Последняя бабочка

Глава 1

Давным-давно, когда на небе зажигались первые звёзды и свет нашего Солнца ещё не существовал, на одной далекой Планете обитали совершенно другие люди. Их наружность, одежды, поведение и мысли разнились с тем, каким человечество представляется нам сегодня.

Живя под своей ещё не достигшей достаточной яркости Звездой, они пребывали в темноте большую часть суток – из-за другого небесного тела светило нередко находилось в затмении.

Белокожие, тщедушные, сутулые, с пустыми глазами и сердцами они бродили по миру, убивая, изничтожая друг друга ради того, чтобы продлить свою бесполезную жизнь ещё на один день и «наградить» Планету своим никчемным существованием.

Эти люди выловили каждую рыбину, подстрелили каждую птицу, зарезали каждое животное. Они растоптали все цветы и вырубили все деревья (без того слабые и болезненно-желтые), не оставив после себя ничего, кроме пустых, выжженных пожарами бесконечных распрей земель.

В этом мире жители не задумывались о том, как они проживут завтрашний день. Для них ценностью обладал лишь настоящий момент: им было плевать потухнет ли их Звезда через неделю, убьёт ли завтра чужак их мать, умрет ли человечество через час.

Здесь и сейчас. Вот что действительно было важно.

Но Вселенная была бы не Вселенной, если бы в ней не существовало исключений, ломающих все правила мироустройство. Лакрима и Долора - так их звали. Высокие, седовласые и бледнолицые, две сестры-близняшки постоянно были вместе: для них не было ничего дороже их невидимой духовной связи – тонкой серебряной нити, неподвластной расстоянию и времени, нити соединяющей два родных сердца.

Каждый час, каждую минуту и секунду эти девочки проводили вместе. Они умели делать то, на что другие обитатели Планеты были не способны. Сестры дарили тепло простым касанием, заливисто смеялись так, что из глаз лились слёзы, искренне и чисто улыбались. Но главное – они умели любить. Девочки любили так, что день становился ярче, что увядающий цветок вновь наполнялся жизнью, что самые отвратительные звуки мира превращались в изумительную песню.

Но ни для кого не секрет, что мир не терпит исключительности. Излучающие свет и добро, близняшки вечно были гонимы собственными собратьями за свою излишнюю чувствительность и уникальность. Они не носили серые одежды, не скрывали свои эмоции за маской злобы и ненависти, не пытались насолить ближнему или навредить окружающим ради собственной выгоды – белые вороны среди стервятников.

Даже мать люто ненавидела своих дочерей. Стоя в толпе грязнуль и оборванцев, она тыкала костлявым пальцем в девочек, извиваясь и вопя: «Поганые отродья! Порождение Тьмы! Твари! Твари! Почему мои дети стали такими чудовищами!». Женщина получала одобрительные взгляды со стороны других жителей и продолжала отыгрывать роль великой страдалицы, чьи отпрыски были сожраны неведомыми монстрами.

Дома мать не прекращала издеваться над дочерьми: брань, рукоприкладство, насилие, – в ход шло все. Женщина безжалостно уничтожала все, что было хоть немного дорого и ценно для Долоры и Лакримы: старинные монеты, высохшие цветы, платок с вышивкой, чёрный щенок, книги отца. Ничего не осталось у двух сестёр – отобрали, сожгли, убили. Предоставленные сами себе они нашли любовь в дружбе и нерушимой связи друг с другом. Но пришёл день, когда их лишили и этого.

— Долора, смотри, бабочка! – девочка с белыми, как снег, косами нежно прикоснулась тонкой рукой к плечу сестры и устремила взгляд на каменную стену дома.

— Глупости! Их не осталось, когда растения были уничтожены, – Долора даже не удосужилась поднять глаза; ее лицо было перемазано чёрными пятнами. Куском угля девчушка выводила незамысловатые рисунки на шероховатой поверхности ткани.

— Вот же она, погляди, – затрясла Лакрима свою сестру, – посмотри же, глупая!

Тогда девочка все же оторвалась от своего занятия и заметила ее: маленькая красавица пристроилась на сероватом камушке, торчащем из стены, и тихонько шевелила крылышками, то собирая их в одну тонкую линию, то раскрывая и демонстрируя причудливый узор. От брюха к самым краям крыльев тянулись тёмные жилки, и крошечные чешуйки переливались золотисто-белыми оттенками. В окантовке, контрастируя с общей бледностью насекомого, краснели яркие оранжево-алые пятна,

— Эта бедняжка все равно скоро погибнет. Ей попросту нечего будет есть, – с досадой в голосе отметила Долора.

— К этому моменту ее наверняка прихлопнет какой-нибудь особо внимательный человек, – ответила ей сестра.

— Как же она дожила до этого дня?

— Думаю, она совсем недавно вылезла из кокона. Посмотри на неё, она же крохотная, – Лакрима свела указательный и большой палец и поглядела сквозь тонкую щель, демонстрируя размеры животного.

— Может быть, мы можем помочь этой малютке прожить чуть дольше отведённого ей срока? Кажется, это последняя бабочка. Я не видела ни одну с начала желтого сезона, а сейчас уже середина зелёного. Они должны были появиться еще несколько декад назад.

— И что мы можем сделать? Предлагаешь запереть ее в деревянной коробке или отправить за стекло? – Лакрима выгнула бровь.

— Мы можем «построить» ей собственный дом... Позаимствуем у мамы немного... – Долора огляделась и, убедившись, что в округе нет лишних ушей, продолжила заговорщическим шёпотом, – позаимствует совсем немного сладкой пыли, – до того, как бабочки не пропали, я слышала, что они любят сладкое. Спрячем малышку в медную чашу и накроем ее тканью, чтобы никто ей не навредил. А сами отправимся на кухню за пылью.

И без того бесцветная кожа Лакримы потеряла все краски. Девочка обхватила угловатее колени тонкими руками и спрятала лицо, съёжившись.

— Мне кажется, это плохая идея. Очень плохая идея, – послышался приглушённый голос Лакримы, – если мама узнаёт, нас... нас... – девчушка была не в силах закончить фразу. Она молилась, чтобы насекомое просто вспорхнуло и исчезло в толще грязного неба. Но оно оставалось сидеть на камне, бессмысленно шевеля крыльями: усталость и голод лишили его энергии, необходимой для полёта.

— Не волнуйся. Все это останется в тайне. Если тебе страшно, то я могу пойти одна. Ты останешься здесь и проследишь, чтобы наша новая подружка не улетела раньше времени.

— Но если тебя поймают? – произнесла Лакрима дрожащим голосом, полным страха и отчаяния.

— Все будет хорошо, – тепло улыбнувшись, Долора обвила руками шею сестры, и, оставив лёгкий поцелуй на ее лбу, поднялась и протянула Лакриме рисунок, где две человеческие фигуры из палочек, точек и кружочков держались за руки.

Убедившись, что внутри никого нет, Долора ловко прошмыгнула в темное, душное помещение, где пахло затхлостью, плесенью и гнилью. Пол, выложенный почерневшими досками, лоснился от пятен жира и слизи. Чёрные стены жались друг к другу, от чего воздух казался ещё более спертым, чем был на самом деле. По торчащим из стен полкам спускались засушенные ядовитые грибы и корнеплоды, перетянутые грязными веревками. В центре на разъехавшихся ножках одиноко располагался покосившийся стол с чугунным чаном, внутри которого стыло зловонное зелёное варево, вряд ли пригодное в пищу даже свиньям.

Девочка начала свои поиски именно с полок, пыльных и криво прибитых. На них она обнаружила лишь омерзительных маринованных животных: змей, червей, жуков. Тогда она принялась за шкафчики, чьи дверцы еле держались на ржавых петлях. Заглядывая внутрь, Долора раз за разом натыкалась на одни лишь немытые чашки и посудины с засохшими остатками еды. Когда девочка в расстройстве захлопнула очередной шкаф, на пол с металлическим звоном упал нож, который ещё несколько раз отскочили от деревянной поверхности, создавая больший шум.

На кухню неожиданно зашла мать, ее глаза растерянно бегали из стороны в сторону, очерчивая непонятные фигуры.

«Вернулась», – успела подумать Долора.

— Что ты здесь делаешь? – отчеканила женщина, надменно оглядывая дочь.

— Я... я... – девочка не нашлась что ответить.

— Что ты здесь делаешь? – зло повторила мать, четко проговаривая каждое слово.

— Я просто хотела пообедать, – ответила девочка и, сглотнув, притворно улыбнулась.

В ту же секунду женщина оказалась в другом конце комнаты. Она схватила дочь за волосы и взглянула ей прямо в лицо:

— Ты врешь мне. Врешь! – белки женщины покраснели, она выглядела, как разъярённый бык на корриде, – отвечай мне! Зачем пришла!?

Из глаз Долоры брызнули слёзы, но она продолжала оправдываться, утаивая правду. Девочка замолчала, лишь когда получила сильный удар по лицу – след от пощечины стал красным и принял очертания ладони.

— Где твоя сестра?

— Я... Я... не знаю, – всхлипы и сбивчивое дыхание не давали Долоре возможности говорить разборчиво.

Ещё удар. Но женщина вновь не получила ответа на свой вопрос. Одним движением она схватила металлическую чашу, наполнила ее ещё горячим варевом из чана и выплеснула содержимое на дрожащую девочку.

Женщина вышла из комнаты, оставляя за дверью адские крики боли дочери.

Во дворе мать увидела две белые косы Лакримы, которая воодушевленно сжимала в руках блестящую посудину и внимательно разглядывая содержимое, бормоча что-что себе под нос.

— Что это?

Девочка медленно повернулась на голос, продолжая держать чашу. Мать тотчас выхватила емкость и заглянула внутрь, не успела ее дочь опомниться.

— Только не... – все, что успела сказать Лакрима.

Женщина перевернула посудину вверх дном; выпавшая бабочка сделала пару слабых взмахов крыльями, но тут же оказалась под тяжелым сапогом. Мать продолжала яростно размазывать остатки по земле в доказательство того, что эта тварь точно мертва. Напоследок она высоко подняла ногу и с грохотом опустила ее на грязное пятнышко, оставшееся от бабочки. Вдруг этот звук повторился в небе: в темноте проглянулся яркий огонёк, окутанный шапкой света.

Отблески огненного шара отразились в слезах, застывших в глазах Лакримы. Это было начало конца.

Но произошло неожиданное. Мать близняшек с деланным равнодушием отвернулась от светящегося объекта. Она схватила дочь за косу и, не дав ей времени подняться, бесцеремонно потащила ее в сторону перекошенного сарая. Женщина заперла Лакриму внутри и теперь шла лишать свободы Долору – то было наказание за своеволие.

Девочки не виделись уже два дня. Чувство тоски друг по другу затмевал один лишь ужас от близящейся катастрофы. С каждым днём шар разрастался, а свет его становился ярче. Сестёр разделили, но связь между ними крепчала. Они чувствовали друг друга и знали, какие эмоции испытывает каждая из них – в воздухе витал липкий ужас. Казалось, сама Мать Природа разгневалась на человечество. Девочки ощущали гул земли, слёзы небес и рёв воды. Последнее существо, о котором люди должны были заботиться, было безжалостно убито, растоптано, и теперь пришло время расплаты.

Самым страшным же было то, что все люди продолжали жить так, будто ничего не случилось. Их заботили свои личные дела. Казалось, что никто не замечает сгусток огненного света. Среди жителей царило безразличие.

Тогда девочкам не оставалось ничего иного, как молитвы…

Пока огненный шар с космической скоростью приближался к Планете, сестры денно и нощно молились всем богам бескрайней Вселенной, взывая к всепрощению и помилованию жалких грешников, но не было тех, кто мог бы услышать и спасти их. Всемогущих титанов не существовало, и высшие силы не могли исполнить желания двух, тщетно борющихся за жизнь дурочек, не познавших жестокость мира.

Но слезные мольбы не прекращались: безумные слова продолжали литься рекой фантасмагории, испещряя пространство и время бороздами надежд. Боги не помогли им, это правда. Но сила мысли этих двоих превратилась в удивительную синергию Желания и Мечты, что были способны изменить исход человечества.

Нет, сгусток света, камня и железа продолжал приближаться, и ничто не могло остановить гигантский горящий метеорит.

Люди начали бежать только тогда, когда воздух стал слишком горячим, а свечение шара слишком ослепляющим. Они носились, как насекомые в муравейнике, пока раскалённый камень сталкивался с поверхностью Планеты, создавая безумную взрывную волну невероятной мощности.

Делора и Лакрима смирились со своей судьбою, и последнее, о чем просили они у Вселенной, было великое возрождение человечества и... желание встретиться друг с другом в следующей жизни.

Они кричали, когда их кожа горела, а кости превращались в пыль. Их сердца разрывались, когда их родная Планета разлеталась на маленькие кусочки по бескрайнему космосу. Из души ревели, когда на месте их дома осталась пустота, величественная и бесконечная. Они продолжали чувствовать, даже когда исчезли.

Прошли миллионы, миллионы лет. Осколки и частицы Планеты превратились в газопылевые облака, а те – в рассыпанные по всей Вселенной звёзды, сияние которых мы можем видеть на ночном небе по сей день.

Что же насчёт истории Долоры и Лакримы? Их мечты осуществились.

Человечество возродилось: долгий путь от клетки до приматов был пройден вновь.

Пыль из тел девочек превратилась в небесные тела. Возможно, вы видели их на полотне ночных звёзд: две фигуры, два маленьких человечка, что держатся за руки и остаются вместе навсегда – созвездие Близнецов. Теперь сестёр не разделит ни злой люд, ни жестокая мать, ни гигантский взрыв.

Их история никому не известна, поэтому жители планеты Земля рассказали другую, не менее интересную, – о жизни двух братьев Поллукса и Кастора*.

Но легенда об одной маленькой, последней бабочке и двух храбрых, небезучастных сёстрах тоже имеет право на существование. Ведь на небе продолжают сиять звёзды, а на Земле продолжают жить люди. В этом, возможно, есть и их заслуга.

Прим.: Кастор и Поллукс – братья-диоскуры, сыновья Зевса, которым древние греки посвятили созвездие Близнецов.