Последний шанс Земли

1-3

1.

Рыжий бежал не оглядываясь, из-под ботинок с хлюпаньем разлеталась перемешанная с грязью и льдом мартовская каша. Только бы не упасть. Упадешь — догонят, на пятках висят. Район города хорошо знакомый, фонари еще не зажгли, и каждая подворотня, каждая дыра в заборе были на его стороне, давая выиграть такие нужные сейчас секунды. Главное, чтобы вэпэшники не успели оцепление выставить.

«Ну, Грива, сволочь, как ты нас подставил!» Ненависть к давнему подельнику жгла, придавая сил. «На чем они его подловили? Как заставили?» В то, что Грива просто так, без серьезной причины, сдал всех легавым, верить не хотелось. «А, может, он не простил мне Анютку и решил отомстить?»

Рыжий, как чувствовал, что дело мутное и не собирался вести ребят на эту «стрелку», но Грива убедил. «Всё путём будет, чисто и быстро. Припугнём задохликов. Они Киму тридцать штук должны, десять процентов нам достанется...»

И ствол притащил «для солидности» тоже Грива. Только пугать затертый макаров и годился, патронов всё равно не было. И этот ствол с его, Рыжего, отпечатками теперь у полицаев. Когда пришедшие на «стрелку» пятеро задохликов пугаться не захотели, а предъявили бордовые корочки военной полиции, именно этим пистолетом, рукояткой в лоб, засветил Рыжий первому, доставшему наручники. На спину, громко сопя, навалился Грива, пытаясь свалить в сугроб. Отбиваясь, Рыжий выронил пистолет, а потом стало не до того. Полицаи быстро скрутили поднявших руки Симона, Дэна и Лысого. Пятеро на одного — не расклад, понял Рыжий. И, скинув с плеч тяжелую куртку под ноги преследователей, с высокого старта ушел на рекорд. Давненько он так не бегал.

Топот полицаев за спиной не отставал. Плохо. Надо ускоряться. Ему нужна хотя бы минута форы. Вот уже дом, хорошо знакомый, выручавший не раз. Пустая квартира на втором этаже, с балкона которой можно перепрыгнуть на толстую ветку будто специально растущего во дворе тополя, с неё — через бетонный забор, а там заброшенный гаражный кооператив — лабиринт боксов, подвалов, недостроенных зданий — куда и до войны полиция даже днем не совалась. Ищи-свищи его там.

Квартира никуда не делась, и дверь открылась, едва он ткнул замок кончиком ножа. Но потом запас везения, и так небольшой сегодня, иссяк окончательно. Перепрыгнув забор с подтолкнувшей его ветки тополя, парень мягко свалился в сугроб. Подняв голову, единственное, что успел заметить — начищенную ременную пряжку с буквами «ВП». После первого же удара дубинкой он потерял сознание...

— Ну что, Рыжов Егор Александрович, он же Рыжий, плохи твои дела, — следователь не спеша пролистал тонкую папочку. — Что мы видим? Возраст — девятнадцать лет, семьи нет, работы нет, образования нет, школу и то не закончил. А что есть, дружок? А есть судимость условная, еще довоенная. Есть сопротивление при аресте, есть участие в уличной банде, как вы себя обозвали-то? А! «Ночные демоны». Оригинально. Ничего серьезного, правда, за бандой не числится, но делишек ваших с известным вором-рецидивистом по кличке Одноглазый Ким лет на десять каторги хватит. Каждому. Вдруг судья добрый попадется, бывают же чудеса. Но лично ты, Рыжий, — следователь ткнул в него желтым прокуренным пальцем. — Так легко не отделаешься. Ты же у нас главарь! Круто замешан, да? Чуть что за пистолет хватаешься. А кого в прошлом месяце из этого пистолета завалили, знаешь?

Рыжий молчал. Голова шумела. Болели запястья, стянутые наручниками до упора, «до кости». Болели живот и ребра. Наверняка вэпэшники, собаки, всласть попинали, пока он в отключке валялся. Это у них любимое дело. Хорошо еще зубы, вроде, все целы.

— Молчишь? Понятно. Ну и молчи, — следователь раскурил вонючую сигарету. Был он толстый и обрюзгший, с ранней плешью и пивным животом, до треска натягивающим форменную синюю рубашку. Фамилия следователя была Рюмин. В их небольшом городе, где все знают всех, Рыжему приходилось с ним пересекаться. Поэтому и молчал. Откупиться нечем, и Ким не поможет. Теперь, когда «демонов» повязали, одноглазому корейцу самому бы на нары не загреметь.

— О подельниках будешь рассказывать? — спросил Рюмин. — Нет, не будешь, — ответил сам себе. — Да они уже всё рассказали, причем с подробностями. Опередили тебя, значит, пока ты потерю сознания изображал.

Рыжий опустил голову, не было сил видеть толстую самодовольную рожу. Шутник хренов.

— О приказе № 15.42 я тебе напоминать не буду, прекрасно его знаешь. И не удивишься, что оперативно-следственные мероприятия по твоему делу я почти закончил. Так что завтра, дружок, ждет тебя суд, строгий, но справедливый, как и положено в военное время. А уже послезавтра выведут тебя на тюремный двор и дырку в затылке сделают. Для вентиляции мозгов. Или еще проще: чтобы пулю на такое мелкое недоразумение, как ты, не тратить, отправят к доктору Копчееву, знаешь, конечно, такого. Который вкатит тебе пару кубиков в вену тупой иглой да разберет на органы. А, может, наоборот, сначала разберет, а потом усыпит. Разное про него болтают...

Прав был толстый Рюмин, кругом прав. Только о друзьях наверняка соврал, не могли они все стукачами оказаться. Впрочем, для суда и показаний одного Гривы хватит. Плюс справка липовая, вон, на столе лежит, от призыва его освобождающая, за которую тому пройдохе в больнице немало заплачено и еще больше обещано, она серьезной проверки не выдержит. К уклонистам сегодня отношение суровое, почти как к дезертирам. А пистолет с его отпечатками — последний гвоздь в гроб вольной, красивой, но такой, получается, короткой жизни Егора Рыжова. И даже если не «вышку» дадут, а четвертак лагерей — попробуй там выживи, на рудниках. Пока оттуда еще никто не возвращался...

Одного не мог понять Рыжий: если всё так просто и ясно, почему он тут сидит, слушая этого толстого урода? Облизал разбитые губы. Очень хотелось пить. Но просить он не будет, не дождутся...

Рюмин поднялся изо стола и подошел к нему.

— На, кури, — достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Табак был мерзким — из «тылового набора». Но сейчас и эта сушеная труха сойдёт.

— Помочь я тебе хочу, Егор.

— Помочь? — поперхнулся едким дымом Рыжий.

— Именно. Про пистолетик твой мы забудем, про это, — он помахал липовой медицинской справкой, — тоже. И появится у тебя маленький шанс пожить еще немного.

— Стучать не буду! — просипел Рыжий. Очень хотелось при этом сплюнуть на пол, но во рту давно пересохло.

Следователь поморщился:

— Стукачей хватает. Веришь-нет, в очередь выстраиваются. Тут другое...

Помолчал, пристально глядя на парня. Рыжий выпустил дым через ноздри и вздернул подбородок. Следователь кивнул, словно получил ответ.

— Две недели назад на нашей станции исчезли пятнадцать вагонов с сахаром. Бесследно.

Вот оно в чем дело. Рыжий знал об этом сахаре, многие знали, и даже говорили, шепотом, очень тихим, кто именно приложил руку к пропаже. Кто точно знал об эшелоне, знал график движения и у кого хватило наглости среди бела дня устроить нападение. Да и не «бесследно» исчез сахар. Рыжий догадывался, где его можно поискать. А еще он слышал, что на «сладкую пропажу» слетелись журналисты из областного центра, а там и до Москвы дошло. Дело взяли на контроль, потребовали «найти и наказать».

— Не пойдёт, начальник! За этот сахар меня точно к стенке поставят! — усмехнулся Рыжий.

— Да кому ты нужен, дурачок, — махнул рукой Рюмин. — Пишешь явку с повинной, сдаёшь то, что не успел продать. Я подскажу, как написать, не переживай. Суд примет во внимание твоё искреннее раскаяние и желание кровью искупить вину. А через два дня маршевая рота из Самары отправляется в далёкий. О-о-чень далёкий учебный лагерь. Улавливаешь мысль? И когда из Москвы приедет комиссия, не думаю, что у неё будут вопросы к мелкому воришке Егору Рыжову, который раскаялся в содеянном и добровольцем отправился на фронт. Чтобы «грудью встать на пути грозной инопланетной опасности, защитить Отчизну в суровое время испытаний!», — последнюю фразу он прочитал с плаката, висевшего на стене кабинета. — Так что думай. Пока есть чем. На размышление тебе две минуты. Время пошло. Давай наручники ослаблю, а то писать не сможешь...

Нет, не было выбора у Егора Рыжова, совсем не было. В глаза наплевал, руки-ноги с корнями повыдергивал бы Рыжий любому, кто еще вчера сказал бы ему, что пойдет он в армию добровольцем.

2.

Рюкзак с вещами, тщательно продумав каждую мелочь, Андрей собрал несколько дней назад. Короткая записка родителям: долго подбирал слова, пытаясь убедить, что отговаривать его бесполезно, он не передумает. Дверь квартиры захлопнулась, разделяя жизнь на «до» и «после». Первое в его жизни взрослое, самостоятельное и, он уверен, абсолютно правильное решение.

Вспомнил Светлану. Уже после того, как накричались, выплеснув немало слов, о которых сразу пожалели, и она поняла, что он пришел не советоваться, а прощаться, девушка молча стояла на пороге, а в глазах была тоска. Но она даже не заплакала тогда.

Всё! Хватит! Это было вчера, в прошлом, теперь всё по-другому.

Андрей бодро шагал по тротуарам, перепрыгивая замерзшие за ночь лужи. Голову держал высоко и улыбался поселившейся внутри уверенности. Он всё делает правильно.

Хмурые утренние прохожие оглядывались на эту улыбку — чему радуется человек, непонятно.

В призывном отделе военкомата щуплый капитан с сильными ожогами на лице и дешевым стальным протезом левой руки долго листал его документы и никак не мог понять, зачем этот парень с открытой веселой улыбкой рвется в армию. Родители явно не простые люди, раз смогли сына в МГИМО пристроить, да и по одежде видно, что обеспечен всем. Чего не хватает человеку? Капитан думал, что давно прошло время оголтелых добровольцев — школьников и студентов, толпами штурмовавших военкомат и готовых сразу в бой с криком «Бей ренийских агрессоров!». Почти год войны, кто-то сам поумнел, кого-то образумили родственники, а кто и получил, чего добивался. Сейчас наоборот, работать приходилось с теми, кто на фронт идти должен был, но как раз не хотел. А чтобы вот такой, как там его? Андрей Шереметов рвался в добровольцы? Непонятно это. Может, натворил чего, девку испортил, надеется, что в армии не найдут? А может, больной на голову? Да нет, вот справки — здоров всем на зависть. Что ему надо тогда? Не найдя для себя ответа, капитан отправил непонятного призывника к военкому.

От него Андрей услышал тот же вопрос.

— Понимаете, — выдохнул парень. — Я бы давно, в первый день... Но родители, они говорят, что сначала надо институт закончить, повзрослеть...

— Правильно говорят.

— А я уже взрослый! И считаю позорным сидеть дома, когда война идет, когда зеленые сволочи бомбят наши города. Долг каждого нормального мужчины — защищать... — слова, такие правильные и красивые (сколько раз он репетировал свою речь) здесь, в этом узком холодном кабинете, разбивались о насмешливую улыбку пожилого полковника и рассыпались с пустым звоном. Он замолчал.

— Воевать, значит, хочешь? — спросил военком так, что Андрей окончательно сник и пробормотал, опустив голову:

— Но... я документы из института забрал, так что все равно попадаю под призыв. Не отказывайте, пожалуйста. Я решил.

Он не врал и не красовался, говорил искренно, военком это видел. Но ему очень не нравился стоящий перед ним спортивный, подтянутый и такой благополучный парень со всеми признаками, по которым военком относил людей к категории «маменькиных сынков». Сегодня чуть не плачет — в армию просится, а завтра также жалобно и искренно будет проситься домой. И обнаружится вдруг, что в институте его давно восстановили, и папа с мамой подключили к спасению ненаглядного всех, кого смогли, вплоть до министра обороны. Много и разных повидал военком призывников, и не такое еще бывало.

«Ладно, патриот, отправлю-ка я тебя в „Отстойник“. Это тебе не МГИМО, быстро всю дурь вышибут. Получишь по соплям — сразу помчишься галопом к мамаше своей под подол»!

И написал на документах Андрея: «В Южный». Так назывался учебно-тренировочный лагерь, в котором готовили десант на Рению — пушечное мясо, расходный материал войны. И «Отстойником» его прозвали не зря.

— Что ж, сынок, раз ты решил, добро пожаловать в армию!..

3.

Военком ошибся в Андрее Шереметове. На счет «получения по соплям» и «вышибания дури» старый полковник оказался как раз прав: учебная рота, куда угодил Андрей, почти наполовину состояла из уголовников, поменявших тюремную баланду на солдатский паек, и порядок в ней был поначалу совсем не армейский. Но парень не сдался, оказался крепче, чем подумал о нем военком.

После проверки на центрифугах треть новобранцев признали негодными к космосу и отправили в другие лагеря, из оставшихся попытались слепить «звездную пехоту».

Два месяца в учебно-тренировочном лагере «Южный» стоили Андрею утраты романтических иллюзий и двух выбитых зубов. Тот юноша, который тайком от родителей примерял мундир старшего брата Павла, радуясь, как идет ему военная форма и мечтал пройтись по улицам в таком же, только своём, а на груди — килограмм орденов, нет, тот юноша остался в Москве, в далекой прошлой жизни. А его мечты превратились в кровавые мозоли на ногах после марш-бросков, тяжесть осточертевшего бронежилета, отупение от нечеловеческих нагрузок...

Особое внимание при подготовке новобранцев уделялось изучению ШБПМ (шлем боевой пехотный многофункциональный): кодированная радиосвязь, газоанализатор, целеуказатель с системой распознавания «свой-чужой», медицинский модуль с датчиками биометрии и много другой полезной электроники. Встроенная в шлем оптика позволяла пехотинцу действовать и вести прицельную стрельбу в темноте, в тумане, в дыму. Стоимость одного такого шлема, как не раз подчеркивали инструкторы, превышала стоимость легкового автомобиля. Умышленная порча ШБПМ приравнивалась к дезертирству. Был у него, при всех достоинствах и самый серьезный по мнению всех солдат недостаток — весило это чудо военно-инженерной мысли больше трех килограммов. Недаром родилась горькая шутка о негарантированном спасении с помощью шлема от смерти при гарантированно мучительной из-за него жизни. Плюс бронекостюм, автомат, разгрузка с боеприпасами и гранатами, аптечка, комплект для выживания — от иголки до туалетной бумаги, походный рацион воды и пищи; с полной выкладкой Андрею казалось, что он тащит на себе такого же, как сам, по весу человека. Экзоскелеты для пехотинцев, позволявшие со всей амуницией порхать, как бабочка, Андрей видел. Правда, только в учебных фильмах.

Не забывали инструкторы о всеобщем языке, который был первой необходимостью для многонациональной армии Земли. Не обойтись без него было в лагере «Южный», собравшем новобранцев из двух десятков стран Европы и Азии. Но попробуй не запомни команды, если слышишь их с утра до вечера, и попробуй не найди понимания с товарищами, от взаимодействия с которыми зависит, уложишься ты в норматив на полосе препятствий или сержант заставит все отделение проходить её снова. Так что изучение общего военяза для Андрея проблемой не стало, тем более, что в основе его были английский, испанский (их он неплохо знал со школы) и русский.

Через месяц Шереметова назначили временным командиром отделения и разрешили самому сформировать его состав. Он собрал в свое отделение тех, с кем успел сойтись, подружиться и даже постоять в драке спиной к спине.

Егор Рыжов — из небольшого городка под Самарой.

Сун Ли Чун- китаец совсем неклассического роста — метр девяносто — спокойный, пунктуальный, исполнительный. В армию попал тоже добровольцем — на завод по производству химических удобрений в пригороде Тай-Бея, где он работал, пришла заявка на тридцать добровольцев. Сун Ли оказался двадцать восьмым.

Игорь Фридман — студент медицинского факультета Иерусалимского университета. В армию пошел, чтобы его семья получила льготы и социальные выплаты. Медлительный, задумчивый, непрактичный (постоянно терял личные вещи и находил в самых неожиданных местах) при этом был в десятке лучших снайперов роты.

Феликс Задворски — из польского Вроцлава — крепкий сельский парень, с детства работал с отцом на ферме, обладал огромной физической силой (на спор сворачивал саперные лопатки трубочкой). В армию попал, отметив с друзьями с друзьями в баре свой двадцать пятый день рождения — веселье перешло в глупую пьяную драку, Феликс полез разнимать, кончилось тем, что навалял всем участникам, а заодно вызванным утихомиривать побоище полицейским.

Побороться на руках с Феликсом соглашался только Сэм Кроули — двухметровый рыжеволосый шотландец, портовый грузчик из английского Ливерпуля. Веселый и общительный, шуток о своем любимом футбольном клубе не прощал. Из-за фанатских приключений и произошло у него какое-то непонимание с правоохранительными органами, которое привело его в конце концов в учебно-тренировочный лагерь «Южный».

Страсть к футболу сблизила его с еще одним бывшим студентом — Мутомбой Закенза — французом алжирского происхождения. Сначала различия в оценках игры основных европейских команд и последних трансферов в английской премьер-лиге закономерно вылились в шумную драку, а закончились крепкой дружбой. Закенза участвовал в студенческих демонстрациях, вылетел за это из института, и жизнь предоставила выбор: или уличная банда, наркотики, а потом тюрьма или армия.

Был в отделении еще один доброволец, сам выбравший свою дорогу. Вот только подтолкнули Тамиля Юнусова не только патриотизм и ненависть к агрессорам. Ему, восьмому ребенку в семье, не светила ни доля в отцовском бизнесе, ни учеба в институте, на которую просто не было денег. Армия стала для него единственной возможностью добиться положения в многочисленном клане сородичей. Так уж повелось у них, Юнусовых, что мужчина — или военный или торговец.

Хосе Мигель Гонсалес, менеджер мадридской фирмы по продаже спортивного оборудования, оптимист и весельчак, попросился в отделение к Андрею сам. О причинах своего вливания в вооруженные силы с широкой улыбкой сообщил, что увлёкся гидропоникой, но не все, как оказалось, разделяют его любовь к растениям. Да, стрелял и бегал он хуже других, на марш-бросках рюкзак испанца тащил Задворски, а автомат — Сэм Кроули, зато именно Гонсалес, а не инструкторы «Южного», обучил всё отделение пользоваться ШБПМ, подружив со сложной, но полезной электроникой. Андрей ни разу не пожалел, что принял щуплого испанца в свой интернационал.

Отделение получилось пестрым по составу и возрасту, но после двух месяцев тренировок Андрей твердо знал: и в драке, и в бою ребята не бросят. И сомневался: может ли то же самое сказать Кривой Мик, набравший в свое отделение десяток уголовников, таких же безбашенных и отмороженных, как он сам.

Всё свободное время, а его у новобранцев было совсем немного, Андрей посвящал изучению оружия и того оборудования, которое пехотинец двадцать первого века мог использовать в бою. Двенадцать видов автоматов и пулеметов, мобильные ракетные комплексы, системы минирования и разминирования, приборы наблюдения и наведения. Будь его воля, он бы и ночевал в арсенале. Больше всего ему нравился ручной пулемет Паркинстона, стрелявший пулями с иглами, в армии его прозвали «Дикобразом». А уж автомат Маврина, легкий, надежный и убойный — основное стрелковое оружие земной пехоты — Андрей не только разбирал и собирал с закрытыми глазами (чего, в принципе, инструкторы добивались от всех, но от многих безрезультатно), но и выбивал на стрельбище не меньше восьмидесяти пяти из ста. Лучше него в отделении стреляли только Рыжий и Фридман.

Именно тяга к оружию помогла сблизиться таким разным людям, как студент МГИМО Андрей Шереметов и мелкий вор Егор Рыжов. По вечерам они сбегали с показа очередной серии патриотически-зубодробительных «Бравых парней» или «Звездной пехоты» в арсенал и возились с каким-нибудь интересным образцом до отбоя.

— Меня больше всего бесит, что головастики похожи на людей, — поделился Андрей однажды с другом тем, о чем давно думал. Они вместе разбирали станковый пулемет Свенсона. — У них две руки, две ноги, глаза, голова. И мыслят, почти как мы, и корабли на наши похожи. Но вот их кожа мерзкая, зеленая, будто плесенью покрытая, эти жабры... бр-р, гадость земноводная!

— А мне, Андрон, вообще по барабану, как они выглядят, — ответил Рыжий. — Главное, что я знаю, куда им пулю влепить, чтобы они выглядели, как покойники! И то, что их бронежилеты куда хлипче наших, меня радует!

— Зато они двигаются быстро. Ловкие, сволочи. И роботов у них много.

— Но не быстрее пули! — ухмыльнулся Рыжий. — Ты посмотри ТТХ этого пулемета! Какая скорострельность! Я уже почти люблю Свенсона! Молодец! Побольше бы таких пулеметов. Из них ренийских роботов можно, как банки консервные вскрывать!..

Рыжего в роте любили и уважали все, кроме инструкторов и командиров. У кого больше всех дисциплинарных взысканий и часов отсидки «на губе»? У Рыжего. А кто командиру взвода в сапоги суперклея налил? А кто всегда расскажет смешной анекдот, раздобудет вкусного на кухне, выпросит у кладовщика свежее бельё вне очереди? Тоже он. Именно Рыжий отвадил уголовников от Андрея и ребят отделения, а обыграв Кривого Мика в покер, поднял свой авторитет среди криминальной шпаны на недосягаемую высоту.

На стрельбище Андрей уступал ему не меньше 10 очков, а рекорд Рыжего в прохождении комбинированной полосы препятствий держался три недели.

Рыжий поставил себе задачу и делал всё, что могло помочь в её решении. Он должен вернуться домой и раздать долги: Гриве, Рюмину, всем, из-за кого здесь оказался. А, может, Анютка еще ждет его...

4.

4.

Шестая пехотная бригада прибыла на космодром в пыльной казахстанской степи поздним вечером. Двое суток от учебного лагеря по забитой эшелонами железке, без еды, на одних сухпайках, почти без воды. Потом марш-бросок от безымянной железнодорожной станции в степь — десять километров по растерзанной колесами и траками грунтовке.

Как позже выяснилось, где-то перепутали приказы и вместо одной бригады на этот космодром послали сразу две — шестую пехотную и 18-ю моторизованную. Война, обычное дело...

Андрей сидел, привалившись к железной стене ангара, не чувствуя жара раскалившегося за день металла и мечтал, чтобы всё это поскорее закончилось, и уже неважно как.

Очнулся от сильного хлопка по плечу — рядом на его рюкзак уселся Рыжий.

— На, — он протянул Андрею половину большой круглой лепешки. — Все равно жрать сегодня не дадут, так что лопай.

«Где это он успел лепешку слямзить?» — вяло подумал Андрей, без аппетита пережевывая мягкий, еще теплый хлеб вместе со скрипевшей на зубах пылью.

— Ты думаешь, почему нас из учебки сорвали на неделю раньше и гнали, как долбанных лошадей? — Рыжий наклонился поближе к уху Андрея. — Наступление будет на Рении. Серьезное. Наши хотят западный материк у головастиков напрочь оттяпать. Силищу немереную собирают: только пехотных бригад не меньше десяти, плюс мотострелки и два танковых корпуса!

— Откуда знаешь? — оживился Андрей и отобрал фляжку с водой у радостно улыбающегося друга.

— А я в отличие от тебя, не рот, а уши открываю!

Андрей не ответил, он действительно широко открыл рот и судорожно пытался вдохнуть и не мог — во фляжке оказалась совсем не вода. Ладно лепешка, как он спирт умудрился раздобыть?

— На, запей! — Рыжий протянул страдальцу стеклянную бутылку. — Не боись, тут вода. Правда, техническая, — добавил он после того, как Андрей жадно присосался к горлышку. — Но она почти чистая, и всё равно другой нет!

Когда смог, наконец, отдышаться Андрей высказал другу всё, что думает о его шуточках и рассказал, что сделает с ним, когда силы будут шевелиться.

— Ты силы-то побереги, пригодятся. Ты поспи лучше, пока время есть, — посоветовал Рыжий. — Я, например, придавлю на массу часика полтора с удовольствием.

И улегся рядом, постелив на пыльный бетон свою куртку.

Подслушав разговор командира 6-й бригады и полковника из 18-й моторизованной (что это был за разговор: с выпученными глазами, матом на нескольких языках и размахиванием пистолетом перед носом собеседника!) Рыжий не только узнал про наступление и успел позаимствовать лепешку и фляжку спирта у лопуха-ординарца, заслушавшегося многоэтажными перлами командирского красноречия. Он понял, что 18-я бригада сегодня не полетит, потому что «Тайфун», ожидающий погрузки на стартовом столе — легкогруз и для транспортировки бронетехники не предназначен. А пока командиры разберутся, кто круче, пока 18-я бригада отойдет от космодрома на безопасное расстояние — не меньше двух часов пройдёт...

Космический тягач «Тайфун — 4М», прозванный «Пеликаном», Андрей видел не раз — и на голографиях, и на видео, зубрил его устройство и тактико-технические характеристики в учебке, но все равно оказался не готов к личной встрече с этим монстром.

Огромные десантные боты (а попросту «сундуки»), рассчитанные на сто десять человек, подвешенные к стальному шампуру «Пеликана», выглядели мелкими рядом с его гигантскими реактивными дюзами. В каждую из четырех легко бы поместился девятиэтажный дом и еще место осталось. Кабина пилотов более массивная в нижней части (если смотреть на неё в горизонтальном положении) была похожа на толстый клюв, из-за чего корабль и получил второе имя.

Ночью, в свете прожекторов, «Пеликан» выглядел грозно и величественно, пусть и был обычным космическим грузовиком, к тому же невооруженным. Двести метров пространства между кабиной пилотов и обтекателями топливных баков отводилось под десантные боты и восемь орбитальных истребителей «Игл».

Несмотря на то, что погрузку в «сундуки» несколько раз отрабатывали на тренировках, в отведенные для этого двадцать минут бригаде уложиться не удалось. Кто-то отбился от своих, кто-то прихватил чужой груз, а часть продуктов и боеприпасов, как потом выяснилось уже на Рении, вообще не погрузили.

Андрей проверил у каждого бойца своего отделения соединения кислородных шлангов, идущих от противоперегрузочных кресел к шлемам, осмотрел оружие и снаряжение — всё запаяно в герметичную упаковку и уложено в специальные ящики под потолком десантного бота. Только после этого сел и пристегнулся сам. Рыжий, сидевший рядом, помог ему затянуть ремни.

— Всё в порядке?

Андрей молча показал большой палец.

— А тут поуютнее, чем в товарняке, да? — хохотнул Рыжий. — В таких условиях можно и покататься!

Последним занял свое место командир роты капитан Дворак.

— Борт номер семь. К старту готовы! — отрапортовал он.

Андрей слышал, как на командирской волне докладывают о готовности остальные.

Бот вдруг без предупреждения качнулся, вызвав общий испуганный вздох. Даже с отключенным внешним звуковым каналом в шлеме был слышен низкий надрывный вой двигателей. Потолок бота стал медленно смещаться назад.

— Не дергаться! — крикнул Дворак. — Чему вас учили? Это не взлет. Нас просто поднимают в вертикальное положение.

Стена, на которую смотрел Андрей, превратилась в потолок. Полулежа в низком кресле, он решил, что так даже удобнее, сразу захотелось закрыть глаза и расслабиться.

— Так, бойцы, обращаюсь ко всем! — Андрей поспешил уменьшить громкость наушников в шлеме — орать Дворак умел и любил. — До старта меньше минуты. Напоминаю! На старте перегрузки выдавят из вас всё дерьмо! Не бздеть, орлы! До вас выдерживали, вы тоже потерпите, никуда не денетесь. Памперсы менять никто не будет, так что не расслабляться и дупу держать кулачком! Вас ждет самое большое приключение в вашей никчемной жизни! Вас ждет Большой Космос! Вы готовы, звездная пехота?

— Так точно, — раздались нестройные голоса.

— Не слышу!

— Так точно! — рев сотни глоток, наверное, на всем космодроме услышали.

— Теперь слышу! До старта 30 секунд. Желающие могут помолиться. Только молча!

В наушниках холодный механический голос отсчитывал «...восемнадцать...семнадцать...» и мешал Андрею настроиться, разобраться в мыслях и чувствах за оставшиеся до старта секунды. «Скоро я буду в космосе, скоро я буду в космосе, скоро...», — шептал он, но за этими словами не было эмоций, куда-то исчезло радостное волнение, которое всегда ощущал, представляя свой первый полет. Гудели натруженные ноги и плечи, очень хотелось пить. Больше он ничего не чувствовал. «Интересно, а в невесомости мышцы перестанут болеть? Да что за глупости в голову лезут?! Я в космическом корабле, я улетаю с Земли. Я с детства мечтал об этом, почему сейчас думаю о какой-то ерунде?»

А потом было короткое слово «Пуск!», кто-то успел крикнуть по-русски «Поехали!», рёв двигателей заглушил всё остальное, заполнив собой весь мир. Разъяренный великан наступил на Андрея, гигантской подошвой вдавливая хрупкое человеческое тело в кресло, которое еще секунду назад казалось мягким и удобным, а теперь превратилось в гранитную плиту. Удержать великана, даже просто набрать воздуха в раздавленные легкие Андрей не смог и потерял сознание...

— Что за уроды, а! Не могли на этом корыте хоть один иллюминатор проковырять! — Андрей очнулся от злого шепота. — Всю жизнь, блин, мечтал на Землю из космоса поглядеть, а тут сидишь, как мышь в ведре, и не видишь ни хрена! — он узнал голос Рыжего.

Великан исчез, дышалось легко, тело, оказывается, не расплющилось, а наоборот, раздулось, словно его накачали сжатым воздухом, и хотело парить. И если бы не ремни, два основных и два страховочных, оно бы взлетело под потолок, мягко, плавно, как мыльный пузырь. Приятная, оказывается, штука — невесомость. Беспокоило одно: Андрей никак не мог проморгать мутную плёнку на глазах, очень хотелось помассировать веки. «Может, капилляры полопались?» — с тревогой подумал он.

Люди приходили в сознание, обнаруживали, что живы, снова могут нормально дышать и делились радостью этого открытия. Сколько слов на десятке языков прозвучало! И каких слов! Кто посообразительнее — заранее отключил микрофон.

Капитан на поток неуставной лексики не реагировал, наверное, давал возможность сбросить эмоции, а может, до сих пор был без сознания.

— Ты что творишь, Рыжий!? — Андрей, справившись, наконец, с кровавыми пятнами в глазах, увидел, как Егор пытается отстегнуть фиксирующие ремни.

Рыжий наклонился к Андрею, и тот через стекло шлема по губам прочитал почти беззвучный ответ: «Невесомость! Полетать хочу!»

Сто десять пехотинцев в тесном пространстве «сундука» плавают сталкиваясь и кувыркаясь, путаясь в кислородных шлангах, а потом «Пеликан» начинает торможение, и вернувшаяся сила тяжести собирает всех в хорошую такую кучу-малу. Ярко представив себе эту картину, Андрей страшным шепотом закричал:

— Рядовой Рыжов! Отставить!

Но Рыжий и сам уже прекратил терзать защелку, наверное, вспомнил, что разблокировать ремни можно только после отстыковки от «Пеликана». «Как я тебя напугал, командир!» — улыбка у Рыжего бывает очень ехидной.

Шепотом обматерив шутника, Андрей провел перекличку бойцов отделения. Все ответили, что чувствуют себя нормально, в медицинской помощи не нуждаются. Так он и доложил пришедшему в сознание капитану Двораку.

Выход в космос рота пережила в целом удовлетворительно, головные боли, неудовлетворенное желание поплавать в невесомости и прочие мелочи не в счет.

До туннеля Фишера «Пеликан» будет добираться не меньше двух часов, что для активного и деятельного капитана Дворака было невыносимо. А вдруг личный состав спать надумает или как-нибудь по-другому морально разлагаться начнет от безделья? Поэтому он устроил длительный и подробный инструктаж. Высадка, распаковка груза и марш-бросок к точке сбора. Всё просто и не раз отработано на полигоне. Но капитан еще раз повторил распределение задач по отделениям: кто отвечает за груз, кто в боевом охранении. Андрей со своими бойцами должен будет выдвинуться в головной дозор. «В случае обнаружения противника в бой не вступать, совершить маневр на соединение с основными силами!» — отбарабанил он наизусть выученную инструкцию.

— И смотри мне там, Шереметов, без сраного геройства! Не забывай, что половина всех охламонов, похороненных на Рении, нашла свою глупую смерть именно в первый день после десантирования!

Андрей знал о такой статистике. Но «не вступать в бой»? Сможет он удержаться, когда, наконец, увидит в прицеле мерзкие зеленые рожи? Сможет удержать своих бойцов?

— Так, а теперь кое-что новенькое, ребята, — на схеме радиоконференции Андрей увидел, что на связи с капитаном остались только командиры взводов и отделений. — Наша боевая задача изменилась. Летим не на западный материк, а на восточный. Будем десантироваться в районе плацдарма номер семь.

— Гнилая Дыра! — не выдержал кто-то. Андрей скривился. Из всех захваченных на Рении территорий плацдарм № 7 был самым мерзким — сплошные джунгли и болота. Гнилой Дырой его прозвали совсем не зря.

— Это неправильно! — возмутился тот же голос. — Нас готовили к высадке на западный материк, где пустыня. Как мы будем в болотах...

— Лейтенант Кравец! И почему ты у меня такой умный? Ты, засранец, будешь приказы Генштаба обсуждать?! — заорал Дворак. — Тебе сказано: десантируемся на плацдарм номер семь! Наступление будет там, и там мы прижучим головастиков! И мне плевать, что думает по этому поводу лейтенант Кравец! Понятно? Еще вопросы есть?

Лейтенант промолчал, у остальных вопросов тоже не было. Вернее, были и немало, но кто ж признается?

Андрей думал о том, как рассказать своим бойцам о новом месте десантирования. Ох, не обрадуются они новостям.

— Принимайте карты и маршруты движения. Проинструктируйте рядовой состав. До туннеля Фишера почти час. Разрешаю отдыхать. Потом долго не придется...

Думал ли Гастон Фишер, скромный математик из Принстонского университета, что его именем назовут врата в иные миры? Он еще в начале века просчитал математическую модель, исходя из теоретической возможности существования подобного явления в рамках разрабатываемой им теории звездного газа. Кто знал тогда, что туннель существует, и вход в него находится чуть дальше орбиты Луны, что по космическим меркам совсем рядом? Японцы и китайцы именовали его «Глаз ночного Дракона», а русские — «Ворота Тищенко», по фамилии капитана корабля «Прометей-2», который первым выпал из Солнечной системы в соседнюю. Почему туннель не был обнаружен раньше в изученном вдоль и попрек околоземном пространстве? Как потом объяснили ученые, вход в туннель возможен только при движении с определенной скоростью и под определенным углом к условной плоскости входа. Задача у них такая, у ученых, объяснять всем причины того, что произошло. В том числе и очевидцам.

На самом деле никто не сомневался: русские провалились в туннель случайно и чудом не свихнулись. По субъективным ощущениям целую вечность сходили с ума, потому что одновременный отказ всех приборов, вплоть до наручных часов, возможный только теоретически, к здравомыслию совсем не располагает. Надо отдать должное экипажу: когда «Прометей» оказался в созвездии Ориона у красного карлика по имени Никсар с системой из пяти планет, две из которых были обитаемы, русские не растерялись. Смогли не только с помощью оживших приборов собрать максимум полезной информации, но и на остатках топлива найти дорогу обратно, в родную Солнечную. А всего через сутки (экипаж «Прометея» еще не успел подробно рассказать миру о результатах первого межзвездного полета) из туннеля Фишера явился с ответным визитом первый инопланетный корабль.

Так для Земли началась новая космическая эра. А еще через полгода, наполненных плодотворным общением с братьями по разуму, обменом дипломатическими миссиями и правительственными делегациями, началась война. На орбите Земли корабль с гербом планеты Рения на борту расстрелял международную космическую станцию «Альфа-3». Но почти сразу был атакован ракетами с оказавшегося поблизости грузового и как, наверное, думали ренийцы, гражданского корабля «Апполон-18». Не было объявления войны, не было нот протеста и прочей волокиты, все правительства Земли получили от ренийцев короткое послание: «Сдохните!» Через сутки первые инопланетные ракеты упали на земные города...

Андрей никогда бы не подумал, что свое первое космическое путешествие он проспит. Прохождение туннеля Фишера опасно для человека, не обладающего специальной подготовкой. Для кого-то часы, а для кого-то сутки не слышать, не видеть, не чувствовать ничего, кроме ощущения падения в пустоту — нетренированная психика не справится с таким. Поэтому военное командование, которому вовсе не нужны были свихнувшиеся после межзвездного путешествия солдаты, поступало по-армейски просто. В дыхательную смесь добавлялся усыпляющий газ, действие которого прекращалось уже перед десантированием. И вместо помутнения рассудка — головная боль, редко — галлюцинации, еще реже — синдром Каппа. Один процент солдат, кто всё же сходил с ума после туннеля, списывался на неизбежные потери. Война все-таки.

Проснулся Андрей резко, как по сигналу будильника, с неприятным ощущением, что пропустил, проспал что-то важное. Капитан Дворак объявил о двадцатиминутной готовности к десантированию — «Пеликан» приближался к орбите Рении. Андрей встряхнулся, пытаясь согнать в кучу мысли в гудящем черепе. Эх, сейчас бы умыться холодной водой! Хватит мечтать, приказал сам себе. Выдавил языком из специальной полости шлема таблетку стимулятора и начал перекличку бойцов.

Все были в порядке, по крайней мере так сообщили командиру, только Фридман промолчал — еще спал, как позже выяснилось. Он проснулся, когда началась болтанка. «Пеликан», чередуя торможение и ускорение, выходил на орбиту чужой планеты. Восемь юрких «Иглов» отстыковались от грузовика, их задача — не подпускать ренийские истребители и сбивать летящие в неповоротливую тушу «Пеликана» ракеты. Вместе с «Иглами» прикрывали земной десант доставленные более тяжелыми «Тайфунами — 5М» звенья перехватчиков «Кондор». И все же земных пилотов над Ренией было намного меньше, чем вражеских истребителей и ракет. По официальной статистике, головастикам удавалось уничтожить каждый десятый «Пеликан» из десантной волны. По слухам — каждый пятый.

Чтобы не слышать непрерывного истеричного бормотания Закензи и заглушить молитвенный приступ Хосе Мигеля, который никак не мог вспомнить слова молитвы и только повторял снова и снова «Dios tenga piedad..» (а говорил, что атеист), Андрей начал громко рассказывать о маневрах пилотов. Об этом он знал немало: давно интересовался тактикой десанта, а кое-что удалось вытянуть из неразговорчивого брата Павла, когда тот дважды с начала войны приезжал в отпуск. Павел летал на «Кондоре» и участвовал в прикрытии транспортных кораблей с самой первой высадки на Рению. Андрей красочно рассказывал о скоротечных, но ожесточенных дуэлях земных и ренийских пилотов, о специальном защитном поле, включенном на «Пеликане», с помощью которого удавалось сбить с курса большинство ракет. Побочное воздействие этого поля на экипаж и десантников весьма мерзкое — у кого-то кружится голова, кого-то мучает аритмия, у самого Андрея ломило зубы, словно набрал полный рот ледяной воды.

Командира слушали все, даже Хосе Мигель забыл о приступе религиозного рвения.

А потом «Пеликан» вошел в верхние слои атмосферы, «сундук» затрясло так, что стало не до разговоров. Снизившись на предельно безопасную для себя высоту, космический грузовик отстрелил десантные боты. Андрей так и не смог потом вспомнить, о чем думал, когда зажмурившись и вцепившись в страховочные ремни, падал на чужую планету.

Потом «сундук» ощутимо встряхнуло: автоматика раскрыла парашюты и падение сменилось плавным спуском. Механический голос равнодушно отсчитывал секунды до касания с поверхностью, и все непроизвольно сжимались в ожидании удара. Но посадка оказалась мягкой. Финишные пиропатроны сработали штатно, погасив скорость многотонного бота.

— Вот мы и приренились! — сообщил Рыжий.

За секунду до того, как отстегнулись все фиксирующие ремни, и солдаты вылетели из кресел от командирского рева: «На выход! Бегом! Марш!», три из четырех стен бота одновременно упали в стороны, впуская мутный свет чужого солнца, клубы дыма и черной пыли. Андрей, подхватив ранец и разгрузку с боеприпасами, на бегу сорвал герметичную упаковку с автомата. Побежал, слыша за собой дружный топот отделения. На внутренне поверхности шлема появилась мини-схема, в центре которой синим прямоугольником был обозначен бот, а на юго-восток от него, с пометкой «100 м» желтел указатель точки сбора. Первые несколько метров затекшие мышцы работать не хотели, Андрей, стиснув зубы, заставлял непослушные ноги двигаться, но к точке сбора его отделение притопало на пять секунд раньше ребят Кривого Мика. Андрей отдышался и осмотрелся.

Бот стоял почти посередине большой круглой поляны, выжженной в сплошном месиве джунглей. В воздухе кружились поднятые выхлопом пиропатронов хлопья сажи. Комбинезоны у всех стали черные по пояс, под ботинками хрустели угли. Листья на уцелевших по краям поляны деревьях ссохлись и почернели от жара. Фильтры в шлеме не справлялись с резким запахом гари. «Напалма здесь не жалели».

Получив новую команду, отделения Андрея и Кривого Мика двумя группами выдвинулись к стене джунглей, их задачи — разведка местности и поиск проходимой дороги. Они не видели, как остальные грузят ящики и контейнеры на волокуши и оттаскивают их карами-тягачами подальше от бота, подгоняемые матом командиров.

Земляне почти успели — разведгруппа отошла уже метров на восемьсот от места высадки, когда за их спинами громыхнул взрыв и пасмурное небо подпер широкий столб черного дыма — ренийская ракета нашла цель. Но взрывная волна лишь перевернула идущую последней волокушу и легко контузила двоих бойцов.

Толкать волокуши и вытаскивать кары, которые поминутно старались забуксовать на раскисшем грунте или провалится в невидимую под пологом травы яму, отделению Андрея не пришлось. Зато ножами намахались от души. Как бы здесь пригодились длинные мачете! Но в экипировке 6-й пехотной бригады, готовившейся к высадке на западный материк, таких не нашлось.

Единственным, кто имел хоть какой-то опыт передвижения по джунглям, оказался китаец Сун. Он шел первым, выбирая дорогу, обходя совсем уже непроходимые места, остальные клином шли за ним, прорубая для колонны просеку. Андрей следил только за тем, чтобы они не слишком уклонялись от курса.

Через два часа земляне отошли от места высадки километра на три, и Дворак объявил привал.

А еще через час и километр непрерывной войны с джунглями, когда Андрей перестал чувствовать рукоять ножа онемевшими пальцами, их встретили. Экран шлема ударил по глазам багровым всполохом, обозначив на схеме местности десяток красных точек, но уж через секунду, проведя опознание, убрал тревожную подсветку, окрасив точки в зеленый цвет. Свои.

На закате пасмурного ренийского дня, завершив пятикилометровый марш по джунглям, растянувшаяся колонна вялой змеей втянулась на территорию базы землян, обозначенную на военных картах как «Плацдарм № 7» и метко прозванную солдатами Гнилой Дырой.

5,6

Первые две недели на Рении Андрей запомнил плохо, в памяти остались какие-то несвязные фрагменты. Сон урывками, хорошо, если удавалось поспать час-два, не вскакивая по тревоге. Новые запахи и звуки. Духота. И дождь. То сплошной стеной, когда видимость сокращалась до двух метров, то редкий и мелкий, вязнущий в полотнах сырого тумана. Дождь выматывал, дождь оказался врагом, которого нельзя было победить. Вода повсюду: в хлюпающих ботинках, в непросыхающих спальниках, в подземных бункерах и траншеях. Механики ругались непрерывно — новые двигатели ржавчина разъедала за считанные дни, проводка коротила, аккумуляторы покрывались плесенью.

Андрей дважды в сутки чистил и смазывал автомат, сержант Эриксон — новый командир отделения — лично проверял оружие каждого бойца. Андрей с облегчением воспринял передачу командирских полномочий. Эриксон, двухметровый меланхоличный финн, провел на Рении уже больше двух месяцев. В каждую свободную минуту он учил новичков воевать и выживать здесь. Как обеззараживать местную, напичканную активной пакостью воду, как действовать при укусе ядовитых насекомых, как сушить белье и обувь в условиях постоянной сырости, как хранить боеприпасы и ухаживать за оружием.

Две недели 6-я пехотная бригада закапывалась в землю, оборудовала огневые точки, подземные укрытия и склады, прокладывала траншеи, заливая пенобетоном наперегонки с быстро заполнявшей их грязной водой. Техники было немало, но в рабочем состоянии удавалось поддерживать едва ли третью часть. В красной глинистой почве, что открывалась под толстым слоем дерна, намертво вязли ковши экскаваторов. Приходилось использовать взрывчатку и напалм.

Андрей знал, что без Рыжего он бы не выжил. Этот неунывающий, всегда активный и бодрый парень мог одним-двумя словами рассмешить, взбодрить уставших до полного отупения бойцов. Это именно Рыжий догадался сплести из маскировочной сети гамаки, в которых можно спать, не боясь, что проснешься утром по ноздри в воде. Это Рыжий вытащил Андрея из госпиталя, куда тот попал с лихорадкой через неделю после высадки. По всему телу полезла красная сыпь, Андрей, никогда не болевший ничем, кроме банальной простуды, лежал, беспомощный, в палате с капающим потолком и ни на что уже не надеялся. Сознание уплывало в бредовые видения, где он был дома, просил прощения у Светланы и плакал, обняв мать. Он согласен был бредить, лишь бы не слышать крики и стоны раненых, лежащих с ним в одной палате.

Рыжий влетел ураганом, разогнал пинками пытавшихся его остановить санитаров, взвалил Андрея на плечо и унес из госпиталя, жутко ругаясь на трех языках. Он отпаивал Андрея неразбавленным спиртом и каким-то лекарством, горьким, как правда, зато «дико полезным», которое выменял в соседней роте на два блока сигарет и колоду карт. Через два дня Андрей смог самостоятельно выбраться из бункера под теплый дождь, а еще через два копал траншеи наравне со всеми. А Рыжий сказал, когда он начал его благодарить:

— Не надо, Андрон. Кто нам здесь поможет, если мы не будем помогать друг другу?

Казалось, что о предстоящем наступлении никто не думает, наоборот, каждый день крепили оборону. Солдаты зарывались в красную ренийскую землю на территории в несколько десятков квадратных километров, рассредоточивая запасы оружия и продовольствия по подземным складам. Строили настоящую крепость — с минными полями, рвами, заграждениями и ложными позициями. Особое внимание уделялось противовоздушной обороне: десятки зенитных комплексов с замаскированными пусковыми шахтами закапывались в почву. Новички без подсказок понимали, что это необходимо. Когда закончится сезон дождей и небо очистится, будет чем отбиться от бомбардировщиков.

Уже второй год пытались сковырнуть ренийцы плацдарм № 7 со своего восточного материка. Но это было непросто. Один из первых земных десантов почти без потерь захватил крупную военную базу. Там было всё: оружие, строительная и ремонтная техника, энергостанция и даже производственные цеха, которые землянам удалось перепрофилировать под свои задачи. Эта база стала основой для самой мощной земной группировки на чужой планете. И отсюда планировалось начать масштабное наступление. Всего в трехстах километрах севернее располагался крупный ренийский мегаполис.

Андрей давно понял, что ветераны Гнилой Дыры, а к ним относились все, кто прожил здесь больше месяца, будущего наступления не хотели и боялись его.

— Многовато генералов собираться в последнее время, — сетовал чуть не каждый день сержант Эриксон. — Того и гляди в атаку посылать. А как нам может получиться наступать? Тяжелой техники нет? Нет! Поддержки с воздух нет? Нет! С автомат против ракет шагать должен? Головастики только спасибо скажут. Да, точно.

Сержант с врожденной скандинавской обстоятельностью считал дни, которые он проводит на Рении и суммы боевых за каждый рейд в джунгли. Иногда, в минуты благодушного настроения, финн рассказывал любому, кто был готов слушать, как вернется домой, купит с братьями ферму и будет выращивать страусов.

— Это золотое дно, Strutsi, — говорил он с необычной для него эмоциональностью. — Даже три десятка голов смогут окупать все затрат через полгода. А если яйцо продавать для стол гурманов, то через год прибыль наша есть семьдесят процентов!

Увидеть его улыбающимся можно было только когда он что-то считал на маленьком экране тактического планшета, морща лоб и загибая пальцы. Наверное, сводил баланс страусиной фермы, радуясь показателям яйценоскости и роста поголовья. Но многих Эмриксон заражал своим отношением к войне как к работе, тяжелой, грязной, опасной, но временной работе, которая даст возможность накопить деньжат, начать новую жизнь, а главное — вернуться домой. Начинаешь так думать, и откуда-то появляются силы, и, оказывается, можно еще потерпеть.

С удовольствием слушал сержанта и потомственный фермер Задворски и дитя мегаполиса Хосе Мигель, который только в армии узнал, что травкой называют не только то, что можно выменять на консервы у филиппинцев из третьей роты, но и корм для животных.

Веселый испанец погиб глупо, по нелепой случайности. Посланный взводным с каким-то поручением в штаб полка нарвался на автоматический пулемет, в котором была неисправна электроника. Не прошел опознание «свой-чужой», и очередь тяжелых 12-тимиллиметровых пуль разорвала тело напополам, вместе с бронежилетом.

Во время одного из ракетных обстрелов погиб китаец Сун. Замешкался, когда при первых звуках тревоги все разбежались по бункерам, возился с экскаватором, который полчаса безуспешно пытался завести. У перевернутого искореженного экскаватора и нашли то, что от него осталось. Андрея долго потом мучил сон: обгоревшие куски бронежилета, расколотый шлем и абсолютно целый армейский ботинок, лежащий на краю медленно заполняющейся красной водой воронки.

Андрей перестал видеть сны после своего первого рейда в джунгли.

Задача взвода, в составе которого отделение Эриксона вышло в рейд, была проста: на расстоянии трех-четырех километров от базы найти пригодную для посадки десантного бота площадку, выжечь ее напалмом и установить маяк.

Новичков, впервые идущих в рейд, опекали солдаты-ветераны, зато на каждого нагрузили по четыре баллона с горючкой для огнемёта. Уже через километр Андрей еле волочил ноги, проклиная чавкающую под ногами ренийскую грязь, самих ренийцев и командира роты — капитана Марецки заодно, который подгонял и взвинчивал темп передвижения. В этом состоянии он и не заметил, как на экране шлема вспыхнул тревожный огонек и очнулся только от крика командира:

— Паук справа! Ложись!

Треск длинной пулеметной очереди он услышал уже в падении. Откуда и силы взялись! Андрей стряхнул с плеч осточертевшие баллоны в одну сторону, сам перекатом ушел в другую. Упал за ствол толстого поросшего синим лишайником дерева, выставил ствол автомата перед собой и попытался понять, что происходит.

Пауками называли малых боевых роботов за своеобразную конструкцию — полутораметровая сфера на шести многосуставчатых ногах. Ренийцы применяли их для минирования, мелких диверсий и захвата пленных. Часто робот, обманывая датчики ШБПМ, закапывался в грунт так, что по нему можно было пройти, не заметив. Нападая, паук стрелял из пулемета и захватывал одного-двух человек с помощью длинных, гибких, как хлысты, манипуляторов. Точной очередью из автомата нужно было перебить пауку ноги, тогда появлялся шанс отбить пленных и уничтожить робота. Но не в этот раз.

— Не стрелять! Там горючка! — услышал Андрей приказ капитана Марецки и понял, что произошло. Паук выбрал самую неповоротливую и медлительную цель — тащившего сразу шесть баллонов с горючкой здоровяка Сэма Кроули. Прыгая из стороны в сторону металлическое насекомое с живым щитом на спине убегало в джунгли. Еще несколько секунд и скроется из вида.

— Стреляйте! Сволочи! — орал Сэм. — Только не в плен! Убейте меня!

Следом за пауком бежал Эриксон. Вот он упал на колено, поднял автомат, выцеливая паука? Сэма?

— Не стрелять! — повторил Марецки. — Сержант Эриксон, отставить!

Финн опустил автомат и зло выругался. А через секунду за деревьями, где только что скрылся паук, рвануло так, что Андрея взрывной волной несколько метров протащило по земле в мешанине сорванных листьев, веток и лиан. Зеленая точка, обозначавшая на экране могучего шотландца, погасла. Возможно, горючая смесь в баллонах детонировала от прыжков паука, но Андрей почему-то был уверен, что это Сэм, извернувшись в жестком захвате, смог дотянуться до гранаты на разгрузке и выдернуть кольцо...

Фридман, Задворски и сержант Эриксон погибли через три дня, когда взвод сопровождал на базу десант 12-й моторизованной бригады. До первых укреплений «Плацдарма № 7» оставалось не больше километра, когда на растянувшуюся колонну напали четыре паука. На открытой местности, внаглую. Огонь десятков стволов покрошил роботов в мелкий винегрет. И в этот момент с другой стороны колонны, которая увлеклась стрельбой по легким мишеням, появились три «скорпиона». В два раза больше пауков, с тяжелой броней, вооруженные крупнокалиберными пулеметами и ракетами. За несколько секунд «скорпионы» подожгли четыре бронетранспортера и начали расстреливать, как в тире, растерявшийся десант.

Оказавшийся рядом с одной из ренийских машин сержант Эриксон успел выстрелить из подствольного гранатомета и не уберегся от осколков. Как погиб Задворски никто не видел, тело потом так и не нашли, только обгоревший шлем. Фридман был убит в спину кем-то из своих. Андрей сам видел характерные отверстия от «Дикобраза» в его бронежилете. В той сумасшедшей неуправляемой перестрелке, что началась после нападения «скорпионов», многие потом не могли вспомнить, в кого стреляли и в кого попали. О том, что Фридман два дня назад выиграл у кого-то из бойцов Кривого Мика крупную сумму, Андрей старался не думать.

«Скорпион», поврежденный сержантом Эриксоном, добила подтянувшаяся из хвоста колонны самоходка. Еще один удалось забросать гранатами и сжечь. А вот третий «Скорпион», потрепанный, но серьезно не пострадавший, сумел уйти, поставив дымовую завесу такой плотности, что целеуказатели ШБПМ, рассчитанные на все возможные условия боя, не смогли его обнаружить. Кто-то потом говорил, что видел, как уцелевший «скорпион» уносил несколько пленных и вместе с ними, якобы, полковника Моррисона, командира 12-й моторизованной бригады. Полковника действительно не оказалось ни среди выживших, ни среди погибших.

Капитан Марецки принял общее командование и довел до базы свой поредевший взвод и остатки десанта, потерявшего две трети техники и половину личного состава убитыми и ранеными.

Рыжего в том бою контузило, когда рядом с ним взорвалась подбитая ренийцами самоходка. До базы его на плечах по очереди несли Андрей и Тамиль. Из всего отделения, отправившегося меньше месяца назад «бить головастиков», их осталось трое. «А завтра могут и меня, как Задворски, как Кроули», — подумал Андрей и вдруг понял, что мысль о возможной смерти его не пугает. Война оказалась совсем не такой, как он представлял еще недавно. Слава, подвиги, медали — глупо, не нужно всё это. А нужно Рыжего дотащить до госпиталя, нужно найти еды и неплохо бы пару часов поспать...

Рыжий после контузии несколько дней не мог ходить, при любом движении шла носом кровь. Наотрез отказавшись от госпиталя «Смерти моей хотите, гады, да?», он отлеживался в недавно построенном и почти сухом складе. Поэтому в рейд, из которого не вернулись Андрей и Тамиль, он не попал.

6.

Один из сброшенных очередным «Пеликаном» ботов не смог точно выйти на сигнал маяка. Его отнесло на несколько километров севернее, к позициям ренийцев. Тем не менее бот благополучно сел в джунглях, десант послал сигнал на базу и ждал помощи. Встретить и проводить его к своим отправили взвод Марецки.

Они вышли через два часа после рассвета. Даже погода радовала в этот день: вместо потоков воды — мелкая робкая морось, которую вообще можно было не замечать.

По пути отбили нападение «пауков», без потерь, а через три с половиной часа нашли потерявшихся землян и попали в самый разгар боя. Четыре «скорпиона» и десяток «пауков» атаковали десант. Но против ренийских роботов были не желторотые новобранцы после учебки, а сто десять морских пехотинцев из специальной бригады Генерального Штаба. Таких «скорпионами» не напугаешь. Морпехи отбивались зло и умело, не давая разделить колонну на части. А тут и взвод Марецки подоспел. Под перекрестным огнем «пауки» и «скорпионы» не продержались и пяти минут. Поле боя осталось за землянами.

Но когда прекратилась стрельба, они сцепились уже между собой.

Андрей, показав Тамилю: следуй за мной, подошел к размахивающему руками Марецки и встал у него за плечом, напротив молодого полковника в форме морской пехоты. Командиры, подняв стекла шлемов, ругались напрямую, так сказать, глаза в глаза. За Андреем и Тамилем стали подтягиваться другие бойцы взвода. Как бы случайно стволы автоматов направлялись в сторону кучкующихся за спиной полковника широкоплечих морпехов. Предмет спора касался каждого, кто последние недели не вылезал из ренийских джунглей.

— А мне насрать на твое оборудование, полковник! — орал Марецки, забыв о всякой субординации. — Мои люди уже не помнят, когда спали и ели по-человечески. Я половину роты потерял за неделю, а ты мне тут про секретность будешь вкручивать?!

— А я сказал, на горбу их тащи, если они тебе нужны!

Из напавших на колонну пауков два были почти не повреждены. Одного аккуратно обездвижили, отстрелив конечности, второго даже не поцарапали — угостили электромагнитной гранатой, которая вывела из строя всю электронику робота. Для транспортировки ценных трофеев Марецки попросил у морпехов один из каров. За паука в неповрежденном состоянии подразделение, доставившее его на базу, получало трое суток отдыха и двойной паек. «Трое суток! — думал Андрей. — Это как же можно выспаться!» От одной мысли об этом кружилась голова, и начиналась зевота.

Но полковник уперся. Он и так потерял три кара, а у него «ценнейшее и секретнейшее» оборудование, которое он доставит на базу в любом случае, даже через труп капитана Марецки.

Неизвестно, чем бы закончился спор, набиравший всё более крутые обороты. Умная электроника в ШБПМ не даст открыть огонь по целям, помеченным как «свои». Но у автомата, кроме ствола, есть еще приклад, электроникой не контролируемый. Бойцы Марецки, озверевшие до потери чувства самосохранения, могли броситься на морпехов врукопашную, и никто бы их не остановил.

Андрею пришлось грубо и не по Уставу отвлечь командира от спора, чувствительно тряхнув за плечо. Но причина была очень серьезная.

— Что еще за ...? — повернулся к нему Марецки. Андрей, вместо ответа постучал по стеклу шлема. Командир, поняв намек, опустил своё и увидел то, что заметил несколько секунд назад Андрей — группу целей, подсвеченных пока нейтральным желтым, двигающихся с севера по следам колонны морпехов.

— Взвод! К бою! — рев Марецки поставил точку в споре командиров. О трофеях, как ни жаль, придется забыть.

Желтые точки приближались, их было не меньше пяти десятков, а шлем Андрея по-прежнему отказывался их опознавать, как враждебные или дружественные. Странно. Он слышал, как Марецки запрашивает базу, есть ли какие-нибудь наши подразделения в этом квадрате, и если есть, то почему засранцы не выходят на связь. Ответа с базы он слышать не мог, но догадался, каким он был, по команде Марецки: «При визуальном контакте открывать огонь на поражение!»

Шлем показал еще одну группу желтых точек, рассыпавшихся в цепь метрах в пятистах восточнее. Землян пытались окружить.

Непонятно, кто первым начал стрелять. Но увидев вспышку выстрела в той стороне, где экран высвечивал неопознанные цели, Андрей не задумываясь выстрелил в ответ. Пришлось еще отвлечься на секунду, дать команду ШБПМ перевести условно нейтральные объекты во враждебные, чтобы электроника помогала целиться.

Марецки и полковник морпехов решили отступать, спасая технику и оборудование, пока кольцо окружения не сомкнулось. Прикрывать отход оставили два отделения из взвода Марецки и десяток морских пехотинцев с самоходной минометной установкой.

Рассредоточившись на перепаханной взрывами предыдущего боя просеке, тридцать землян вели бой непонятно с кем. На экране шлема было видно, что противник группируется, явно планируя опрокинуть заслон, но в кого приходится стрелять? Ни одного робота — ни «пауков» ни «скорпионов», только пехотинцы с легким стрелковым оружием. Но если это не ренийцы, а какое-то заблудившееся в джунглях подразделение землян, то почему атакуют своих?

По сгруппировавшемуся противнику очень эффективно отработал миномет, было видно, что часть нападавших отступает. Андрей даже начал думать, что они смогут отбиться и догнать своих. А потом ракета подняла в воздух миномет вместе с расчетом, а в нескольких шагах от Андрея взорвалась граната...

Из тридцати землян, оставленных прикрывать отход, на базу не вернулся ни один. И как же долго и зло ругался по-саксонски капитан Марецки, когда на следующий день, составляя список пропавших без вести бойцов, получил приказ о переводе рядового Андрея Шереметова в комендантскую роту штаба корпуса.

Он не мог знать, что «Кондор» Павла Шереметова в бою с ренийскими штурмовиками два дня назад был сбит. А Шереметов-старший, за последние полгода высоко поднявшийся по карьерной лестнице, делал всё, чтобы его младший сын вернулся домой...

7

7.

Рыжий попал в плен через неделю, когда все-таки началось наступление, которого так не хотел и так боялся покойный сержант Эриксон.

О том, что землянам удалось захватить две крупные ренийские базы, но после непрерывных атак с земли и воздуха отступить, понеся большие потери, Рыжий не узнал. Поучаствовать в боях ему не довелось. Танк-амфибия, на броне которого он с бойцами своего нового отделения спокойно и почти с комфортом проехал пятнадцать километров по джунглям, налетел на мину еще на дальних подступах к ренийским позициям. А потом танковую колонну накрыл ракетный обстрел, оставивший землян практически без тяжелой техники. Часть ракет содержала нервно-паралитический газ, распознать и обезвредить который газоанализаторы ШБПМ не смогли...

Первые дни в плену оказались самыми трудными. В подземном бункере, где содержали землян, было сыро и почти всегда темно. Запах плесени и вонь немытых тел. Нормально освещались только столовая и конвейер, за которым приходилось стоять по много часов. Взять из коробки деталь, нанести на нее термоклей, вставить в пазы на плате, лежащей на конвейерной ленте. Дождаться движения ленты и следующей платы. Простые, но до одури монотонные действия. Рыжий начинал чувствовать себя роботом. К середине дня скорость конвейера увеличивалась, но руки уже сами, автоматически делали всё необходимое. Гул машин и вентиляции, скрипучие рывки конвейерной ленты создавали бесконечный навязчивый ритм. Даже в столовой и уборной Рыжий слышал его и продолжал двигаться в этом ритме, подавлявшем все мысли, кроме самых примитивных.

Вокруг он видел людей в одинаковых серых спецовках. Они почти не разговаривали между собой, лица — неподвижные маски, в глазах — пустота.

Постоянно хотелось спать. В тюрьме невозможно было определить время, но Рыжий был уверен, что стоять за конвейером ему приходилось не меньше четырнадцати часов. Попробуй отвлечься, пропустить своё движение, сбивая ритм — тут же появится охранник, до ужаса похожий на «пауков», с которыми воевали в джунглях, только без пулемета. Охранник мог подбодрить шокером, а мог вкатить инъекцию, после которой рывки ленты становились редкими и тягуче-медленными, руки порхали весенними бабочками, ноги при этом пытались отбить чечетку и так до тех пор, пока измученное тело не валилось на жесткую кровать и не проваливалось в сон.

Не было возможности побриться, но это его не раздражало, приходилось раньше неделями обходиться без бритья. Сложнее оказалось терпеть то, что нельзя было почистить зубы.

Через несколько дней Рыжий заметил, что стал вялым и апатичным, мысли застряли в замкнутом круге: конвейер — столовая — сон. Да и мыслей тех было немного. Сколько пройдет времени, прежде чем он окончательно забудет друзей, врагов, дом, Анюту? Да не всё ли равно?

На четвертый день плена он увидел в столовой напротив себя человека и вдруг понял, что тот не похож на других. Серая спецовка, как у всех, такое же застывшее лицо, но вот глаза изучали Рыжего с интересом, глаза были живые и любопытные. Рыжий в ответ стал рассматривать незнакомца. Невысокого роста, лет двадцати пяти на вид, с круглым лицом, обширными залысинами на висках, незнакомец не выглядел измученным и усталым, как все за столом, тупо глядящие в тарелки и механически жующие неприятного вида бурду, которая составляла их единственное меню здесь. Даже спецовка на нем была чистая, без потертостей и пятен масла, постоянно брызжущего из-под роликов конвейерной ленты.

Рыжий открыл рот, он сам не знал, что хочет сказать, просто чувствовал, что должен поговорить с этим человеком. Но тот, делая вид, что вытирает щеку, приложил к губам палец, и Рыжий закрыл рот. За разговоры в тюрьме наказывали шокером, это быстро отбивало всякую охоту общаться. Незнакомец взглядом указал на большую кружку, что стояла рядом с его тарелкой и чуть заметно покачал головой. «Не пей», — догадался Рыжий. Продолжал жевать, не чувствуя вкуса, и наблюдал. Странный незнакомец снова удивил. Он поменял свою кружку с кружкой сидевшего рядом здоровяка так быстро и ловко, что Рыжий едва уследил за ним. А здоровяк со стеклянными глазами даже не удивился, а может, и не заметил, что его опустевшая тара вновь наполнилась. Рыжий намек понял и тоже поменял свою полную кружку на соседскую пустую.

Выходя из столовой, он услышал за спиной быстрый шепот: «Постарайся сегодня не заснуть!» До конца рабочей смены Рыжий дважды получал от охранника разрядником — сосредоточиться на работе не мог, всё думал о странном незнакомце. «Постарайся не заснуть» — значит ночью, но как они будут общаться, повсюду камеры и датчики движения.

В ту ночь Рыжий заснуть всё равно бы не смог. Его мучила жажда. Во рту жгло, язык распух. Рыжий успел раз двадцать обругать себя за то, что отдал свою кружку соседу. Пойло им давали еще то — не понять: чай или компот, разбавленный до полной потери вкуса, неприятного желтого цвета, но с каким наслаждением он бы сейчас его выпил!

Ворочался на узкой неудобной койке и не мог избавиться от видений фонтанов, водопадов и озер, а вот бочонок пива, а вот упаковка минеральной... Он вдруг вспомнил, что стены барака постоянно мокрые — влага конденсируется на холодной штукатурке крупными каплями. Только остатки гордости и брезгливость удержали его... Еще стены он не облизывал!

На фоне тяжелого дыхания сотни спящих людей звук открываемой двери был почти не слышен. Рыжий открыл глаза и сел. Невысокая фигура на секунду мелькнула в освещенном коридорными светильниками проёме, и дверь закрылась. Он? Или не он? Человек стоял у двери. Как он вообще смог её открыть? Тусклый свет единственной на весь спальный блок лампочки не давал рассмотреть, что он там делает возле сенсора, к которому каждый входящий и выходящий должен прикладывать большой палец. Такие сенсоры были возле каждой двери тюрьмы. Попытка пройти без разрешения электроники заканчивалась ударом тока, который не пробуждал желания повторять такие эксперименты.

Человек возился у двери около минуты, потом развернулся и легкой походкой человека, вышедшего из дома прогуляться перед сном, направился к Рыжему. Подошел и сел на соседнюю койку, аккуратно отодвинув в сторону ноги спящего на ней человека.

— Привет, — сказал он. — Давай знакомиться, я — Борис.

— Рыжий, — с трудом удалось просипеть в ответ. — То есть Егор.

— Русский? Привет, земляк! Откуда ты?

— Самара, — и горло отказалось произносить другие звуки.

— О! Чуть не забыл, — Борис достал из-за пазухи литровую пластиковую бутылку.

Какой вкусной может быть обычная вода! Рыжий не смог остановиться, пока не высосал всю бутылку досуха. Последний глоток он подержал во рту, чувствуя, как отмокает язык и гаснет пожар в горле, и это было хорошо.

— В баланду, которой нас пичкают, очень щедро ортофосфорную кислоту добавляют, в итоге — жажда дикая. И все её запивают чайком и совершенно, понимаешь, напрасно.

— Что-то в чаёк химичат? — спросил Рыжий.

— Там несколько весьма неприятных веществ из группы барбитуратов. Результат — вот он, понимаешь, на лицо! — Борис развел руки в стороны, показывая на спящих людей. — Сам видишь, как сотня крепких, тренированных мужиков за несколько дней превратилась в это! Растения, по-другому не скажешь. Ты, кстати, тару-то верни, дефицит, — он забрал у Рыжего опустевшую бутылку. — Да, плен, да, стресс, плюс многие попали сюда после химической атаки или контузии, а здесь тяжелая, нудная работа и плохая кормежка. Но ты посмотри: никто не борется, понимаешь, даже не пытается! Ты сам давно здесь?

— Ну, по-моему, пятые сутки уже.

— Молодец, амиго! Молодец, что не сдался. А то видел я тут, понимаешь, таких, что за два дня с мозгами прощались. А ты по жизни такой боец упорный или есть, за что держаться? Почему не как все? Посмотри, как тут хорошо: кормят, поят, под пули не гонят, — Борис улыбался, но глаза смотрели зло.

— Я жить хочу, — ответил Рыжий честно, так, как думал. — А это — не жизнь.

— Может, ты и сбежать надеешься?

— А что, есть шанс?

Рыжий внутренне собрался. А вдруг подстава? И сейчас ворвутся охранники, скрутят и потащат в карцер. Мысль пришла, но не испугала. Чутье, не раз выручавшее в темных переулках родного города, говорило однозначно: этот не продаст, это свой.

— Шанс, понимаешь, всегда есть. Надо только уметь им воспользоваться.

— Но как? Мы под землей, кругом вертухаи, камеры, датчики.

— Что-нибудь придумаем, амиго. Хватит на сегодня разговоров. Отдыхай. Тебе завтра шестнадцать часов у конвейера стоять. Но я обещаю: это твоя последняя смена. Спи, наговоримся еще.

— Я хотел спросить...

Но Борис и слушать его не стал. Поднялся и ушел. А Рыжий отключился, едва упал на жесткий матрас.

На следующий день жизнь Егора Рыжова в тюрьме сильно изменилась. С огромным трудом он отстоял смену у конвейера, а после отбоя Борис снова отключил камеры слежения в блоке и объяснил, что нужно сделать. Целых пятнадцать минут Рыжий держал Бориса на плечах, пока тот ковырялся в компьютере, ведущем учет пленных. Компьютер был спрятан в нише под потолочной панелью, на высоте трех метров, и Рыжий больше всего боялся, что его гудящие и трясущиеся от усталости ноги подведут. Но терпел, матерился сквозь зубы и держал. Ему было, за что бороться. И выдержал. И был теперь избавлен от стояния за конвейером, спать мог сколько хотел, и даже в столовую ходить не раз, а два раза в сутки.

— Скажи, Борян, а как ты умудрился в компьютер залезть, без инструментов, голыми руками? — только проспав двенадцать часов подряд Рыжий начал мыслить и задавать нужные вопросы.

— Почему же голыми? В свое время я вживил себе несколько, понимаешь, весьма полезных чипов, будто знал, что пригодятся!

Рыжий невольно сморщился. Появившуюся в последние годы моду вживлять в тело разные электронные гаджеты — от банальных телефонов до самопрограммирующихся медицинских модулей — он не понимал. И относился к «подшитым» с легкой брезгливостью, также как, например, к разным экстремалам, рискующим жизнью просто от скуки, в поисках острых ощущений.

— А почему из тебя не повыковыривали эти штучки? Нас всех два раза проверяли, чтоб никаких вшитых чипов, а то помехи для шлема и разные там наводки. Фридман, помню, чуть не плакал, когда у него плеер вырезали.

— Да вот, так получилось. Наверное, спрятал хорошо.

— Но это же ренийский компьютер, как ты его хакнул? — еще один вопрос не давал Рыжему покоя.

— Он почти такой, как стоял у меня дома, — усмехнулся Борис, — только намного проще.

И посмотрел на Рыжего, словно ждал от него какого-то очень важного и правильного вопроса, чтобы воскликнуть: «Вот ты и догадался, молодец!» Но Рыжий не понял, что должен был спросить.

А через день состоялся разговор, который изменил всё. Вернее, не один разговор, они говорили снова и снова, когда Рыжий находил новые, как ему казалось, железные аргументы. Но они переставали быть железными после двух-трех слов Бориса и вообще ничего не доказывали. Поверил ли он Борису? Конечно, нет, для такого нужно было мозги наизнанку вывернуть. Но и заставить себя не верить он не мог.

Лучше всего запомнился тот, самый первый разговор, после которого привычная картина мира покачнулась, чтобы позже рухнуть и разбиться вдребезги.

Они лежали на соседних койках, вокруг спали смертельно уставшие люди, а они негромко, вполголоса, обсуждали план побега.

— Из бункера мы выберемся, это я тебе обещаю, — говорил Борис. — Наверху охраны совсем немного, они, понимаешь, слишком доверяют камерам наблюдения и роботам своим. Но что будем делать дальше? Там, на поверхности?

— Как что? К своим пробиваться!

— И где они, свои, ты знаешь, амиго? В какой стороне? Может, у тебя карта есть и компас? Или ты по джунглям верхним чутьем пойдешь, на запах родной полевой кухни?

Рыжий не обиделся. Вопросы как раз правильные, и думать над ними надо сейчас, а не потом, в джунглях.

— А что ты предлагаешь? Закосить под местных головастиков? Или начать партизанить в тылу врага?

Борис помолчал, а потом спросил, уже без шуток, очень серьезно:

— Как ты думаешь, Егор, где мы сейчас находимся?

— В тюрьме, где же еще?

— А тюрьма эта где?

— Где-где! На рифму напрашиваешься? — озлился Рыжий. Он не понимал, к чему эти расспросы, да еще таким суровым тоном.

— Нет, ты ответь, это важно.

— Хорошо, если не знаешь, то мы сейчас с тобой сидим в тюрьме где-то на восточном материке планеты Рения, по-нашему — Кеплер-62, в созвездии Лебедя, какая-то куча световых лет от дома. Доволен?

— Да-а? — удивленно протянул Борис. — Созвездие Лебедя, значит. Далековато тебя занесло. А я вот абсолютно уверен, что нахожусь сейчас на Земле-матушке, третьей планете Солнечной системы, на материке, именуемом Южная Америка!

Рыжий сел на кровати и внимательно посмотрел на Бориса. Только этого не хватало: единственный товарищ свихнулся!

Борис легкой улыбкой встретил его взгляд.

— Ты посиди, посиди, Рыжий. Сидя у тебя голова лучше работает. И послушай меня очень внимательно. Я не сошел с ума и не собираюсь этого делать ближайшие лет пятьдесят. А то, что я сейчас скажу, ты должен услышать и попытаться мне поверить. С первого раза не получится, я знаю. Спорь, ругайся, доказывай. Но не отказывайся верить. Парень ты неглупый, всё поймешь. И чем быстрее это случится, тем больше шансов у нас с тобой выбраться отсюда! Ты готов?

Рыжий молча кивнул. Борис тоже сел и оказался лицом к лицу с ним.

— Тогда слушай. Тебя, Егор, как и всех людей на Земле, обманывают, оболванивают и дурят по полной программе. Теперь узнай правду. Правда — штука злая, её надо по чуть-чуть, маленькими порциями, тогда она лучше усваивается. Но времени мало, придется целиком и сразу. Так вот, запомни: Земля не воюет ни с Ренией, ни с какой-либо другой планетой. То, что все считают войной — это хорошо продуманная и спланированная операция, у которой много целей и задач. А одно из побочных следствий — то, что мы торчим с тобой здесь, в этой тюрьме.

Рыжий глубоко вдохнул. Хотел засмеяться и не смог. Ждал, что Борис сейчас улыбнется и хлопнет по плечу: «Ну, как я тебя разыграл?» Но тот молчал. И ждал.

— Ох, и шуточки у тебя! Долго думал? Я чуть не повёлся!

Борис не отвечал и продолжал смотреть на него. Смеяться Рыжему окончательно расхотелось.

— Хорошо, амиго, пойдем другим путем, — Борис чуть откинулся назад и закинул ногу на ногу. — Давай ты мне сейчас докажешь, что мы на Рении. Убедительно докажешь, на фактах. Чтобы я поверил.

Рыжий растерялся. «Докажешь», а как доказать? Как объяснить, что синий — это синий? Какие могут быть доказательства, когда они здесь, на Рении, в тюрьме сидят. Где же еще?

— Ну, мы прилетели сюда, да, на корабле, потом десантировались... — первое, что пришло в голову.

— Твой «Пеликан» до Луны не долетел и вернулся на Землю. Большую часть полета ты или спал, или был без сознания, поэтому вообще не можешь знать, куда летел и куда прилетел!

— Да что доказывать! — разозлился Рыжий. — Тут даже сила тяжести больше, чем на Земле, мы поначалу все мучились, пока не привыкли.

— Ха-ха три раза, — ответил Борис. — Сам рассказывал, что вас два месяца мордовали в учебке на Южном Урале, сушь и жара под сорок. Потом выход в космос, сначала перегрузки, потом невесомость, и сразу сюда — в сырость и тропическую духоту. Да еще в первые дни почти не кормили и вакцины кололи. Конечно, после такого броник на несколько килограммов тяжелее покажется. Не убедил. Дальше.

— Ну, ты сам сказал, климат здесь другой, деревья, животные странные... — пробормотал Рыжий, догадываясь, что услышит в ответ.

— Климат? А ты бывал в Южной Америке? Может, с флорой и фауной джунглей Амазонки хорошо знаком? Ты звездное небо видел в Южном полушарии? Сможешь созвездие Андромеды, например, от Кентавра отличить? Тебе сказали: вот инопланетные деревья, вот чужое небо с кучей звезд, и ты поверил, потому что сравнивать тебе не с чем! Еще аргументы есть?

— Но мы же воевали с ними, ренийцами! Они наши позиции по пять раз в день обстреливали!

— А ты хоть одного ренийца видел в этих джунглях? Живого или мертвого?

— Мы на них в рукопашную не ходили. Но роботов ренийских я навидался по самое не хочу!

— По поводу военных действий, всех этих ракетных обстрелов, минных полей и прочего. Ты хорошо помнишь, где именно удалось коварным ренийцам высадить свои десанты на Земле, и куда они снова упрямо лезут, стоит нашим доблестным войскам их героически уничтожить?

— Помню, конечно, — буркнул Рыжий. Он ощущал себя тупым двоечником, над которым измывается вредный учитель, не надеясь, что тот сам начнет соображать. — Один десант закрепился в Австралии, наша ПВО прошляпила, а другой — в Южной Америке... — и осекся. — Но какого...

— Да, — кивнул Борис. — Всё правильно. Именно ты — новая волна ренийского десанта, и вся планета объединяется, чтобы сковырнуть поганого агрессора с родной земли! И еще один простой вопрос: почему ни земляне на Рении, ни ренийцы на Земле ни разу за время боевых действий не применили ядерное оружие? Это ж так удобно — бах! — ядерной дубинкой — и нет врага! У нас этих дубинок завались, и у ренийцев наверняка хватает.

— Они хотят захватить Землю и колонизировать, — автоматически ответил Рыжий словами, не раз слышанными еще до армии. — Им не нужна радиоактивная пустыня вместо планеты...

— Да! — подхватил Борис. — Поэтому они высаживают десанты в несколько тысяч солдат с ручным оружием и легкой техникой, причем не где-нибудь, а в безлюдных пустынях Австралии и джунглях Амазонки с целью колонизировать планету, которую населяет больше семи миллиардов человек! Замечательно! И земляне, движимые, наверное, принципом межгалактической солидарности, поступают так же. Ты ни разу не задумывался, амиго, насколько это глупо и нелепо — воевать не за города, промышленные центры, транспортные узлы, а за клочок никому не нужной земли?!

— В армии не учат думать, — огрызнулся Рыжий. — В армии учат приказы выполнять.

— Ну так начни думать сейчас! Здесь нет командиров и приказов тоже нет!

Рыжий не знал, что ответить и злился на себя за это. Он не хотел, не мог верить Борису, в голове вертелись обрывки слышанных разговоров, призывов из телеящика и занятий в учебке, но сейчас и самому всё казалось пустым и неубедительным. Он должен найти слова, чтобы опровергнуть эти невероятные аргументы Бориса, он не хочет такой правды.

— Но подожди, а роботы, пауки, мать их, с которыми мы в джунглях... хочешь сказать, они тоже наши?

— Это не роботы, амиго, — тихо и спокойно ответил Борис. И показал Рыжему раскрытые ладони:

— Вот этими руками, Егор, я менял памперсы твоим «роботам».

— Да как это? Да не верю! Врешь ты всё!

Борис приблизил лицо так, что Рыжий в сумраке увидел его глаза:

— В основании машины, где крепятся нижние конечности, есть небольшой лючок, с ладонь размером. От грязи и пыли прикрыт резиновой накладкой. Под ним — клавиатура, нужно ввести код, у каждой машины он свой и боевая сфера раскроется, как бутон, открывая доступ к оператору. Его нужно накормить и помыть, пока заряжаются аккумуляторы.

— Не верю! Там не может человек поместиться!

— Точно. А вот полчеловека — вполне, верхняя часть. И, да, если попытаться вскрыть сферу другим способом — резаком, например, или ввести неверный код, то будет большой бум! Поэтому техники на люках пишут код, причем светящейся краской, чтобы и в темноте не перепутать цифры. Это, конечно, запрещено, но боязнь служебного взыскания намного слабее страха взлететь на воздух вместе с пауком.

Борис встал и потянул его за рукав:

— Пойдем, я тебе кое-что покажу. Опасно, конечно, но оно того стоит.

Он повел Рыжего по длинным полутемным коридорам к рабочей зоне, где круглые сутки не смолкал шум конвейерной ленты. Остановились у знакомых дверей с цифрой «3» на закрытых створках.

— Ты работал в третьем цехе, так?

Рыжий кивнул.

— Всего их на этой линии пять, в последнем можно увидеть конечный продукт. Тебе интересно, амиго, что тут вообще производят?

Они прошли еще несколько коридоров, Борис прекрасно в них ориентировался, несмотря на слабое освещение. Рыжий знал: ему сейчас покажут что-то такое, что понять и объяснить будет нельзя. И что тогда? Придется поверить в этот бред?

Попасть в пятый цех они не смогли, зато им удалось забраться в вентиляционный короб, проходивший над ним. Сквозь медленно вращавшиеся лопасти вентиляторов Рыжий увидел стеллажи, заставленные коробками с конечным продуктом. И не мог не узнать то, с чем почти не расставался в последние месяцы.

— За сутки их здесь собирают штук пятьсот. Объясни мне, зачем они ренийцам в таких количествах? — шепот Бориса он услышал, несмотря на шум оборудования и гул пульверизаторов — в пятом цехе ШБПМ красили в привычный глазу пятнисто-зеленый цвет.

Рыжий молчал. Первое пришедшее в голову объяснение он отбросил сразу. Одевать ренийцев в земные шлемы, например, для проведения диверсионных операций в тылу — полная чушь. Не налезет ШБПМ на ренийский череп — головастиками их прозвали не зря. А, может, ренийцы на самом деле не такие, какими их показывали в учебных фильмах? Но тогда зачем их обманывали? И когда обманывали: когда рассказывали про ренийцев или...

— Кстати, можно залезть в соседний сектор, там еще две линии. На одной собирают пулеметы Свенсона, на другой — мины...

8-11

8.

Рыжий не разговаривал с Борисом почти сутки, он и не спал столько же. Борис всё понял правильно, не лез с вопросами и не подходил к нему. Услышанного и увиденного вполне хватило Рыжему, чтобы перестать цепляться за то, что он считал правильной картиной мира. Через сутки он сам пришел к Борису.

— Как ты догадался, объясни.

— Понимаешь, Егор, мне не пришлось догадываться, я знал это сразу. Меня не готовили к десанту, я никогда в жизни не был на космодроме и не летал на «Пеликанах». Но я там же, где и ты.

— Ничего не понимаю!

Борис рассказал. И Рыжий больше не изводил себя поиском несуществующих ответов на свои вопросы. Нет, он так и не смог до конца поверить Борису, он просто приказал себе думать, что они сейчас на Земле, в Южной Америке и должны выбраться из тюрьмы. Почему, как, зачем — всё потом, сейчас главное — выжить.

История Бориса была проста и невероятна. Борис Васильевич Бояринцев работал инженером-наладчиком в крупной международной компании спутниковой связи. И было у него хобби, довольно необычное и своеобразное — поиск информации. Он не относился к тем хакерам, которые получают адреналин и пристальное внимание правоохранительных органов, ломая банковские пароли и перераспределяя средства граждан в свою пользу, нет. Любопытство — вот что толкало его на серфинг во всемирной паутине. Знать то, что не знает никто — это заводило, добавляло красок серым будням. Вместе с десятком таких же любопытствующих Борис больше месяца искал всё, что было связано с инопланетянами, военными действиями, туннелем Фишера. И однажды доискался. Он сразу понял, что это не то знание, которым можно похвастать на дружеской вечеринке. Не верить обнаруженным фактам было нельзя, но верить не хотелось. Зато хотелось жить. А полученная информация с выполнением этого желания была плохо совместима, потому что через три дня после удачной атаки на одну из самых защищенных в мире военных сетей начали пропадать участники той атаки. А когда Левка Шпильман, друг и постоянный напарник во всех поисках, вышел из своего кабинета не через дверь, а в окно, словно забыв, что оно на 11-м этаже и вообще-то должно быть небьющимся, Борис понял, что следующим будет он. И времени что-то придумать почти нет. Но он успел. Борис Бояринцев погиб в своей квартире во время пожара, вызванного замыканием проводки. О том, что в тот же день на свет появился Борис Крапп (двадцать семь лет, холост, образование среднетехническое) не знал уже никто.

Самым разумным казалось спрятаться там, где его меньше всего будут искать, если не поверят в смерть Бориса Бояринцева — в армии. Пригодились документы, сделанные когда-то в приступе паранойи, и вживленные чипы, способные обмануть не только медицинский диагност, но и полицейский сканер.

Продолжая путать следы, Борис устроил себе перевод на другой материк. И, как он тогда думал, вполне удачно: инженерно-саперный полк, в котором служил сержант Boris Krapp, ударными темпами строил в джунглях Амазонки укрепрайон против «ренийских» десантников. Донимали жара, духота, москиты и прочие прелести тропиков, зато он был жив и не обнаруживал подозрительного внимания к своей персоне. Он начинал думать, что здесь его никто не найдет.

Под ракетный обстрел, после которого он оказался в подземной тюрьме, Борис попал по вине неизвестного командира танкового батальона, не захотевшего гнать технику в лоб на штурм «ренийских» позиций. Предприняв какой-то фантастический обходной маневр по непроходимым болотам, танки оказались там, где их никто не ждал — на позициях саперов, мирно копавших траншеи. Разобраться, что происходит, друг перед ними или враг никто не успел — ракеты перемешали с землей и саперов и геройских танкистов.

Очнулся Борис уже в тюрьме. Он с первой минуты осознавал, где он и что с ним происходит. Вживленная в тело электроника помогла разобраться с той химией, которой травили заключенных. Помещения и оборудование тюрьмы были ему хорошо знакомы — сам участвовал в строительстве таких подземных заводов. И знал, что в одиночку обмануть все системы слежения и контроля нереально, поэтому сразу начал искать сообщника для побега. Он пытался уже дважды. Первый, сапер из его полка, услышав о побеге, пообещал, что сдаст его охранникам, но через два дня не смог вспомнить даже собственное имя, а второй, десантник, уверенный в том, что находится на Рении, на все доводы Бориса только смеялся в ответ.

Высокая сопротивляемость Рыжего к подавляющим волю препаратам — большая удача, теперь появился реальный шанс сбежать из тюрьмы.

— У меня, амиго, было время подумать, разобраться, и мне кажется, я нашел ответ на главный вопрос, понял, зачем эта война, эта ложь, миллионы жертв, — они сидели рядом на одной кровати, Борис говорил спокойно и устало. — Я много раз спорил с самим собой, но всё равно приходил к выводу, что есть только одно разумное объяснение. Но не оправдание! — он вздохнул и надолго замолчал. Рыжий не мешал, видел, как непросто даются ему эти слова.

— Те, кто это придумал, сильно рисковали, понимаешь? Но пока всё идет к тому, что результат будем таким, как они хотели. Посмотри: в последние годы ситуация на планете только ухудшалась — военные конфликты, теракты, дефолты, пандемии, религиозные фанатики. Всё это кипело, бурлило и пахло большой войной. Многие думали, что еще несколько нечеловечески жестоких терактов, вот еще несколько «миротворческих» операций — и начнется глобальная мясорубка, и в этот момент появляется туннель Фишера и посланцы других миров. Как прекрасны были корабли ильмов, ты видел их? Над Берлином один провисел больше суток, я специально ездил смотреть. Никогда не забуду: словно огромная глыба льда с плавными, текущими гранями, казалось, что он живой, этот корабль. А может, так и было на самом деле. Боюсь, что никогда этого не узнаю.

Он снова замолчал. Рыжий смотрел трансляции, которые видела вся планета, он тоже восхищался ильмами, ими нельзя было не восхищаться, «красивы, как мечта» — так говорили о них.

Борис сжал кулаки и заговорил злыми, короткими фразами:

— А ты знаешь, что было дальше? На самом деле было? А не то, что нам наврали? А на самом деле ильмы улетели и закрыли за собой туннель Фишера! Забили, как крысиную нору! Пообещали вернуться лет через пятьсот. Они и послание землянам оставили, чтобы их правильно поняли. Не было в том послании ни одного слова приятного. И в космосе нам делать совершенно нечего, так они заявили. Ты не пригласишь в свой дом стаю павианов, которые жрут, что попало, гадят, где попало, норовят стибрить всё, что на глаза попадется, да к тому же ни на минуту не прекращают грызню между собой? Ильмы тоже не захотели. Да, их можно понять, — Борис вздохнул. — А что было делать нашим властям, которые получили послание? Рассказать всем на планете, что мудрые ильмы о нас думают и почему закупорили в нашем гадюшнике?! Но зачем? И кому это нужно? Мы сами всё о себе знаем, без умных ильмов. И если братья по разуму не захотели стать друзьями, их можно сделать врагами! Для нас, человеков, это совсем не ново и не удивительно. Вот тогда, амиго, и появились ренийцы — злобные агрессоры, такие простые и понятные. В Голливуде десятки лет готовили нас к звездным войнам, как будто заранее знали, да. И понадобилось не так много усилий, чтобы вся Земля объединилась на борьбу с инопланетными гадами. Наконец-то пригодилась копившаяся годами ненависть.

Посмотри, Егор, как за год войны всё изменилось! Слышал в последнее время о каком-нибудь конфликте, не связанном с ренийцами? Где террористы, шантажировавшие полмира? Где фанатики и борцы за истинную веру? Кого-то придушили по-тихому, других отправили в десант на Рению. А как изменилась политическая карта? То, что исчезло несколько маленьких, но очень гордых и независимых государств — только начало. Через несколько лет, друг мой, на Земле будет одно правительство и одно государство.

— Я не представляю, как вообще можно было такое организовать! Не понимаю... это ж сколько людей обманули... все верят...

— Да не было ничего сложного, ты пойми. Современные СМИ могут убедить людей в чём угодно. К тому же война выгодна очень многим, как ни цинично это звучит. Она избавляет любое правительство от массы проблем: начиная с дыр в экономике и заканчивая борьбой с преступностью. Военное положение быстро и эффективно решает кучу вопросов. Даже в таком щепетильном деле, как спор хозяйствующих субъектов, как у нас называли борьбу за ресурсы. Ты знаешь, амиго, во сколько обходится запуск одного «Пеликана»? Сколько нужно нефти, стали, алюминия и прочего? Ни одна страна мира не потянула бы звездные войны в одиночку. А все вместе, как видишь, вполне справляемся. И в итоге получаем единую экономику, единое правительство и человечество, спаянное и единое, которому не до междоусобных разборок, потому что теперь есть цель — общая, одна на всех, и есть общий враг. Возможно, это последний шанс Земли не захлебнуться в расовых, религиозных, экономических конфликтах, а объединиться и выжить.

Борис замолчал. Потом усмехнулся и произнес:

— Знаешь, Рыжий, я думаю, ильмы пожалеют, что так поступили. Пожалеют, что вообще с нами связались. Мы теперь точно знаем, что не одни во Вселенной. И попремся в Большой Космос, хотят того ильмы или нет! Нам и туннель Фишера не нужен, другое что-нибудь придумаем. Сбудется мечта всех прогрессивных мыслителей: объединенное человечество покинет колыбель земную и встанет среди звезд в полный рост!

— Тебе это не нравится? — заметил Рыжий издевку в голосе Бориса. — Но, вроде, если все, как ты говоришь... высокая цель, единое человечество, а конфликтов-то и террористов всяких и правда, не стало... — он не успевал переваривать слова Бориса, сложно ему было мыслить масштабами государств и планет. Нужно время подумать, разобраться.

— Я могу понять их высокую цель, но не простить. Простить смерть моих друзей, смерть Бориса Бояринцева. Какая бы ни была цель, мне не нравятся средства. Ну, не верю я, пойми, что можно создать хорошее, начав с вранья, с обмана целой планеты! Не верю! И никогда не поверю, что рулят всем сегодняшним безумием альтруисты, которые озабочены светлым будущим человечества. Чушь! Наверху всегда люди, которые при любой заварушке сидят в заранее отрытом окопе, где пули не свистят. Поэтому, знаешь, амиго, когда мы выберемся отсюда, я не стану бегать и прятаться, надоело. Я пойду искать тех, кто придумал всё это, кто загнал сюда, в эту тюрьму, тебя и меня.

— И что?

— Тогда я лично спрошу у каждого: какого хрена они взяли себе право распоряжаться моей планетой!

Рыжий вдруг поверил, что этот сидящий рядом с ним человек совсем не героического вида, невысокий, рано начавший лысеть, действительно сможет сделать то, о чем говорит. Он вспомнил Гриву, Рюмина. Какой детской и глупой казалась теперь его ненависть к ним.

Борис закрыл глаза и долго массировал веки кончиками пальцев. Потом вздохнул:

— Хватит на сегодня разговоров, спать пора.

9.

Рыжий оказался идеальным компаньоном для подготовки побега. Именно он сумел добыть оранжевые комбинезоны технического персонала, в которых можно стало, не таясь, передвигаться почти по всей территории тюрьмы. После этого подготовка пошла ускоренными темпами. Из столовой удалось умыкнуть несколько банок консервов и бутылки для воды. Оставалось достать оружие, на этом настаивал Рыжий. Длинными ножами, почти ничем не уступающим мачете, они обзавелись в той же столовой, еще Рыжий хотел автомат или игломет, а главное — ШБПМ. Но украсть их со склада было совсем не просто.

— Борис, ты понимаешь, в шлемах мы пройдем сквозь линию нашей обороны, как на прогулке. Ты главное настрой их на позывные своего полка. А иначе нас покрошит первый же автоматический пулемет.

Борис соглашался с доводами, но торопил.

— Посмотри на них, — говорил он, указывая на товарищей по несчастью, спавших после смены у конвейера. — Их выжимают досуха, сколько они еще выдержат? Скоро перестанут реагировать на уколы и шокером их не взбодришь. Как думаешь, что будет после этого?

Рыжий и сам видел, в какие развалины превращаются окружающие его люди.

— Я все понимаю, Борис. И смотри: новых пленных не приводят, вон, койки пустые появились. Может, наступление закончилось, передышка будет?

— Наоборот, — ответил Борис. — Войнушка должна быть в самом разгаре. А то, что нет новых пленных, амиго, говорит только об одном: нас уже списали и скоро ликвидируют.

— Как ликвидируют? Здесь сотни человек!

— Я думаю, газ или вода, — спокойно ответил Борис. — Скорее всего — вода, это дешевле. Потом откачают и снова запустят конвейер.

— Как ты можешь так говорить, гад! Это же люди! Это хуже... хуже фашистов! Я не знаю... Зачем!? Зачем всех убивать?

— Да не ори ты на меня! Ты пойми: война должна продолжаться! А значит, должны быть сражения, наступления, победы и награды. Иначе бессмысленно и неинтересно всем, кто работает на эту войну. Захватил земной десант ренийский завод, на котором работали пленные — не наделю хватит новостей для всей планеты. Возможно, кого-то даже спасут, и он расскажет, как его морили голодом, били и заставляли работать. А потом покажут бравого десантника с дымящимся пулеметом в руках, который первым геройски ворвался на вражеские позиции. Знакомо?

— Но ведь мы... Но ведь они... — Рыжий задыхался, у него не было слов.

— Только нам с тобой очередной репортаж с фронта будет до лампочки, потому что сдохнем мы с тобой, понимаешь!?

Рыжий вдруг успокоился. Поверил сразу: так и будет. Сам видел военные репортажи и бункеры, из которых по частям доставали тела в серых комбинезонах.

— Да, всегда так, — выдохнул он сквозь зубы. — Все сдохнут, а какой-нибудь козел медаль получит...

— Нам надо сдернуть отсюда до того, как нас придут освобождать. И чем быстрее, тем лучше...

Но они не успели. Совсем немного. Им даже удалось заполучить ШБПМ. Вместо того, чтобы пытаться выкрасть готовый шлем со склада готовой продукции, они набрали на складе комплектующих, который охранялся намного хуже, нужных микросхем, и Борис за несколько часов собрал два шлема. Пусть в них не хватало многих функций, не работал медицинский диагност, зато они были настроены на идентификационные частоты 32-го инженерно-саперного полка и проверку «свой-чужой» должны были легко пройти. Еще на складе нашли взрывчатку, и Борис доказал, что не зря получил сержантские нашивки — практически из ничего соорудил к ней несколько радиовзрывателей.

Бежать решили следующей ночью.

Во сне Рыжий куда-то спешил, знал, что очень важно успеть, иначе случится что-то плохое, и когда проснулся от непонятного шума, беспокойство только усилилось. В подземной тюрьме непонятных, неизученных шумов не было. И вдруг что-то новое.

Рыжий сел, озираясь в тусклом свете дежурной лампы, с соседней кровати поднялся Борис, лицо встревоженное, но взгляд сосредоточенный и внимательный. Рыжий подумал, что его товарищ и не спал вовсе. Что это был за звук? И вот, снова. Чуть дрогнул пол под ногами, а с потолка с влажным шмяком упал пласт штукатурки. И ту же взвыли сирены, вспыхнуло освещение в «дневном» режиме.

Рыжий посмотрел на Бориса. Случилось то, чего они больше всего боялись.

— План «Б», — прочитал он по губам.

Распахнулась дверь, вбежали сразу несколько охранников и начали ударами шокеров поднимать с коек измученных, ничего не понимающих людей и гнать к выходу.

Рыжий выскочил в коридор одним из первых. Охранники направляли толпу пленных в сторону цехов. И тут сработал заряд, заложенный Борисом два дня назад в электрическом щите в нескольких шагах о двери. Свет погас. Завоняло гарью, коридор начал заполнять удушливый дым. «Почему он так рано? Они сначала должны были выбраться из спального блока!» Как ему теперь искать Бориса в темноте? Охранники зажгли фонари и пытались навести порядок. Ежесекундно раздавался электрический треск, орали избиваемые шокерами люди. Рыжий нашел Бориса по голосу. Тот лежал на выходе из блока у стены и так матерился, что перекрывал весь прочий шум и даже вой аварийной сирены.

— Борис, что с тобой? Ранен? — он в темноте быстро ощупывал руки, плечи товарища.

— Упал, чуть не затоптали, сволочи, запястье вывихнул. Главное, что не сломал. Да не щупай ты меня, как девку, помоги подняться.

В забитом людскими телами коридоре им удалось протиснуться к дверце распределительного щита, перекошенной взрывом. Там еще что-то коротило, сыпались искры. Не обращая на это внимания, Рыжий ударом ноги выбил заднюю стенку щитка. В образовавшееся отверстие выполз сам, помог Борису.

Они оказались в соседнем коридоре, абсолютно пустом, озаряемом тревожными всполохами аварийного освещения. Быстро добрались до маленькой каморки, забитой полуразобранными механизмами, катушками проводов и другим пыльным инвентарем — всем, что складывали сюда техники, обслуживающие конвейер. Здесь они несколько дней назад оборудовали тайник.

— Доставай мешки, не теряй время, — скомандовал Борис.

Рыжий быстро вскарабкался по составленным штабелем ящикам к потолку и вынул решетку вентиляционного короба. В двух небольших мешках, сшитых проволокой из комбинезонов, поместилось все, что им удалось собрать для побега.

По первоначальному плану они собирались, закоротив проводку, устроить пожар, и, пользуясь суматохой, подняться на поверхность через склад готовой продукции, прихватив по пути что-нибудь из оружия. Второй вариант был более рискованным: выбираться из тюрьмы по узкому металлическому коробу, через который на кухню сбрасывали контейнеры с продуктами. Зато пробраться на кухню можно было отсюда, по той вентиляционной трубе, где они устроили тайник. Камеры и датчики движения в ней они заранее отключили.

— Ты как, Борис? Доползешь? — спросил Рыжий с тревогой.

— Нормально. Подсади.

Когда они с протиснулись в металлическую кишку вентиляции, Рыжий понял, почему Борис настаивал на том, чтобы этот вариант был запасным. Та еще была гимнастика! По толстому слою пыли, цепляясь за острые края труб и заклепки, ежесекундно гадая, выдержит тонкая сталь или рухнет сейчас вместе с ними на голову охраннику. И тесно — ни расправить плечи, ни вдохнуть полной грудью. А еще два мешка с припасами и шлемами. Но кусали губы и ползли. Тридцать метров трубы на характере и силе воли. Когда они одновременно закончились, беглецы доползли до решетки. Только тут Рыжий сообразил, что должен был ползти первым — как напарник с поврежденной рукой будет её снимать? За решеткой было пустое помещение кухни. Борис, ругаясь сквозь зубы, выкрутил одной левой рукой крепежные болты. Рыжий помог ему в не самом простом гимнастическом упражнении — спуску вниз головой с высоты около двух с половиной метров. Но справились, свалившись на выключенную, но еще горячую кухонную плиту.

Замок на складе они просто выломали, даже не пытаясь его разблокировать. Оба знали: если кто-то сейчас остался у мониторов наблюдения, то действовать надо очень быстро.

Вот и путь к свободе: узкий, но все же шире, чем вентиляционный, короб с уклоном градусов в семьдесят.

Прижавшись спиной к одной из стенок и, упираясь ладонями и коленями, Рыжий полез наверх. Борис слушал его тяжелое дыхание, шлепки ладоней по гладкому металлу и думал, что они будут делать, если верхняя крышка закрыта или завалена чем-нибудь. Потом услышал голос Рыжего:

— Борян, тут решетка и замок. Смешной замок, сейчас открою.

Целая минута нервного ожидания.

— Я вылез, тут никого, вроде, нет, — крикнул Рыжий. — Лови веревку.

Борис привязал сплетенную из обрезков упаковочной пластиковой ленты веревку к первому мешку.

— Поднимай!

Мешок медленно пополз вверх, гулко стукаясь об стены короба.

Рыжий плавно, без рывков выбирал веревку и осматривался. Глаза немного привыкли к темноте после суматошного мерцания аварийных ламп, и он увидел стены довольно большого ангара, заставленного разной строительной техникой — краны, погрузчики, тягачи. Рассмотрел огромные ворота, одна створка которых была приоткрыта. Ему даже почудилось движение листвы далеко, в проеме ворот. «Есть выход! — обрадовался он. — Прорвёмся!»

Вытащил мешок и торопливо начал отвязывать самодельную веревку. «Ну и затянул, надо было просто скользящий узел сделать!» Веревка выдержала, может, и Бориса на ней удастся вытащить. Сам он вряд ли залезет. Улыбается, но Рыжий-то видит, что напарник еле сдерживается, чтобы от боли не заорать. «Быстрей, быстрей, ну зачем так было завязывать?» Где-то неподалеку ухнул взрыв. «Мина от СМУ-12», — легко определило знакомый звук натренированное ухо. На секунду вспышка осветила ангар, ударной волной принесло горячий влажный запах джунглей, вот уж не думал, что будет скучать по нему. «Дергать надо отсюда, пока свои не поджарили». И тут, когда туго затянутый узел наконец-то поддался, он услышал отчаянный крик, от которого сердце ухнуло куда-то вниз и похолодели руки:

— Беги, Рыжий! Беги!

Он бросился к люку. Спуститься, помочь. Вдвоем они отобьются. И замер. Из короба раздавался лязг железа — выгибая и продавливая узкие для него стенки, наверх поднимался охранник, вытянув перед собой манипулятор с шокером.

Рыжий вскочил. Даже не стал опускать решетку, теряя драгоценные секунды, что охраннику та решетка? Подхватил мешок и побежал к воротам ангара. «Прости, Борис».

10.

Андрей Шереметов очнулся в госпитале через неделю после боя в джунглях. Его сильно контузило, он долго не мог сообразить, где он и вспомнить, кто он. У его кровати сидел тучный генерал с багровым лицом, который явно обрадовался, увидев осмысленный взгляд Андрея. Генерал терпеть не мог дальние перелеты, тропики вообще ненавидел. А ему пришлось несколько дней колесить по всем бразильским госпиталям, в надежде найти среди неопознанных, контуженных, потерявших память раненых сына советника Шереметова, без которого ему приказали в Москву не возвращаться. И поэтому меньше чем через час после того, как главврач госпиталя, махнув рукой и заявив «только под вашу личную ответственность», подписал документы, обколотого снотворным Андрея погрузили в самолет.

Следующий раз он очнулся уже в Москве. Увидев над собой лицо матери, осунувшееся, бледное, постаревшее, Андрей понял, что война для него закончилась.

11.

Сержант Рамирос витиевато и с чувством выругался, помянув святых и Деву Марию, когда джип, на котором он с двумя бойцами патрулировал дорогу между Маникоре и Вила де Нова, резко затормозил, и фляжка с мате чуть не выбила сержанту зубы. Причиной внеплановой остановки оказалось лежащее на дороге тело.

Приласкав по затылку лопоухого водителя злополучной фляжкой «когда ездить научишься, idiota», сержант вылез из машины. После осмотра, сопровождаемого аккуратным попиныванием сапогом, тело оказалось чрезвычайно похожим на человека в ШБПМ с разбитым лицевым щитком. Рамирос достал сканер и глотнул из фляжки. Мате в такую жару, конечно, хорошо, но стаканчик кашасы не помешал бы.

Сканирование показало, что перед ним — рядовой саперного полка одной из бразильских дивизий. «Странно, — подумал сержант. — На теле лохмотья, лицо так распухло от укусов москитов, что не поймешь — гринго это или китаец. Если этот придурок — дезертир, то какого дьявола шлем не снял?»

Одно Рамирос мог сказать точно: лежащий перед ним человек шел по джунглям не один день. И судя по его состоянию, делать этого совершенно не умел. Сержант оглянулся на подчиненных, державших под прицелом лежащее тело.

— Чего стали? Грузите его в кузов, отвезем в госпиталь. Не наше дело разбираться, что это за чучело и как здесь оказалось...

Вообще-то он должен был отвезти найденного в военный госпиталь. Но до него целых 15 километров, а госпиталь в Маникоре всего в трех, а через дорогу от него — хороший бар, и кашасу там почти не разбавляют...

Через сутки в госпитале оборванец пришел в себя, но был очень слаб, на все вопросы невразумительно мычал в ответ. И не мог объяснить, как он оказался в зоне отчуждения за пятьдесят километров от места дислокации своего полка. Дежурный врач отправил запрос в штаб дивизии, но на следующий день пациент сбежал, украв одежду у дрыхнувшего на посту санитара, а ещё нож и две банки консервов из столовой. Составлявший рапорт о побеге врач Доминго Альварес вспоминал глаза этого израненного сапера. Не было в них пустоты или безумия, очень внимательно и осмысленно смотрел этот молодой парень с ранней сединой в рыжей шевелюре...

А в это время в тридцати километрах к западу по пыльной сельской дороге шел невысокий человек с дорожным посохом в руках. Широкая плетеная панама, которую он без спроса взял у пугала на соседнем кукурузном поле, прикрывала от палящего солнца его голову с высоко поднявшимися от висков залысинами. Правая кисть, замотанная не совсем чистой тряпицей, висела на перевязи, но, судя по всему, не беспокоила — он бодро махал посохом, держа его в левой руке. Шел быстро и уверенно. Он торопился. Слишком далеко была толкавшая его вперед цель.