Последний атеист

Глава 1

Здравствуй, Юля.

Я пишу тебе это странное сообщение, не зная, покинет ли оно пределы созвездия, а если покинет, не знаю, поймешь ли ты, что это такое. Помнишь, в детстве твой Y-предок придумывал нам задачи? Мы должны были отгадать, что он хочет нам сказать при помощи живописи. И никакого мыслепотока, только его странные рисунки. Помнишь, как мы мучились, не понимая, как можно что-то сказать, не сказав это! А потом, когда разгадали первый коротенький шифр чернильной вязи, как мы радовались. Там красовалось просто «привет», а мы смеялись, как сумасшедшие. Тогда ты меня впервые поцеловала, по-детски, но я так гордился и уже знал, что ты будешь моей партией. А потом все время, что отдыхали у твоих XY-предков, мы отгадывали этот шифр, а когда отгадали, он привел нас к сладкому «кладу», и весь оставшийся отдых мы объедались сладостями. И хотя прошло уже пять сотен лет, я верю, что, увидев этот «рисунок», ты вспомнишь, как его расшифровать.

Эти маленькие комки линий называются «буквы»… впрочем, если ты понимаешь, что здесь сказано, тебе и так это известно.

К сожалению, буквам не описать всего, что происходит вокруг. На моих глазах творится история. Здесь никто не сомневается, что нам выпало исполнять самую важную миссию из всех, когда-либо выполняемых человечеством. Но никто не может поведать об этом — все мыслеканалы строго закрыты. М-поток разрешен лишь операторам нырков. А я придумал эту хитрость с буквами. Но так как вязью пользовались в доисторические времена, систем для ее изучения нет. И чтобы сказать тебе все следующее, я тайком учился «буквам» три солнечных года. Только не смейся — рисовать их совсем непросто. Но очень надеюсь, учеба того стоила.

У букв есть преимущество: ты даже представить себе не можешь, насколько мал объем этого сообщения по сравнению с одной микросекундой мысли. Он в сотни тысяч раз меньше, настолько мал, что подготовленное сообщение я подсуну оператору нуль-нырков на глаза, и, возможно, он при открытии М-потока и не заметит маленькой прикрепленной хитрости. Так много надежд возложено на это «возможно».

И все же буквами всего не опишешь. Вчера экипажи нашего флота собрали на флагмане «Месть Лонгина». Перед нами выступал сам Y-профессор Ульссон, умнейший из живущих. Помнишь, как мы с тобой мечтали попасть на его лекцию? Еще до того, как его объявили террористом номер один и он пропал. Все говорили, что его задержали силы Порядка, но мы верили, что умнейшего просто так не схватить, и ждали, когда же он подаст голос. Так вот, я видел его собственными глазами. Представляешь?!

Между мною и им стоял только высший состав, наши XY-командиры. Всего несколько километров отделяло меня от него, даже меньше, чем от нашего фамильного древа до дома. Мы о таком и мечтать не могли.

Нас тут много, тех, кто пошел за ним, лучших представителей человечества со всех уголков вселенной. Тут все те, кого Порядок называет террористами. На всякий случай не буду говорить сколько именно, надеюсь, ты понимаешь причину, но очень много. И все же, когда Y-профессор направил свою мысль в зал, тишина стояла, как в вакууме. Первое, что он сказал: «Пока невежественные верили, мы могли терпеть. Когда эрудированные знают — терпение есть самоубийство» — просто мысль, а флагман взорвался овациями. Грохот хлопков от стольких рук стоял такой, что на миг мне сделалось дурно. Нас бесконечно много! Как и все, невзирая на боль в ушах, я продолжал хлопать. Овации не утихали минуту.

А потом он так много нам поведал — сотни причин, чтобы быть здесь. Многие я уже знал. Например, историю моего соседа по кубрику, тоже нуль-корректировщика, у него очень страшная и трагичная биография: он потерял ребенка, совсем маленького. Тому не исполнилось и пятидесяти лет — младое невинное дитя. И у него простой вопрос: «Что за Бог мог допустить такое?».

А еще со мной на смене есть бывший порядовец, представляешь? Я сначала с недоверием к нему отнесся, но потом как-то у нас случился обмен — он поведал мне о том, что видел. Юля, от его исповеди у меня волосы встали дыбом: бессмертие — это лишь вершина созвездия, дальше — больше и намного мрачнее. Не все, но некоторые схизмы — эксперимент! Я осознал его мысли, видел его глазами и слышал его ушами, и то, что я ощутил, напугало меня до черной дыры. Он тоже не смог терпеть и сбежал от порядовцев, в итоге отыскав флот ассасинов и присоединившись к нам. Y-профессор поведал еще много других причин, но главная — та, что сказана последней. Гордись нами, ведь последней и самой важной причиной стала наша, твоя и моя: «свобода выбора — свобода человечества» — в этот раз зал ревел даже громче, чем при вступлении. Тебе бы очень понравилась его лекция.

А еще я боялся этого вопроса и жаждал его — ты знаешь, о чем речь. Но теперь, узрев логику ответа величайшего ума, со спокойной душой привожу ее тебе. Смогут ли эти малоинформативные буквы убедить тебя так же, как меня убедил гений нашего лидера? Не думаю. Родная, здесь тебе придется поверить этим рисункам из букв. Простой вопрос: что будет со Вселенной, когда ОН умрет, и какова вероятность, что она схлопнется? И гений ответил. Его мысль, столь легкая и пронзительная, поразила меня своей искренностью: вероятность схлопывания не равна нулю. Но если Вселенная угаснет — это произойдет мгновенно, и мы об этом не узнаем, значит, и не о чем переживать. А если не угаснет, нас ждет конец ЕГО тирании, мы сами станем богами своей судьбы. Я согласен с ним, и мною ни на секунду не овладели сомнения, и ты, познавая эти буквы, не сомневайся.

Я поднаторел в корректировках, сначала тяжело было, но ты же знаешь, за что-то взявшись, не отступлю, пока не получится. Так что, можно сказать, я стал спецом. Наш сектор отвечает за третий пульсар. Да, все верно, третий. Чтобы сдвинуть флот ассасинов и «Месть Лонгина», надо не одна, не две, а три звезды! Теперь, я думаю, ты представляешь себе масштабы. Слово «бесконечно» вполне описывает наши силы. Мы прорвем оборону Порядка — в этом нет сомнений. Намного больше я переживаю за НЕГО. Y-профессор убедил нас, что флагман обладает оружием, способным изничтожить ЕГО. А даже если нет — то какой у нас выбор?! Если это не сделаем мы, подготовленные, мотивированные, находящиеся на техно-пике возможностей, то кто справится? Мы обязаны попытаться, и каждый в нашем флоте готов сделать все, чтоб преуспеть, и каждый ведает о рисках успеха и поражения.

Я каждый день вижу своими глазами последствия поражения. Мы знаем, где наш флот находится в пространстве. Но астра-машины не узнают окружающую нас галактику, здесь они бесполезны. Это одно из многих звездных скоплений коррумпированных схизмой. Даже мысле-поток не сподобится передать чуждость того, что окружает нас. Пространство неестественно, в нем нарушены все законы мироздания и логики. Оно хаотично. И смертельно — мы так думаем. Ведь оттуда ничего не возвращается. Нет выхода энергии или массы. Есть ли вообще у него такое понятие, как масса? Кажется, не стоит даже гадать. У нас сотни умов, занимающихся коррупцией годами, и все, к чему они пришли: схизмы нам чужеродны. А чтобы знать это, не надо заканчивать вселенскую семинарию, достаточно один раз увидеть их глазами.

Мне сложно представить, что смерть или участь похуже в один миг стерла с лица Вселенной сотни галактик из-за ошибки одного человека. Благих намерений одного человека. Знаешь, здесь никто не считает его негодяем. Опьяненным властью — да, а кто бы не был, занимая подобный пост и имея прямой доступ к НЕМУ? Мы и Порядок не считаем врагом — они противники, заблудшие «знающие», и только. Они ошибаются и не осознают степень своего заблуждения. Мы знаем, что схизмы — ошибки людей, но также понимаем, люди лишь транзисторы воли, истинный виновник здесь всем хорошо известен. Стоит лишь один раз увидеть эту мерзость, чтобы понять — человек на такое не способен.

Вокруг схизма, и при том — здесь безопасно. Как раз потому, что нас защищает сама схизматическая коррупция. Она здесь повсюду, окружает нас и, кажется, не имеет выхода. Наш флот как будто завис в пузыре или пузырях нормальности, плывущих в море энтропии. Мне страшно представить, сколько экипажей погибло в нуль-нырках, чтобы найти это место. Но ты, пожалуйста, не переживай, сейчас это, наверное, самое безопасное место во всей Вселенной. Порядок и его религиозные псы сюда не дотянутся. И именно поэтому Девятый крестовый поход начнется отсюда.

А еще здесь маршруты приходится прокладывать по старинке, так что работы невпроворот. Очень скоро мы выдвигаемся. Может, даже раньше, чем ты расшифруешь или даже к тебе дойдет это сообщение, ты узнаешь обо всем из ньюс.

Сейчас, рисуя эти буквы, мне немного сложно поверить во все происходящее. Помнишь, еще недавно, каких-то двести лет назад, мы смеялись над нашими местными верующими, называя их блаженными?! Сколько их было — двести человек на планету, может, меньше? Их вера — безобидный каприз, пережиток прошлого.

Потом человеческий гений расшифровал Большой взрыв. И мы нашли ЕГО, дремлющего, но живого и настоящего. Как в одночасье все изменилось!

Каково нам было узнать, что Создатель, Творец, источник бытия, суть всего и Бог — есть? Верующих не стало в миг — одномоментно они заменены «знающими». Как в одночасье из прибежища блаженных религия стала актом единства. В тот миг и я уверовал: ОН даст ответы на все вопросы. Уверовал в новые знания. И ты поверила, Юля. А дальше нашу веру растоптали.

Двести человек — смешно, вся планета собиралась под набат. И каков результат: став настоящим, он оказался от людей дальше, чем когда-либо в истории, чем когда являлся прибежищем глупцов. Он стал недосягаемым и одновременно повсеместным.

Не все согласились с новыми парадигмами. Те, кто был против, стали пропадать, а ты и я — мы решили помалкивать. Сначала молчать на службах в новом соборе. Потом в гостях, а дальше — даже дома мы не пользовались мыслесвязью. Мы говорили ртом, медленно — как малые дети, подбирая архаичные, тяжелые слова. Я любил эти наши разговоры. Во мраке творящегося ты была моим лучиком трезвости. Я каждый день ждал момента, когда мы останемся вдвоем и сможем поговорить и высказать все друг другу. Если бы не ты, Юля, я бы сошел с ума от одиночества.

Здесь, конечно, мне есть с кем говорить, и, хотя ты всегда была сильнее чем я, меня греет мысль, что ты тоже не скучаешь, ведь ты не одна.

А помнишь, как нашего соседа обвинили в атеизме?! Мы кивали на допросе, соглашаясь с маршалом-экклезиархом, — а когда пришли домой, откупорили шампанское за здоровье соседа-террориста. На нас тут же донесли, и мы снова кивали на допросе. Шампанское в итоге пришлось пить без газов и под одеялом. Наверное, вкуснее шампанское я пил только в день скрепления нашего союза.

Сколько же воды утекло, Юля, сегодня я и сам террорист и высокопоставленный офицер флота ассасинов.

Понимаю, тебя бы успокоило, дай я немного больше информации, но снова верю, ты поймешь — много сказать не могу. Зато могу назвать позывной нашей группы — «Диамед». А еще обрисовать то, что в целом тайной и не является. Первый эшелон, самый многочисленный, вынырнет в пространстве «Святой земли» в тысячах точек. Их задача — сковать флоты Порядка. Второй — их задачи неведомы даже мне. Корабли, на которых я несу службу, — третьего эшелона. Мы не будем участвовать в непосредственной стычке. Наша миссия — защитить главное оружие, флагман. А это значит, что я буду рядом, прямо там, когда мы убьем ЕГО. Когда человечество изничтожит Бога.

Я испытываю волнение, предвкушение, азарт и множество других чувств, среди которых есть и страх. Так или иначе, мы все скоро узнаем, чем все завершится. Поэтому мне больше не хочется об этом говорить.

Знаешь, я так до конца и не привык к уставному порядку, повсеместной муштре и прочему. Ты же помнишь, все военное — чуждо мне. Каждый день приходится перебарывать себя. Дисциплина полезна, даже необходима — это очевидно, и все же это не мое. А военного здесь много. Но и красота здесь есть.

Иногда бывает, вот так остановлюсь на минутку, и гляжу на отблески моего пульсара. В фильтрах он синий, прям как наше домашнее солнце в перигелии. И я как будто снова с тобой. И нет никаких религий, Порядков и Творцов. Есть только ты и я.

Юля, я думаю о тебе каждый час, каждую минуту и ужасно скучаю. Обещаю тебе, в этой вселенной или следующей, но мы встретимся, родная.

С любовью, твой атеист, Дима.