Потерянные

Глава 1

– Товарищ Зейдлиц, мы не можем их бросить, – навзрыд кричала молодая девушка в оранжевом комбинезоне.

Петр опустил глаза, и взгляд уперся в приборную панель. Одно нажатие кнопки «ввод» – и они лягут на заготовленный курс, выдергивающий их из кошкиного дома исследовательской миссии. Он уже объявил все по внутренней связи, отбросил крышку, защищавшую заветную кнопку от случайного использования, и был готов отдать команду, когда в ходовую рубку влетела самая везучая из археологов. Шутят, что долгий космический перелет делает любую женщину красивой. Петр же до смерти устал семьдесят дней смотреть в одни и те же отечные лица руководства экспедиции. Девушку делало красивой то, что она была всего лишь чьей-то аспиранткой, и потому не маячила подолгу перед глазами пилота. А еще то, что она выглядела очень маленькой и беззащитной. Бурлящие от страха внутренности – хорошая причина, чтобы нажать на «ввод». Но вид паникующей девочки вызывает желание бороться со страхом. И не поймешь: то ли в мужчине просыпается рыцарь, то ли неприятное осознание, что со стороны выглядишь точно так же. Как же зовут эту девочку?

– Поймите, Аня, – как можно более спокойным голосом сказал Петр, – Прошло восемнадцать часов с тех пор, как они покинули спускаемый модуль, и пятнадцать – с тех пор, как связь была потеряна. Шесть часов назад у них закончился кислород.

– Но они могли использовать фильтры, – распущенные волосы девушки колыхались в невесомости в такт ее словам.

– И в таком случае, три часа назад получили смертельную дозу радиации. Поймите, их теперь нет.

– Вы прикрываете логикой трусость, – рыдала Аня.

– Вы хотите сказать, что нам сейчас нечего бояться? – повысил голос Петр.

– Нет, я хочу сказать, что вы просто трус, который собирается бросить своих друзей. А еще потомственный офицер! Вы позорите своего отца, вы позорите свою тетю и всю свою семью.

– Знаете ли, – только ремни безопасности удерживали Петра от того, чтобы наброситься на эту наглую девку, – мои предки заслужили свою славу холодным расчетом, а не тем, что выходили в космос без скафандра.

Всем вокруг ведомо, что Петр, будь его воля, свалил бы еще тогда, когда военного звездолета, который должен был встретить «Геродот» в системе Бард-Дум, на месте не оказалось. Но командовал экспедицией не он, а этот сумасшедший доктор Атанасиос и эта жирная черная задница из госбезопасности. Доктору в покинутой инопланетной колонии на Бард-Думе Два – злой красной глыбе, заслонившей сейчас половину панорамного окна, – было просто медом намазано: руины городов, которые строились тысячелетиями, загадочные артефакты и обширная система подземных ходов. Он всю дорогу жужжал про удивительное наследие, про то, что здесь, наверное, метрополия, и про то, что она давно покинута. И когда отправленные вниз зонды исчезли один за другим, решился на пилотируемый спуск. В отравленную излучением белой звезды и парами серной кислоты атмосферу, где, по инструкциям, должна работать только хорошо защищенная техника. В буйное магнитное поле, вызывающее галлюцинации. За никому, по мнению Петра, не нужными данными. В первый раз сошло с рук, на второй случилось несчастье. И теперь на орбите оставались четверо: пилот Петр Зейдлиц, не взятая археологами по молодости Анна Оберг, так и не пришедший в себя после предыдущей высадки механик Мартин Ривас Идальго и мадам госбезопасность.

Услышав звук открывающейся двери, Петр шустро ударил по кнопке «ввод». Аня, не удосужившаяся зацепиться ни за что стационарное, мягко шлепнулась на пол, а Петра слегка вдавило в кресло ускорение четыре метра в секунду за секунду, выводящее ракету на переходную орбиту. Он угадал: люк перегородила жирная черная задница. Он совсем такого не ждал: у нее в руках был пистолет. Вместо Петра действовала машина, засевшая в глубине его мозга. Не пытаясь отстегнуться от кресла, пилот использовал выигранные секунды, чтобы сорвать со связки ключик от кнопки «отмена» и бросить его в мусоросборник. Стальная пасть радостно проглотила последний шанс дилетанта помешать плану спасения. Толстуха из госбезопасности стремительно поднялась, и направила пистолет в лицо единственному разумному человеку на «Геродоте».

– Петр Зейдлиц, я запрещаю сниматься с орбиты, пока мы не подобрали посадочный модуль, - прошипела она.

– Давно хотел сказать тебе это, – истерически захохотал пилот, – иди на хрен, жирная задница Конор.

Если бы Донелла Конор действительно была бы жирной задницей с улицы, она бы наверняка выстрелила. Но работа в спецслужбах развивает интуицию даже там, где ни ума, ни сообразительности отродясь не было. Ключ она видеть не могла, но, по всей видимости, не питала иллюзий насчет причин наглости пилота.

– Петр Зейдлиц, – повторила Донелла, – я приказываю вам немедленно вернуть космолет на опорную орбиту.

– Или что?

– Пристрелю.

– Давай, стреляй. Потом сама спасибо скажешь. Когда будешь на Кордене водку пить.

– Мы будем висеть на орбите, пока не вернется спускаемый модуль, – четко проговорила Конор.

– Лучше бы кое-что висело у твоего папаши, – сплюнул Петр.

– Последний раз повторяю: останови ракету.

Каждая секунда работы двигателя разгоняла космолет еще на четыре метра в секунду, переходная орбита приближалась, а там всех так приложит, что после двух месяцев в невесомости на ногах не устоишь.

– Долли, на хрена тебе это? – сказал Петр. – Очень хочется исчезнуть во мраке? Ты буддистка что ли, что так умереть торопишься? Потерпи, пожалуйста, до Кордена, хотя-бы ради этой девочки.

– Ты сейчас умрешь, как дезертир и трус, и об этом узнают все.

– Нет, Долли, я не дурак. Знаю, что у фазора есть режим «оглушение», и зуб даю, что у тебя выставлен именно он. А ты, видимо, дура, если считаешь, что дорвавшись до панели управления, сможешь сделать с ракетой что-нибудь осмысленное.

Вместо ответа, Конор пальнула в кресло второго пилота. Подлокотник исчез в яркой вспышке. Петр вздрогнул. Пистолет работал в режиме «дезинтеграция», а ходовую рубку от бака с жидким азотом отделяла лишь тонкая относительно такой мощи переборка.

– Ого, Долли, да ты и вправду буддистка. Знаешь, что будет, если корабль дернется в момент твоего выстрела?

– Поверь, я знаю больше, чем ты, и всем будет лучше, если ты отменишь маневр.

– Всем – это твоей жирной буддистской заднице? Исчезнуть в пустоте, в сотне световых лет и двух-трех прыжках от ближайшей населенной планеты – как раз то, что нужно оранжевым чмошникам.

– Мы исчезнем, если ты не остановишься. Дождешься модуля – будем жить.

– Еще раз говорю: валяй, пристрели меня. Разнеси, сука, на молекулы. Ты уже сгубила эту гребаную экспедицию. Зачем вся эта бодяга была, а? Просто чтобы узнать что-то важное о маленьких зеленых человечках? Мы уже узнали более чем достаточно. То, что пропал фрегат, пропали зонды, пропала группа высадки. Пропал даже наш коммуникационный буй. Если мы не вернемся, никто ни хрена не узнает.

– Именно поэтому мы не должны вернуться.

Необходимым признаком настоящего офицера и потомственной чертой Зейдлицев была способность к максимальной концентрации в минуту наивысшей опасности. Рука пилота машинально ударила по предусмотрительно открытой красной кнопке. Протяжно взвыла сирена.

– Внимание! – пронесся под сводами уверенный баритон диктора. – Боевая тревога! Повторяю!..

На экране вспыхнули индикаторы готовности «противометеоритных лазеров», бывших на самом деле турелями объектовой обороны. Хлопнула, закрываясь, дверь ходовой рубки, истошно завизжала Донелла Конор, которой прищемило руку. Петр быстро отстегнулся от кресла и укрылся за ним от выстрелов. Судя по тому, что у соседнего пострадал только подлокотник, жирная задница все же врубила фазор не на самую полную мощность.

– Сволочь, немедленно выключи! – Вопила она. – Нас убьют нафиг.

– Видишь, Аннушка, кто здесь трусливая сука и предательница? – засмеялся Петр.

Их вдавило в пол впятеро сильнее. Этого не было в полетной программе. Петр, научившийся чувствовать как перегрузки, так и ход времени, понял: бортовой компьютер что-то заметил, и дело действительно плохо. Прозвучали выстрел пистолета и шорох закрывшейся двери. Петр ахнул: мадам госбезопасность отстрелила себе локоть и теперь неуклюже – перегрузка давала о себе знать – ковыляла к укрывшему пилота креслу.

– То, что «Геродот» – списанный истребитель, – хрипела она, – еще не значит, что ты хоть что-то сможешь сделать. Они гораздо сильнее нас, пойми, дурачье.

– Зейдлицы в плен не сдаются, – прокричал Петр, стараясь как можно более незаметно вытащить из под кресла аптечку, – и Родину не предают.

– Ох! – донеслось в ответ.

Петр выглянул из-за кресла. Милая девочка Аня, до тех пор лежавшая смирно, кошачьим прыжком сбила Конор с ног, и теперь они катались по полу. Жирная задница из госбезопасности весила раза в два больше, чем тощая аспирантка, и наверняка училась борьбе, но левую руку она себе отстрелила, а из правой старалась не выпустить пистолет, так что, сбросить осмелевшую девочку возможности не было. Петр, не особо торопясь, но и не медля, достал увесистую коробку с медикаментами, подошел к дерущимся, и, выловив момент, когда черная, коротко стриженная башка оказалась сверху, дважды огрел ее обладательницу аптечкой. Затем он подобрал выпавший из черной руки пистолет, прислонил к виску Донеллы и нажал на спуск. Черная голова разорвалась в клочья, ошпарив Аню смесью испарившихся костей и мозгов. Аспирантка заорала благим матом, а Петр, не теряя времени и не выпуская из рук пистолета, бросился к панели управления.

– Аня, мы деремся, – бросил он через плечо. – Займите какое-нибудь кресло и пристегнитесь, быстро, ну же.

На предписанный уставом переход в боевую рубку, защищенную несравненно лучше, времени попросту не оставалось. Однако, боя не было. Тревожный взгляд Петра нашел на экране радара лишь пустоту космоса и враждебную цель, поднимающуюся из глубин атмосферы, как раз из того разрушенного и, казалось, покинутого города, где пропала экспедиция. Цель начала движение ровно в тот момент, когда включился форсаж (ее появление и являлось причиной), но пока что была укрыта толстой атмосферой, и ни один лазер не произвел ни единого выстрела. Петр попросил компьютер вывести всю информацию по объекту, и его пальцы непроизвольно застучали по подлокотнику. Цель – свой же спускаемый модуль, а враждебная потому, что программа боевой тревоги была переписана пилотом еще после того, как фрегата, с которым должен был встретиться «Геродот», не обнаружилось на месте. При ее активации, компьютер отметил любые цели за бортом как враждебные. И правильно сделал, потому что, согласно показаниям телеметрии, на борту модуля не было ни единой живой души, но автоматического приказа на взлет отдано не было. Первое, что сделал Петр – приказал модулю отключить двигатель. Отказ: дистанционное управление заблокировано вручную. Когда? Пару минут назад, непосредственно перед тем, как модуль начал выходить на орбиту. Петр выругался. Его прервал писк интеркома.

– Петя, вытащи нас отсюда! – орал динамик голосом Мартина. – Они повсюду, их слишком много!

Запрос к системам безопасности показал, что на борту, за пределами рубки, нет ни единой формы жизни, исключая Риваса. Во всяком случае, ничего такого, что было бы видимо в оптическом, инфракрасном или Т-диапазоне. Все ясно: кто-то продолжает ловить галлюны. И ведь эта падла сейчас в машинном отделении! Петр приказал заблокировать любые управляющие сигналы, не исходящие из ходовой рубки. Отказ: дистанционное управление машинного отрезано физически. Рука пилота еще крепче сжала подлокотник. Это ведь толстенные кабеля, спрятанные между броневыми палубами! Чем их можно было перерезать? По счастью, двигатели еще отзываются, но если Мартин выключит реактор, им всем крышка.

– Петя, они говорят, чтобы ты остановился, – кричал Мартин. – Пожалуйста, Петя, не останавливайся, а-а-а…

Истошно завыла сирена, корпус задрожал, на монитор выскочило предупреждение об обширной разгерметизации. Повреждения? Никаких. Почему? Управляющий сигнал. Глаза Петра полезли из орбит, но он продолжал отчаянные запросы. Источник сигнала? Ходовая рубка, консоль механика. Петр развернул кресло, вскидывая пистолет. На месте, предназначенном Ривасу, сидела Аня, и плакала, обхватив покрасневшее лицо руками.

– Ты?!

– Я, – пробормотала сквозь слезы аспирантка, – я приказала…

– Что ты, мать твою, сотворила? – закричал Петр.

– … Открыть все двери, кроме этой… Бедный Мартин…

Петр дважды выдохнул, убрал пистолет в крепление, отстегнулся, подошел к девочке, и положил руки ей на плечи. Аня вздрогнула, попытавшись стряхнуть. Попытка провалилась, а повторить ее она не пыталась. «Геродот» равноускоренно и невозмутимо уносил их подальше от Бард-Дума Два. Эллипс на экране неуклонно рос, обещая скоро превратиться в гиперболу. Спускаемый модуль безнадежно отставал: он был способен выдать большее ускорение, но начинал на дне гравитационного колодца и, согласно расчетам, не имел достаточного запаса изменения скорости. Никаких признаков того, что вмешательство человека оказалось бы полезным, видно не было.

– Товарищ Зейдлиц, оставьте, – сказала Аня, но плакать перестала. – Делайте свое дело.

– Зачем ты открыла двери? – спросил Петр.

Аня вскинула голову, силясь посмотреть пилоту прямо в глаза.

– Затем, что тут действительно есть «они». Когда я была на поверхности… думала, что брежу. Какие-то размытые силуэты. Их не то чтобы видно… И даже не то, чтобы слышно. Но каким-то шестым чувством… Понимаешь, что ты не одна. На камерах ничего, но когда мы вытащили Мартина из под обвала, он говорил о том же самом, - девушка всхлипнула. – Я не знаю, что это за чертовщина, не знаю, умеет ли она дышать в вакууме, но сейчас все, что не было закреплено, уже за бортом.

– На космолете куча скоб, за которые можно уцепиться, вы уверены?

– Скорость адиабатического истечения… – она посмотрела на свой монитор. – Воздух вышел за полторы секунды. Не успеют.

– Ну да, – Петр тоже посмотрел на ее монитор. – Ты и ангар открыла, чтобы уж наверняка. А я молодец, что поставил полетной программе высший приоритет. Думал, перестраховываюсь, но ты понимаешь, к чему привел бы иначе приказ открыть ВСЕ люки при работающем двигателе?

Аспирантка вытаращила голубые глазки. Их спас компьютер – или случайность, кому как нравится. Петр написал программу, которая унесла бы «Геродот» к кошкиной бабушке, и присвоил ей чрезвычайный капитанский приоритет – самый высокий, который вообще известен бортовому компьютеру. По недосмотру, он наделил этим приоритетом каждую строчку программы, включая левую функцию, которая даже не возникает явно в коде, поскольку включена в другую функцию, и отвечает за блокирование технических люков, по которым можно добраться до двигателей. Аня, естественно, отдавала приказ с приоритетом механика, и машина послала ее, в этом аспекте, на хрен. Но баг оказался фичей, потому что, если бы люки открылись, был бы большой взрыв.

– Товарищ, – сказала Аня. – Мы деремся. Вернитесь, лучше на место.

Петр вернулся. И внес одну маленькую корректировку в программу, с тем же чрезвычайным капитанским приоритетом. Космолет на секунду прекратил разгоняться, обернулся и выдал залп из трех плазменных пушек. Можно сколько угодно снимать ускорители, но при современных технологиях двигатель и пушка – две стороны сущности одной. Конечно, для полноценного боя «обрезанные» орудия были не очень хорошо приспособлены, но их хватило, чтобы разорвать спускаемый модуль в клочья.

– Съели, суки! Аня, вы не возражаете, если я отбомблюсь по бесценным памятникам архитектуры?

Аня молчала. Планета ответила. Космолет еще раз тряхнуло, монитор дерзко мигнул, а свет в рубке погас. После долгой секунды ожидания, зажглось красное аварийное освещение. Петр сделал запрос. Сквозная пробоина в районе боевой рубки, перебиты два из трех кабелей, соединяющих головную часть ракеты с реактором. Желание бомбить отпало. Петр развернул космолет, и врубил максимально допустимые тридцать метров в секунду за секунду. Выдержит ли Аня – неважно. Потом спасибо скажет. Ракету встряхнуло еще раз, и перегрузка, направленная ранее в пол, ушла в какую-то совершенно другую сторону, опасно натянув ремни безопасности. На монитор выскочило предупреждение: поврежден маршевый двигатель, один из трех. Бортовой компьютер уже предлагал решение – включить гравикатушку для компенсации вращательного момента. Петр одобрил, и его прекратило вырывать из кресла, хотя ускорение уменьшилось до двадцати метров в секунду за секунду. На радаре не было отмечено вообще никаких целей, но «они» незамедлительно напомнили о своем существовании третьим накрытием. Отчет о повреждениях заслонил полэкрана, и Петр молча закрыл его, лихорадочно соображая, что можно было бы сделать. Компьютер не соображал, что его обстреливают, поэтому маневр уклонения пришлось включать вручную. Лазерные турели, призванные перехватить летящие в космолет снаряды, были абсолютно бесполезны в силу невидимости снарядов. «Дроны!» - промелькнуло в голове. Он не знал, откуда стреляют, но полагал, что со стороны планеты. Боевые программы для всех модулей, также обладавших термоядерными двигателями, никто, к счастью, не удалял. Петр выставил приоритетную задачу – бомбардировать злосчастный город. Оба дрона-челнока отделились от стыковочных узлов. Выпустить несколько модулей различного назначения, закрепленных в ангаре, оказалось невозможно, потому что компьютер успел закрыть его, а дверной механизм был поврежден огнем противника. Два новых объекта, отмеченные как дружественные, появились на радаре. Они вели себя дерзко, сбрасывая набранную «Геродотом» скорость, будто собирались таранить планету. Отойдя достаточно далеко, дроны открыли огонь. И разлетелись на атомы один за другим, выиграв для людей бесценные мгновения. Это хорошо согласовывалось со временем предыдущих накрытий.

– Запомни, – крикнул Петр, надеясь, что Аня еще в состоянии его слышать. – У них перезарядка четыре-пять секунд.

И тут их накрыло в четвертый раз. Петр сверился с приборами. «Геродот» разогнался до восьми километров в секунду, вдобавок к орбитальным тринадцати, и удалился от планеты почти на две тысячи километров. Хороший старт, но гравитационное поле все еще мешает прыжку, а туманность мешает сориентироваться на цель. Пятое накрытие – и Петр понял, что лучше большая погрешность, которая оставляет хоть какой-то шанс на выживание, чем дальнейшее нахождение под обстрелом. Он вызвал гиперпроектор. Но не тут-то было.

– Вот скоты! – в сердцах вскричал Петр.

Поврежден охлаждающий контур гиперпроектора. Охлаждение агрегата до сверхпроводимости невозможно. Максимальная длительность удержания поля – полсекунды. Потом провода расплавятся, и космолет разнесет к кошкам. Это значит, что к цели первого же прыжка он прибудет в виде горы обломков. В гнетущей тишине прошло пять секунд, десять, пятнадцать. Только продолжали мерно урчать термоядерные двигатели. Никто не стрелял. Видимо, каким-то непостижимым образом, кошка понял, что мышки теперь никуда не денутся.

– Аня, – позвал Петр. – Вы меня слышите?

Тишина не была нарушена. Петр приглушил двигатели таким образом, чтобы ускорение составляло десять метров в секунду за секунду, отстегнулся от своего кресла и подошел к месту механика. Побледневшая аспирантка безвольно повисла на ремнях безопасности. Вспомнив учебу в летной школе, Петр привел ее в чувство посредством акупрессуры. Девушка судорожно втянула воздух:

– А? Что? Мы ушли?

– Нет, и у нас с этим большая проблема, – и Петр изложил ситуацию.

Гримаса ужаса отнюдь не красила юное лицо. Но Аня не хотела умирать, и еще больше не хотела пойти на опыты. Поэтому ужас быстро сменился мыслительной деятельностью.

– Мы можем разгерметизировать отсек, – предложила она. – За бортом абсолютный ноль, сверхпроводник остынет.

Да уж, думать археологов учат хорошо. А вот физике – не очень.

– Если бы все было так просто. Аня, как он остынет? Теплообмена с вакуумом нет. Только излучение. Мы не можем охладить магниты без криотехники, а ее у нас больше нет.

Девушка дрожала, как будто этот самый абсолютный ноль был не за бортом, а в ходовой рубке.

– А что если, – не унималась она, – мы все-таки его включим. Нам ведь нужно прибыть на место хоть в космолете, хоть в обломках космолета.

– Во-первых, до Кордена как минимум два прыжка. Во-вторых, проектор через стенку. Мы не выживем в ходовой рубке.

– А если не в ходовой рубке?

Петр воспрянул духом. А ведь она молодец. В том же ангаре все еще стоит второй спускаемый модуль. Мощный корпус, способный выдержать большое давление, и дюжина переборок, отделяющих ангар от гиперпроектора, дают шанс пережить взрыв. Одна проблема решена, осталась сущая малость.

– Хорошая идея, но мы не можем добраться отсюда до систем Директории.

– Но хоть до каких-нибудь можем, – надежда шла Ане еще больше, чем задумчивость.

– Спроси у бортового компьютера.

Сориентироваться в меню – не щи лаптем хлебать, и Петр, отодвинув тупящую девочку, сам обратился к навигационной программе. Звезд в космосе довольно много, но штука в том, чтобы выбрать населенную систему, да такую, в которой сигнал «СОС» не будет воспринят как «Скорее Освежуйте Странников».

– До Эреда четыре сигмы. Не вариант, систему контролирует Правый Сегментум. Там нас сначала расстреляют как шпионов, а потом будут разбираться.

– Кюса-Дум, хороший курс, полторы сигмы. Не вариант, закрытая зона. В любую систему, заканчивающуюся на «Дум», лучше не соваться.

– Фонгор, восемь сигм. Милые аборигены, которых мы решили не трогать. В космос не могут, ничем не помогут. Не вариант.

– Эрин, довольно мирная республика. Сколько? Нет, мы умрем прежде, чем они услышат наш сигнал.

– Лотлора, две сигмы. Никогда не думал, что буду просить помощи у налкаров, но, похоже, это лучший вариант. Они хотя бы разберутся, прежде чем расстрелять нас как шпионов.

– Это точно лучший вариант?

– Точно, Аня.

– Может, лучше в Фонгор врежемся?

По лицу аспирантки было видно, что налкаров она боится лишь немногим меньше, чем инопланетян, которым продала душу жирная задница Конор. Конечно, неизвестное зло страшнее известного, но генетически модифицированный великан-киборг – не самый желанный собеседник. Налкары были, пока что, единственной расой, существенно обогнавшей людей на пути технического прогресса, что было дополнительным поводом их не любить. Это если не считать всех прошлых войн, подкосивших и так невеликую численность киборгов, после которых люди и налкары имели все основания бояться и презирать друг-друга.

– Нет, до Фонгора у нас банально не хватит кислорода, и я даже не хочу напоминать, почему.

– Потому что в спускаемом модуле нам двоим его хватит на тридцать часов, – огрызнулась Аня.

Скорее всего, она была права. Археологу положено знать возможности своей техники так же хорошо, как пилоту – ТТХ своей ракеты.

– Тогда могла бы и не предлагать, – сказал Петр. – Восемь сигм, в нашем случае, около миллиона километров. Дели на скорость, до которой разгоняется полностью заправленный модуль, и учти, что разгоняется он не мгновенно… Постой, а ведь нам хватит! Впритык, но хватит.

Петр почему-то запомнил, что кислорода в спускаемом модуле хватает на пятнадцать часов. Но он не учел, что модуль рассчитан на четверых. А если в него сядут не слишком крупный мужчина и совершенно миниатюрная девочка, им хватит даже больше, чем на тридцать часов.

– Итак, Фонгор Два. Вращается на расстоянии шестидесяти миллионов километров вокруг звезды класса К3, оранжевого карлика. Но орбитальные данные нас не интересуют. Год длится сто пятьдесят стандартных дней, день – семьдесят. Несмотря на это, есть развитая флора и… фауна, если это можно так назвать. К нашему счастью, все это условно пригодно в пищу, ускорение свободного падения составляет восемь метров в секунду за секунду, атмосферное давление превышает привычное нам не более чем на двадцать процентов, а состав местного воздуха позволит нам, после короткой акклиматизации, плавать в местных морях голышом. Это фигура речи, – поправился Петр, заметив, что Аня сморщила носик.

– Почему ее тогда не колонизировали?

– Потому что далеко, высокая влажность, отвратный температурный режим и аборигены. Последнее для нас спасение. Мы, конечно, не найдем у этих ребят из каменного века оборудование для сверхсветовой связи, но в такую систему должен хотя-бы иногда заглядывать военный космолет, чисто для мониторинга. Эринцы, налкары или правые, – лотерея с одним выигрышным билетом из трех, и даже меньше, чем одним из трех, но лучше так, чем сразу в космос без скафандра.

Пиликанье динамика напомнило, что лучше поторапливаться. Бортовой компьютер отследил в районе поверхности три аномальных всплеска энергии. Совершенно непохоже на старты ракет, но, по логике вещей, это они и были. «Геродот» набрал приличную фору, но созревший план требовал тщательной подготовки.

– Поехали.

Не взять ничего лишнего, но взять все необходимое. Петр задал навигационной программе цель прыжка, и приказал осуществить его по сигналу из спускаемого модуля. Люди надели шлемы, открыли дверь ходовой рубки и стали шарить по космолету в поисках того, что должно было им пригодиться. В первую очередь – оружие, инструменты и батареи для аварийного маяка. Потом фильтры, провизия, аптечка и генератор для зарядки батарей от какого-нибудь вращения. Потом… перечислять бесполезно, тем более что, собираясь в спешке, они наверняка что-нибудь забыли. Чтобы не нарушать лишний раз герметичность, складывали все, что не пригодилось бы в течении первых тридцати часов, в грузовой отсек, отделенный от обитаемого дополнительной переборкой. Петр с Аней стояли возле спускаемого модуля, укладывая в него припасы, когда ракету сильно тряхнуло.

– Это высадка! – закричал Петр. – Быстро в машину!

К счастью, инопланетяне, которые укрывались от любых человеческих средств обнаружения, все равно не могли обмануть законы сохранения энергии и импульса. И, тем самым, дали о себе знать. Побросав наскоро в грузовой отсек оставшиеся вещи, пилот и аспирантка залезли в модуль, закрыли внешний люк и стали наполнять шлюзовую камеру воздухом. Вроде бы, все должно было пойти хорошо, но Петр не знал, в каком именно месте высадилась на космолет призовая партия. И то, что уцелевшие лазерные турели не понаделали дырок в таких идеальных целях, как идущие на стыковку челноки, не прибавляло спокойствия. Где-то на грани слуха сотрясали палубу тяжелые шаги, череп наполнялся странным звуком, состоящим из скрежета, скрипа и воя. Аня крепко сцепила руки, одетые в плотные перчатки. В красном полумраке ее лицо было похоже на посмертную маску. Безумный взгляд Петра упал на контрольную панель, с которой, в принципе, можно было подать сигнал.

– Полетайте, сволочи, – сказал Петр, отдавая приказ бортовому компьютеру.

Сначала, они взлетели вверх, лишившись опоры под ногами. Потом их бросило в сторону, а потом вдавило в пол с удвоенной силой. В их плане было одно тонкое место: погрешность по расстоянию – это еще полбеды. Запас топлива в спускаемом модуле очень ограничен, особенно если учесть, что его должно хватить на посадку. Если разница в скорости между Фонгором Два и обломками «Геродота» будет слишком большой, Петр с Аней не смогут даже выйти на траекторию сближения. В этом и заключается смысл выражения «предпроективный вектор», в этом кроется причина опасности прыжков через туманности и мимо звезд, и самая большая проблема навигации. Перед самоубийственным запуском проектора «Геродоту» нужно было развить совершенно определенную скорость. Но вот режим ускорения мог варьироваться в довольно широких пределах. Мера оправдала себя. Эфир наполнился криками Ани, а атмосферный шлюз стал ходить ходуном, но мерзкий звук исчез. Наконец, внутренний люк открылся.

Пользуясь установившейся невесомостью, Петр резким прыжком ворвался во внутреннее пространство модуля. Оглядевшись по сторонам, он нашел консоль. «Геродот» вышел на предпроективный вектор, и теперь подрабатывал то маршевыми, то тормозными двигателями, затрудняя передвижение по многочисленным лестницам. Петр отдал команду, втащил Аню в модуль и уложил ее в противоперегрузочное кресло. Сделать это было нетрудно, поскольку сейчас космолет разгонялся. На обратном отсчете «два» пилот занял свое место, на обратном отсчете «один» пристегнулся. Единичка на мониторе сменилась нулем, и Петра немилостиво вдавило в ремни безопасности. Это не было обычным эффектом гиперпроекции, на жаргоне называемой «прыжок». Это было эхо мощного взрыва, который разорвал космолет на части. Без напоминания со стороны человека заработал маршевый двигатель спускаемого модуля, вынося бронированный блин из тучи обломков.

Вроде бы, все прошло успешно, но оставался липкий страх: вдруг прыжок не состоялся, и они по-прежнему находятся в проклятой системе, заканчивающейся на «Дум», теперь уже без надежды на спасение. Петр, хорошо разбиравшийся в устройстве бортового компьютера истребителя, не слишком много знал о том, как работают спускаемые аппараты. Если программу придется изменить, он надеялся либо на Аню, либо на свою смекалку. Первая не оплошала, и вторая не потребовалась.

– Товарищ Зейдлиц, – радостно закричала аспирантка, – мы в рубашке родились! Посмотрите.

Как оказалось, она уже дорвалась до управления, и теперь вывела на монитор Петра показатели спектрального анализатора. В излучении звезды, на которую только что сориентировался модуль, почти не было линий водорода, а значит это точно не Бард-Дум. Зато многочисленные линии металлов и слабые полосы окиси титана рисовали ясный портрет оранжевого карлика, который, скорее всего, и был Фонгором. Но восклицание Ани, очевидно, относилось ко второму окну, в котором компьютер рассказывал, что вторая планета системы нашлась именно там, где должна была быть, и расхождение в скорости составило всего лишь пять километров в секунду. Без маяка, из невыгодной позиции – это все-равно, что срубить банк, поставив на «зеро». Даже с современными компьютерами. Модуль был рассчитан на взлет с планет, сила тяжести на которых в четыре раза превосходит человеческую норму, а значит, топлива хватило, чтобы, в условиях противодействия такого гравитационного поля, разогнаться до шестнадцати километров в секунду. Для бортового компьютера, ситуация десантирования с расстояния, как оказалось, не миллиона, а шестисот тысяч (еще большее везение), километров была, мягко говоря, нестандартной, но в ситуации он, с Аниной помощью, разобрался, и теперь проложил курс, позволяющий, с учетом разгона и торможения, достигнуть Фонгора Два примерно за стандартные сутки. В запасе оставалось пять часов. Это была победа.

– Аня, запоминайте. Если нас найдут люди из Правого Сегментума, сразу уходим в лес. В остальных случаях, мы – экипаж транспортного космолета «Геродот». Везли археологическое оборудование и смену для исследовательской станции на Винме Один. Вся информация о ней – в бортовом компьютере, но когда мы ее выучим, кое-что придется стереть.

– Почему? Зачем врать?

– Затем, что так нас быстрее отпустят, а еще затем, что после убийства жирной задницы Конор экспедиция не перестала быть секретной.

Из кресла Аню не было видно, но, судя по голосу, ее не покоробило упоминание убийства, а вот вся ситуация – возмутила.

– У нас есть информация об огромной угрозе для человечества, и мы будем ее скрывать?

– Да, будем. Потому что, не знаю, как вы, а я давал присягу Анурской Директории. С точки зрения дипломатии, мы знаем только то, что обитатели Бард-Дум Два очень не хотят идти на контакт с нами. Но никто не обещает, что они не сговорятся с налкарами или правыми. Поэтому чем меньше наши враги будут знать об этой угрозе, тем лучше. Понятно?

– Понятно, – неохотно согласилась Аня.

– Итак, транспортный космолет «Геродот» был атакован пиратами в промежуточной точке между двумя прыжками. В попытке уйти, мы совершили прыжок к ближайшей системе, отмеченной как населенная, но, из-за повреждения гиперпроектора, ракета взорвалась. Мы спаслись, поскольку находились в хорошо защищенном от взрывов машинном отделении. Я – второй пилот, ты – член смены, которую мы везли. От звездолета осталась только хвостовая часть. Мы сориентировались в пространстве, добрались до ангара, залезли в спускаемый модуль, который должны были доставить на станцию взамен устаревшего, и отправились к ближайшей планете. Понятно?

– Понятно.

Впереди их ждали долгое ожидание, низкая вероятность успеха, непривычные современному человеку трудности и какая-никакая, но надежда.