через панорамное окно виднелись живописные, поросшие синим лесом горы Кассандры.

– Господин Воронов, – ровно произнесла она.

– Госпожа Эш.

– Я предпочитаю просто Марта. У нас не принято использовать титулы земной бюрократии.

– Хорошо, Марта. Перейдем к сути. Передача воспроизводимых технологических пакетов неразвитым цивилизациям должна прекратиться немедленно. Все комплекты "Прометей" подлежат отзыву и уничтожению.

– Нет, – спокойно ответила Марта.

Антон немного подождал, рассчитывая услышать аргументацию.

– Это весь ваш ответ?

– Да.

– В таком случае, – Антон нахмурился, – суда "Открытой руки", участвующие в программе распространения, будут задержаны и изъяты флотом Технического контроля.

– Нет.

– Производственные комплексы хартии на поверхности Кассандры будут конфискованы.

– Нет.

– Организаторы программы подлежат аресту и передаче земному правосудию.

– Тоже нет.

Антон оперся локтями о стол и внимательно посмотрел на неё через световой барьер связи:

– Марта, вы вообще понимаете, что такое переговоры? Они обычно предполагают хотя бы минимальное разнообразие ответов и поиск компромисса.

– Вы называете переговорами простое зачитывание ваших ультиматумов, – в её голосе проскользнула едва уловимая насмешка. – Вы прилипли к своим инструкциям и думаете, что весь мир обязан под них подстраиваться.

– Хорошо. Я слушаю ваше предложение.

Марта подалась вперед, ближе к объективу камеры. Её глаза блеснули:

– Земля прекращает распространять свою юрисдикцию, свои запреты и свои комплексы превосходства на людей, которые эту юрисдикцию не признают.

Беленко, сидевшая рядом с Антоном, слегка повернула голову. Это было едва заметное движение, но Антон, знавший юриста много лет, понял: она зафиксировала юридический маркер.

– Вы – граждане Земли, Марта, – сказал Антон.

– По вашему бумажному реестру, – парировала она.

– По праву рождения и закону.

– По вашему закону.

– Другого закона в человеческом социуме у меня для вас нет.

– А у нас – есть, – Марта сделала пасс рукой, и на передний план выплыл текст документа.

"ДЕКЛАРАЦИЯ ЛИЧНОГО СУВЕРЕНИТЕТА".

Антон бегло пролистал пункты:

– Что это?

– Основной постулат нашей системы. Человек подчиняется политической власти только и исключительно через явно и добровольно выраженное личное согласие. Никакой факт рождения на определенной планете не делает человека собственностью государства.

– Я знаком с вашей философией, Марта. Но мы живем в реальном мире.

– Тогда почему ваши законы экспортного контроля должны распространяться на нас?

– Потому что вы – граждане Земли, подпадающие под её законы об экспорте критических технологий.

Марта горько и торжествующе улыбнулась:

– А если нет?

В операционном зале стало тихо. Слышно было, как гудит генератор поля.

Антон медленно перевел взгляд на Беленко. Юрист замерла, не касаясь клавиш своего терминала.

– Объясните, что вы имеете в виду, – произнес Антон.

– Я, Марта Эш, публично отказываюсь от гражданства Земли. Прямо сейчас.

Антон несколько секунд переваривал услышанное.

– Вот так просто? В одностороннем порядке?

– Именно так.

– Это… юридически намного сложнее, чем вам кажется.

– Это сложно только согласно вашим бюрократическим фокусам, созданным для удержания налогоплательщиков.

– Но именно эти "фокусы" сейчас определяют порядок в галактике!

Марта раздражённо выдохнула, в её голосе вспыхнула страсть:

– Вы не можете одновременно утверждать две противоположные вещи, Воронов! Вы не можете говорить, что мы обязаны подчиняться Земле, потому что мы её граждане, и одновременно запрещать нам перестать быть ими! Если у нас нет права на выход из вашего общества, значит, ваше "гражданство" – это не правовой статус. Это форма владения крепостными!

За спиной Антона кто-то из младших офицеров тихо, нервно пошевелился.

Антон смотрел на Марту, ощущая, как внутри нарастает холодное предчувствие ловушки. Но ловушки, поставленной вовсе не хартистами.

– Это ваша официальная позиция? – спросил он.

– Да.

– И её разделяете только вы и ваша хартия?

– Нет.

Марта переключила режим трансляции. Окно связи мгновенно разделилось на два десятка мелких экранов. На Антона смотрели двадцать три человека разных возрастов – мужчины, женщины, с суровыми, спокойными, а местами откровенно напуганными лицами.

– Это координаторы всех основных хартий Кассандры, – чеканно произнесла Марта. – Мы подготовили совместную декларацию.

Антон почувствовал, как Беленко рядом с ним окончательно перестала печатать. Её пальцы зависли над сенсорной панелью.

– Зачитывайте, – сказал Антон.

Марта развернула документ:

– "Мы, нижеподписавшиеся жители и представители хартий Кассандры, единогласно заявляем, что Земля и её институты не обладают над нами политической и юридической властью, не представляют наши интересы и не вправе применять к нам своё законодательство без нашего индивидуального, явно выраженного согласия…"

Дальше Антон слушал вполуха. Канцелярский, возвышенный язык либертарианского манифеста казался ему оглушительным шумом перед катастрофой.

Он смотрел на Веру Беленко. Юрист закрыла крышку терминала: правовая конструкция уже сложилась, и для дальнейшего ей не требовалось ничего печатать.

Когда Марта закончила чтение, Антон спросил:

– Вы требуете официального признания суверенитета и независимости Кассандры как государства?

– Нет, – отрезала Марта. – Независимость не просят и не получают от того, чью власть ты изначально не признаёшь. Нам не нужно ваше признание.

– Тогда чего именно вы хотите от Совета?

– Чтобы вы забрали свои корабли, свои законы, свои угрозы и просто оставили нас в покое.

– То есть вы окончательно не считаете себя гражданами Земли?

– Не считаем.

– И не требуете от Земли защиты?

Марта иронично усмехнулась:

– От кого нас защищать? От вас самих? Нет, не требуем.

– Консульской и правовой защиты?

– Нет.

– Эвакуации в случае катастроф?

– Нет.

– Гарантий безопасности личности?

– Нет!

Антон едва заметно повернул голову к юристу. Беленко посмотрела на него и с абсолютной уверенностью слегка кивнула.

– Хорошо, – сказал Антон, переводя взгляд на экран. – Я передам вашу официальную позицию Верховному Совету.

Марта явно ожидала долгих споров, угроз, попыток давить или торговаться. Она на секунду растерялась:

– И… всё?

– Пока – да. До связи, Марта.

Он прикоснулся к панели, гася канал. Экран погас. Антон тут же развернулся к Беленко:

– Вера. Что это было?

Она уже быстро накручивала номер на защищенной линии.

– Ничего.

– Вера, не крути мне мозги. Что за игру вы затеяли?

– Молчи, Воронов, просто молчи и слушай, – жестко чеканя слова, ответила она и подняла палец.

Канал внешней связи открылся.

– Управление правового статуса? Это Беленко. Срочный запрос высшего приоритета. Мне нужен полный пакет и регламент процедуры внешнего самоопределения. Версия двадцать два с поправками. Да, немедленно.

Антон не отводил от неё тяжелого взгляда:

– Вера.

Она отключила микрофон и повернулась к нему. В её глазах не было ни капли сочувствия – только сухой, математический азарт высококлассного крючкотвора:

– Они только что собственными руками принесли нам идеальный подарок, Антон. Они сами открыли дверь, которую мы не могли выбить силой.

Но на самой Кассандре всё прошло далеко не так единодушно и гладко, как пыталась показать Марта Эш.

Запись внутреннего экстренного собрания жителей Кассандры попала к группе Воронова уже к вечеру того же дня. Утечка произошла не через разведку – её слили сами хартисты, пытавшиеся воззвать к разуму сограждан.

На огромной открытой площади перед Главным Арбитражем собрались тысячи людей. В воздухе висело шумное, нервное гудение. На возвышении стояла Марта, в очередной раз вдохновенно повторяя тезисы о личном суверенитете и "историческом шаге к полной свободе от земной деспотии".

Ей на смену на трибуну поднялся высокий, бородатый мужчина в рабочей куртке – система распознавания лиц мгновенно идентифицировала его как Элиаса Рамона, главкома и координатора Хартии общего риска.

Он подошел к микрофону, посмотрел на Марту, потом на беснующуюся толпу, и громко, без микрофонного усиления, произнес:

– Вы идиоты.

На площади на секунду притихли, а затем взорвались возмущенными криками.

– Элиас! Потише на поворотах!

– Сам идиот!

– Нет, – Рамон перекрыл шум усилителем. – Именно идиоты. Конченые, слепые идеалисты! Тридцать лет Земля не мешала нам жить так, как мы хотим. Тридцать лет! Мы отменили их налоги. Мы создали свои арбитражи. Ввели четыре формы брачного договора. У половины городов деньги выпускают частные эмиссионные банки. На северном континенте у нас вообще нет постоянной полиции, и мы гордились этим! Где всё это время была Земля? Она трогала нас?

Марта попыталась перебить его:

– Элиас, речь сейчас не об этом! Речь идет о фундаментальном принципе…

– Именно об этом! – Рамон шагнул к ней, тыча массивным пальцем в грудь Марты. – Есть одна-единственная вещь, которую Земля категорически запрещает всем своим колониям. Одна! Не передавать средства производства и военные технологии мирам контакта! Не ломать их эволюцию! Это единственное правило Пакта!

Представитель "Открытой руки" выкрикнул из первого ряда:

– Земля не имеет права монополизировать и запрещать знания! Знания принадлежат всем разумным существам!

Рамон резко развернулся к нему:

– Если знания принадлежат всем, и вы так гордитесь своей святой миссией, то почему восемь лет вы делали это тайно?! Почему вы отгружали комплексы "Прометей" под видом строительных материалов?!

Тишина на площади стала звенящей.

– А? Ответят мне святые просветители? Если это ваше очевидное, священное право, почему вы не спросили остальные сорок тысяч человек на Кассандре, готовы ли они отвечать своими жизнями и своими домами за вашу принципиальность?!

– Свобода и распространение истины не требуют голосования большинством! – выкрикнула Марта.

– Прекрасно! – гаркнул Рамон. – Отличный тезис, Марта! В таком случае и последствия вашей долбаной "свободы" оплачивайте сами! Своими ресурсами и своими шкурами!

Из массы людей выделилась женщина – представительница Хартии свободных домохозяйств. Она поднялась на ступени, её голос дрожал от гнева и страха:

– У меня двое детей, Марта! Я живу на Кассандре двадцать два года. Я строила этот дом! Я никогда, слышишь, никогда не подписывалась под тем, что мой дом, моя семья и моя жизнь станут разменной монетой в вашей технологической войне с Землей!

Марта попыталась успокоить её, приняв свой самый покровительственный тон:

– Земля никогда не нападёт на человеческую колонию, Елена. Они не посмеют. По закону Паули они не могут применить силу против собственного населения.

– Откуда ты это знаешь?! – вскричала женщина.

– Потому что мы – граждане Земли! Нас защищает Конституция!

На площади возник странный, нездоровый шум. Люди начали переглядываться.

Женщина медленно посмотрела на Марту как на сумасшедшую:

– Марта… Ты пять минут назад заставила всех нас подписать петицию, где мы официально отказываемся от гражданства Земли.

Марта впервые за весь вечер опешила. Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

Кто-то в задних рядах горько, истерически засмеялся.

Рамон снова взял микрофон, и в его голосе звучал приговор:

– Вот и вся ваша хваленая философия, Марта. Вся ваша "Декларация". "Мы не признаем власть Земли и чихать хотели на её законы, но Земля не посмеет причинить нам вред, потому что мы граждане Земли". Вы хотите одновременно выйти из системы, наплевать в её правила и при этом сохранить её абсолютную защиту! Вы – дешёвые лицедеи!

– Наше право на жизнь зависит от того, что мы люди, а не от паспорта! – выкрикнул кто-то из сторонников "Открытой руки".

– Проверять это дерьмо ты будешь на моих детях? – тихо спросил Рамон.

На следующий день Хартия общего риска официально заявила о выходе из кризисного соглашения с "Открытой рукой".

Через час за ней последовала Хартия свободных домохозяйств.

Потом – еще пять крупных хартий.

Они не встали на сторону Земли. Они просто заявили, что идиотский конфликт "Открытой руки" с экспортным контролем Земли не является коллективным обязательством всех жителей Кассандры.

Хартия взаимной обороны назначила экстренный всеобщий референдум. "Открытая рука" требовала признать действия Земли внешним нападением и мобилизовать все ресурсы.

За проголосовали сорок два процента. Не хватило даже для простого большинства.

Впервые за тридцать лет Кассандра раскололась. И раскололась она не из-за права каждого жить так, как он хочет.

А из-за жесткого вопроса: должен ли каждый умереть за чужое право жить так, как хочет другой?

Процедура внешнего самоопределения существовала в законодательстве Земли уже двадцать семь лет.

Её приняли в свое время как уступку радикальным либертарианским движениям при освоении дальних секторов. Но на практике её никто и никогда не использовал.

Документ назывался "Акт о внешнем политическом самоопределении отделенных территорий".

Согласно ему, любая колония действительно могла отказаться от земной юрисдикции. Но условия Земля прописала с дьявольской юридической педантичностью:

Индивидуальное, зафиксированное на цифровой носитель подтверждение отказа от гражданства от каждого совершеннолетнего гражданина.

Отдельное официальное решение родителей или опекунов о статусе каждого несовершеннолетнего.

Полное право любого несогласного на бесплатную эвакуацию силами флота Земли в любой гражданский сектор.

Полное погашение всех финансово-имущественных обязательств перед Землей.

После выполнения этих пунктов территория официально признавалась "Внешним самостоятельным субъектом, не состоящим в правовых отношениях с Землей".

– Почему я, черт возьми, никогда об этом не слышал? – спросил Антон, изучая мелькающие строки документа на столе.

– Потому что до сегодняшнего дня ни один нормальный, вменяемый человек не отказывался от земного гражданства ради красивой политической декларации, – сухо ответила Беленко, поправляя очки.

– А хартисты, по-твоему, ненормальные?

– Хартисты фанатично последовательные. А абсолютная последовательность в политике – это диагноз, который всегда заканчивается морем крови.

Антон проскроллил документ до ключевого раздела:

– После официального признания Акта Советом… гражданство Земли прекращается автоматически?

– Да. Мгновенно.

– Консульская и правовая защита?

– Прекращается.

– Фундаментальные права гражданина Земли?

– Аннулируются. Субъект переводится в общий международный режим взаимодействия с внешними разумными обществами.

Антон поднял глаза и в упор посмотрел на юриста:

– То есть… мы начинаем относиться к ним так же, как к сархам или диким племенам Регула?

– Юридически – да. У них больше нет Конституционного щита Земли. Они – внешняя форма жизни.

Антон снова открыл на планшете гордую Декларацию Марты Эш.

– Они… они вообще понимают, что они подписывают?

– Они понимают смысл слов "свобода" и "самоопределение". Но, кажется, рассчитывают сохранить защиту тех законов, от которых отказываются.

– А Совет?

– Совет уже получил наш запрос и в эти минуты утверждает процедуру.

Через три часа пришел официальный ответ из Президиума Верховного Совета.

Земля соглашалась на процедуру самоопределения Кассандры. Без единой оговорки. Без условий. Без попыток задержать процесс.

Первые несколько часов после объявления решения Совета на Кассандре царил праздник.

На центральной площади столицы вывесили исторические флаги первых переселенцев. Кто-то запустил в нежно-голубое небо праздничный салют.

Марта Эш снова вышла в прямой всепланетный эфир. Её лицо сияло от торжества:

– Тридцать один год мы утверждали: право на выход существует только тогда, когда им можно реально воспользоваться! Сегодня Великая Земля была вынуждена отступить и признать наш суверенитет! Мы победили без единого выстрела!

А потом – ровно через двадцать минут после её речи – на индивидуальный коммуникатор каждого совершеннолетнего жителя Кассандры пришел персональный системный запрос.

Не хартии. Не главе семьи. Не "великому народу Кассандры".

Каждому совершеннолетнему человеку лично. Родители и опекуны получали отдельные формы для определения статуса детей.

"ПОДТВЕРЖДАЕТЕ ЛИ ВЫ ДОБРОВОЛЬНЫЙ ОТКАЗ ОТ ГРАЖДАНСТВА ЗЕМЛИ И ПЕРЕХОД ПОД ИСКЛЮЧИТЕЛЬНУЮ ЮРИСДИКЦИЮ СВОБОДНЫХ ХАРТИЙ КАССАНДРЫ?"

[ ДА ] [ НЕТ ]

Внизу горела мелкими, но четкими буквами отдельная строка:

"Выбор ответа "НЕТ" не влечёт за собой никакой уголовной, имущественной либо административной ответственности. Бесплатная транспортировка и редомициляция на территорию Земли гарантируются флотом ВМС".

И вот тут праздник мгновенно и навеки закончился.

В первые два часа кнопку "НЕТ" нажали две тысячи человек.

К вечеру того же дня – пять тысяч.

На следующий день – больше девяти тысяч человек.

Целые жилые кооперативы и фермерские коммуны спешно заказывали грузовые транспорты.

Хартия общего риска официально выпустила коммюнике с прямой рекомендацией всем своим участникам: Сохраняйте гражданство любой ценой.

Хартия свободных домохозяйств сделала то же самое.

К ним присоединилась вся медицинская хартия Южной долины.

Внутри семей начались страшные, разрывающие душу скандалы.

Муж – убежденный идейный хартист – жмет "ДА". Жена, думающая о будущем детей, нажимает "НЕТ".

Родители в ужасе спорят о юридическом статусе несовершеннолетних.

Кто-то после двадцати лет жизни на свободной Кассандре впервые с ужасающей отчетливостью обнаруживал, что прекрасная политическая философия мужа или отца была для него просто увлечением, хобби, красивой сказкой на ночь – но никак не основанием умереть под обломками ради идей Марты Эш.

Кто-то, наоборот, отправлял плачущих детей последними челноками на Землю под опеку родственников, а сам оставался на планете – из принципа, из гордости, из фанатизма.

К концу вторых суток очередь из заплаканных людей, чемоданов и домашних животных к эвакуационным терминалам ВМС Земли растянулась на десятки километров.

"Открытая рука" выпустила экстренное заявление, называя происходящее "грязной гибридной операцией и психологическим устрашением Земли".

Элиас Рамон ответил Марте публично, прямо из кабины эвакуационного челнока:

– Нет, Марта. Устрашение – это когда тебя заставляют под дулом автомата. А нам просто дали честный выбор. Мне чертовски не нравится, почему нам его дали именно сейчас. Но я выбираю жизнь для своей семьи.

Он улетел с женой и двумя сыновьями на шестьдесят восьмом часу отведённого срока.

Последний земной эвакуационный транспорт оторвался от посадочной полосы на семьдесят первом часу.

Всего гражданство Земли предпочли сохранить и покинули планету двенадцать тысяч восемьсот человек, включая детей.

Кассандра опустела на глазах.

Закрылись школы. В огромных многоэтажных домах погасли целые этажи и секции. Несколько важнейших энергетических производств остановились просто потому, что в один день на эвакуационные корабли уехала половина инженеров и сменных рабочих.

Из первоначальных сорока семи тысяч жителей на планете осталось тридцать четыре тысячи двести человек.

Каждый совершеннолетний подтвердил отказ лично. Решения о статусе оставшихся детей были оформлены их родителями или опекунами.

На центральном тактическом экране Антона Воронова вспыхнула итоговая цифра системного аудита:

ГРАЖДАН ЗЕМЛИ НА ТЕРРИТОРИИ СУБЪЕКТА "КАССАНДРА": 0.

Антон смотрел на светившийся зелёным ноль. Последнее правовое препятствие исчезло.

– Всё? – тихо спросил он.

Беленко кивнула, сверяя метки времени:

– С 18:00 по базовому времени Земли Кассандра официально является самостоятельным внешним субъектом.

– Они получили именно то, чего так долго добивались, – пробормотал Антон.

– Полностью, – отозвалась юрист. – До последнего пункта.

В 18:07 внеочередное заседание Верховного совета ООН по освоению космоса было возобновлено. На прямой связи находились только высшие чины и руководители Департаментов.

Председатель Совета – сухой, седой мужчина с неподвижным лицом – без прелюдий спросил:

– Статус населения сектора?

– Граждан Земли в зоне предстоящего воздействия нет, – доложила Беленко. – Земные корабли и персонал выведены за её пределы.

– Несовершеннолетних граждан Земли?

– Ноль.

– Дипломатический или технический персонал Земли?

– Отсутствует.

– Эвакуационные запросы?

– Все зарегистрированные заявки исполнены в полном объеме.

Председатель перевел взгляд на аналитика:

– Программа "Прометей"?

Аналитик мгновенно вывел на стену объемную карту:

– Производство и упаковка комплектов продолжаются. По данным визуальной разведки, не менее двадцати трех новых комплектов полностью подготовлены к отправке. Четыре FTL-корабля "Открытой руки" находятся в предстартовой готовности в доках. Имеются косвенные признаки существования незарегистрированного маскированного флота. Не менее четырех кораблей находятся в других звездных системах. Их экипажи также подписали заявления о выходе из гражданства Земли.

– Возможность локального, ограниченного пресечения силами спецназа?

– Крайне низкая. Риск утечки и рассредоточения транспортов – критический.

– Прогноз развития ситуации?

– При сохранении текущих темпов программы "Прометей" через пятьдесят – сто двадцать лет в данном секторе возникнет от пяти до восьми независимых индустриальных цивилизаций, способных самостоятельно освоить производство современного стратегического оружия. Большинство уже располагает примитивным FTL. Проблемой станет массовое строительство вооружённых межзвёздных кораблей.

Председатель поджал губы и поднял глаза:

– Рекомендация штаба?

Аналитик сглотнул, но произнес четко:

– Санкция уровня десять.

Антон впервые в своей жизни услышал эти слова, произнесенные вслух в официальной обстановке. Уровень десять.

– Обоснование? – голос Председателя оставался монотонным.

– Внешний самостоятельный субъект, обладающий собственным FTL-флотом, осуществляет систематическое вредоносное распространение критических средств производства. Точечные и локальные операции не дают гарантии полного прекращения распространения.

– Альтернативы?

– Отсутствуют. С сопоставимой вероятностью конечного результата.

Председатель повернул голову к экрану, где горело изображение Воронова:

– Воронов? Ваша оценка как руководителя оперативной группы?

Антон сжал кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Перед глазами на миг всплыли лица людей на площади Кассандры и дети у эвакуационных челноков. Он понимал, что произойдёт после подтверждения. Другого решения с приемлемым для штаба риском он не видел.

– Подтверждаю оперативную оценку штаба, – сказал он.

– Прогнозируемые потери граждан Земли?

– Ноль.

Голосование членов Совета заняло ровно четырнадцать секунд. Никто не произнес ни слова.

На экране вспыхнула надпись:

САНКЦИЯ "УРОВЕНЬ 10" РАЗРЕШЕНА.

Марта Эш вызвала Антона на прямой канал через три минуты после решения Совета.

Она больше не улыбалась. Её лицо выглядело постаревшим на десять лет, глаза запали, губы дрожали:

– Что означает полное закрытие навигационного пространства вокруг Кассандры?! – выкрикнула она.

– Это жесткое ограничение любого судоходства на время проведения специальной операции, – ответил Антон.

– Наши гражданские корабли перехватывают и блокируют на орбите!

– Да.

– На каком основании?! – её голос сорвался на фальцет. – У вас нет над нами никакой юрисдикции! Вы сами признали наш выход!

– У нас действительно больше нет над вами юрисдикции, Марта, – тяжело произнес Антон. – Вы – внешний субъект. И прямо сейчас этот внешний субъект создает прямую стратегическую угрозу технологической безопасности Земли.

– Но у вас нет права…

– Юрисдикция и безопасность – это абсолютно разные правовые понятия, Марта. Законы действуют на граждан. А безопасность защищают от внешних угроз.

Марта замерла. Несколько секунд она молча смотрела в камеру.

– Вы… – шепотом проговорила она. – Вы специально согласились на наш выход.

– Вы сами потребовали признать ваше право на самоопределение. Вы били себя в грудь.

– Вы знали… Вы с самого начала знали, что сделаете после этого!

– Да, – не стал врать Антон.

– Суки, – выдохнула Марта. – Какая же вы мразь…

Антон ничего не ответил. Ему не нужно было защищаться.

– Там тридцать четыре тысячи человек, Воронов! – закричала она в камеру. – Тридцать четыре тысячи живых людей!

– Я знаю.

– Человеческих существ! С детьми!

– Да.

– Что… что, черт возьми, изменилось для вас сегодня в восемнадцать ноль-ноль?!

Перед Антоном в интерфейсе горела единственная зеленая строчка: Граждан Земли: 0.

– Ваш правовой статус, Марта.

– Это же чистейшая, дьявольская казуистика! Вы просто нашли бумажную зацепку, чтобы совершить массовое убийство!

– Да. Это казуистика. Но именно она удерживает этот мир от хаоса.

– И вам… вам нормально с этим жить?!

– Мне необходимо прекратить программу "Прометей". Любой ценой.

– Мы прекратим! – в отчаянии выкрикнула Марта, цепляясь за воздух руками. – Слышишь?! Мы прекратим программу прямо сейчас! Я подпишу отказ!

– У вас нет полномочий говорить за остальные хартии, Марта, – Антон не планировал наносить этот удар, но тот попал точно в цель. – Вы сами создали систему, где никто не имеет права говорить за другого. У вас нет центрального правительства и без него вы не можете быть защищенным участником Межвидового сообщества.

Это было особенно жестоко. Вся философия Кассандры строилась на том, что ни один человек не может распоряжаться судьбой другого. И теперь эта же философия лишала их возможности капитулировать. У них просто не было органа, способного официально сдать планету.

– Мы соберем экстренное голосование! – умоляюще прошептала она. – Мы проголосуем всеми хартиями!

– Четыре ваших FTL-корабля с "Прометеем" сейчас стоят на стартовых позициях и полностью готовы к вылетам, а еще четыре болтаются где-то по галлактике, – ответил Антон.

– Дайте нам шесть часов!

– Нет.

– Час! Антон, прошу тебя, один час!

Антон посмотрел на обратный отсчёт оператора.

До исполнения приказа оставалась сорок одна минута.

– Я не могу, Марта. Механизм запущен.

– Там же дети… – её голос превратился в хрип.

– Их правовой статус определили их родители, когда подтверждали отказ.

Марта медленно закрыла глаза. Слеза покатилась по её сухой, сморщенной щеке.

– Антон…

Он ждал.

– Я хочу обратно гражданство, – тихо сказала она. – Я аннулирую свой отказ.

– Процедура восстановления гражданства Земли занимает до девяноста дней с прохождением проверок, – ровно процитировал инструкцию Антон.

– Вы знаете… вы прекрасно знаете, что девяноста дней у меня нет.

– Да, – сказал Антон. – Я знаю.

Канал связи погас.

Раскалыватель не был военным оружием. Он принадлежал крупнейшей горнодобывающей корпорации Земли.

Его применяли исключительно к мертвым, бесплодным мирам, где разработки глубоких шахт признавались экономически нецелесообразными.

После обработки Раскалывателем планета физически переставала быть планетой. Вместо многолетней проходки недр добывающие платформы получали миллиарды тонн уже раздробленного, легко просеиваемого вещества, прямой доступ к мантии и обнажённым пластам тяжелых металлов.

Антон однажды видел архивную запись промышленного применения Раскалывателя на безымянном спутике какого-то газового гиганта. Это было жутко, красиво, астрономически дорого и абсолютно необратимо.

На основной оперативной схеме штаба Кассандра выглядела идеальным белым шаром.

– Попытки несанкционированного взлета после закрытия сектора? – спросил Антон.

– Семь локализованных пусков, – ответил оператор наведения.

– Результат?

– Шесть челноков перехвачены и уничтожены точечными лучами. Один FTL-корабль успел совершить прыжок до полного развёртывания гравитационного блока.

Антон резко повернулся к оператору:

– Как?

– Незарегистрированное судно старой постройки. Его не было в реестрах Кассандры. Стандартного навигационного блока на нём тоже не оказалось: запрет старта принимать было нечему. Пока флот разворачивал физическое поле блокировки, старый космолёт успел уйти.

– След прыжка?

– Потерян. Направление – неисследованный сектор Лиар.

– Люди на борту?

– Неизвестно. Предположительно – бежавший экипаж руководства "Открытой руки".

– Выделить в отдельное оперативное дело.

– Учтено.

На центральном мониторе загорелась кроваво-красная надпись:

ГОТОВНОСТЬ К ИСПОЛНЕНИЮ. УРОВЕНЬ ВОЗДЕЙСТВИЯ – 10.

Аналитик начал финальный ритуал проверки условий:

– Граждан Земли в зоне прямого воздействия – ноль.

– Подтверждаю, – сказал Антон.

– Союзный персонал Земли – ноль.

– Подтверждаю.

– Объекты обязательного сохранения наследия – отсутствуют.

– Подтверждаю.

– Вероятность ликвидации центрального источника программы "Прометей" – девяносто девять и девять десятых процента.

– Подтверждаю.

– Вторичный урон соседним заселенным системам – отсутствует.

– Подтверждаю.

– Десятый уровень санкционирован Верховным Советом. Приступить к авторизации.

Антон поднял отяжелевшую руку и приложил обнаженную ладонь к сканеру авторизации.

РУКОВОДИТЕЛЬ ОПЕРАТИВНОЙ ГРУППЫ ВОРОНОВ А.С. АВТОРИЗОВАН.

– Исполнять, – произнес он.

Кассандра на экране сначала просто дрогнула, будто по её изображению прошла оптическая помеха.

Затем по всей поверхности планеты – через океаны, синие леса и горы – протянулась ослепительно светлая, идеальная геометрическая линия. Почти мгновенно за ней вспыхнула вторая, пересекающая первую под прямым углом.

Через несколько секунд вся планета покрылась гигантской паутиной огненных трещин.

А затем она раскрылась.

Она не взорвалась, как показывают в дешевых голофильмах. У планеты не было причин взрываться. Она именно раскрылась, словно перезревший, лопнувший фрукт.

Огромные, величиной с материки пласты коры начали медленно, неторопливо расходиться в пространстве. Между ними выплеснулось яркое, нестерпимо белое вещество разогретой мантии.

Атмосфера планеты сорвалась гигантскими белыми вихревыми потоками, уходя в ледяной вакуум. Один из океанов на глазах испарился, превратившись в колоссальное облако пара, тут же кристаллизовавшегося в ледяную пыль.

Через минуту на том месте, где тридцать лет существовала свободная человеческая колония, вращалось лишь несколько гигантских, медленно разлетающихся каменных фрагментов, истекающих магмой.

Молодой оператор рядом с Антоном тихо, сухими губами произнес:

– Каждый раз… это выглядит абсолютно странно.

Антон лишь молча кивнул. У него пересохло в горле.

Автоматическая система тем временем быстро считала параметры сектора:

АКТИВНЫХ FTL-СИГНАТУР НЕ ОБНАРУЖЕНО. СВЯЗНЫХ СИГНАЛОВ НЕ ОБНАРУЖЕНО. ПРОМЫШЛЕННЫХ ОБЪЕКТОВ НЕ ОБНАРУЖЕНО.

На главном экране высветилась строгая итоговая карточка отчета:

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ИСТОЧНИК ПРОГРАММЫ "ПРОМЕТЕЙ" УСПЕШНО ЛИКВИДИРОВАН.

Через девять минут официальная пресс-служба Совета опубликовала информационное сообщение для галактических СМИ:

"Сегодня внешний политический субъект Кассандра прекратил свое существование в результате плановой операции по устранению критической угрозы режиму межвидовой технологической безопасности. Граждане Земли в ходе операции не пострадали".

Антон перечитал короткую заметку трижды.

– Чисто написано, – тихо сказал он. – Ни одного лишнего слова.

Беленко, собиравшая свои электронные документы в кейс, равнодушно пожала плечами:

– Для этого у них работает целый отдел высокооплачиваемых филологов и юристов.

На Мелию Антон вернулся через три дня после уничтожения Кассандры. Оперативную группу распустили по завершении смены: оставаться при следователях ему было незачем.

Катя ждала его в терминале прилета. На ней было то же легкое летнее платье, но в глазах застыла затаенная тревога.

– Закончил? – тихо спросила она, когда они обнялись.

– Основное – да.

– Все… все наши живы?

Антон снял сумку с плеча. На миг перед глазами снова вспыхнул зелёный ноль в итоговой карточке Кассандры. Вопрос был простой. Ответ по-прежнему зависел от того, кого считать нашими.

– Все наши живы, Катя.

Катя облегченно кивнула и прижалась к его плечу. Ей этого ответа было достаточно.

Дни служебного отзыва Департамент вернул в отпуск и продлил бронь за свой счёт. С семейным календарём государство обходилось столь же аккуратно, как и с иными вопросами законодательства.

Лиза прибежала из детского городка отеля чуть позже, на ходу подпрыгивая от нетерпения:

– Папа! Пещеры! Ты обещал пещеры!

– Завтра, – устало улыбнулся Антон, гладя её по волосам.

– Ты говорил "завтра" и в прошлый раз!

– На этот раз – точно завтра.

– Клянёшься?

– Билеты на экскурсионный катер уже в моем браслете.

Она потребовала немедленно показать экран. Антон послушно показал.

На следующий день они полетели на северный остров архипелага.

В глубоких природных пещерах Мелии росли уникальные, прозрачные минеральные структуры, похожие на гигантские хрустальные органные трубы. От малейшего движения воздуха они издавали тихое, невероятно чистое и мелодичное звучание.

Лиза, идя по настилу, заметила у самой тропы маленький, отломившийся от основной друзы прозрачный кристаллушек. Она нагнулась и подняла его:

– Пап, смотри какой! Можно я возьму его себе? В школу покажу!

– Нет, Лиза. Положи на место.

– Ну пап! Он же всё равно уже отвалился и лежит на земле!

– Всё равно.

– Но их же здесь миллионы! От одного кусочка ничего не изменится!

– Это ничего не меняет, – мягко, но не допускающим возражений тоном произнес Антон.

Девочка вздохнула, еще раз окинула кристалл влюбленным взглядом и осторожно положила его обратно на камни.

– Чужое должно оставаться в чужом мире, да? – буркнула она.

– Именно так, – ответил Антон. – Чужое остаётся в чужом мире.

Они пошли дальше по гулкому, поющему коридору.

У самого выхода из пещеры Катя задержалась возле красивого информационного стенда. На нем под прозрачным стеклом рассказывалась история освоения архипелага: Мелия получила официальный статус абсолютного природного заповедника еще до начала массового заселения.

"Наша главная задача – сохранить этот мир точно таким же чистым и нетронутым, каким мы его нашли".

Катя прочитала надпись вслух и повернулась к мужу:

– Красиво написано.

– Угу.

– У вас на работе… примерно так же?

Антон на секунду задумался, вспомнив расколотую Кассандру и жесткие юридические формулировки Беленко.

– В каком-то смысле, – сказал он. – Абсолютно так же. Мы просто сохраняем наш мир таким, какой он есть.

– Папа, мама, ну вы где?! Быстрее! – Лиза уже махала им рукой с ярко освещенной солнцем пристани.

Антон вывел рабочий канал на браслете и окончательно заблокировал его до конца недели.

До конца восстановленного отпуска оставалось восемь дней.

И он собирался честно прожить каждый из них.

Кассандрой эта история, разумеется, не закончилась. В следующие семь месяцев наследием "Прометея" занимались уже несколько следственных и оперативных групп. Антон вернулся к этим материалам после отпуска.

На следующий день после уничтожения Кассандры Верховный Совет утвердил вторичную операцию под кодовым названием "Эпиметей".

Её цель в документах формулировалась предельно сухо:

"Прекращение автономного воспроизводства технологических пакетов программы 'Прометей' вне человеческого пространства".

Одиннадцать миров. Семь подтвержденных фактов передачи, четыре вероятных.

На двух планетах всё оказалось удивительно просто. Комплекты "Прометей" прибыли туда совсем недавно, и местные правители еще не успели оценить их потенциал.

Командующие земными крейсерами просто выходили на связь и предлагали немедленно вернуть оборудование, станки и документацию. К предложению всегда прилагалась короткая, качественная запись уничтожения Кассандры.

Правитель первого мира согласился через сорок минут после просмотра видео.

Правитель второго – помешкал, но сдался сразу после того, как земной корабль демонстративно испарил его необитаемый спутник.

А вот на третьем мире – планете с развитой цивилизацией – местный университет успел не только перевести, но и размножить почти всю библиотеку "Прометея".

Санация сектора заняла девять часов.

Спецназ и орбитальные дроны выжгли четыре крупных промышленных квартала, два университета, центральный военный арсенал, все обнаруженные типографии и главный исторический архив.

Уровень воздействия – семь.

Аналитическая оценка потерь среди местного населения составила от двух целых одной десятой до двух целых восьми десятых миллиона особей.

Граждан Земли среди них – ноль.

Заражение сектора признали устранённым с вероятностью 99,8%. Позже Антон сверил отчёт с записью операции и перешёл к следующему делу.

Так выглядела работа групп, разбиравших наследие "Прометея".

На планете Тарра всё пошло по абсолютно непредсказуемому сценарию.

"Открытая рука" передала туда комплект "Прометея" около трех лет назад. Местная гуманоидная цивилизация находилась в состоянии феодальной раздробленности, примерно на уровне земного семнадцатого века.

Крупнейшее из их государств – Царство Девяти Рек – приняло хартистов с распростертыми объятиями. Им дали земли, слуг, охрану и лучших местных ученых. Через три года там уже вовсю работали примитивные паровые насосы, доменные печи и несколько фабрик.

После уничтожения Кассандры на Тарру пришло отдельное судно "Открытой руки", находившееся в рейсе во время операции. На нём были пять хартистов. Все они успели дистанционно и индивидуально подтвердить отказ от гражданства ещё до гибели колонии. Теперь они прилетели не с подарками, а за спасением.

Они рассказали местному королю всю правду: что их родной мир уничтожен Землей, и что Земля скоро придет сюда, чтобы забрать технологии.

Хартисты рассчитывали найти у своих учеников надежное убежище и верность.

Реакция местных властей оказалась шокирующе иной.

Запись событий земной Департамент позже восстановил по материалам наблюдательного зонда.

Король Девяти Рек собрал Совет высших сановников и жрецов. Три дня и три ночи они непрерывно спорили за закрытыми дверями.

На четвертый день все прибывающие на планете девятнадцать хартистов были арестованы королевской гвардией.

На пятый день местные войска окружили мастерские "Прометея". Они начали вытаскивать оборудование прямо во двор.

Ученики и мастера, еще вчера молившиеся на земные станки, теперь лихорадочно крушили их тяжелыми кувалдами. Уникальные книги и чертежи сваливали в огромные кучи и поджигали. Металлические шаблоны и шестерни сбрасывали в плавильные печи. Образцы первых паровых двигателей разбирали до последнего винтика и превращали в бесполезные слитки.

Даже ветку железной дороги длиной в семьдесят километров, которой они так гордились, разобрали вручную за неполные двое суток.

Хартисты, сидя в клетках, пытались кричать, объяснить, что Земля всё равно проведет санацию, если не уничтожить сами знания.

Местный министр ответил им через лингвистический переводчик:

– Именно поэтому вы и уйдете отсюда вместе со своими проклятыми машинами.

На шестой день всех девятнадцать хартистов публично обезглавили на площади.

Когда тяжелый земной крейсер прибыл в систему Тарры, от комплекса "Прометей" оставалось лишь три склада изуродованного металлического лома и несколько тысяч обугленных книг, которые местная власть сама заботливо собрала на центральной площади города.

Посол Царства Девяти Рек лично вышел на связь с земным кораблем. На нем был роскошный шелковый халат и высокая черная шапка. Он стоял на коленях, но его лицо выражало глубокую, древнюю мудрость.

– Небесные машины уничтожены, великие господа, – произнес он.

– Мы обязаны провести детальную инспекцию, – ответил представитель Совета.

– Проверяйте каждый камень.

– А люди, которые привезли вам эти технологии?

Посол молчал несколько секунд, затем ровно ответил:

– Уничтожены. Все до единого.

В командной рубке земного корабля повисла неловкая тишина.

Антон смотрел запись этого сеанса уже после возвращения из отпуска. На отметке ответа посла он остановил воспроизведение.

– Их убили всех? – спросил он у Беленко.

– Всех девятнадцать. Данные проверены.

– Они ведь были людьми. Одной с нами крови.

На записи посол чуть наклонил голову, отвечая на тот же вопрос командира крейсера:

– Они сказали нам то же самое перед смертью. А еще они сказали, что их собственный родной мир был сожжен дотла небесными богами только за то, что они принесли эти знания нам.

Он посмотрел прямо в объектив земной камеры – тяжело, жестко и пронзительно:

– Нам не нужны ваши дары, господа. Мы хотим жить.

Инспекция Тарры заняла семь недель. Местные действительно проявили невероятное усердие в уничтожении прогресса. Лишь несколько мелких чертежей нашли спрятанными у частных ремесленников – их тут же изъяли.

Три местных мастера успели понять суть технологий слишком глубоко. С ними земная контрразведка поработала отдельно.

Планетарной санации не потребовалось.

В итоговом отчете Департамента появилась редчайшая запись:

"САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ РЕДУКЦИЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО ЗАРАЖЕНИЯ ПРИНИМАЮЩЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ".

Антон перечитал эту сухую формулировку дважды.

– "Самостоятельная редукция"… Как изящно они назвали дикий страх и казнь наших людей.

Беленко, сидевшая напротив, не подняла глаз от терминала:

– Корректная формулировка. Но прежде чем подписать отчёт, я ещё раз проверила гражданство всех девятнадцати.

– Они уже не были нашими гражданами, Вера, – напомнил Антон.

– Да. Дистанционные отказы действительны. Проверка это подтвердила.

– Вот именно.

Тот самый корабль, бежавший с Кассандры, нашли только через пять месяцев. Совершенно случайно.

Дальний навигационный маяк автоматической службы зарегистрировал устаревшую сигнатуру FTL-двигателя в безымянной системе сектора Лиар – там, где вообще не должно было быть никакого человеческого присутствия.

Судно висело на высокой, мертвой орбите третьей планеты.

Без сигналов связи. Без живого экипажа. Энергию поддерживал лишь полуаварийный вспомогательный реактор.

Регистрационный номер на борту был аккуратно спилен. Названия не было. Только выжженная эмблема "Открытой руки" на внутренней переборке шлюза.

Следственная группа вошла на борт в тяжелых скафандрах.

Внутри не было следов борьбы или разгерметизации. Только толстый слой пыли, ледяной холод и пустые койки в жилом блоке.

На мостике операторам удалось считать данные бортового журнала.

Корабль покидал Кассандру за двадцать три минуты до полного развёртывания гравитационного блока. На борту находились двадцать шесть человек и шесть полных комплектов "Прометея".

Они выбрали планету Лиар. Местная гуманоидная цивилизация находилась примерно на уровне раннего железного века – примитивное сельское хозяйство, несколько крупных городов-государств, жесткая жреческая иерархия.

Хартисты приземлились неподалеку от крупнейшего города. Развернули палаточный лагерь. Включили автоматические лингвистические переводчики. Вынесли свои подарки.

На поверхность вывезли только отдельный демонстрационный набор. Основной груз – шесть полных комплектов – оставили на орбитальном корабле.

Идеальные стальные ножи. Наборы лекарств. Сельскохозяйственные инструменты. Ручной динамо-генератор.

Судя по записям в журнале, первая встреча прошла плохо – местные просто убежали в ужасе.

Вторая – ещё хуже: жрецы прокляли место посадки.

Хартисты искренне решили, что вся проблема заключается в религиозном страхе и невежестве.

Через неделю они начали демонстративно, бесплатно лечить местных больных испуганных крестьян.

Через две недели пришли к местному правителю и предложили установить механические насосы для орошения иссохших полей.

На семнадцатый день один из координаторов записал в дневнике:

"Постепенно население привыкает к нам. Сопротивление идет в основном со стороны жречества и военной аристократии, боящихся потерять абсолютный контроль над умами. Но мы пробьем эту стену просвещением".

На двадцать первый день лагерь навсегда перестал отвечать.

Запись с внешней защищенной камеры челнока сохранилась полностью.

Тысячи местных жителей пришли среди ночи. Без переговоров. Без выдвижения требований.

С примитивными лестницами, факелами, деревянными щитами и коваными копьями.

Хартисты сначала долго использовали нелетальные ультразвуковые средства.

Потом – когда толпа смяла забор – применили стрелковое оружие.

Это не помогло. Их было всего двадцать шесть человек против многотысячной, охваченной фанатичным страхом толпы.

Утром лагерь горел.

Местные жители с диким усердием разбивали камнями демонстрационные станки и инструменты. Тела всех двадцати шести хартистов вывесили на городских стенах в качестве назидания. Уникальные книги сожгли вместе с палаточным лагерем.

Почему они это сделали – эксперты так и не смогли дать точного ответа.

Никакой Кассандры эти дикари не видели. Никаких угроз от Земли они не получали.

Возможно, они искренне приняли людей за демонов из нижнего мира.

Возможно – за хитроумных захватчиков.

А возможно, местный правитель просто оказался достаточно умен, чтобы понять: чужаки, бесплатно раздающие чудеса, сталь и здоровье простым людям, в тысячу раз опаснее для его власти, чем любая вражеская армия.

Беленко листала страницы дневника погибшего хартиста:

– "Каждое разумное существо имеет святое право на доступ к воспроизводимому знанию"… Какие поэтичные глупцы.

Антон долго смотрел на замерший кадр записи – на горящий лагерь и силуэты дикарей с копьями:

– Похоже, любое разумное существо имеет точно такое же святое право отказаться от этого знания. И умереть в своем уютном каменном веке.

Корабль на орбите местные даже не тронули. Они вообще не поняли, что блестящая точка в ночном небе как-то связана с убитыми чужаками.

Автоматический челнок хартистов, потеряв связь с наземной группой, просто выполнил стандартный протокол – вернулся на орбиту и состыковался с базовым кораблем.

Следственная группа забрала судно.

Шесть комплектов "Прометея" всё это время спокойно лежали в грузовом отсеке, абсолютно нетронутые.

– Надо же, – усмехнулся молодой техник из группы зачистки. – Первый раз за всю операцию основной груз вернулся в полном объёме.

– Запиши в акт конфискации, – отрезал старший.

– Корабль тоже на баланс Департамента?

– Конечно.

– А бывшие владельцы?

Старший следователь посмотрел на техника тяжелым, не мигающим взглядом.

Парень осекся и опустил глаза:

– Понял. Вопросов нет.

В официальных документах записали:

"БЕСХОЗЯЙНОЕ ИМУЩЕСТВО ВНЕШНЕГО СУБЪЕКТА".

Через три месяца корабль после капитального ремонта и перекраски поступил на службу в Службу технологического контроля Земли. Ему присвоили новый цифровой номер.

Эмблему "Открытой руки" на переборке просто закрасили толстым слоем серой эмали.

Полностью закрыть и уничтожить наследие "Прометея" всё равно не удалось.

На одном из далеких миров знания успели разойтись слишком глубоко в массы. Совету пришлось санкционировать там девятый уровень воздействия – с площадным термическим поражением промышленных районов на целом континенте.

На другом мире оказалось достаточно нанести точечные удары по трем крупнейшим городам.

На третьем – местный хитроумный император сам, без давления, сдал прибывшей земной инспекции построенный хартистами университет, секретную типографию и сорок два местных инженера, успевших досконально понять устройство паровой машины и телеграфа.

За эту предательскую услугу он получил от Земли современный автоматический медицинский госпиталь. Без права воспроизводства оборудования. Госпиталь обслуживали земные специалисты, и он работал только до тех пор, пока император сохранял лояльность.

Ещё два "вероятных" мира из списка аналитиков оказались ложными следами.

Один комплект "Прометея" нашли на пыльном складе далекой планеты, где он пролежал шесть лет нераспакованным. Местный жадный чиновник решил, что за огромные металлические ящики чужаки обязаны заплатить астрономическую пошлину, а хартисты принципиально отказались платить налоги. Груз просто конфисковали и благополучно забыли в подвале.

Эту историю Антон почему-то любил больше всех остальных. В ней не было крови – только человеческая жадность и глупость, спасшие мир от уничтожения.

Через семь месяцев после расщепления Кассандры операция "Эпиметей" была официально закрыта.

В итоговом секретном отчете Департамента утверждалось:

"ЦЕНТРАЛИЗОВАННАЯ СЕТЬ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ОПАСНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ ПОЛНОСТЬЮ ЛИКВИДИРОВАНА".

Там не было написано: "Все знания уничтожены". Это было невозможно гарантировать. Там не было написано: "Угроза устранена навсегда". Такие угрозы не устраняются окончательно.

Только: "Сеть ликвидирована".

Для Совета и для спокойствия Земли этого оказалось вполне достаточно.