Полдень в Тихой Миле

Часть первая

В полуденный час Барлоу по своему обыкновению скрывался от жары под навесом террасы бистро «У Энцио», что на главной улице городка Тихая Миля. Здесь аккуратной рукой хозяина были расставлены три круглых столика, возле каждого — пара плетеных стульев. На безупречно белых скатертях — маленькие деревянные подставки, на них солонка, перечница, оливковое масло и бальзамический уксус. Каждого гостя ждал комплимент от владельца — бутылка белого вина с самодельной этикеткой.

Вино, как и многое другое, например, сигары попадало к Энцио не самым законным путем. Обычно в трюмах контрабандистов, с которыми, как выражался сам хозяин, у него «налажены связи». Связи предприимчивого толстяка — еще одна причина, кроме спасительной тени, по которой Барлоу каждый день навещал бистро и сидел за столиком лицом к улице, приветствуя редких в этот час прохожих.

Барлоу — высокий костистый мужчина зрелых лет. Его худое лицо можно было бы назвать неприметным, если бы не глаза. Серые или, скорей, бесцветные, будто выцветшие, они всегда оставались холодными, слегка прищуренными, даже когда Барлоу улыбался. А улыбался он много и охотно. При этом верхняя губа у него приподнималась над крепкими желтоватыми зубами и забавно двигались аккуратно подстриженные пшеничного цвета усы под слегка крючковатым носом.

В дневное время, когда Барлоу выбирался на прогулку из своего загородного дома, он обычно бывал одет в свободный белый костюм из тонкого льна, сорочку и мягкие туфли на босу ногу. Седые коротко стриженные волосы и намечающаяся лысина на затылке прятались под плетеной шляпой. Знакомых мужчин он приветствовал, касаясь полей шляпы кончиками указательного и среднего пальцев правой руки. Перед дамами галантно приподнимал головной убор. За это он слыл в Тихой Миле, городке, чего уж скрывать, донельзя провинциальном, женским угодником и изрядным сердцеедом.

По общему мнению городских сплетниц, у много повидавшего холостяка (а Барлоу не носит кольца ни на левой, ни на правой руке) была в душе незаживающая рана, с которой он и прибыл в свое время в Тихую Милю. Так ли это было в точности или нет — неизвестно. О прошлом Барлоу не распространялся, что в городе было скорее правилом, чем исключением. Здесь любили безобидные сплетни, но превыше всего ставили право каждого жителя на неприкосновенность собственного маленького мира.

Деликатность соседей, безусловно, входила в число причин, по которым Барлоу так ценил Тихую Милю.

Ему нравилось сидеть вот так запросто, ни о чем не думая. Еще можно было пускать клубы ароматного сигарного дыма, за которые в местах, где с законом построже, запросто окажешься в наручниках. Нравилась здешняя незамысловатая архитектура — сплошь крашеные дощатые стены и двускатные черепичные крыши. Единственные здания, построенные из камня, — ратуша на центральной площади и пассажирский терминал, через который он сам прибыл в свое время в Милю.

Нравились Барлоу люди, такие как ленивый толстяк Энцио, мастер варить кофе и проворачивать сомнительные сделки. Шериф Хаген, оплот закона и порядка в городе, где, считай, и нет преступности. Или вот вдова полковника Бигли, вечно сидевшая напротив бистро в кресле-качалке на балконе собственного дома.

Несмотря на жару, ноги старушки были укрыты клетчатым пледом. В левой руке дымилась сигарета в длинном мундштуке. Правой вдова чесала между ушей откормленного черного кота с нахальной мордой грабителя. Кот стоически терпел и косился зеленым глазом в сторону пустой тарелки для корма.

Барлоу сочувственно улыбнулся коту, а так как вдова приняла улыбку на свой счет, отсалютовал ей поднятием бокала с лимонадом. Старушка расцвела. Она игриво поправила выбившийся из-под чепчика огненно-рыжий крашеный локон и принялась нашептывать что-то в настороженно повернутое ухо четвероногого пленника. Возможно, сетовала на годы, бездарно потраченные замужем за полковником Бигли, сухарем и грубияном.

До ушей Барлоу донеслись ужасные грохот и лязг. Сразу затем оказалось травмировано и его обоняние — жуткой токсичной смесью выхлопных газов, горелого машинного масла и чего-то совсем неописуемого вроде испарений метана. Посреди главной улицы, распугивая редких прохожих, ползло чудовище.

Оно было ржавым, древним и уродливым. Подобно монстру Франкенштейна, сшитому из частей тел мертвецов, этот плод больной механической фантазии был собран и сварен на скорую руку из остатков отживших свое машин. Шаровые катки исследовательского вездехода, кабина трактора, необъятный кузов военного грузовика с закрепленным в нем краном-манипулятором. В довершение — громадный бульдозерный отвал впереди с торчащими зубьями, как вывернутая нижняя челюсть дракона.

В кабине для вентиляции были выбиты стекла и вырезана дыра в крыше. Там сидел, счастливо улыбаясь, дергал за рычаги и производил впечатление человека, всячески довольного жизнью, городской мусорщик. Он же по совместительству механик, сантехник и кандидат на первый в истории Тихой Мили суд Линча — Тэм.

Тэм, которому Барлоу втайне симпатизировал, парадоксальным образом сочетал в себе черты деревенского дурачка и гения-изобретателя. Все время, свободное от уборки мусора или починки очередного сгоревшего тостера, он проводил за редкими в своей смелости экспериментами. Плоды трудов Тэма ползали, летали, ездили и часто взрывались, насмерть пугая особо впечатлительных горожан.

Раз в месяц происходил сбор подписей за то, чтобы запретить Тэму кататься по главной улице на своем чудовищном вездеходе-бульдозере. Раз в полгода на имя мэра писали петицию с требованием выселить мусорщика подальше за город. Но каждый раз у Тэма находилось достаточно сторонников, чтобы отстоять его право громыхать под окнами и взрывать самодельные бомбы по выходным.

— Опять в Карьер поехал, — раздался за спиной Барлоу голос Энцио. — За деталями.

Повернувшись, Барлоу увидел хозяина бистро в дверях. В одной руке тот держал пугающих размеров нож для разделки мяса, вторую машинально вытирал об измазанный фартук. Взгляд, которым толстяк провожал вонючий гремящий агрегат, был тяжел. Он никак не вязался с круглым, всегда добродушным и приветливым лицом весельчака и балагура. Насупленные брови и нож в руках придавали Энцио весьма угрожающий вид.

«Не будите спящую собаку», — наверное, сказал бы сейчас шериф Хаген, любитель древних поговорок.

— Все ему stronzo¹ неймется, — продолжал толстяк какую-то свою давно начатую мысль. — Допросится он когда-нибудь.

Словно спохватившись, хозяин бистро виновато улыбнулся гостю и тут же скрылся обратно в помещении. Барлоу, на которого угрозы Энцио не произвели особого впечатления, вернулся к ленивому созерцанию улицы. Внезапно снова раздался грохот.

В первую секунду можно было подумать, что произносимые вслед Тэму проклятия возымели действие и несчастный механик взлетел на воздух вместе со своей адской телегой. Но реальность оказалась милостива к мусорщику. Рев, от которого грозили повылетать все до единого стекла в городе, издавали двигатели снижающегося корабля.

Корабль шел опасно низко, как будто пилот выискивал место для посадки прямо на улице. Едва ли такая мысль могла прийти разумному человеку в голову: хоть корабль был совсем небольшим, не фрегат и не эсминец, все же это было судно межзвездного класса. Сесть он мог разве что на центральной площади, разгромив монумент Первооткрывателей и фонтан. Барлоу надеялся, что пилот все же выберет космопорт Тихой Мили. Как и город — единственный на планете.

Он задумчиво разглядывал корабль, вспоминая, где видел такие характерные обводы корпуса. Будто птица-оригами из подвижных матовых пластин — очень запоминающаяся конструкция.

— Точно! — он громко щелкнул пальцами. — «Конкордия-Венатор»!

Она самая, в конфигурации атмосферного полета. Барлоу не узнал модель сразу. Он больше привык к тому, как меняющий форму корабль выглядит в открытом космосе. Темный кристалл-многогранник с хищно заостренным носом. Драгоценность, красивая и опасная, для настоящих ценителей, не привыкших экономить.

Барлоу прищурился. Обвес несерийный: сканер тахионного следа, дополнительные излучатели Штайнера на корме, гразеры в бортовых спонсонах. Серьезная экипировка, не для мелких разборок с зарвавшимися пиратами. Пара таких птичек вскроет орбитальный форт третьего класса, как консервную банку, да и одна наделает бед. Бреющий полет над городом — это не случайность, это демонстрация силы.

— Гости пожаловали, — сказал Энцио, вновь появляясь в дверях. — Давно гостей у нас не было, да, сеньор Барлоу?

— Давненько, — согласился Барлоу и затушил половину сигары в пепельнице. Он всегда курил так, не больше половины. Говорил, что удовольствие тоже должно быть в меру.

— Корабль по виду сойдет за торговый, — рассуждал Энцио вслух. — Как думаете, сеньор, торговать они к нам прилетели?

— Торговать, — медленно произнес его собеседник. Повторил задумчиво: — Торговать… Не думаю, мой друг. Очень не уверен.

Энцио глубоко вздохнул и больше вопросов не задавал. Он встал в дверях, провожая взглядом корабль, отправившийся наконец в сторону космопорта. Между густых бровей хозяина бистро залегла непривычно глубокая морщина. Из задумчивости его вывел голос гостя, просившего счет.

— С вас как обычно, сеньор, — сказал Энцио и вдруг просиял, хитро усмехнулся: — Или сыграем в «вдвое или ничего»?

Барлоу, уже достававший бумажник, замер на секунду, потом кивнул.

— Сыграем, — он отпил глоток лимонада, причмокнул, прикрыл на секунду глаза. Сухое его лицо сделалось отрешенным и задумчивым.

— Смелей, смелей, — подбодрил его Энцио. Черные глаза толстяка сверкали от предвкушения, он и думать забыл про сулящий неведомые хлопоты корабль.

— Имбирь, — предположил Барлоу, и Энцио взорвался радостным хохотом.

— Нет, сеньор, нет, — возвестил он. — Сегодня снова не угадали! Платите вдвое.

Делая вид, что очень огорчен и даже немного ошарашен, Барлоу рассчитался. В прошлый раз он отгадал секретный ингредиент лимонада всего две недели назад. Согласно их уговору Энцио пришлось угостить его обедом и сменить рецепт. Барлоу сразу определил, что хозяин бистро стал использовать кардамон. Однако снова давать верный ответ он не спешил.

«Если играешь с друзьями, выигрывай пореже и поменьше», — часто говаривал его отец, обучая сыновей игре в покер. С годами Барлоу понял, что в словах отца, любителя приказывать и спорить, было много горькой мудрости: закат жизни он встретил в одиночестве. Сам Барлоу пытался жить иначе, но однажды, в местах весьма удаленных от Тихой Мили, позволил себе сорвать куш по-крупному.

Те, кого он переиграл, называли себя его друзьями, хотя правильней было бы сказать, что они были клиентами. Но как бы то ни было, они очень болезненно восприняли свое поражение. Они очень ясно дали понять Барлоу, что сколько бы ни прошло времени, как бы далеко он ни забрался, они найдут его и взыщут долг.

Тогда он решил, что Вселенная велика и не так-то сложно затеряться среди триллионов жителей населенных людьми планет. Но сегодня, прощаясь с Энцио, Барлоу, стоявший на залитой солнцем улице, как будто ощутил холодное дуновение. Словно само его прошлое стало ветром, дувшим со стороны космопорта, где приземлился корабль новых гостей Тихой Мили.

Однако же изменять заведенному распорядку дня Барлоу не стал. Он покинул бистро и направился на площадь, где несколько минут наслаждался свежестью и прохладой возле фонтана. Здесь его сердечно поприветствовал заместитель мэра Кингсли, возвращавшийся с обеда на работу, в ратушу.

От фонтана путь Барлоу лежал к лавке семьи Белквистов. Там он оставил список продуктов и некоторую сумму денег с тем, чтобы его заказ доставили домой к вечеру. Они мило поболтали с мамашей Белквист. На прощание она одарила его спелым яблоком, которым Барлоу с благодарностью угостился.

Далее он собирался навестить парикмахерскую сестер Карро. По дороге случилась остановка у прилавка торговца цветами — иссианина Нерза. Цветочник был одним из немногих жителей Тихой Мили, прибывших из-за пределов освоенного человеком пространства. Барлоу считал его приятным, хоть и чрезмерно меланхоличным собеседником. А еще лучшим в городе игроком в инвертированные шашки.

Вечно страдающий от жары негуманоид, похожий на прямоходящего ската, пожаловался Барлоу на скудный урожай перекати-грибов, составлявших его основной рацион, и на сухость кожи. После Нерз сделал очередной ход в их с Барлоу партии, которая продолжалась вторую неделю. Барлоу задумался. Инвертированные шашки играются задом наперед, что естественно для иссиан, но сложно для человека.

Пока он держал черную шашку, выбирая ей место на доске, Нерз неожиданно всхлипнул. На вопрос Барлоу, чем тот расстроен, цветочник сказал: «Речь мистера Кингсли на похоронах послезавтра будет чрезвычайно трогательной».

Барлоу благоразумно не стал уточнять подробности. Каждому жителю Тихой Мили было известно, что сознание иссианина движется одновременно в разнонаправленных временных потоках. Из-за этого общение с ним было чревато опасными темпоральными парадоксами. Увы, подобная репутация не прибавляла Нерзу друзей, что делало цветочника весьма несчастным существом. Во многом из сочувствия Барлоу стал его партнером по игре, в которой у гуманоида не было шансов на победу.

Они сделали еще по два хода. Нерз, иногда путавшийся в настоящем и будущем, попрощался с Барлоу, поблагодарил его за покупку и тут же протянул два одинаковых букетика фиалок. Барлоу расплатился, пожелал иссианину хорошего дня и отправился в сторону парикмахерской. Нерз остался страдать от жары под синим зонтиком. Его большие глаза с тоской провожали Барлоу, пока тот не скрылся из виду.

В парикмахерской Барлоу вручил букеты сестрам, сдобным и круглым, как пончики с сахарной пудрой. Не уставая кланяться и приподнимать шляпу, он наделил вниманием всех клиенток парикмахерского салона.

Перед уходом Барлоу купил два флакона травяного шампуня («Помогает от облысения», — доверительно сообщила ему Милена) и тюбик крема для рук («Кожа будет как бархат», — нежно шепнула Лиза). Овеянный приторным запахом духов, с легкими ожогами от многообещающих взглядов он вырвался из сетей сестер Карро и бодрым шагом двинулся на окраину Тихой Мили.

Солнце, яростный белый гигант спектрального А-класса, жгло вовсю, несмотря на развернутую на орбите защитную сеть. В небе не было ни облачка, так что в бирюзовой вышине можно было разглядеть мерцание шестиугольных сегментов сети. Над горизонтом виднелось исполинское кольцо орбитальной боевой станции серии «Гибралтар», построенной еще во время Войны Поколений. Пятьдесят лет назад власти Рубежа перевели ее в режим автономной консервации. Оборонять планету было больше не от кого.

Какое-то время ходили слухи, что колонию откроют для новой волны поселенцев, а станцию переделают в транспортный терминал, но потом все как-то заглохло. Тихая Миля оставалась единственным городом, а триста с небольшим ее обитателей — единственными представителями человечества (и других рас) в секторе радиусом семьсот световых лет.

Барлоу, как и других горожан, это более чем устраивало. Жару и другие мелкие неудобства, связанные с жизнью в удаленной провинции, вполне можно было терпеть, пока Тихая Миля оставалась действительно тихой.

На окраине Барлоу миновал лавку городского похоронных дел мастера Луки де Вриса. Господин де Врис вопреки жаре был, как всегда, одет в цилиндр и черный костюм-тройку, мешком висевший на его тощем долговязом теле. Он приветствовал проходившего Барлоу, стоя в дверях с неизменным выражением скорби и участия на узком, как нож, лице с глубоко запавшими щеками.

Про хозяина лавки говорили, что он большой знаток своего дела. Не только высококлассный гробовщик, бальзамировщик, камнерез, знаток высокохудожественной ковки и посмертного макияжа, но и творец проникновенных эпитафий. Желающим убедиться в том, что молва не лжет, достаточно было пройти всего сотню шагов до городского кладбища. Там можно было всласть налюбоваться работами мастера — от скромных, но полных достоинства надгробий до исполненных с большим чувством скульптур. Многие посетители не могли сдержать слез, читая полные скорби строфы, которыми де Врис провожал своих любимых клиентов в последний путь.

Раскланявшись с поэтом гробовой доски, Барлоу миновал наконец городскую черту. Быстрым шагом он пересек ничем не примечательный и потому безымянный обширный пустырь, на котором не росло ничего, кроме редких раскидистых паукодрев. Слегка запыхавшись, Барлоу поднялся на холм, покрытый на удивление живучей, несмотря на жару, травой.

Год назад он взял холм и прилегающие к нему несколько сотен акров в аренду на девяносто девять лет. На вершине он выстроил скромный деревянный дом в духе первых колонистов. В его кондиционированную прохладу Барлоу вошел с облегчением, которое знакомо каждому жителю Тихой Мили, заставшему здешнее лето.

Он не замедлил избавиться от одежды и принять холодный душ. С особой тщательностью он намылил голову новоприобретенным шампунем, старательно втирая его в те места, где волосы предательски поредели.

После душа Барлоу переоделся в тонкий халат, наполнил графин ледяным чаем и отправился на террасу с книгой из своей небольшой, но тщательно подобранной библиотеки. Предпочтение в ней отдавалось толстым монографиям по психологии негуманоидных рас и историческим исследованиям.

Выбор Барлоу пал на труд, посвященный парадоксам мышления иссиан. Первая глава носила интригующее название «Предвидение смерти как причина хронической депрессии».

Около восьми Бобби Белквист привез заказ из лавки. Барлоу дал ему на чай, налил холодной воды и усадил на террасе. Следующий час он рассказывал Бобби истории времен освоения Рубежа, до которых тот был очень большим охотником. Этим вечером Бобби узнал про то, как началась «хидовая лихорадка», смертельно опасная охота за артефактами планеты Пандора. А еще какой трагедией обернулся Первый Контакт с грофами, самыми опасными существами в Галактике.

Мальчик слушал с открытым ртом, пока Барлоу не взглянул на небо, на первые высыпавшие на нем звезды Рукава Лебедя и не сказал: «Достаточно на сегодня, Роберт». Он наказал Бобби быть внимательней на дороге и не попасть колесом велосипеда в яму, после чего младший Белквист укатил в сторону города.

А Барлоу, снова оставшись наедине с собой, принялся ужинать.

После ужина он расположился на террасе с бокалом вина и книгой. Вино — каморрианское кьянти, еще один контрабандный привет от хозяина бистро. Книга — незапоминающийся ироничный детектив, легкое чтение перед сном. В подступавшей к дому темноте пели местные насекомые, которых за неимением другого слова в Тихой Миле называли цикадами.

Уютно мерцал зеленый абажур лампы. На столе тихо гудел маломощный генератор поля, закрывавшего террасу от комаров. Загадочно переливалось вино на донышке бокала. Был один из тех безмятежных вечеров, которые он так полюбил, обосновавшись в Тихой Миле. Злое солнце наконец покинуло небеса, уступив место прохладному мерцанию звезд. Заброшенная боевая станция, когда-то символ борьбы человечества за место под этими самыми звездами, сверкала в лишенном лун небе, как забытое богами ожерелье.

Лирическому настрою, который часто посещал Барлоу вечерами, мешало лишь одно обстоятельство. Корабль, прилетевший сегодня в Тихую Милю.

Барлоу допил вино. Выключил имитатор книги, создающий визуальное и тактильное ощущение настоящей бумаги и переплета. В задумчивости он взял со стола салфетку, на которую ставил бокал, и начал складывать ее так и эдак, словно оригами. Будь на террасе кто-то, давно знакомый с Барлоу, он бы заметил, как серьезно тот озабочен.

Плетеное кресло напротив него, как обычно, пустовало. Ни в Тихой Миле, ни, пожалуй, во всей Галактике у Барлоу не осталось давних знакомых. Время и различные обстоятельства об этом позаботились.

Как правило, Барлоу не нуждался в компании и не искал, перед кем распахнуть душу. Сегодня тоже. Тихая Миля давала все, что нужно. Но завтра ему может потребоваться нечто большее, чем собутыльник или партнер по шашкам.

Он не знал, зачем или за кем прилетела «Конкордия». Если она была посланцем из его неспокойного прошлого — в одиночку ему не справиться.

Он отложил салфетку и жестом погасил лампу. Некоторое время Барлоу сидел в темноте во власти невеселых мыслей. Почти машинально он включил систему безопасности, которая обошлась ему вдвое дороже дома. Никто и ничто не сможет нарушить границы его участка, минуя многочисленные камеры и датчики. Мощный экранирующий генератор не позволит за ним шпионить.

С момента установки системы Барлоу включал ее всего пару раз — для проверки. В городе, где нет грабителей, жители не закрывали окна и не запирали двери.

Но если его подозрения насчет прилетевших гостей оправданы, время быть беспечным осталось позади.

Барлоу вернулся в дом, почистил зубы и отправился в спальню. Там он отодвинул кровать и долго смотрел на большой люк в полу. Покачал головой и вернул кровать на место. Рано. Все то же чутье подсказывало: свой первый ход гости сделают завтра.

Завтра, когда они закончат собирать информацию и планировать начальные шаги. Утром станет ясно, что привело их в Тихую Милю. Сегодня же стоит на время забыть о том, что он прячет в тайнике под кроватью. Постараться заснуть и не гадать о том, чьи похороны видел цветочник Нерз.

Барлоу вытянулся во весь рост на прохладной простыне и еще долго лежал с открытыми глазами. За окном спальни скрипели неугомонные цикады. Гремел вдалеке тягач механика, возвращаясь доверху груженным из Мусорного Карьера. Катилось по звездному небу колесо оставленной экипажем станции.

На столике на террасе лежала фигурка из салфетки, свернутая Барлоу. Она была похожа на птичку-оригами, на «Конкордию-Венатор», дорогую и смертоносную. Любимый корабль наемных убийц и охотников за головами.

Барлоу наконец забылся беспокойным сном. Ему снились изменчивые ландшафты Пандоры, небо непроизносимых цветов и облака из сверкающих кристаллов. Снился схрон, полный хидов, артефактов исчезнувшей расы, умевшей изгибать пространство и поворачивать вспять время.

Он видел во сне блондина со шрамом на подбородке, который преграждал ему вход в схрон. Когда Барлоу шагнул к нему, тот схватился за кобуру на поясе.

— Не надо, Саймон, — прошептал Барлоу во сне. — Прошу тебя.

Блондин потянул излучатель из кобуры, и лицо его растаяло в нестерпимо яркой вспышке.

Он проснулся, как всегда, в шесть утра. За тонкими занавесками вовсю полыхало солнце. Некоторое время Барлоу лежал в постели и разглядывал дощатый потолок. Ни о чем особенном он не думал в тот момент. Просто вдыхал утренний воздух, наслаждался простыми вещами — своим еще не старым крепким телом, пением птиц за окном, узором трещин на рассохшейся краске.

День обещал быть прекрасным. Таково обещание солнечного утра. Ты жив, безмятежен, и смерть кажется чем-то ненастоящим, нестрашным. Тем, что никогда не случится с тобой и теми, кого ты любишь.

Если бы кто-то сейчас спросил у Барлоу, что ему снилось, он бы, не задумываясь, честно ответил, что не помнит.

Потягиваясь, Барлоу вышел на террасу. Намокшие доски пола приятно холодили ступни, да и сам воздух еще не успел прогреться. Дувший с востока ветерок ободряюще касался обнаженного торса.

Тело Барлоу было смуглым и худым. Когда он делал глубокий вдох, не в силах надышаться утренней свежестью, можно было легко пересчитать его выпирающие ребра. Худоба не казалась болезненной, под кожей переливались упругие мышцы. Барлоу был гибок, нагнувшись, он без труда коснулся ладонями пола. Постоял так с минуту и распрямился, медленно поднял перед собой руки. Громко выдохнул:

— Х-ха!

С выдохом Барлоу изменил положение руки и ног, мгновенно перетек в боксерскую стойку. Задвигался по террасе, затанцевал, сражаясь с тенью. Джеб, джеб, кросс, нырок, хук правой.

— Х-хэ!

Внезапно он уронил руки, с душераздирающим хрустом вывернул плечевые суставы назад. Потом вперед, весь сжался, согнул колени, поднял перекрученные руки ладонями вверх, пряча за ними лицо. Такую дикую, чуждую анатомии стойку диктовали правила на-кхакра-аири, «искусства причинять смерть» — рукопашного боя расы гроф. Барлоу потратил в свое время немало денег, сил и времени, чтобы овладеть на-кхакра-аири на доступном человеку уровне. Ведь если в чем грофы и были вне конкуренции, так это в причинении смерти.

Из верхней стойки Барлоу буквально провалился в нижнюю. Выстелился вдоль пола и бросил руки вперед в атакующем выпаде. Взлетел, нанес удар коленом, локтем, лбом, окаменевшими, сомкнутыми в щепоть пальцами, ребром ладони, стопой. И снова — базовая стойка, защитные движения, цепочка атак. И снова. Как говорили его учителя: «Пока солнце в глазах не погаснет».

Если вы спросите Барлоу, он, как большой знаток, ответит, что нет лучше способа забыть о заботах, чем предписываемая на-кхакра-аири разминка. Попробуйте-ка подумать о бедах, которые обещают прилетевшие в Тихую Милю гости, когда пульс зашкаливает за сто восемьдесят ударов в минуту.

Не получится.

Через тридцать минут Барлоу завершил упражнения. Он с хрустом вправил плечевые суставы, восстановил ритм дыхания и расслабил мышцы. Его бронзовый торс блестел от пота.

У Барлоу не было шрамов, татуировок, родимых пятен, ничего, что можно было отнести к особым приметам. Если он был когда-то киборгизирован, то тщательнейшим образом позаботился скрыть следы имплантаций. Для любого наблюдателя, который пропустил демонстрацию искусства причинять смерть, Барлоу представал просто немолодым человеком в хорошей форме. Любителем загорать и делать зарядку на террасе своего загородного дома. Рядовым жителем городка Тихая Миля на безымянной планете, затерянной где-то в Рукаве Лебедя.

«Вы, может быть, слышали о нас разное, но с этого дня советую помнить: у нас обычный город и в нем живут обычные люди», — так прямо в космопорту его приветствовал шериф Хаген. Они прекрасно поняли друг друга.

После завтрака Барлоу не стал дожидаться полудня, чтобы отправиться в город. Он надел широкие льняные брюки и голубую сорочку навыпуск, на ноги — плетеные сандалеты. Задумчиво глянул в сторону кровати, того, что было под ней, качнул головой, словно говоря самому себе «нет». И, прихватив с вешалки шляпу, вышел из дома, как всегда, не запирая дверь.

На самой окраине, напротив жилища мусорщика Тэма, что рядом с лавкой гробовщика, Барлоу повстречал шерифа Хагена. Человек новый в Тихой Миле решил бы, что встреча эта случайна и шериф, чей участок был на другом конце города, просто выбрался на улицу размять ноги. Однако Барлоу изучил привычки шерифа так же хорошо, как тот его собственные. Хаген искал встречи, хоть и первым делом сказал, что собирается навестить Тэма и сделать ему строгое внушение за позднее и шумное возвращение из Карьера.

Шериф был невысоким кряжистым мужчиной с простым квадратным лицом, тщательно взращенными вислыми усами и пристрастием к галстукам-шнуркам в сочетании с остроносыми сапогами. Несмотря на это и шляпы с загнутыми полями, лошадей, которых в городе было немало, Хаген избегал, отдавая предпочтение велосипеду или в редких случаях спешки ховербайку. Шериф говорил, что в детстве лошадь его лягнула и с тех пор он «этим бестиям не доверяет».

Про мужчин нельзя было сказать, что они дружили, но Хаген был одним из немногих горожан, кого Барлоу хотя бы раз приглашал к себе домой больше чем на пять минут. Раз в три месяца, когда шериф устраивал себе выходной и оставлял город во власти порока и беззакония, они с Барлоу выпивали вместе, любуясь много значившим для каждого жителя Мили пейзажем Мусорного Карьера.

Встретившись, Барлоу и Хаген поговорили пару минут на общие темы. Затем шериф сунул большие пальцы за ремень, что для него было признаком предстоящего серьезного разговора. Покачавшись с каблука на носок и обратно, он со значением кашлянул и сказал:

— Я насчет вчерашних гостей, Джон. Видел же ты их корабль?

За минувший с их знакомства год Хаген от силы трижды называл Барлоу по имени. Во всех случаях то, что он говорил следом, оставляло долгий неприятный осадок.

— Еще как видел. Роскошная посудина. Уйму денег стоит.

— Да уж, чертову уйму. Хорошо, надо думать, зарабатывают рекламационные агенты.

— Кто? — удивился Барлоу.

— Рекламационные агенты, — повторил Хаген. — Так представился их главный, Дерек. Я с ним говорил по коммуникатору сегодня утром. Агенты, ха! По мне — чертовски ласковое словечко для банды головорезов. Охотники за головами, вот они кто.

— И за чьей же головой они охотятся, шериф?

Хаген, все время глядевший куда-то в сторону, первый раз посмотрел Барлоу прямо в глаза.

— Дерек сказал, что ищет человека, прибывшего в Тихую Милю чуть больше года назад. Имя назвал незнакомое, но ДНК-профиль, который он прислал совпадает с твоим, Джон.

— Вот как, — Барлоу задумчиво пощипал себя за кончик уса. — Что ты ему ответил?

— То же самое, что и любой другой в Тихой Миле. Нам не нужны проблемы. А от себя я добавил, что, если у него и его агентов нет ордера, выданного Магистратом сектора, пусть выметаются с планеты. Хоть мы и живем на Рубеже, у нас дела делаются по закону и никак иначе.

— Полагаю этот, как его, Дерек не обрадовался.

— Спокойно воспринял. Изображение он не включил, но голос у него все время был ровный. Он сказал: я вас понимаю, шериф. И добавил эдак с издевочкой, я всегда за сотрудничество с законом. Ордер, мол, у вас уже в почте.

Хаген раздраженно сплюнул в сторону.

— Я открываю ящик — и действительно. Рекламационный чертов ордер. Претензия о ненадлежащем исполнении обязательств таким-то лицом. Указанному лицу надлежит для урегулирования спора явиться на Каморру-три.

Лицо Барлоу не дрогнуло, но при упоминании Каморры, домашней планеты Синдиката его сердце пропустило удар. Шериф тем временем продолжал:

— В случае нарушения предписания уполномоченный агент имеет право применить меры убеждения по своему усмотрению. Заверено Магистратом второго числа этого месяца, ограничения срока действия не имеет.

— Липа.

— Липа, — легко согласился шериф. — Запрос в Магистрат я уже выслал. Но со всеми проволочками на ответ у чиновников уйдет не меньше недели. А этот Дерек, сам понимаешь, столько ждать не будет.

— Понимаю, — Барлоу снова прихватил себя за ус. Унаследованный от отца жест, которым он сопровождал непростые размышления. — Могу я тебя спросить, шериф?

— Конечно, — Хаген кивнул.

Барлоу помедлил, подбирая слова.

— Если, давай предположим, у меня не получится с рекламационными агентами договориться по-доброму. Климат на Каморре гораздо хуже здешнего, да и я тут за год совсем стал домоседом. Так вот, если они начнут применять ко мне меры убеждения…

— Послушай, — перебил его шериф, мрачнея на глазах, — Ты войди в мое положение, Джон. Я должен подумать о людях. Триста душ у меня на попечении. Никак нельзя, чтобы из-за твоих разборок с Дереком кто-то из них пострадал.

— А как насчет меня, шериф? Мне, получается, можно пострадать? Вроде я здесь не чужой. Не вчера прилетел.

— Не вчера, — согласился Хаген. — И в городе ты на хорошем счету. Даже господин мэр о тебе отзывался недавно с большим уважением. Барлоу, говорит, образцовый гражданин. За целый год ни малейших нареканий.

— Вот оно что, — протянул Барлоу. — Намекаешь, года в Тихой Миле недостаточно, чтобы стать своим, так, шериф?

Хаген молчал и двигал челюстью, как будто жевал ответ.

— Ладно, — нарушил тишину Барлоу. — Ладно. Я понял. Я сам по себе. Извини, что полез к тебе со своими проблемами, шериф.

— Это ты меня извини, Джон, — тихо сказал Хаген и почему-то бросил быстрый взгляд вверх, на парящее в небе колесо боевой станции. — Не я придумываю правила. Ты хороший человек. Очень жаль, что так вышло.

На руке Хагена пискнул смарт-браслет.

— Помяни дьявола, — расстроено сказал шериф. — Мэр вызывает на совещание с Кингсли. Срочно. Я пойду, ладно?

Хаген протянул Барлоу сухую, твердую и здоровенную, как лопата, ладонь.

— Мне правда жаль, — лицо у него сделалось совсем виноватым. — Если хочешь моего совета, беги из города.

После колебания Барлоу все-таки пожал предложенную руку.

— Спасибо за участие, — сказал он и Хаген скривился, иронию в прозвучавших словах невозможно было не услышать. — Если сложится с бегством, пришлю тебе открытку.

После не самого теплого расставания идти в одну сторону с шерифом не хотелось. Барлоу и до разговора с Хагеном, собирался навестить билетные кассы космодрома. Путь к ним лежал через Площадь Первооткрывателей, куда, к ратуше, торопился страж закона.

Барлоу решил подождать, пока тот окончательно не скроется из виду. Пока он стоял на месте, старательно отгоняя невеселые мысли, его окликнули.

Похоронных дел мастер Лука де Врис стоял на пороге своей лавки и махал рукой.

Когда Барлоу подошел, де Врис снял цилиндр и поклонился. Напомаженные волосы, разделенные идеально ровным пробором, блеснули на солнце.

— Прекрасный какой денек, мистер Барлоу, — это были едва ли не первые слова гробовщика, обращенные к Барлоу за все время пребывания того в Тихой Миле. У мастера похоронных дел оказался приятный мелодичный голос. — Что-то вы давно не навещали наш магазинчик, как же так?

Барлоу, который никогда не подходил к ритуальной лавке ближе чем на пять шагов, промычал что-то неразборчивое с извиняющейся интонацией.

— А зря, зря не навещали, так я вам скажу, — с воодушевлением продолжал де Врис. При этом он понемногу пятился назад, наполовину оставаясь в поклоне и преданно смотря на Барлоу снизу вверх. — О-очень интересные мы получили позиции недавно. Например, вот.

Барлоу, следуя за пятящимся мастером, сам не заметил, как оказался на пороге лавки. Де Врис посторонился, совершил указующий взмах в сторону гроба, поставленного на попа в центре помещения.

— Ручная работа, — вкрадчиво произнес он. — Дорсианский орех, глянцевый лак. Внутренняя отделка из алого бархата. Полностью герметичная конструкция. При оплате наличными бесплатная установка криогенного модуля. Гарантированная консервация усопшего на срок до двухсот лет.

— Я, знаете ли, — выговорил Барлоу, огорошенный таким напором, — как-то не задумывался…

— А стоило, стоило бы, — с жаром сказал Лука де Врис. — Как говорили предки, memento mori. Нужно, значит, помнить. Да что я вам рассказываю. Знаете наверняка историю бедняги Шульца.

— Не-ет, — растерянно протянул Барлоу, который не далее как позавчера забирал у сапожника сандалеты из ремонта. Одноглазый Шульц был, как всегда, меланхоличен, если не сказать мрачен, но умирать точно не собирался.

— Два года назад, если меня память не подводит, Шульц женился. С будущей невестой познакомился случайно, по переписке, представляете? Пригласил ее в гости, даже оплатил билет. Так влюбился без памяти, что чуть ли не сразу из космопорта повел ее к алтарю. Вы знаете, на вид милейшая была девушка, все от нее были в восторге, — де Врис вздохнул. — А оказалась андроидом-убийцей. Сожгла церковь, Шульца оставила без глаза. Чудом ее угомонили.

— Не совсем понимаю вас, мастер де Врис. Шульц же выжил.

— Выжил, — печально сказал гробовщик. — Хотя душевные его раны остались неизлечимы. Мой рассказ о том, как жестока и непредсказуема бывает судьба, мистер Барлоу. Шульц сделал из случившегося верные выводы. Буквально на следующий день он приобрел у вашего покорного слуги платиновый пакет ритуальных услуг, включая бальзамирование и отпевание по высшему разряду.

— Для себя? — зачем-то уточнил Барлоу.

— Разумеется. Все, что осталось от андроида, Тэм отвез в Мусорный Карьер.

Они помолчали. Тишину нарушил хозяин лавки.

— Ужас какая жара стоит, — сказал он и кружевным платком утер пот с бледного лба. — Не желаете ли холодного чаю? Освежитесь и заодно ознакомитесь с нашим каталогом и прейскурантом на услуги.

— Сердечное вам спасибо, мастер, но надо бежать, — произнес Барлоу с сожалением, которое не испытывал. — Зайду и ознакомлюсь как-нибудь в другой раз.

— Ах, да, конечно-конечно, — рассеянно проговорил де Врис и скосил глаза куда-то в сторону. — Заходите обязательно. Всегда рады.

Барлоу машинально проследил за направлением его взгляда. Мастер-гробовщик разглядывал дверной косяк, возле которого стоял посетитель. На косяке Барлоу обнаружил белые линии-метки, служившие, как он догадался, для измерения роста потенциальных клиентов.

— Кхм, — де Врис откашлялся. — А не желаете ли, кстати, оставить контакты ваших родственников или, скажем, душеприказчика? На всякий случай. Так, поверьте, многие делают.

— С родственниками не сложилось, — сухо сказал Барлоу. — Завещанием тоже пока не озаботился, — и прежде чем похоронных дел мастер открыл рот, Барлоу приложил два пальца к полям шляпы. — Хорошего вам дня.

Он вышел из лавки и направился в сторону ратуши. Барлоу знал, что Лука де Врис смотрит ему вслед. Как будто всегда прохладные бледные пальцы осторожно, с терпеливым умением бальзамировщика касались его затылка и шеи. Палящее солнце быстро прогнало это ощущение, но Барлоу, поежившись, все равно ускорил шаг.

Следующим, кого Барлоу встретил на пути к площади Первооткрывателей, оказался черный кот вдовы Бигли. Тот по-хозяйски расположился на перилах террасы дома отца Фредерика и с брезгливым видом пробовал растущую в кашпо бегонию. Свисавший вниз хвост недовольно подрагивал. Гордость патерского цветника была усатому мерзавцу не по вкусу.

Барлоу, знавший любимца вдовы не первый день, был уверен, что тот портит растение из чистой вредности.

— Брысь! — громко сказал он коту.

Сам Барлоу во Вселенского Творца не верил и церковь не посещал. Это не мешало ему искренне симпатизировать отцу Фредерику, человеку искреннему, доброму и работящему. Насколько Барлоу было известно, всю первую половину дня патер навещал тех прихожан, кому требовалась помощь и забота, чем и воспользовался лохматый диверсант.

По какой-то причине кот невзлюбил священника, часто заходившего к его хозяйке, и гадил ему не первый раз. От сестер Карро Барлоу знал, что на прошлой неделе кот пометил дверной коврик, а незадолго до того пробрался на задний двор и учинил расправу над сушившейся там сутаной.

— А ну брысь, я тебе сказал! — чтобы придать своим словам вес, Барлоу топнул ногой.

Кот наконец обратил на него внимание. Он оторвался от несчастной бегонии, нехорошо прищурился в сторону Барлоу и мявкнул. Барлоу был уверен, что удостоился одного из самых грубых оскорблений на кошачьем языке. Затем кот поднялся на все четыре лапы, выгнул спину, вздыбил шерсть, поднял хвост трубой и зашипел. На этот раз, решил Барлоу, в его сторону прозвучали угрозы.

— Шипи не шипи, а цветы я тебе жрать не дам, — сказал Барлоу и добавил миролюбиво: — Шел бы ты лучше домой.

В первую секунду ему показалось, что кот его послушался. Он перестал шипеть, грациозно спрыгнул с террасы и двинулся поперек улицы. Когда гордо поднятая антенна хвоста поравнялась с Барлоу, тот осознал, какую подлость замыслил соперник.

— А ну не смей! — с этими словами Барлоу сделал несколько шагов, пытаясь опередить черного кота, который самым подлым образом собрался перейти ему дорогу. — Брысь!

Куда там! Питомец вдовы Бигли сорвался с места и пронесся перед Барлоу. На другой стороне улицы он скрылся в тени между обувной лавкой Одноглазого Шульца и питейным заведением «Последняя кружка». Барлоу не смотрел ему вслед. Крайне раздосадованный, он встал посреди улицы и принялся беспощадно теребить левый ус.

Ему нужно было попасть в билетные кассы космопорта. Путь к ним лежал через площадь Первооткрывателей, а до нее он мог дойти только по главной улице, минуя дом вдовы Бигли и ресторанчик Энцио. Хорошо знакомая дорога, но идти вперед ему мешало древнее, как Старая Земля, суеверие.

Он вспомнил, как однажды при патере Фредерике рассыпал соль и торопливо бросил три щепотки через левое плечо. «В церковь не ходите, — с улыбкой, но, как ему показалось, и с легким упреком сказал святой отец, — а в приметы верите». Барлоу мог бы ему ответить, что для охотника за хидами с тридцатилетним стажем он еще довольно-таки трезвый тип. Среди его коллег встречались люди, верившие в духов, в амулеты и наговоры и в то, что можно сохранить жизнь и рассудок, раскапывая схроны на Пандоре.

Он мог бы немало занимательных историй рассказать священнику, но в Тихой Миле не принято было говорить о прошлом.

— А чего вы здесь стоите, мистер Барлоу? — услышал он и обернулся на голос.

— Здрасьте, — сказал ему Бобби Белквист, остановивший свой велосипед в нескольких шагах. — А я вас еще во-о-о-он оттуда заметил. Думал, вы собираетесь в «Кружку», а вы стоите и стоите на месте.

Бобби показал в сторону синего здания школы, где, если верить часам на ратуше, как раз началась большая перемена.

— Здравствуй, Роберт, — вежливо ответил Барлоу. — Пожалуй, рановато для посещения «Кружки», как ты считаешь?

— Ну, для бати моего утро было в самый раз, — Бобби вздохнул и в этот момент показался Барлоу гораздо старше своих десяти лет. — Это хорошо, что вы не пить идете.

Папашу Белквиста Барлоу в Тихой Миле не застал. От разных людей он слышал, что Папаша изрядно допек супругу, хозяйку бакалейной лавки пьянством и разгильдяйством. В один прекрасный день она наставила на него ствол гаусс-дробовика и выгнала из дома. Изгнанник помыкался-помыкался, а потом нанялся в команду навестившего городок вольного торговца и исчез.

Судя по рассказам самого Бобби, старший Белквист действительно был далеко не идеальным мужем и отцом. От работы он отлынивал, свободное время предпочитал проводить с верными собутыльниками. Если был пьян, под горячую руку ему лучше было не попадаться. Мог обругать или даже поколотить.

Удивительным образом все это мало сказалось на сыне. Мальчик рос скромным, усердным и воспитанным. По отцу он втайне от матери отчаянно скучал. Отчасти этим объяснялась его искренняя привязанность к Барлоу, который всячески отвечал ему взаимностью.

Роберт Белквист грезил приключениями и путешествиями. Он жаждал оказаться подальше от Тихой Мили, поближе к манящим загадкам неисследованных планет. Детское бесстрашие сочеталось в нем с не по годам цепким умом.

Он напоминал Барлоу его младшего брата. Да, будь он на пятнадцать лет старше и обзаведись приметным шрамом на подбородке, был бы вылитый Саймон. Он, как и Бобби, мечтал вырваться из гравитационного колодца родной планеты. На самом деле не ради богатства и славы — как понял с годами Барлоу, чтобы стать ближе к отцу.

Они вырвались вместе с Барлоу. И однажды оказались на Пандоре.

Глядя в голубые глаза Бобби Белквиста, Барлоу вспомнил недавний сон. Рубчатая рукоятка флетчера под ладонью. Глаза и лицо Саймона, тающие во вспышке. Горло сжалось так, что ему пришлось буквально выдавливать из себя слова.

— Я собирался в космопорт, — проговорил он и сглотнул горчившую слюну, — по делу. Но тут возникло некоторое затруднение. Скажи, Роберт, ты веришь в приметы?

Сын Мамаши Белквист почесал вздернутый кончик носа.

— Ну, это смотря какие, — рассудительно произнес он. — Вот, например, тетя Энни ставит молоко для домового. Это, я считаю, глупость. Домовых не бывает.

— Здесь согласен, — кивнул Барлоу.

— А вот на трещины на мостовой лучше не наступать, — Бобби задумчиво поковырял носком сандалии коричневую сухую землю под ногами. В Тихой Миле брусчатки удостоилась только площадь Первооткрывателей. — И зеркало если разобьется в доме, тоже ничего хорошего.

— Ага. А что насчет черных котов?

— Ой, ну тут дело ясное, — Бобби махнул рукой куда-то в сторону дома вдовы. — У нас в Тихой Миле такой один. Кот старухи Бигли. Про него сам патер Фредерик говорит, что это исчадие нечистого.

— Вот-вот, — Барлоу вздохнул. — Дело как раз в упомянутом тобой коте. Не далее как пять минут назад он перебежал мне дорогу. Вот прямо здесь.

Он показал рукой.

— А-га, — протянул Бобби Белквист. — Так вот почему вы здесь стоите. Из-за кота.

— Будешь смеяться, но именно из-за кота, Роберт.

Бобби помотал головой.

— Совсем я не думал над вами смеяться, мистер Барлоу. Здесь дело серьезное. А скажите, вам очень нужно туда, ну, в космопорт? Вы не улететь, случаем, собираетесь?

Барлоу подумал над ответом. Врать мальчику ему совсем не хотелось, а правда могла расстроить Бобби. Но тот его опередил.

— Знаете что, вы не отвечайте, — сказал он и снова показался Барлоу очень взрослым. — Не мое дело. Думаю, что раз идете туда, а не сидите у себя на террасе или у Энцио, значит, вам нужно.

Того, что случилось дальше, Барлоу совсем не ожидал. Бобби резво оседлал велосипед и сразу крутанул педали. Двухколесная машина загудела электродвигателем, замерцала разноцветными огнями на ободах колес и спицах и, направляемая мальчиком, пересекла роковую черту. Тут же Бобби выполнил лихой разворот, встал поперек улицы и посмотрел на Барлоу.

— Вот! — громко сказал он. — Пожалуйста! Можете теперь пройти!

Глаза его заблестели от сдерживаемых слез, когда он добавил:

— Вы только, пожалуйста, если надумаете улететь — приходите попрощаться.

Прежде чем Барлоу нашелся что ответить, Бобби сорвался с места, обогнул его и понесся в направлении школы. Барлоу смотрел ему вслед и беззвучно шевелил губами.

Минуту спустя он продолжил свой путь к космопорту.

— Должен вас предупредить, мистер Барлоу, — пробасил заместитель мэра Кингсли. — Времени у меня немного. Потому, давайте сразу к делу. Вы, полагаю, решили последовать совету шерифа и оставить наш гостеприимный городок?

Барлоу помедлил, собираясь с мыслями. Посмотрел на шляпу у себя на коленях, на Кингсли, который, несмотря на уличную жару, был, как всегда, одет в клетчатый костюм-тройку из тонкой шерсти. Если бы не костюм и не письменный стол, за которым заместитель мэра восседал в кресле, похожем на трон, Барлоу никогда бы не сказал, что беседует с чиновником. Лицо Кингсли, широкое, с глубоко вдавленной переносицей и узкими губами всегда выглядело угрожающе, даже когда тот пытался придать ему приветливый вид. Дополняли образ огромные и вечно сжатые веснушчатые кулаки, которые сейчас лежали на столешнице.

Еще в первую их встречу Барлоу мысленно сбрил Кингсли роскошные рыжие бакенбарды и отрастил ему густую бороду. Кабинет со стенными панелями из привозного красного дерева, книжными шкафами и тарсидским кристаллофоном он заменил на боевой мостик корабля. Заместитель мэра немедленно превратился в пиратского капитана. Дальнейшее их знакомство только укрепило Барлоу в его догадках.

— К делу, так к делу, — сказал он и поерзал. Антикварное кресло для посетителей, в котором он сидел напротив хозяина кабинета, в былые времена, должно быть, использовалось для допросов под пытками. Поясница Барлоу прямо-таки стонала. — Насчет покинуть город, вы правы, в свете некоторых обстоятельств совет мистера Хагена показался мне весьма разумным.

— Ну, еще бы, — неприязненно буркнул заместитель мэра, внимательно разглядывая свои кулачищи.

— Не одобряете? — удивился Барлоу. — Мне показалось, шериф говорил от вашего с мэром имени.

— Все, что Хаген должен был вам сказать: с вашими проблемами разбирайтесь сами. Остальное он добавил от себя.

— Предположим. Так чем вам не нравится мой способ разобраться с бандой головорезов — оказаться от них подальше?

Кингсли наконец взглянул на него. В глубине зеленых глаз, которые, по мнению Барлоу, не раз и не два смотрели на врага сквозь забрало абордажного бронескафандра, горели мрачные огни.

— Знаете, как назвали наш город отцы и матери Основатели? — спросил он.

Барлоу покачал головой.

— Испытание, — сказал Кингсли и как будто подчеркивая свои слова стукнул костяшками пальцев по столешнице. — Догадываетесь почему? Жизнь у них была не сахар, мистер Барлоу. Пираты, рейдеры Чужих, смертоносная звезда над головой. Они справились. Не сбежали. Выстояли. И город выстоял с ними. Он зовется теперь по другому. Когда война закончилась, люди захотели покоя. Но те, кто считают Милю домом, знает, на каком он стоит фундаменте, так-то.

Барлоу громко присвистнул.

— Вот какой у нас разговор, мистер Кингсли, — протянул он. — Охотники Синдиката это, по вашему, мое испытание. Ну, знаете, вам бы с отцом Фредериком в церкви выступать по воскресеньям, отбоя бы не было от слушателей.

Шея Кингсли налилась кровью. Он покрутил головой, как будто ему жал воротник белоснежной рубашки.

— Дерзить не советую, — процедил он. — А насчет проповедей, и мысли такой не было. Поступайте, как вам вздумается. Решили бегать, бегайте. Не задерживаю.

— Именно, что задерживаете. Я, видите ли, только что побывал в билетных кассах космопорта. Они закрыты, а единственный доступный вечерний рейс почтовика отменен. Особым распоряжением мэрии, и никак иначе.

— Верно. Закрыты. Во избежание инцидентов и на неопределенный срок.

— Могу ли я, — медовым голосом произнес Барлоу, — на правах жителя города Тихая Миля, уплатившего пай поселенца, узнать, о каких инцидентах идет речь?

— Например, такой инцидент. Во время взлета почтового клипера происходит сбой у систем распознавания «свой — чужой» корабля рекламационных агентов. Клипер превращается в облако плазмы. И с ним груз информационных носителей, посылка нашего мусорщика родственникам на Тангреди и единственный пассажир. Вы, мистер Барлоу.

— О, благодарю за заботу, — Барлоу, понимая, что дальнейший разговор никуда не приведет, поднялся и надел шляпу. — Премного вам обязан.

Он сделал шаг по направлению к двери, но не удержался и снова повернулся к хозяину кабинета.

— Удивили вы меня, господин помощник мэра.

— Чем же? — угрюмо спросил Кингсли.

— Тем, что с Хагеном пляшете под дудку Синдиката. И дня ему не понадобилось, чтобы навести на планете свои порядки. Вашими историями про Испытание вы меня с толку не собьете. Дерек на вас надавил. Не думал, вы с шерифом из тех, кого сможет запугать какой-то залетный охотник.

Секунду Барлоу казалось, что Кингсли кинется на него через стол. Он даже стал прикидывать, как половчее приложиться к его квадратному подбородку. Внезапно рыжий здоровяк расслабился, откинулся на спинку кресла и произнес почти дружелюбно:

— А я не думал, что вы из тех, кто бежит от какого-то охотника.

Барлоу с горечью усмехнулся.

— Я-то бегу всю жизнь, мистер Кингсли. Так я выжил. Так оказался в Тихой Миле. Можете назвать меня трусом, я даже не моргну глазом. Естественный отбор благоволит тем, кто умеет бегать.

Уже у самой двери его догнали слова бывшего пирата.

— Может, в этом и все дело. Может, если бы вы нашли, ради чего стоит драться, мистер Барлоу, не пришлось бы больше убегать.

Барлоу пожал плечами и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Все было, на первый взгляд, как обычно. Барлоу сидел на своем привычном месте перед витриной бистро, пил лимонад и ждал, когда Энцио приготовит для него сигару. Вдова Бигли напротив клевала пупырчатым носом, просыпалась, вздрагивая, и судорожно искала на коленях кота. Мордатый мерзавец уже вернулся к хозяйке и занял привычную позицию на перилах напротив нее.

Вдова находила кота, облегченно вздыхала и замечала Барлоу. Благосклонно кивнув ему, она роняла голову на грудь и вновь засыпала. Ее прерывистый храп вплетался в мелодию, которую наигрывал тапер Вилли в «Последней кружке». Разминал пальцы перед вечерним выступлением, пока Тихая Миля погружалась в томную полуденную дрему.

Охотники шли со стороны космопорта.

Должно быть, ночь они провели самым надежным образом на собственном корабле. Барлоу сам бы так поступил на их месте. Он был уверен, что сегодняшнее утро гости Тихой Мили потратили с пользой. Чтобы найти его, они наверняка засеяли городок сотнями крохотных дронов-разведчиков, передававших звук, изображение и даже идентификацию запахов на «Конкордию». Теперь они точно знали, куда идти.

Охотники не спешили. Их расслабленный, практически прогулочный шаг выдавал уверенность в том, что он не сбежит. Напоминал, на чьей стороне сила.

— Рисуются, — с неприязнью сказал Энцио, и Барлоу мысленно с ним согласился.

Чужаков было семеро. Барлоу почувствовал себя польщенным: Синдикат и правда не жалел на него денег. Отправить такую солидную команду в удаленную систему Рубежа стоило целое состояние. С другой стороны, то, что он украл у каморрианцев, стоило гораздо дороже.

Барлоу вздохнул. Как же наивно было думать, что его оставят в покое.

— Может быть, стоит вызвать шерифа? — спросил Энцио. — У нас не принято разгуливать по улице с оружием.

— Не надо, — Барлоу покачал головой. — Уверен, у них оформлены надлежащие разрешения. Да и шериф ясно дал понять, что не собирается вмешиваться.

Четверо охотников, шедших впереди, действительно выставляли напоказ смертоносные игрушки — импульсные карабины и скорострельные лучевики. Они и без них выглядели достаточно грозно в своих длинных темных плащах, давно ставших визиткой их профессии. Плащи, возможно, скрывавшие еще больше оружия, комби-броню и тактические экзоскелеты, словно кричали «я настолько суровый парень, что мне плевать на жару».

Все четверо были гуманоидами, даже, скорее всего, людьми, уроженцами Рубежа или Центральных Систем. Они были молоды, что неудивительно для ремесла, где мало кто доживает до старости. Барлоу был знаком с их коллегами, которые, едва разменяв третий десяток, убили намного больше людей, чем им исполнилось лет. Он не был так наивен, чтобы считать молодость признаком отсутствия боевого опыта. Но все равно, куда больше передовой четверки он сосредоточился на трех, что шли следом.

Еще один человек и двое Чужих.

— Что это с ними за твари? — спросил Энцио.

Обычно он был гораздо терпимей к гостям из-за Рубежа и даже водил дружбу с Нерзом. Но сейчас хозяин бистро кипел от переполнявшего его возмущения и напрочь забыл о манерах. Барлоу знал, что дело здесь далеко не только в том, что Энцио ему сочувствовал. Приближавшиеся к ресторану охотники нарушали привычный и любимый Энцио уклад Тихой Мили. Со своего места за столиком он увидел, как на виске толстяка забилась нервная жилка, как приоткрылись его губы, готовясь выплюнуть очередное ругательство, и поспешно сказал:

— Спокойней, дружище. Эти двое слышат каждое наше слово. Не надо их злить.

Первый из нелюдей был тарсидом, низким, обманчиво медлительным негуманоидом с коротким широким туловищем и толстыми ногами. Все его тело покрывала гладкая белая броня без единого заметного шва. Ушастый белый шлем целиком скрывал голову и лицо, точнее, как было известно Барлоу, отталкивающую мохнатую морду прямоходящего нетопыря.

За спиной тарсида вздымался белый горб, скрывавший рудиментарные крылья, а еще прыжковый ранец и боекомплект винтовки, которую охотник нес в тонких руках. Двухметровый ствол, опутанный тонкими светящимися трубками, к счастью, безопасно смотрел в небо.

— Это тарсидский снайпер, — сказал Барлоу. — У жителей темной планеты сонарное зрение и невероятная способность к баллистическим вычислениям. Лучшие стрелки в Галактике, поверь моему опыту.

— А второй?

— А второй, — Барлоу щелкнул языком. — Второй — это тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

Вселенной и людям в частности повезло, что к моменту Контакта с кремнийорганическими обитателями планеты Гроф те были далеки от изобретения клонирования (в их случае скорее трехмерной печати). Их численность ограничивали медленное размножение и сложные брачные обряды. Особенно та их часть, где после дуэли за самку следовало ритуальное пожирание соперника.

По уровню развития материальной культуры грофы находились где-то на уровне человеческого Средневековья. Это не помешало им с устрашающей легкостью расправиться с первыми визитерами, вооруженными всеми техническими достижениями двадцать восьмого столетия. В другое, более спокойное время, планету грофов закрыли бы для посещения, но человечеству как раз были нужны солдаты, способные наводить ужас на любого врага. Война Поколений, более чем двухвековой конфликт homo sapiens с соседями по Галактике, был в самом разгаре.

Грофы прекрасно годились на эту роль. К сожалению, их было невозможно подкупить и запугать, даже угрожая тотальной бомбардировкой родного мира. Им была чужда корысть, и, в противовес любым представлениям об эволюции разума, они были лишены инстинкта самосохранения. Зато, как оказалось, главным их движущим мотивом было любопытство.

Ключ к союзу с ними лежал в их философии «познания через смерть». Грофы, альфа-хищники родного мира, всегда имитировали повадки тех, за кем охотились. Как говорили они сами: «Ты должен стать тем, кого убиваешь. Наблюдение открывает дорогу к слиянию. Слияние отворяет двери смерти. Смерть дарует суть».

Казавшиеся людям чудовищными нравы грофов, включая каннибализм, были следствием их метаболизма. Переваривая пищу, инопланетники не только получали энергию. Они считывали информацию на молекулярном уровне. Убийство было для этого вида Чужих одним из ключевых механизмов обучения.

Когда стало ясно, что мягкотелые пришельцы предлагают им отправиться на обратную сторону неба, они немедленно согласились. Вселенная была необъятна и полна жизненных форм, которым предстояло насытить неутолимую жажду познания грофов.

Гроф, который сопровождал охотников, был молодой особью. На взгляд Барлоу, никак не старше двухсот пятидесяти стандартных лет. Он был очень высок, тонок и словно скручен из угольно-черной проволоки. Его ноги выгибались коленями назад и опирались на трехпалые когтистые ступни. На очень длинной шее сидела маленькая треугольная голова с безносым плоским лицом.

Гроф не носил одежды, кроме браслетов из темного металла на запястьях длинных тонких рук. Все его тело покрывали тысячи мелких чешуек. Они, как хорошо было известно Барлоу из собственного горького опыта, при близком контакте могли запросто снять с человека кожу вместе с мясом, как шкуру акулы. Не следовало ни в коем случае обманываться и мнимой хрупкостью Чужого: его небелковая плоть и кремнийорганические кости с легкостью выдерживали восемь «же» родной планеты. В эволюционном смысле грофы были ближе к кристаллам, чем к людям.

Инопланетник ступал в ногу с охотниками, как будто даже копировал их неторопливую походку. В естественной среде его собратья передвигались на четвереньках, но гроф следовал ритуалу. В настоящий момент он охотился на двуногую дичь по имени Джон Барлоу.

— Это гроф, — сказал Барлоу, и толстяк негромко охнул. — Послушай, Энцио, я не буду в обиде, если ты отойдешь и дашь мне наедине побеседовать с гостями города. Совершенно ни к чему вмешивать тебя в мои дела.

Его все-таки немного задело, что Энцио не стал спорить, а сразу скрылся в помещении бистро. Стеклянная дверь за его спиной звякнула колокольчиком, пухлая рука повесила изнутри табличку «Закрыто».

Барлоу снова остался один, и теперь он смотрел на седьмого охотника, человека, который шел между грофом и тарсидом.

Он не был похож на своих коллег. Скорее седьмой выглядел как богатый турист на сафари: на нем было белоснежное поло, пиджак песочного цвета и брюки в тон, заправленные в начищенные до блеска сапоги. Дополняла образ светло-коричневая шляпа и ярко-красный шейный платок, завязанный замысловатым узлом. Барлоу не заметил у охотника никакого оружия, что утвердило его в мысли: перед ним предводитель рекламационных агентов, Дерек.

Глаза предполагаемого Дерека скрывались за зеркальными стеклами очков, но Барлоу чувствовал его встречный взгляд. Не меняя расслабленной позы, он помахал Дереку дымящейся сигарой. Вопрос на миллион уникредов: какие инструкции охотники получили от своих нанимателей. Хотят ли каморрианцы старой доброй вендетты или все еще надеются вернуть свою собственность.

Барлоу очень надеялся, что его бывшие партнеры по-прежнему ставят бизнес на первое место.

Когда до охотников оставалось меньше десяти метров, внимание Барлоу сосредоточилось на грофе. Если гроф упрет верхние конечности в землю и примет позу агрессии, никаких переговоров не будет. Все закончится быстро, и, к неудовольствию Луки де Вриса, хоронить будет нечего.

Если он может этому помешать, действовать надо сейчас.

Барлоу положил сигару на широкий край пепельницы-черепашки. Его пальцы выбили на столешнице сложную ритмическую последовательность. Гроф резко втянул шею с головой в грудную клетку, так что снаружи оказалась только россыпь черных бусин на лбу — дополнительные охотничьи глаза негуманоида. Еще несколько ударов пальцами — голова грофа «выстрелила» вверх, шея вытянулась метра на полтора, изогнулась вопросительным знаком и стала покачивать головой взад-вперед.

Дерек, как казалось, с удивлением посмотрел на своего спутника и что-то тихо сказал. Из серебристой капли транслятора, закрепленной у грофа на плече, полились щелкающие звуки. Гроф очень по-человечески скрестил верхние конечности на груди, перестал качать головой и прощелкал ответ. Транслятор перевел, и, кажется, ответ Дерека удовлетворил. Он бросил еще несколько слов, обращаясь к остальным охотникам, и двинулся к Барлоу.

Его спутники образовали полукруг за спиной предводителя. Никто из них не направлял оружие в сторону ресторана. Барлоу был измерен, взвешен и признан неопасным.

— Доброго денечка, — сказал охотник и приложил два пальца к шляпе. — Позволите присоединиться?

Барлоу вежливо кивнул и указал ему на стул напротив. Охотник расстегнул пиджак, сел и протянул Барлоу руку:

— Рад наконец познакомиться, — сказал он. — Мистер Барлоу, я не ошибаюсь?

— Он самый, — ответил Барлоу, пожимая ухоженную мягкую ладонь. — А вы, полагаю, мистер Дерек, рекламационный агент?

— Вы только наполовину правы, — охотник улыбнулся и продемонстрировал очень белые, очень ровные зубы, которые весьма шли его гладкому загорелому лицу.

Такие лица с широкими скулами и выдающимся подбородком принято называть мужественными. Барлоу с юности настороженно относился к обладателям подобной внешности: они, как правило, считали, что Вселенная со всеми ее обитателями перед ними в неоплатном долгу.

— Я действительно представляю агентство «Дерек и Кларк». Мое имя Уильям Морган Кларк. Мой партнер Дерек в настоящий момент находится на борту «Брумхильды», нашего корабля, но видит нас и слышит каждое слово.

Кларк сдвинул рукав пиджака и приоткрыл смарт-браслет на запястье. Браслет подмигнул Барлоу зеленым огоньком активного канала.

— Для начала позвольте сказать, как я рад наконец с вами познакомиться, — с подкупающей искренностью произнес Кларк. — Ваше досье, полученное нами от нанимателя, изобилует просто невероятными подробностями.

Он покачал головой и звучно щелкнул языком:

— Подумать только, я сижу за одним столом с первооткрывателем Исчезающей Гробницы. С единственным человеком, который вернулся с Тропы Мебиуса и собрал все тринадцать Осколков Ксуфа. С самим…

— Здесь меня знают как Джона Барлоу, — мягко перебил его собеседник.

— Да-да, конечно, простите, — Кларк прижал обе руки к сердцу. — У вас были все причины сменить имя, лицо и место жительства.

— И одна из этих причин привела вас сюда, в Тихую Милю, — заметил Барлоу и принялся заново раскуривать погасшую сигару. — Я же не ошибусь, если скажу, что ваш наниматель — это Синдикат?

— Абсолютно верно. Но позвольте вас заверить, мистер Барлоу, это совсем не тот Синдикат, который вы знали.

Барлоу приподнял бровь. Синдикат Каморры, который он знал, был легальной вывеской одной из самых могущественных преступных группировок, действующих в Центральных Системах. Каморрианцы владели целыми планетами, собственным теневым флотом и парой десятков беспринципных сенаторов Конгресса.

— Времена изменились, — Кларк наклонился к нему и доверительно понизил голос. — В управляющем совете люди, которые понимают, что нельзя вести дела, как раньше. Они полностью готовы к компромиссам.

Барлоу обвел красноречивым жестом спутников рекламационного агента.

— Ваш компромисс выглядит вооруженным до зубов, мистер Кларк, — сказал он.

— Просто Уильям, прошу вас, — Кларк вздохнул. — Понимаю ваши опасения. Но и вы нас поймите: мы все-таки на Рубеже. Семьсот парсек до ближайшей густонаселенной планеты. Кто же мог подумать, что под названием Тихая Миля действительно скрывается такой очаровательный тихий городок. Кстати, а почему Миля?

— Главная улица, на которой мы сейчас находимся, длиной ровно в милю и упирается прямо в космопорт. Изначально, кроме нее, других улиц и не было.

— Прелестно. Такая подкупающая прямота. На карте я видел некий Мусорный Карьер. Дайте я догадаюсь — там расположена местная свалка?

— Именно, — в подробности Барлоу вдаваться не стал.

— Что ж, замечательно, что здесь нет Долины Смерти или какого-нибудь Ущелья Призраков, — Кларк хохотнул, довольный собственным остроумием. — Очень уютная планета. Совершенно не удивлен, что вы ее выбрали, Джон. Я же могу называть вас Джон?

Барлоу пожал плечами. Мол, как вам будет угодно.

— Так вот, Джон, возвращаясь к компромиссу, который я упомянул. Наш наниматель готов закрыть глаза на недопонимание, возникшее между вами шесть лет назад. Все, что интересует управляющий совет, — это карта Мордена, которую вы отказались передать представителю Синдиката.

Барлоу поморщился. Недопонимание, как деликатно выразился Кларк, закончилось резней, которую бойцы Синдиката учинили на базе искателей хидов. За прошедшие годы Барлоу так и не изжил в себе чувство вины за случившееся.

— Как прекрасно известно вашим нанимателям и вам, мистер Кларк, — сухо сказал он, — карта Мордена уничтожена.

— Увы, увы. Насколько все было бы проще, если бы карта уцелела, — с глубоким сожалением сказал охотник. — Если бы вы, Джон, передали ее Синдикату, как было договорено.

Уильям Морган Кларк медленно снял очки, сложил дужки и убрал их в карман пиджака. Он оперся локтями на стол, положил подбородок на переплетенные пальцы и добавил, пристально глядя в глаза Барлоу.

— Если бы вы не остались последним человеком в Галактике, который знает, как попасть к тайнику экспедиции капитана Мордена.

Темные глаза Кларка сказали Барлоу куда больше, чем одежда охотника или его манера вести беседу. Они как будто сразу состарили Кларка лет на десять, сделали их ровесниками. Глубокие морщины от частого прищуривания выдавали опытного стрелка, как и серебристые кольца оптических имплантов вокруг радужки.

Что-то безжалостное ощущалось в том, как агент Синдиката смотрел на собеседника, ни разу не моргнув с той секунды, как снял очки.

— Вы же не будете отрицать, что как минимум один раз побывали в тайнике, Джон? — спросил охотник после затянувшейся паузы. — Артефакты, которые помогли вам бежать, совпадают с описаниями в дневнике Мордена.

— Не вижу смысла спорить, — сказал Барлоу. — И не думаю, что для вас имеет значение, что я уничтожил карту после возвращения из тайника.

— Вы правы. Не имеет. Карта хранится у вас в памяти, хотите вы того или нет.

— А на Каморре-три специалисты Синдиката извлекут ее у меня из головы, хочу я того или нет. Вы же к этому ведете, мистер Кларк?

— То, что случится с вами на Каморре, не входит в мой контракт, — охотник развел руками. — Он подразумевает только то, что вы будете доставлены в штаб-квартиру Синдиката. Нам же с вами стоит сосредоточиться на том, что может случиться до вашего отлета.

Не отводя взгляда от глаз Кларка, Барлоу дотянулся до пепельницы и тщательно затушил сигару.

— Собираетесь перейти к угрозам? — спросил он. — Я в одиночестве и безоружен, так что это будет несложно.

Рекламационный агент покривил губы.

— Давайте оставим угрозы дикарям. Мы с вами цивилизованные люди, Джон, пусть и оказались в сложных обстоятельствах. И лучшим выходом из них будет прямо сейчас вместе отправиться в космопорт. На «Брумхильде» вас ожидает комфортная стазис-капсула. Закроете глаза здесь — проснетесь уже на Каморре.

Кларк постучал указательным пальцем по смарт-браслету.

— Мы с партнером замолвим за вас словечко перед боссами. Ставлю на то, что они к нам прислушаются. Поделитесь информацией и с чистым сердцем возвращайтесь в вашу Тихую Милю.

Барлоу мог бы возразить, что процедура извлечения памяти, которой его, без сомнения, подвергнут, в девяносто процентах случаев приводит к остановке высшей нервной деятельности. Еще он бы мог добавить, что в том маловероятном случае, если медики Синдиката не превратят его в растение, его все равно будут пытать и отправят в цистерну с растворителем.

Какие бы новые люди ни оказались в управляющем совете, каморрианцы останутся каморрианцами. Нельзя построить крупнейшую в Галактике криминальную империю, если ты подставляешь обидчику другую щеку.

Вместо этого он сказал:

— Не вижу других вариантов, кроме как принять ваше щедрое предложение, мистер Кларк.

Губы охотника растянулись в улыбке, не затронувшей его глаза.

— Очень рад, что не ошибся и вы действительно оказались разумным человеком, Джон.

— У меня же есть время до завтра? — уточнил Барлоу. — Закончить кое-какие дела, попрощаться с друзьями. Все полеты остановлены, так что деваться с планеты мне некуда. Вам с командой тоже наверняка не помешает расслабиться. Здесь буквально за углом есть чудесное место, называется «Последняя кружка»...

— Простите, Джон, но нет, — Кларк покачал головой. — Я достаточно внимательно изучил ваше досье, чтобы понимать: вы человек исключительной смекалки. Довериться вам было ошибкой, которую однажды совершили наши наниматели, и я ее не повторю. Мы с вами уйдем отсюда вместе и прямо сейчас.

Рука Барлоу, скрытая скатертью, проникла в карман брюк. Лежавший в нем овальный твердый предмет отозвался привычным электрическим покалыванием и холодом, оставляющим чувство онемения в пальцах. Его спрятанный козырь, единственное напоминание о прошлом, которое Барлоу носил с собой каждый день с момента переезда в Тихую Милю. Он мог воспользоваться им и раньше, но ему хотелось понимать, с кем он имеет дело.

Теперь, когда он сполна удовлетворил свое, стоит признать, весьма опасное любопытство, следовало переходить к самой важной части его плана: организации побега из Тихой Мили.

— Боюсь, мистер Кларк, — протянул Барлоу, не отнимая пальцев от предмета, который становился все холоднее, — в таком случае я вынужден отказаться.

— А я вынужден настаивать, — громко сказал агент.

Его слова, похоже, были условным сигналом. Ближайший к бистро охотник, точнее охотница, наставила на Барлоу ультразвуковой станнер. Остальные повторили ее движение стволами карабинов и лучевиков. Тарсид вскинул в боевое положение винтовку. Только гроф пока медлил, все еще не принимая позу агрессии.

За спиной Барлоу звякнул дверной колокольчик.

— Ай-ай-ай, — раздался голос хозяина бистро. — Как нехорошо. Нехорошо целиться в безоружного человека, да еще и постоянного клиента. Вынужден, сеньорита и сеньоры, попросить вас немедленно удалиться.

Слова Энцио сопровождались гудящим звуком, который был очень хорошо знаком Барлоу и казался совершенно неуместным в Тихой Миле. Он взглянул через плечо на хозяина ресторана. Веселый безобидный толстяк уже не выглядел столь веселым и столь безобидным теперь, когда у него был тяжелый противопехотный излучатель «Смерч».

Обширную талию Энцио сдавливал обруч баллистической подвески, которая помогала управляться с сорокакилограммовым «Смерчем». Его ладонь лежала на панели управления огнем, включенной в режим «рука мертвеца». Весьма предусмотрительный шаг. Если Энцио убьют и ладонь соскользнет, излучатель начнет стрелять.

Гудение, которое узнал Барлоу, издавал блок из шести стволов, который пока вращался вхолостую и был направлен в сторону охотников. Мало кто из них успеет увернуться или активировать защиту, когда «Смерч» начнет выжигать все живое и неживое в конусе поражения радиусом шесть метров.

Барлоу взглянул на грофа. Негуманоид мог успеть не только убить Энцио, но и удержать его руку на излучателе. Пальцы Барлоу вновь выбили по столу быструю дробь. Треугольное «лицо» грофа повернулось в его сторону. По укрывавшим небелковую плоть чешуйкам с шелестом пробежала быстрая рябь, как будто ветер гулял по верхушкам деревьев в бескрайнем лесу.

— Очень занятно, — произнес Кларк и откинулся поудобнее на спинку плетеного стула.

Вид нацеленного на его команду «Смерча» не произвел на охотника заметного впечатления.

— На тихой планете есть тихий город, — произнес он, щурясь в сторону Энцио. — В нем есть улица длиной ровно в милю, а на ней уютный ресторан. В ресторане подсобка, где тихоня-хозяин держит не только продукты, но еще и излучатель военного образца. Известно ли дорогому хозяину, что за одно только хранение «Смерча», не говоря уже о применении, ему светит пожизненно добывать руду на астероидах?

— Не вам разъяснять мне законы, сеньор, — сказал Энцио. — Повторяю последний раз: уходите, veloce².

Барлоу набрал полную грудь воздуха и приготовился задействовать лежащий в его кармане хид.

— Уильям, — произнес незнакомый Барлоу вкрадчивый голос. — Я думаю, господин Энцио выразился предельно ясно. Не стоит злоупотреблять его гостеприимством.

Голос доносился из браслета на запястье Кларка и, без сомнений, принадлежал таинственному Дереку. По тому, как беспрекословно подчинился Кларк, Барлоу сделал вывод: тот хоть и считал себя совладельцем, играл у Дерека вторым номером.

— Прошу меня простить, — сказал охотник, обращаясь к хозяину бистро. — Не хотели доставить вам беспокойство. Мы уже уходим.

Барлоу не уловил знак, который Кларк, видимо, подал остальным рекламационным агентам. Стволы уставились в землю.

Охотник с деланной неторопливостью достал из кармана и надел очки. Поднялся и стряхнул с рукава невидимую пылинку.

— Мистер Барлоу, — сказал голос из браслета. — Мне хочется думать, что, соглашаясь с моим партнером, вы не пытались ввести его в заблуждение. У вас есть двадцать четыре часа. Завтра в полдень Уильям встретит вас на пустыре перед вашим домом и проводит до космопорта. Буду с нетерпением ждать нашей встречи.

— Я тоже, мистер Дерек, — сказал Барлоу. — Я тоже. С нетерпением.

Зеркальные стекла очков Кларка плеснули в Барлоу расплавленным светом белой звезды.

— Приятно было пообщаться, Джон, — сказал он и коснулся пальцами шляпы. — До завтра, — затем Кларк приветливо кивнул хозяину бистро, как будто тот провожал его не стволами «Смерча», а рюмкой домашнего мараскино. — Прощайте, Энцио.

Толстяк не ответил и как автоматическая турель поворачивался вслед за охотниками, когда те начали удаляться от ресторана. Замыкал процессию гроф. При этом его шея выдвинулась над плечами метра на полтора и лицо повернулось назад — негуманоид продолжал наблюдать за Барлоу и Энцио.

— Мне показалось, сеньор, или вы общались с этой тварью? — спросил Энцио.

Только сейчас Барлоу заметил струйки пота, сползающие по щекам хозяина бистро. Ладонь, лежащая на панели управления огнем излучателя, подрагивала от напряжения.

— Тебе не показалось, дружище, — рассеянно сказал Барлоу, все еще не решаясь убрать руку с артефакта в кармане.

Только сейчас он осознал, как сильно пересохло у него во рту за время разговора с Кларком. Спина и подмышки у него тоже вспотели, и отнюдь не только из-за жары. Барлоу облизнул губы и представил себе запотевший графин с фирменным лимонадом Энцио. А еще с гораздо меньшим энтузиазмом он вообразил, как мог бы выглядеть сейчас ресторанчик толстяка и его хозяин, если бы не вмешательство Дерека. Да и он сам мог бы не успеть воспользоваться хидом и оказаться сожженным, изрешеченным или растерзанным.

Следовало поблагодарить Дерека и каморрианцев, которые очень сильно хотели заполучить Барлоу живым.

— Я какое-то время жил на планете нашего гибкого гостя, — объяснил он Энцио, с трудом разжимая пальцы, сдавившие артефакт. — Усвоил кое-какие тамошние обычаи, о которых ему напомнил.

Удалявшийся гроф замер и развернул голову в сторону дома вдовы Бигли. Оттуда, спрыгнув с балкона, где дремала хозяйка, приближался черный кот — весь вздыбленная шерсть и торчащий трубой хвост. Не доходя метров трех до грофа, зверь принялся шипеть и плеваться в его сторону, всем видом выказывая ненависть и презрение.

Гроф опустился на корточки и вытянул шею параллельно земле. Треугольное лицо приблизилось к коту. Питомец вдовы отважно держал рубеж и шипел все громче. Негуманоид встал на четвереньки, вздыбил чешую на всем теле и издал ответное шипение.

Кот подпрыгнул больше чем на метр, изогнулся в воздухе, упал на четыре лапы и дал деру в направлении родного балкона.

— А котик-то не дурак, — сказал Барлоу, который уже переживал, что гроф перейдет к познанию черного гаденыша.

Кота, после сегодняшней с ним встречи, ему было ничуть не жалко, а вот вдова Бигли могла не пережить такой потери. Стоило Барлоу о ней подумать, как старуха проснулась, оценила обстановку и неожиданно зычно заорала:

— А ну пошел отсюда, мразь! — она погрозила грофу маленьким сухим кулачком и сделала вид, что собирается встать с кресла. — Мы с полковником в семьдесят втором таких, как ты, штабелями жгли на Танзиме! Ты, ублюдок, гнида, насекомое, я тебе яйцеклад выдеру вот этими руками, ты, — и тут из горла вдовы полились щелкающие нечеловеческие звуки.

Барлоу опешил. Более того, кажется, удивился и гроф. Он снова сел на корточки и с хлопком втянул голову в грудной мешок. Оттуда он как будто украдкой разглядывал вдову Бигли охотничьими глазами на лбу. По чешуе на его боках и спине гуляли туда-сюда беспокойные волны.

Вдова долго не унималась. Ей приходилось делать паузы, не хватало дыхания. Она хрипела, точно заходясь в припадке. Из ее широко открытого рта летела слюна. Когтистые согнутые пальцы делали движение, как будто спускали невидимый курок.

Вдоволь насладившись зрелищем, гроф нагнулся вперед, но не вернулся в позу агрессии. Он принялся быстро чертить что-то передними конечностями на земле. При этом он время от времени выдвигал шею вверх и разворачивал лицо к Барлоу.

— Что он делает? — с интересом спросил Энцио.

— Мне кажется, пишет послание для меня, — задумчиво сказал Барлоу. — А заодно размечает границы своих новых охотничьих угодий.

Ушедшие вперед охотники остановились, кто-то окликнул грофа. Тот вскочил и изогнулся, как человек, собирающийся встать на мостик. Затем он вывернул верхние конечности и уперся ими в землю. В такой неестественной позе гроф с огромной скоростью помчался следом за своими товарищами. Голова на бескостной, как шланг, шее вращалась, бдительно высматривая возможные источники опасности.

С исчезновением грофа вдова Бигли перестала извергать ругань и угрозы. Она начала чмокать губами и говорить «кис-кис», сообщая коту, что опасность миновала. Зверь послушно выполз из-под кресла, запрыгнул хозяйке на колени и начал ласкаться, бодая ее головой в остренький подбородок.

Барлоу наконец позволил себе с облегчением выдохнуть.

— Спасибо, Энцио, — сказал он. — Я твой должник.

Хозяин бистро отключил энергоблок «Смерча», стволы излучателя остановились, и назойливое гудение смолкло.

— Не стоит благодарности, сеньор Барлоу, — сказал он, ожесточенно растирая ладонь, которой больше не надо было замыкать контур «руки мертвеца». — Я должен был выйти к вам сразу, а не прятаться в подсобке.

Толстяк помолчал, потом с ожесточением добавил:

— Я стоял там, смотрел на мою посуду и думал: «Кто ее заберет, если меня убьют?» Представляете, сеньор, вас готовились сжечь прямо у меня на пороге, а я не мог оторваться от кастрюль и сковородок. Вспоминал, как заказывал каждую, как они добирались ко мне через сотни парсек. Мне так стыдно теперь.

По пухлой щеке Энцио скатилась слеза.

— Ну-ну, не стоит, дружище, — растерянно проговорил Барлоу.

Зрелище мужских слез всегда приводило его в полнейшее замешательство. Своего отца, звездолетчика, ксеноархеолога и человека множества достоинств, которые Барлоу не находил в себе всю жизнь, он не видел плачущим ни разу. Он часто вспоминал, как на похоронах матери отец стоял в окружении рыдающих родственников и единственным признаком горя на его лице был подрагивающий уголок рта.

— Не стоит, — повторил Барлоу. Он поднялся со стула, обошел торчащие стволы «Смерча» и деликатно похлопал Энцио по плечу. — Со всеми бывает. В конце концов, ты сам-то нагнал страху на этих мерзавцев.

Энцио всхлипнул, долго по-детски выдохнул лесенкой и утер глаза белым рукавом поварской куртки.

— Простите, сеньор, — сказал он. — Не знаю, что это на меня нашло. Совсем ваш Энцио размяк. Кажется, здешний воздух на меня так действует.

— Да на всех действует, пожалуй, — Барлоу вспомнил Хагена.

Шериф никогда не производил на него впечатления человека, который беспрекословно сдаст город кучке залетных головорезов.

— Вы же про Хагена и Кингсли, да? — проницательно спросил Энцио. Барлоу кивнул. — Эти двое шагу не сделают без указания мэра, я так вам скажу. Если он дал команду не вмешиваться, они теперь и пальцем не шевельнут, хоть вас на куски будут резать прямо на центральной площади.

Нарисованная картинка показалась Барлоу чересчур яркой, а главное, не такой уж несбыточной. Он даже помотал головой, чтобы избавиться от накатившего скверного предчувствия.

— Ох уж этот мэр, — сказал он. — Я на планете больше года и ни разу его не видел. Он вообще бывает в городе? С ним можно встретиться?

Как уже не раз бывало при его попытках завести беседу о человеке, управлявшем жизнью Тихой Мили, разговор немедленно зашел в тупик. Лицо Энцио приняло непроницаемое выражение, и он сказал, как будто с трудом подбирая слова:

— Ну… разное говорят, сеньор. Он ни с кем особо не встречается. Кажется, даже Кингсли с ним общается только через браслет. Так вот.

— Но чем-то я ему, значит, не нравлюсь, — задумчиво произнес Барлоу. — Или Дерек надавил на него, как на Хагена с Кингсли. Ладно. Ладно.

Энцио молчал, только громко шмыгал носом. Глаза его стреляли по сторонам, как будто таинственный мэр, скрытый хидом невидимости, прямо сейчас подслушивал их разговор.

— Что ж, дружище, — Барлоу вздохнул. — Раз никакой помощи от местных властей не дождаться, придется выкарабкиваться самому.

Он указал рукой в сторону входа в ресторан.

— Как ты смотришь на то, чтобы зайти внутрь, снять с тебя «Смерч» и немного еще поболтать за бокалом холодного лимонада? Есть у меня одна мыслишка, хотел с тобой обсудить. Может получиться организовать сюрприз для наших гостей.

— Я только за, сеньор, — толстяк похлопал по кожуху излучателя. — Поясница ужас как ноет от этой штуки. Только как насчет того, чтобы вместо лимонада принять по рюмочке граппы для успокоения нервов? За счет заведения, само собой.

Барлоу вышел из бистро через полчаса. Его слегка штормило, чему виной, без сомнений, было солнце, вскарабкавшееся в самый зенит. Жара стояла просто оглушительная. Барлоу некоторое время, покачиваясь, стоял на месте, очевидно соображая, куда направиться теперь. Наконец он взял курс на веранду вдовы, перед которой остались нацарапанные грофом символы.

На ознакомление с ними у Барлоу ушло не больше минуты. Он задумчиво похмыкал себе под нос, после чего направился в сторону окраины. Но перед тем обернулся к бодрствующей мадам Бигли и приподнял шляпу над изрядно вспотевшими редкими волосами. Вдова послала ему воздушный поцелуй.

— Видишь, котик, — сказала она лежавшему у нее на коленях питомцу. — Господин Барлоу — настоящий мужчина. Как он дал укорот этим стервятникам. Такой храбрец. И такие манеры. Точь-в-точь полковник Бигли в молодости.

Мадам Бигли глубоко вздохнула.

— Пока он не начал пить и не пустил, скотина, всю мою жизнь с ним под откос. А какой он был, красавец, кавалер, герой Второй Ягдарской. Голову мне вскружил, влюбилась, как девчонка. А ведь мне сам губернатор Танзима руку предлагал, сердце и долю в Передовых Транспортных Системах. А я, эх… Я рассказывала тебе, котик, как мы познакомились с губернатором Лорексом?

Кот вдовы Бигли молчал, слушал и жмурил на солнце мудрые янтарные глаза. Хозяйка кормила его, чесала спину и разрешала спать на ее подушке. Хозяйка прогнала страшного, черного, гибкого, чей запах приводил кота в ужас и ярость, а шипение заставило напустить лужу под креслом.

Хозяйка была Богом, а Богу позволительно не помнить, какие истории он рассказывает уже в стотысячный раз. Бог будет говорить, кот слушать, а потом Бог заснет, как всегда, на полуслове. И он, кот, чье место на коленях Бога, будет хранить его сон.

Часы на ратуше пробили полдень.

Остаток дня Барлоу провел, не выходя из дома. Лишь ближе к сумеркам он появился в дверях, но не ради вечерней прогулки. Барлоу ждал гостя, которого он пригласил на обратном пути из города.

Со стороны пустыря донесся душераздирающий треск и лязг. Барлоу усмехнулся в усы. Подобной какофонией могло сопровождаться явление только одного жителя Тихой Мили.

На этот раз визит Тэма был обставлен с чуть меньшим шиком. По многочисленным жалобам шериф Хаген конфисковал у механика чудовищный бульдозер. В традиционный еженедельный объезд города и окрестностей с целью опустошения мусорных баков Тэм отправился на младшем собрате тюнингованного монстра.

На взгляд Барлоу, в прошлой жизни этот гибрид был колесным портовым погрузчиком. Узнавался силуэт кабины с парой гибких манипуляторов. Неугомонный гений изобретателя оснастил машину адски громыхающим прицепом, сваренным из каких-то уже совсем не поддающихся опознанию останков. Один из манипуляторов обзавелся пугающей клешней. Второй — сварочным аппаратом и лазерным резаком.

Итог трудов Тэма не посрамил бы пустоши варварских миров Зыбкого Пояса. Барлоу не сомневался: у любого из тамошних военных вождей мусорщик Тихой Мили занял бы как минимум почетное место техношамана с участием в дележе добычи и обширным гаремом.

Сам Барлоу когда-то на пару лет застрял в Поясе на очень неуютной планете, которую какой-то умник назвал нежным женским именем Фелисити. Его гораздо более скромные, чем у Тэма, навыки инженера позволили приютившему его племени завоевать целый континент. Именно на Фелисити, где до сих пор стояли статуи, возведенные в его честь, подальше от рекламационных агентов, Барлоу рассчитывал оказаться в ближайшее время.

В этом ему должен был помочь Энцио, а вот чтобы дожить до отлета, Барлоу нуждался в Тэме.

Городской мусорщик при виде Барлоу расплылся в улыбке и замахал ему из кабины рукой. Его движение повторил оснащенный клешней манипулятор — на запястьях Тэма подмигивали огоньками браслеты обратной связи.

Барлоу ответил приветственным жестом, с трудом удерживаясь от желания отпрыгнуть в сторону. Гремящий агрегат несся прямо на него, грозя обрушить фасад дома. За секунду до трагедии где-то в недрах машины сработал блок безопасности, и бывший погрузчик намертво застыл. Каким-то чудом Тэм не влип в лобовое стекло. Через секунду он уже кузнечиком выпрыгнул наружу и принялся изо всех сил трясти руку Барлоу. Над их головами извивающийся манипулятор конвульсивно повторял движения механика.

— Добрый, добрый, вечерок, шушу, — голос у мусорщика был тонкий, под стать его субтильному телосложению. Он всегда почтительно и в то же время по-дружески называл Барлоу «шушу» — дядюшка на диалекте своей родины Народной Республики Антареса. — Слышали, какие дела у нас творятся?

Барлоу осторожно освободил руку и слегка отодвинулся от Тэма. Ярко-оранжевый комбинезон химзащиты, который, по всеобщему мнению, мусорщик не снимал даже во сне, был покрыт подозрительными пятнами с резким запахом. Любимая обувь Тэма, сапоги от древнего скафандра класса «Индиго», были измазаны в густой бурой слизи. Единственным хоть сколько-то чистым предметом одежды была красная кепка с черными иероглифами, которую Тэм носил козырьком назад на маленькой овальной голове.

— Слышал, разное творится, Тэм, — сказал Барлоу, стараясь дышать через раз. — Ты о чем именно?

— Хаген отобрал у меня Хризантему, — сказал Тэм, и его покрытое копотью детское лицо сморщилось, как будто мусорщик собирался заплакать. — Как вам такое, шушу?

— Хризантема — это вездеход? — уточнил Барлоу, и Тэм закивал. — Поня-я-ятно.

Своим рожденным в муках творчества монстрам Тэм, как однажды с удивлением узнал Барлоу, ласково давал цветочные имена.

Пришлось выгонять из гаража Ромашку, — Тэм сделал движение рукой назад, и Барлоу пришлось пригнуться, чтобы манипулятор не снес ему голову. — Ну, да, ей полезно, застоялась. А Хагену я это так не оставлю. Сегодня же отправлю жалобу мэру. У нас свободная планета. Захочу, чтобы мной помыкали церберы, вернусь в Республику.

Как и про других жителей города, Барлоу немного знал про Тэма. Нет-нет в нарочито простой речи мусорщика проскакивали обороты, выдававшие в нем если не ученого, то уж точно не обычного любителя возиться со списанной техникой. Как-то Кингсли проговорился, что Тэм в одиночку поддерживает работоспособность коллапсарного реактора, обеспечивающего Тихую Милю энергией.

Одно не вызывало сомнений: в городском механике не было ни грамма тоски по далекой родине.

— Ох, да что я все о себе, — спохватился Тэм. — У вас своих неприятностей хватает. Говорите, где…

— В саду, — сказал Барлоу. Он приложил палец к губам, потом к уху, давая понять Тэму, что их могут подслушивать. Умница-мусорщик закивал. Годы, прожитые в одном из самых суровых полицейских государств, давали о себе знать. — Бак для органических отходов совсем уже полный.

— Ни слова больше, шушу Барлоу.

Тэм принялся размахивать руками, как дирижер, и послушная его движениям Ромашка закружилась, загремела и отправилась к ограде прилегавшего к дому скромного садика. В нем Барлоу выращивал лимоны, кумкваты и помидоры. Еще он мечтал построить теплицу для тюльпанов, к которым всегда был неравнодушен, но с прилетом рекламационных агентов на этих планах пришлось поставить крест.

Машина Тэма выудила из-за ограды упомянутый мусорный бак, обхватив его клешней. Бак перевернулся над контейнером в прицепе, и из него вывалилось несколько черных пластиковых мешков. Вряд ли кто-то успел бы заметить их подозрительную угловатость, нехарактерную для выкорчеванных сорняков, сгнивших плодов и другой подлежащей утилизации органики.

Кое-какая органика в мешках все-таки была. Солидный запас армейских пайков в герметичной упаковке. А еще портативная росяная ловушка-конденсатор, спальный мешок с охлаждением и подогревом и ториевый аккумулятор. И дюжина других мелочей, полезных, если ты собираешься провести несколько недель, скрываясь в Мусорном Карьере.

— Два вопроса, шушу, — сказал Тэм, когда навестивший его днем Барлоу закончил излагать свой план.

Перед началом разговора Тэм опустил ставни и включил самодельный, как и вся техника в его доме, генератор помех для защиты от прослушивания. Он внимательно выслушал гостя и не перебил его ни разу. Лицо мусорщика выглядело непривычно сосредоточенным и серьезным.

— Слушаю, — Барлоу ожидал, что в первую очередь Тэм спросит, что он получит за свою помощь. Он перебирал в голове собственные сокровища, соображая, с каким будет расстаться легче всего.

Но Тэм спросил совсем другое:

— Первый вопрос: как вы собираетесь попасть в Карьер? Уверен, окрестности города охотники уже взяли под наблюдение. Второй: как долго думаете там отсиживаться? Положим, засечь вашу биосигнатуру они не смогут, свалка фонит очень серьезно. Но безвылазно там находиться не вариант. Тамошний фон — он же для здоровья ни разу не полезный.

— Отвечу сначала на твой второй вопрос, Тэмми. Я целюсь в неделю. Может, в две. Энцио обещал сегодня же связаться со своими контрабандистами. У них птичка с экранирующим генератором, сядет у Карьера и взлетит незамеченной даже для «Конкордии».

— Не стал бы я доверять Энцио, — Тэм поморщился. — Сомнительный тип. Руку даю, он сам раньше работал на Синдикат.

— Энцио сегодня за меня вышел один против семерых, — сказал Барлоу. — Да и выбор, кому доверять, особо не стоит.

Мусорщик покрутил головой, но не нашелся что возразить. Барлоу продолжил:

— Что до первого вопроса, то вот.

Он выложил на стол хид из кармана. Тэм подался вперед, навис над жемчужного цвета овальным предметом, который казался немного не в фокусе, с какого расстояния на него ни смотри. Если бы не эта особенность, его можно было бы принять за камень редкого цвета.

Мусорщик провел над хидом ладонью и пошевелил пальцами.

— Холодом тянет, — сказал он. — Это же то, что я думаю? Половинка прыгуна?

— Именно, — Барлоу кивнул и осторожно взял хид на ладонь. — А вторую половинку я еще год назад запрятал в Карьере. На всякий случай. Всегда полезно иметь запасной вариант для отхода.

— Ну, шушу, — Тэм восхищенно цокнул языком. — Нет слов. Вы, значит, гуляете себе по городу с ксенообъектом первой категории в кармане. Вы хоть представляете, сколько стоит ваш прыгун?

— Очень хорошо представляю, дружище Тэмми, — Барлоу улыбнулся. — Можно прикупить небольшой кораблик. Не такой роскошный, как «Конкордия-Венатор», но вполне достойный.

Тэм, не отрывая взгляда от пандорианского артефакта, кивнул.

— Скажи, хватит одного целого прыгуна, чтобы компенсировать твое беспокойство? — спросил Барлоу.

Барлоу осознавал, что очень дорого платит за простую услугу — отвезти мусорный бак со снаряжением в указанное им место. С другой стороны, как и в случае с Энцио, у него не было выбора. Отправившийся в Карьер Тэм вызовет у внешнего наблюдателя наименьшие подозрения.

В принципе, он мог бы обойтись без всего, что спрятал в баке. Год назад вместе с половиной прыгуна он оставил в Карьере кое-какие запасы на черный день. Но в его тогдашнем плане не была предусмотрена двухнедельная отсидка, а опыт подсказывал Барлоу, что обещанные Энцио две недели могут превратиться и в месяц. Полагаться же на то, что охотники махнут рукой и улетят, он тоже не мог.

Так что он решил не жалеть о своей щедрости. Того, что он добыл в тайнике Мордена, должно было хватить не только на то, чтобы купить помощь Энцио и Тэма. Барлоу надеялся на долгую безбедную жизнь после того, как он окажется за много световых лет от Тихой Мили.

Если окажется. Прямо сейчас Дерек и его команда наверняка обсуждают, стоит ли им дожидаться завтрашнего полудня. Барлоу полагался на то, что, если охотники решат застать его врасплох в собственном доме, сработают сторожевые датчики и он успеет воспользоваться прыгуном.

— Ну, я поехал? — спросил Тэм, постукивая друг о друга ботинками. Засохшая слизь осыпалась с них бурыми хлопьями. — Хочу успеть отвезти мусор в Карьер до темноты.

— Одну минуту, Тэм. Есть небольшая просьба.

Барлоу ушел в дом и почти сразу вернулся к механику. Он протянул Тэму антикварный книгоимитатор в кожаной обложке.

— Если тебе не сложно, передай, пожалуйста, младшему Белквисту. Он просил у меня что-нибудь почитать.

В память имитатора были записаны книги, которые Барлоу тщательно отобрал для Бобби. В основном труды историков, которые он вечерами пересказывал мальчику, добавляя для увлекательности щепотку выдуманных подробностей.

А еще Барлоу наговорил небольшое сообщение, в котором прощался с Бобби и извинялся, что не смог навестить его лично перед отлетом. Он убеждал себя, что передает подарок через Тэма, потому что не хочет подвергать мальчика опасности. Такой, как Дерек, не побрезгует взять ребенка в заложники, если решит, что он чем-то важен для Барлоу.

— Конечно, передам, — заверил его Тэм. — Мне как раз по дороге, когда поеду из Карьера.

— Лучше все-таки завтра отдать, — сказал Барлоу. — Сегодня поздно, Бобби наверняка спит.

Меньше всего ему хотелось, чтобы Бобби прибежал к нему прощаться. Во-первых, все из-за тех же охотников, которые могут наблюдать за домом. Во-вторых, ему пришлось признаться себе, что он охотнее вновь окажется под дулами направленных на него лучевиков, чем скажет младшему Белквисту «прощай».

Или, что еще хуже, солжет, что они еще увидятся.

Он провожал взглядом Ромашку, которая катилась вниз по склону холма. Тэм махал ему рукой из кабины и манипулятором над крышей. Барлоу махал в ответ и думал: если уж он чему и научился за все эти годы, так это понимать, когда прощается с кем-то навсегда.

Он постоял еще некоторое время на пороге. Налетавший со стороны Тихой Мили ветерок нес родные и привычные запахи человеческого жилья, среди которых еле угадывалась холодная тоскливая нотка наступающей осени.

Лето, его последнее лето в Тихой Миле, как будто тоже прощалось. Барлоу вздохнул, еще с минуту смотрел на засыпающий город и, наконец, вернулся в дом.

В первую очередь он проверил работу сторожевой системы, охранявшей подступы к жилью. Все датчики работали без перебоев. Скрытые камеры исправно передавали картинку прямо на смарт-браслет Барлоу. Ничего крупнее и опасней ужей и землероек в окрестностях холма не наблюдалось. Установленный на крыше дома мультидиапазонный детектор не регистрировал даже пролетающих сов, не говоря уже о беспилотниках-шпионах.

Барлоу разочарованно хмыкнул. Он ожидал от Дерека и компании более тщательного подхода к работе. В те времена, когда Барлоу сам промышлял ремеслом охотника за наградой, он никогда бы не оставил цель без наблюдения. Неужели он переоценил агентов Синдиката? Или же он отставал от них на неизвестное число шагов, а все его планы были для Дерека открытой книгой?

От последней мысли становилось по-настоящему неуютно. Барлоу решил, что ни на минуту не задержится в доме дольше, чем необходимо. Заночевать он сможет и в убежище, которое подготовил в Мусорном Карьере. Надо только прихватить с собой те немногие вещи, с которыми он покинет планету на корабле контрабандистов.

Барлоу прошел в спальню и отодвинул кровать от стены. Опустился на колени перед практически незаметным квадратным люком и прижал большой палец к контактной пластине ДНК-замка. Он поморщился, когда тонкие иглы проникли под кожу, добывая образцы хромосом. Загудел сервомотор, и люк отошел в сторону, открывая доступ в подвал. Зажглась неоновая лампа, осветившая металлическую лесенку.

Он спустился не сразу. Сначала пришлось активировать секретное приложение на браслете, которое обезвреживало многочисленные ловушки и мины. Дождавшись отключения последнего из смертоносных сюрпризов, Барлоу на полчаса скрылся в подвале.

Вернулся он несколько утомленный и весь в пыли. Поставил возле люка матовый кубический контейнер приблизительно метр на метр. Поверх домашней рубашки на Барлоу теперь был надет армейский проектор защитного поля — мигающий огоньками готовности серебристый диск на перекрещенных металлических ремнях. Бедра Барлоу охватывал широкий пояс, на котором с левой стороны висела универсальная аптечка, а с правой — открытая кобура с широкополосным излучателем Флетчера.

Барлоу вынул флетчер из кобуры. Улыбнулся. Это было больше чем просто оружие, скорее старый верный друг. Изогнутая рукоятка привычно и удобно легла в руку. Дизайн, напоминавший древние револьверы Старой Терры радовал глаз. Откинутый зарядный барабан успокоительно подмигнул хозяину шестью зелеными огоньками ториевых аккумуляторов.

Надежный испытанный во многих перестрелках флетчер как будто говорил: «Я с тобой, Джон. Переживать не о чем».

С глубоким вздохом Барлоу вернул излучатель на пояс. Поводов переживать оставалось немало. Он задумчиво посмотрел на спуск в подвал. Внизу осталось еще немало полезных вещей и целый разрушительный арсенал. Однако там не было ничего, что может померяться с главным калибром «Брумхильды», корабля охотников.

Да и каждый килограмм груза, который он возьмет с собой, убегая с планеты, обойдется в астрономическую сумму. Деловые партнеры Энцио едва ли возьмут пассажира по доброте душевной или предложат скидку.

Путешествие до Фелисити встанет ему дороже, чем круиз на суперлайнере в компании очаровательной Дениз Кросби.

С выражением крайнего сожаления на лице Барлоу закрыл люк и вернул кровать на место. Он активировал ловушки на тот случай, если охотники решат ворваться в дом и искать его в подвале. Представшая перед ним картина команды Дерека, хозяйничающей в его жилище, вызвала у Барлоу горечь и злобу.

Еще больнее, он даже не ожидал насколько, оказалась мысль, что всего через несколько минут он покинет свой дом насовсем. Как удивительно глубоко и быстро, всего за год, проникли его корни в холм на окраине безымянного пустыря. Двенадцать месяцев, прожитых в Тихой Миле, оказались одними из самых спокойных и благополучных в его жизни, вдали от привычного хаоса, рискованных предприятий и безумных авантюр.

Барлоу отдал бы немалую часть того, что скрывал в себе поднятый из подвала контейнер, чтобы завтра оказаться на террасе бистро Энцио. Доиграть партию с Нерзом. Прогуляться вечером с шерифом Хагеном и не думать о том, каким тот оказался трусом. Заскочить к сестрам Карро и наконец-то пригласить одну из них на свидание. Почитать на ночь Бобби Белквисту историю изгнания ягдарских рейдеров из системы Танзима.

Остаться Джоном Барлоу, жителем городка Тихая Миля. Не превращаться вновь в беглого добытчика хидов, меняющего имена и миры. Заснуть в своей кровати под пение садовых цикад, а не в остове разбитого корабля на дне Мусорного Карьера.

Перед мысленным взглядом Барлоу предстал отец. Не тот полный жизни, сил и стремлений герой его детства — капитан межзвездного корабля и прославленный первооткрыватель. Тех воспоминаний с ним почти не осталось.

Гораздо лучше он запомнил отца в его последние дни. Источенного болезнью и старостью, легкого и ломкого, как сухая ветка. Отец грелся у камина в любимом кресле, оранжевый отсвет ложился на иссеченное морщинами лицо. Над камином на полках пылились трофеи, привезенные из бесчисленных экспедиций.

Каждый артефакт на тех полках напоминал о месяцах и годах, которые они не видели отца.

— Саймон, — проговорил старик тихо, как будто задыхаясь, — сходи за Джоном. Мама звала вас обедать.

Теперь он все чаще путал сыновей и говорил с ними как с детьми. Его разум угасал стремительно и необратимо с того момента, как он узнал, что Саймон погиб.

— Джон пошел в сад. Я попросил его нарвать тюльпанов для мамы.

Утомленным движением отец поднял бледную до прозрачности руку с темным рисунком вен. Он махнул ей в сторону за окна, за которым когда-то цвели тюльпаны и шумели кронами апельсиновые деревья. Лишенный ухода сад давно погиб. Задернутые шторы скрывали высохшую землю и черные мертвые стволы, съеденные изнутри древоточцами.

— Ты, — отец прервался и с удивлением посмотрел на свою руку, как будто ее не узнавал. Перевел взгляд на стоявшего в двери сына. — Джон?

— Да, папа, — сказал он. – Я пришел попрощаться. Мне надо улетать.

Он не сказал, что с каждой минутой, которую проводит в их старом доме растет опасность, что на пороге появятся гончие Синдиката. Он вообще не был уверен, что отец его слышит и понимает.

— Джонни, — отец улыбнулся и протянул руку уже к нему. — Ты принес тюльпаны?

Не в силах ничего ответить он подошел и молча взял в ладони тонкую холодную ладонь отца. Ощутил, как она дрожит.

— Джон, сыночек, — ему пришлось наклониться к самым губам отца, чтобы услышать прерывистый шепот, — не улетай, пожалуйста. Без тебя здесь совсем…

Отец закрыл глаза и замолчал и сын, не отрываясь, следил как медленно вздымается и опадает его впалая грудь. В какую-то секунду перестала дрожать ладонь, которую он сжимал, стала, как будто мягкой и бескостной.

С губ старика сорвался долгий прерывистый вздох. За ним наступила та ужасная тишина, которую не прервать ни криком, ни рыданиями. Остался только треск поленьев, сгорающих в камине.

— У меня будут тюльпаны, папа, — произнес Барлоу и поставил на стол контейнер из гладкого матового сплава, очень тяжелый и холодный настолько, что от прикосновения немели ладони. — На Фелисити у меня будет сад.

Он подышал на руки и нажал на кнопку, поднимающую крышку. Из чрева контейнера дохнуло еще большим холодом и пошел пар. Внутри он оказался наполнен прозрачной, похожей на желе массой, в которой плавали предметы необычных форм и цветов, для которых не было слов в большинстве известных Барлоу языков.

Он стиснул зубы, решительно опустил руку в обжигающе ледяное желе и выдернул оттуда нечто, напоминающее прозрачную ленту Мебиуса. Как живая, лента подвижно струилась, перетекала между его пальцами, и Барлоу просунул внутрь одномерной петли запястье левой руки. Лента охватила его, прижалась к коже так же плотно, как смарт-браслет на правом запястье.

— У-ух, — выдохнул Барлоу, когда от ленты по всему его телу покатилась холодная волна. Каждый волосок на его коже наэлектризовался и встал дыбом. Во рту появился отчетливый металлический привкус.

Избегая резких движений, он провел рукой с лентой перед лицом. В воздухе появились и тут же растаяли призрачные силуэты, повторяющие контуры его ладони. Пандорианский хид, известный среди знатоков как ведьмино зеркало, исправно работал. Барлоу вновь хмыкнул, на этот раз удовлетворенно.

Зеркало трижды спасало ему жизнь. Он бы с радостью не расставался с ним, как с прыгуном, но, в отличие от последнего, длительное ношение ведьминого зеркала приводило к необратимым и крайне опасным для жизни мутациям. Не столь уж редкая история, если речь идет о наследстве исчезнувших обитателей Пандоры. Как и скверное свойство хидов утрачивать полезные свойства от длительного хранения в экранированном контейнере.

К счастью, с ведьминым зеркалом все было в порядке. Теперь, когда Барлоу ощущал его привычный холод на запястье, ему стало спокойней. Более того, на задний план отодвинулись все мысли и эмоции, мешающие главному: подготовке побега.

Он переоделся в подходящую для бегства одежду — штаны и рубашку из прочной непромокаемой ткани защитного цвета, высокие ботинки с бактерицидными охлаждающими стельками и «умной» подошвой. Снова надел проектор щита, пояс с кобурой и вдобавок военный прибор ночного видения, который дожидался своего часа в шкафу вместе с походным костюмом. Окинул дом прощальным взглядом, подхватил в правую руку контейнер с артефактами, оснащенный для этого ручкой на крышке.

— Пора, — сказал Барлоу самому себе и поднял к лицу левую ладонь с половинкой прыгуна.

Три секунды на активацию хида. Еще столько же, чтобы квантово запутанные частицы двух половин пандорианского устройства для телепортации синхронизировали свои спины. Прыгун подаст сигнал готовности болезненной, проникающей в кости руки вибрацией, и дело сделано. Джон Барлоу исчезнет из собственной гостиной и оставит после себя несколько кубометров вакуума температурой около трех кельвинов.

За полторы секунды до нарушающего законы ньютоновской физики прыжка в Мусорный Карьер, Барлоу услышал бесцеремонно громкий стук в дверь.

Перед тем как подойти к двери, он проверил систему безопасности. Никаких нарушителей периметра. Во всех наблюдаемых секторах чисто — ни малейших признаков движения и никаких подозрительных источников тепла.

Резидентный антивирус системы заверил Барлоу, что никто не осуществлял взлом спрятанного в подвале сервера, не пытался перехватить и подделать идущий от детекторов и камер сигнал.

К сожалению, мудрая программа не могла ответить хозяину дома на вопрос: откуда взялась нацарапанная перед его крыльцом надпись и лежащий на крыльце предмет.

Барлоу осторожно приоткрыл дверь и выставил ствол флетчера. Выждал и шагнул на улицу, поводя перед собой излучателем. Неосторожный комар спикировал на него от висевшей над крыльцом лампы и с громким щелчком сгорел в защитном поле. Барлоу помнил про снайпера-тарсида и перед тем, как подойти к двери, включил силовой проектор.

Однако никто не собирался него стрелять. Ночь была по-прежнему тиха и безмятежна. У подножья холма ветер катал по пустырю шары перекати-поля. Звезды на бархатных стенах небесного шатра перемигивались между собой. Успокоительно светился зеленым смарт-браслет на руке, потеющей на рукоятке флетчера.

Барлоу негромко, но с чувством выругался. Не выключая силовое поле, он убрал излучатель в кобуру, оставив его на боевом взводе. Наклонился, руки уперты в колени, чтобы всмотреться в надпись на земле.

Не было никаких сомнений в том, кто был ее автором. Даже если не принимать во внимание то, что надпись сделали с помощью силоксановых когтей, уходивших в сухую землю больше чем на десять сантиметров. Барлоу был готов поставить все свои хиды, что в Тихой Миле и в радиусе сотен световых лет вокруг нее есть только одно существо, которое могло обмануть его систему безопасности.

Неудивительно, что для общения с Барлоу оно пользовалось глифами расы гроф.

Два ряда символов, выглядевших как шрамы от ударов четырехпалой когтистой конечностью. Похожие начертания Чужой днем оставил перед домом вдовы Бигли. В них он ответил на послание, которое, которые Барлоу выстукивал по столешнице, пока охотники приближались к бистро Энцио:

«Твой народ зовет меня Белым Странником, воин. Это имя я заслужил, вкусив от плоти поверженных врагов. Я бросаю тебе вызов по обычаю кланов Грофа. Пусть смерть дарует суть победителю».

Ответа грофа был:

«Общая память кланов хранит имя Странника. Если ты – он, мы встретимся в бою. Так говорю я – Идущий по Небу».

Нельзя сказать, что ответ Идущего полностью успокоил Барлоу. Все-таки зарабатывая себе имя и репутацию на суровой родине Чужого, он был гораздо моложе и, чего греха таить, отчаянней. Но в нем была важная деталь — гроф был согласен с тем, что возможная схватка пройдет по клановому обычаю. То есть один на один, без команды поддержки в виде остальных охотников.

Барлоу не был уверен, что Идущий признает в нем Странника. Он полагался на уникальную способность грофов буквально по нескольким молекулам вспоминать запахи, особенно запахи других живых существ. И на коллективную память соплеменников негуманоида, слепок которой тот хранил в себе.

Он внимательно прочел новое послание грофа. Посмотрел на предмет, лежавший рядом с высеченными Чужим символами. Губы Барлоу сжались в тонкую линию, придавшую лицу неприятную жесткость. Таким никто еще не видел его в Тихой Миле.

Идущий передавал ему сообщение от Кларка. Простое и недвусмысленное, как, в общем-то, любое сообщение, кодируемое с помощью азбуки грофов. Кремнийорганические философы-убийцы пользовались глифами в сугубо утилитарных целях. Для передачи сложной информации было проще отдать получателю небольшой кусочек собственного тела, для переваривания и познания смысла.

Так, буквально отрывая от себя части, грофы признавались в любви, делились научными достижениями и писали стихи. В большинстве случаев без особого вреда для себя: их небелковая плоть очень быстро регенерировала. Но случались и трагедии. На Барлоу в ту пору, когда он жил на Грофе, произвела большое впечатление история Мечтателя, Открывшего Душу Рассвету, знаменитого поэта, который был целиком съеден поклонниками во время выступления.

Судьба Мечтателя и его пронзительные стихи (в любительском переводе некоего Белого Странника) глубоко тронули и юного Бобби Блеквиста. Он несколько месяцев поглощал все, что было можно было найти о родине поэта в городской библиотеке. Барлоу посмеивался в усы, когда мальчик заверял его, что при первой возможности посетит мир кремнийорганических охотников и сведет знакомство с его обитателями.

Он искренне надеялся, что к моменту, когда Роберт дорастет до самостоятельного путешествия за пределы Тихой Мили, он поймет, что во Вселенной есть места гораздо приятней и, главное, безопасней Грофа. Барлоу не мог и помыслить, что сам станет причиной, по которой опасная мечта Бобби исполнится так скоро и неожиданно.

Послание Кларка служило напоминание о встрече, назначенной в полдень на пустыре. Два последних глифа скрывали в себе новое дополнительное условие. Их можно было вольно перевести как «непослушание влечет боль».

Чтобы у Барлоу не оставалось сомнений в том, кто именно испытает боль в случае, если он не явится на пустырь, ночной гость оставил на крыльце две вещи. Красную кепку с черными иероглифами мусорщика Тэма. Антикварный книгоимитатор — прощальный подарок Бобби Блеквисту.

Барлоу вернулся в дом. В гостиной он положил книгу и имитатор на стол. Между ними половинку прыгуна. Надо было решить, как действовать дальше. Фундамент его плана побега только что дал трещину.

Он все еще может воспользоваться хидом, чтобы скрыться в Карьере. Даже если Тэма перехватили, когда он выехал от Барлоу, само тайное убежище должно быть в безопасности. Ни Тэм, ни кто-либо еще в городе не знал, где оно находится. Для запасов, которые механик должен был спрятать на свалке, Барлоу предусмотрел отдельное от убежища место.

Казалось бы, к чему размышлять. Артефакт осилит несколько килограммов сверх веса самого Барлоу. У него дома остались кое-какие запасы, те же армейские пайки. Хид надолго разрядится после прыжка, поэтому не получится челноком сновать между домом и убежищем, но оно и ни к чему. Если Энцио не подведет, он дождется прилета контрабандистов, пусть ему и придется голодать и собирать воду с помощью куска полиэтилена, а не росяной ловушки. Как-нибудь он выживет, случались передряги и похлеще.

Барлоу скривился, как от сильной зубной боли. Он-то выживет, а вот Тэм и Бобби, скорей всего, нет. Кларк производил впечатления человека, который не будет размениваться на пустые угрозы. В лучшем случае он убьет заложников, а в худшем будет пытать в надежде выведать, куда скрылся беглец.

Учитывая же полный перевес в огневой мощи над жителями города, которое охотникам давал их корабль, на Бобби с Тэмом они могут не остановиться.

В какой-то момент он обнаружил, что сидит на стуле и переводит взгляд с вещей пленников на артефакт и обратно. В голове звучал его собственный голос, его слова, произнесенные в кабинете заместителя мэра Кингсли:

«Я бегу всю жизнь, мистер Кингсли. Естественный отбор благоволит тем, кто умеет бегать».

Ни Кингсли, ни Хаген не собирались за него умирать. Не собирался и Тэм, он просто помогал Барлоу бежать и брал за это немалую цену. Бобби… а что Бобби? Он ведь не был его сыном или младшим братом. Просто мальчишка, который привозил продукты и иногда просил почитать ему вслух.

Сам Барлоу ведь не первый раз оказывался в обстоятельствах, когда из-за него предстояло погибнуть другим людям. Взять ту же Пандору и бойню, которую там учинил Синдикат. Тогда, перед тем как скрыться от каморрианцев, Барлоу не сомневался ни секунды.

Почему же он колеблется сейчас? Выбор звучит так просто: задействовать прыгуна сейчас и снова бежать. Снова выжить. Или завтра в полдень выйти на пустырь ради почти незнакомых ему жителей Тихой Мили. И скорей всего стать замороженным грузом в трюме корабля охотников.

Очень медленно, сантиметр за сантиметром, как будто преодолевая сопротивление воздуха, рука Барлоу двинулась к лежащему на столе хиду.

_______________________________________________________

¹ Stronzo - грубое ругательство на одном из языков Старой Земли

² Быстро

Часть вторая

— Я сейчас растаю, как долбаное мороженое, — пожаловался охотник по имени Вальц. — Как они здесь выживают в такой жаре?

— Мороженое, — мечтательно протянул его брат-близнец Дитрих. — Ванильное. Или вишневое. В хрустящем стаканчике, а, Лу?

— Фисташковое джелато, — отозвалась охотница и второй пилот Люсинда. — С вафлями, шоколадной крошкой и карамельным сиропом. Как на Каморре.

— Ох, не трави душу, — Дитрих ткнул мусорщика в спину прикладом. — Слышишь, а мороженое у вас в городе есть?

— Я не знаю, — Тэм быстро взглянул на охотника через плечо и тут же уставился себе под ноги. — Я не ем мороженое.

— Почему? — удивились одновременно Дитрих и Вальц.

Кларк, наблюдавший за сценой, хмыкнул. Его неизменно забавляло, когда два белокурых гиганта, которых и родная мать, должно быть, различала с трудом, вели себя так, как будто у них был один мозг на двоих. Это здорово помогало им в перестрелках, но не добавляло сообразительности.

— Непереносимость лактозы, — пробормотал Тэм.

— Чего-о? — переспросил Вальц, и они с Дитрихом одинаково нахмурились. В сочетании с двухметровым ростом, надетыми поверх брони плащами и карабинами это выглядело очень угрожающе. Тэм испуганно втянул голову в плечи. — Попроще не можешь выражаться?

Люсинда приложила палец к обручу нейролинка, который связывал ее с кораблем. Ответ на запрос управляющему ядру «Брумхильды» пришел мгновенно.

— Ему нельзя молочные продукты, — сказала она. — Беднягу от них пучит.

Тэм густо покраснел, а близнецы громко заржали. Никто, кроме них, не смеялся. Люсинда смотрела на них как на идиотов. Кларк — ласково, но с легкой грустью, как на любимых, но недалеких детей. Стоявшему рядом с ним Паку было не до смеха, он все внимание сосредоточил на втором пленнике, который уже трижды пытался сбежать. Гроф и тарсид по понятным причинам тоже не присоединились к веселью. Если их видам и был известен юмор, то он в корне отличался от человеческого.

— А давайте у мелкого спросим, — предложил, отсмеявшись, Вальц. — Он-то наверняка мороженое любит. Пак, вынь у него кляп.

— Хрен тебе, — мрачно отозвался Пак. Он продемонстрировал Вальцу запястье с коричневой нашлепкой заживляющего биопластыря. — Гаденыш кусается не хуже грофа.

— А тебе не все равно, жестянка? — поинтересовался Дитрих.

Реплика Дитриха вызвала у близнецов новый приступ веселья. Кларк вздохнул, и они обменялись с Люсиндой долгим взглядом. Лу не раз предлагала ему избавиться от Дитриха с Вальцем. Он неизменно отвечал словами, которые когда-то услышал от Дерека: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

Выслушав заемную мудрость, умница Лу с ним соглашалась. Так было не всегда. На то, чтобы приручить охотницу, у Кларка ушло немало времени. Они с Дереком выкупили Люсинду у администрации тюремного астероида Скала. Она отбывала пожизненный срок за пиратство, похищение с целью получения выкупа и работорговлю.

В первый же год отсидки Люсинда по прозвищу Белит искалечила трех охранников и убила двух сокамерников. Скорее ее эбеновая кожа стала белее белого, как у Дитриха с Вальцем, чем она дожила бы на Скале до старости.

«Редкий неограненный алмаз», как охарактеризовал ее Дерек.

Огранка заняла почти пять лет, но Кларк был до крайности доволен результатом. С той же уверенностью, с какой Люсинда вела «Брумхильду» в обычном пространстве и через гиперстрим, она бралась за планирование и исполнение самых сложных операций агентства. Именно она разработала алгоритм поиска, который помог им выйти на Тихую Милю. Ей же принадлежала идея взять заложников, чтобы сделать Барлоу сговорчивей.

Кларк уже практически решился, что, если дело выгорит, он предложит Дереку взять Люсинду в партнеры. Свежая кровь им не помешает. Кроме того, они давно уже делили с Лу постель, а если у нее будет доля в бизнесе, то их отношения можно будет узаконить. Женитьба, симпатичный домик где-нибудь в Центральных Системах, детишки.

Он посмотрел на маленького пленника, которого Пак грубо держал за загривок. Вздохнул. Кларк любил детей и терпеть не мог, когда из-за работы им приходилось причинять боль. Но Люсинда была права: с таким человеком, как Барлоу, обязательно нужна пара козырей в рукаве.

Их второй козырь зашипел и очередной раз попытался вывернуться из цепкой хватки Пака. Когда у него не вышло, он пнул охотника в лодыжку. Громко взвыл от боли сквозь кляп.

— Так тебе и надо, — злорадно прогудел Пак. — Титановый протез. Будешь еще брыкаться — получишь пинка. Мало не покажется.

Пак работал с Кларком дольше всех. Ему бы давно ходить в партнерах, но Дерек был синтефобом. В их команде не было ни одного андроида, а Пака он в лучшем случае терпел. Пак выжил в двух войнах и в десятках серьезных передряг, разменяв большую часть органов на импланты. Его киберначинка, усиленный карбоново-титановый скелет и фуллереновые мышцы делали Пака желанным союзником в любом конфликте. Из уважения к Дереку он носил синтетическую кожу, но тот с ним даже не разговаривал.

К молчаливой неприязни босса добавлялась отстраненность Люсинды, которая нравилась Паку, и непрерывные подковырки близнецов. Дитрих и Вальц называли Пака blechkopf, «жестяной башкой», оскорбительным прозвищем синтетиков на языке их планеты. Добрый от природы Пак неумело огрызался на братьев, избегал Люсинду и с каждым днем все больше понижал уровень эмпатии с помощью встроенного в гипоталамус регулятора.

Если бы маленький пленник знал, что способен сделать с ним Пак на текущих настройках, лишавших его малейшего сочувствия, вел бы себя потише. И не стал бы мычать сквозь кляп оскорбления, в ответ на которые Пак угрожающе занес руку. Кларк видел, как эта рука ребром ладони обезглавливает взрослого человека. Он звучно прочистил горло и сказал:

— Пак, друг мой, давай не будем горячиться. Мальчик нам еще нужен.

Пак сразу же опустил руку. Он повернул к Кларку неестественно гладкое лицо, изобразил виноватую гримасу и сказал низким вибрирующим голосом:

— Извини, Уилл. Правда, очень жарко. Мозги плавятся.

— Хтонг выражает согласие, — сказал голос из смарт-браслета Кларка. — Охлаждающий контур моего бронекостюма работает с перегрузкой. Хтонг испытывает нетерпение и желание вернуться на корабль.

Кларк машинально взглянул в сторону замаскированной позиции тарсида. Завернутый в мимикрирующую накидку, под которой прятались белые пластины его брони, Хтонг притаился среди корней паукодрева. Приютившее снайпера растение-эндемик росло на пустыре вместе с десятком собратьев. Они действительно напоминали огромных мохнатых пауков, расставивших длинные тонкие ноги-корни, и своим видом вызывали у Кларка сильное отвращение.

Зато паукодрева нравились негуманоидным членам его команды. Прямо сейчас Хтонг использовал одно из них как укрытие, чтобы наблюдать за окрестностями. В тени другого сидел Идущий по Небу, который, по мнению Кларка, со вчерашнего дня вел себя крайне необычно. Хотя что считать необычным для такого существа, как гроф.

Кларк снова глубоко вздохнул. Если бы не Дерек, который был буквально влюблен в грофа, он бы никогда не взял кремнийорганического убийцу с собой в Тихую Милю. И вообще не допустил бы его присутствия на корабле.

Кларк был далеко не трусом, видел и делал такое, что многих навсегда бы лишило сна и аппетита. Он встречал и собственными руками убивал представителей таких опасных разумных видов, как ягдары или вирру. Его уважали и боялись бойцы Синдиката, вышедшие из кошмарных трущоб Каморры-три. Без ложной скромности Кларк считал себя человеком, сполна заслужившим грозную репутацию.

Но каждый раз, когда гроф оказывался на расстоянии ближе трех метров, он чувствовал, как предательски колотится сердце и потеют ладони. Инстинктивная реакция жертвы на хищника, постыдная и неконтролируемая. Так что сейчас он был даже рад передышке. Идущий решил, что самое время немного отдохнуть в тенечке — на здоровье. В конце концов, если Барлоу вздумает заупрямиться, они справятся с ним и без грофа.

Кстати, а где там Барлоу?

Кларк взглянул на часы на смарт-браслете, потом на циферблат на башне над ратушей. Без десяти минут двенадцать.

— Готовьте денежки, босс, — сказал Дитрих, заметивший, как Кларк проверял время. — Вы точно проспорили.

Они с Вальцем поставили по тысяче уникредов на то, что Барлоу не придет на пустырь. Кларк принял вызов.

— Что там твои птички щебечут, Лу? — спросил он. На ответ Дитриху Кларк размениваться не стал.

Нейролинк на лбу охотницы моргнул огоньками. Она на секунду закрыла глаза, подключаясь к видеопотоку с камер двух малых беспилотников типа «Страж-птица». Один из них в настоящий момент парил над самым домом Барлоу, второй барражировал вокруг холма.

— В доме по-прежнему работает генератор помех, — сказала Люсинда. — Четкой картинки нет. В остальном все тихо.

— А как обстоят дела в городе? — поинтересовался охотник. — Мусорщика и мальчишки не хватились?

Лу, наблюдавшая за Тихой Милей через сканеры «Брумхильды», помотала головой.

— Все спокойно. Мамаша и братья пацана по-прежнему в доме. Даже если уже отошли от паралича, Вальц их упаковал надежно. Без помощи не выберутся и тревогу не поднимут.

Она моргнула, видимо, переключаясь между камерами корабля.

— Шериф отсиживается у себя в участке. Да и вообще, народу толком не видно. То ли попрятались от жары, то ли узнали, что в полдень намечается веселье… так, — Люсинда приложила палец к обручу, — есть сигнал от птиц.

Кларк моргнул, и его оптические импланты отработали десятикратное увеличение. Он видел вершину холма, на котором стоял дом Барлоу, отчетливо, как на расстоянии вытянутой руки.

— Дверь открывается, — оповестила Лу. — Вижу наш груз.

Несколько секунд спустя Кларк и сам разглядел Барлоу. Под разочарованную ругань близнецов тот принялся спускаться по склону холма. Он шел неторопливо, и Кларк не сомневался, что нога Барлоу коснется потрескавшейся земли пустыря ровно в тот момент, когда часы над ратушей пробьют полдень.

Почему-то мысль об этом, то, что Барлоу принял его правила игры, заставила Уильяма Моргана Кларка улыбнуться.

— Здравствуйте, Джон, — громко сказал Кларк.

Барлоу остановился шагах в десяти от группы охотников и коснулся пальцами шляпы. За спиной вышедшего вперед Кларка один из близнецов, кажется Вальц, проговорил: «А старикан-то приоделся на свои похороны».

— Ну-ка заткнись, — прошипела Лу.

Кларк был ей благодарен. Во-первых, перед охотниками стояла задача любой ценой постараться взять Барлоу живым. Во-вторых, они с Барлоу были, пожалуй что, ровесниками, так что слово «старикан» звучало крайне оскорбительно.

В одном все-таки Вальц был прав. Барлоу действительно явился на пустырь при полном параде. На нем был черный костюм-двойка, белоснежная рубашка, начищенные до блеска туфли и черная шляпа. Под пиджаком угадывались ремни проектора защитного поля.

Кларк, чей гардероб для сафари был сделан из умной ткани с охлаждающим слоем, на секунду испытал к Барлоу самое искреннее сочувствие.

— Погодка прямо беда, — вздохнул он.

Барлоу не принял приглашения к светской беседе. Он стоял, широко расставив худые ноги и руки, держал на поясе недалеко от кобуры с флетчером. Его взгляд переходил от уронившего голову мусорщика к мальчишке, который наконец затих под тяжелой рукой Пака и сам во все глаза пялился на Барлоу.

— Вам не стоило втягивать Тэма и Бобби, — проговорил он, едва разжимая губы.

Теперь он смотрел на Кларка. Без укора и угрозы, очень спокойно. Это спокойствие очень не понравилось охотнику. Так может говорить и смотреть только человек, который ощущает себя хозяином положения. Например, сам Кларк. Ведь с момента, как Барлоу решил прийти на пустырь, он принадлежал Кларку и Дереку, а также их нанимателю.

Кларк на долю секунды испытал раздражение, но тут же его заглушил. Барлоу не может не понимать, что проиграл. Он просто пытается сохранить лицо. Кларк мог позволить ему изображать из себя несгибаемого покорителя Рубежа, а мог просто подать сигнал Люсинде. Один выстрел из парализатора, и в Барлоу останется не больше достоинства, чем в мешке с картошкой.

Лу бросила на Кларка вопросительный взгляд, как будто читала его мысли. Она еще вчера предлагала упаковать груз, но им запретил Дерек. Сослался на требование нанимателя по возможности уладить дело миром.

Рука охотницы коснулась рукоятки парализатора. Кларк слегка улыбнулся и покачал головой. Он победитель. Он может позволить себе толику благородства. Но это не значит, что он не поставит Барлоу на место.

— Я думаю, Джон, — мягко сказал он, — вы не в том положении, чтобы мне указывать. Кроме того, пользуясь вашим выражением, это вы их втянули.

Барлоу остался невозмутим, но его серые глаза сузились. Кларк счел это хорошим знаком.

— Мы перехватили мусорщика по дороге от вашего дома, — сказал он. — Если бы мы не нашли у него вещи, явно предназначенные для отсидки в тайном убежище, скорей всего, отпустили бы. Что касается мальчика, его зовут Роберт, если не ошибаюсь, — Кларк махнул рукой в сторону маленького пленника. — Вы записали для него такое трогательное послание, что мы решили: для Бобби будет большой потерей, если вы не сможете попрощаться с ним лично.

Обычно Кларк не позволял себе глумиться над грузом. Но с момента их встречи ему хотелось вывести Барлоу из себя. Увидеть, как на его узком лице, сохраняющем вежливо-отстраненное выражение, проступает сначала гнев. Потом другие, более привычные охотнику эмоции. Страх. Отчаяние. Боль.

Кроме того, он испытывал потребность поквитаться с Барлоу за эпизод в кафе. Дерек настоял, чтобы без необходимости они не начинали стрельбу в городе, поэтому ублюдок Энцио остался жив. Значит, Барлоу должен Кларку за двоих — за себя и толстяка. Минута их мнимого торжества, когда Кларк смотрел в стволы «Смерча», обойдется Барлоу недешево.

Годы работы рекламационным агентом и знакомство с Дереком научили Кларка простой истине. Есть много способов причинить человеку боль, не прибегая к острым предметам, кислоте и электричеству. Иногда достаточно слов.

То, что Барлоу пришел на пустырь, чтобы сохранить жизнь городскому мусорщику и мальчишке, с одной стороны, вызывало у Кларка разочарование, граничащее с презрением. С другой — открывало широкие возможности успокоить потревоженное самолюбие, не прибегая к запрещенной порче груза.

— Может, вы что-то хотите им сказать, Джон? — поинтересовался Кларк.

— Тэмми, Роберт, мистер Кларк прав, — произнес Барлоу, к немалому удивлению охотника. — Я очень виноват перед вами.

Барлоу перестал делать вид, что происходящее его не касается. Пусть выражение его лица было еще далеко от того, что хотел увидеть охотник, но он все равно как будто снял маску. Поджатые губы, опущенные глаза, каждое слово он произносил через силу.

— Я допустил ошибку и подверг вашу жизнь угрозе. Прошу у вас прощения.

— Да ерунда, шушу, — шмыгнув носом, сказал Тэм. — Вы же меня не заставляли.

Бобби Белквист что-то промычал сквозь кляп, неразборчиво, но, кажется, он тоже выражал поддержку. Барлоу, судя по всему, его понял.

— Спасибо, Роберт, — сказал он. — И тебе тоже, Тэм. Напоминаю, я твой должник. То, что я тебе обещал за помощь, — лежит в моем доме на столе. Не забудь забрать.

Кларк беззвучно похлопал в ладоши.

— Трогательно, — сказал он. — Очень трогательно. У меня, как у невольного зрителя, возник один вопрос, Джон. О какой ошибке вы сказали?

Он надеялся еще полюбоваться, как Барлоу корчится на костре угрызений совести, но его ждало разочарование. Их взгляды встретились, скрестились, как шпаги, и беглец, груз, собственность Синдиката сказал небрежно:

— Я дал вашей шайке прожить на день дольше.

Прежде чем Кларк успел ответить, его ослепила вспышка из флетчера.

Многое случилось за те несколько секунд, пока вживленная оптика охотника подстраивала светофильтры. Сразу после того, как Барлоу с поразившей Кларка скоростью выхватил свой излучатель.

Умница Лу, действуя на пределе своей прокачанной нервной системы, развернула перед собой и Кларком диск силового щита из проекционного браслета на левой руке. В правой руке она с начала разговора держала взведенный парализатор, который тут же разрядила в Барлоу.

К ее огромному удивлению, без малейшего эффекта для мишени. Еще большее удивление она пережила, когда рядом грохнулось на землю дымящееся тело Пака. Импульс флетчера, пришедший почему-то совсем не с той стороны, где стоял Барлоу, а от рощицы паукодрев, вчистую испарил Паку голову.

— Мать твою! — вскрикнула Люсинда, когда фигура в черном костюме с флетчером в руках замерцала и раздробилась, размножилась на десяток своих копий. Копии проворно бросились в разные стороны. — У него хид! Ведьмино зеркало!

К чести близнецов, они не застыли в столбняке, а дружно принялись полосовать многочисленных Барлоу из скорострельных лучевиков. Эффекта от их усилий было не больше, чем от выстрела Люсинды.

— Хтонг! — крикнул прозревший Кларк. — Найди груз!

— Хтонг ищет, — отозвался голос из браслета. — Хтонг пытается выделить общую частотную сигнатуру двойников…

— Без подробностей! Лу, давай сюда «Страж-птиц», пусть сканируют, — моргая слезящимися глазами, Кларк повернулся к близнецам. — Отставить огонь! Дебилы! Брать живым!

— Но он же уложил Пака, — обиженно пробасил Дитрих. Или Вальц. На время Кларк утратил способность их различать. Но главное, он добился результата — братья опустили раскаленные добела стволы лучевиков.

— Хотите стрелять — убейте заложников, — Кларк завертел головой в поисках мальчишки и мусорщика. — Где они?!

Пользуясь замешательством охотников, пленники уже были на полпути к холму. Бобби Белквист на десяток метров опережал Тэма, ноги чемпиона школы по бегу так и мелькали.

— Ставлю пятьсот, что с первого выстрела попаду мелкому в голову, — Вальц или Дитрих вскинул лучевик к плечу.

Секунду спустя сбитая Барлоу «Страж-птица» воткнулась в землю между ним и братом и тут же взорвалась.

Кларк встал на ноги, отряхнулся, поднял и водрузил на голову шляпу. Сквозь звон в ушах он услышал, как отчаянно ругается Хтонг. Кларк не понимал ни слова на тарсидском, но узнавал интонации.

Причиной возмущения Хтонга был пожар, который выстрелы Барлоу устроили в роще паукодрев. Все до одного растения горели, и тарсиду, чтобы не запечься заживо, пришлось спешно покинуть укрытие. Он вознесся вверх в сиянии ранцевого генератора антигравитации, прекратил ругаться и сообщил, что за секунду до того, как начался пожар, засек груз.

— Сейчас Хтонг его не видит, но человек-цель бежал к своему дому.

Кларк ознакомился с оперативной обстановкой на поле боя. Оба близнеца были помяты, их плащи и комби-броню посекло осколками, но они были живы. В потерях числилась половина правого уха Дитриха, скрытого теперь под слоем заживляющей пены из боевой аптечки.

— Зато вас теперь не перепутаешь, — ободряюще сказала Дитриху Люсинда.

Да, Лу, к счастью, не пострадала. Настроение ей здорово подпортила потеря «Страж-птицы», которую Барлоу уронил им на головы. Беспилотники были ее любимыми игрушками, и Кларк подумал, что ему будет стоить немалых усилий отговорить Лу подрумянить Барлоу с помощью плазменного паяльника, когда они его все-таки поймают.

Он совсем не был уверен, что хочет ее отговаривать, а не принять участие в развлечении. Барлоу здорово его раззадорил.

— Что с заложниками? — спросил Кларк.

Люсинда показала рукой на вершину холма, над которой зависла уцелевшая «Страж-птица».

— Забежали в дом вместе с одним из двойников. Не стала стрелять по ним, боялась задеть груз.

Кларк задумчиво потискал подбородок.

— Не уверен, что наш груз в доме, — сказал он. — Мне кажется, то, что он туда побежал, — это отвлекающий маневр. Где остальные двойники?

— Часть пропала, — Лу изобразила движениями пальцев, как что-то исчезает в воздухе. — Несколько побежали в город. За ними отправился гроф.

Кларк размышлял. Ему не нравилась неопределенность их положения. Не нравилось, что Идущий по Небу решил действовать без приказа. Его беспокоило, что Барлоу, пусть и не нанес его команде серьезных потерь, все же смог захватить инициативу.

— А ведь я тебя предупреждал, Уилл, — ожил браслет на его запястье. Разумеется, Дерек не мог выбрать лучшего момента для злорадства. — Я говорил, наш груз ты недооцениваешь.

— С радостью выслушаю твои предложения, партнер, — процедил Кларк сквозь зубы.

Ему очень хотелось сказать, что именно Дерек, ссылаясь на их нанимателя, подарил Барлоу время на подготовку. Хотелось напомнить, что вчера груз уже был практически в их руках, но именно Дерек отозвал охотников на корабль. Он бы много что мог добавить к своей реплике, но не стал.

Судьба прошлых партнеров Дерека прозрачно сообщала Кларку, что совладелец рекламационного агентства очень болезненно воспринимает критику. Надерзивший ему предшественник Кларка, например, одним прекрасным утром проснулся в компании целого выводка тарсидских слепышей — похожих на пиявок плотоядных тварей, обожающих откладывать яйца в полостях человеческого тела.

— Рад, что ты спросил, партнер, — ответил Дерек. — Во-первых, вам необходимо разделиться на две группы. Первая осмотрит дом. В любом случае, даже если там нет Барлоу, отпускать заложников нельзя. Плохо для репутации.

— А вторая группа? — нетерпеливо спросил Кларк, который решил судьбу мальчишки и мусорщика без подсказки Дерека.

— Вторая пойдет в город. Ведьмино зеркало скоро выдохнется. Тогда засечь Барлоу будет элементарно.

— Если мы начнем шуметь в городе, жителям это может не понравиться, — сказала Люсинда, которая прислушивалась к их разговору.

— Не думаю, что граждане Тихой Мили создадут нам проблемы, — ответил Дерек. — Но, вспоминая вчерашний эпизод в кафе, я подниму корабль над городом. Надеюсь, это охладит большинство горячих голов.

— Мне кажется, это очень здравая мысль, босс, — проворковала Люсинда, и от ее сладкого тона Кларка передернуло. — Заодно сможем использовать сканеры «Хильды» для поиска груза.

— Прекрасно, — восхитился Дерек. — Наша девочка, Уилл, стала совсем взрослой, как ты считаешь?

Кларк промычал что-то неопределенное в ответ. Только что потенциальный партнер Люсинда лишилась своей будущей доли. Во всяком случае, пока жив он, Кларк.

— Отключаюсь, — обрадовал его Дерек. — Будут следить за обстановкой через ваши браслеты. Не подведите меня, Уилл.

— До связи, — процедил Кларк.

Он взглянул на Лу, которая ответила ему взглядом, исполненным полнейшей невинности. Оглядел близнецов, потрепанных, но рвущихся в бой. Нашел глазами Хтонга, парящего над пустырем.

— Дитрих, Вальц, Хтонг, вы в город, — скомандовал он. — Лу, ты со мной, проверим дом.

Люсинда кивнула и принялась менять батарею в парализаторе на свежую.

— Пак, — сказал Кларк и повернулся к обезглавленному телу на земле. — Вставай. Ты с нами.

Пак пошевелился, пошарил вокруг себя руками и сел. В обугленном срезе его шеи тускло блеснул металл.

— На корабле есть сменные головы, — динамик в его груди скрипел и фонил. — Мне бы переодеться, а то без глаз от меня пользы мало. Хорошо хоть, вся акустика в торсе, а то я бы тебя и не слышал.

— Обойдешься без головы, — отрезал Кларк. — Лу подключит тебя к камерам «Страж-птицы».

Пак гулко вздохнул и завозился, поднимаясь на ноги.

Серебряный треугольник «Страж-птицы» парил на высоте двух метров над головами Кларка и Лу и плечами Пака. Трое охотников стояли перед входом в дом Барлоу. Люсинда и Пак держали дверь под прицелами парализаторов, прикрывшись дисками силовых щитов. Кларк встал немного позади.

— Лу, обойди дом, — тихо сказал он. — Пак выбивает дверь и закидывает «глушилку». Вы заходите одновременно, добиваете заложников и пакуете груз, если он там.

— Ясно, — Люсинда сорвалась с места и скрылась за углом.

Пак погасил щит, убрал в кобуру парализатор и снял с плеча плазменный карабин. Удерживая его в правой руке, левой достал из контейнера на поясе сплюснутый шар ультразвуковой гранаты. Кивнул напарнику.

— Я на позиции, — голосом Лу сказал браслет на руке Кларка.

Пак прижался к стене слева от двери. Кларк показал ему три пальца. Два. Один. Сжал кулак.

Пак двумя выстрелами сжег дверные петли, пинком провалил дверь внутрь дома и кинул следом гранату. Раздался хлопок, и стекла брызнули из окон мелким крошевом. «Страж-птица», служившая глазами Пака, снизилась, сдвинула крылья, чтобы пройти в дверной проем, и влетела в дом. Пак последовал за ней, сменив карабин на парализатор.

Секунду спустя послышался грохот, это Лу вломилась в жилище Барлоу с черного хода. Кларк подождал, но больше не было никаких звуков, говорящих о схватке. Охотники немного пошумели внутри, обыскивая комнаты, потом Люсинда крикнула, не прибегая к связи через браслет:

— Все чисто!

Кларк постарался отодвинуть подальше мысль, что Барлоу снова его обставил. Он рассчитывал, что по крайней мере они найдут мальчишку и мусорщика и двумя заботами у него станет меньше. Охотник сплюнул под ноги, поднялся по ступенькам крыльца и вошел в дом.

Дитрих, Вальц и Хтонг шли по безлюдной улице. Городок словно вымер с их появлением. Сплошные запертые двери и наглухо закрытые ставни. Только за витриной похоронной лавки мелькнуло бледное лицо, но Хтонг жестом показал: нет, это не Барлоу.

— Нервирует такая тишина, — пожаловался Вальц. — И чувство такое, как будто пялятся на меня из каждой щели. Руки чешутся включить щит.

— Успеешь еще, — сказал Дитрих. — Вхолостую его гонять — только батарею посадишь.

— Успе-е-шь, — протянул его брат. — А если нет? Как Пак? У меня-то запасной головы нет.

Вальц обвел подозрительным взглядом и стволом парализатора ближайшие дома. Любой из них мог стать убежищем для Барлоу, который наверняка прямо сейчас выцеливает преследователей сквозь щель в ставнях.

— Очень уж прыткий старикан нам попался, — озабоченно сказал Вальц.

— И меткий, — Дитрих сморщился и потрогал остатки уха под коркой из пены. — Так ловко подбил беспилотник. И Хтонга чуть не спалил.

— Хтонг тоже испытывает неудобство, — сообщил тарсид. — Хтонг предпочел бы занять позицию на возвышенности, например там.

Тарсид указал трехпалой рукой в сторону городской церкви, точнее ее колокольни — самого высокого здания в городе. Как раз в этот момент над колокольней величественно проплывала «Брумхильда», собираясь занять стратегическую позицию над центральной городской площадью.

— Точка для снайпера в самый раз, — оценил Вальц. — Но…

Он не успел озвучить свои возражения против плана Хтонга. Смарт-браслет на его запястье ожил:

— Вторая группа, статус, — раздался требовательный голос Кларка.

Близнецы неуверенно переглянулись.

— Вторая группа — это мы? — спросил Вальц у Хтонга.

Тарсид издал несколько мелодичных звуков, свидетельствовавших о крайней степени изумления и раздражения. Потом сказал:

— Хтонг подтверждает. Хтонг, человек-Вальц и человек-Дитрих — это вторая группа.

— Почему молчание? — возмущенно спросил Кларк. — Статус?

— Все тихо, босс, — поспешно сказал Вальц в браслет. — Движемся по направлению к ратуше. Пока никаких следов груза. Хтонг прослушивает дома, мы смотрим в оба.

Дитрих что-то быстро посчитал, шевеля губами.

— Если мы смотрим вдвоем, то тогда вчетверо, — поправил он брата.

Хтонг снова издал серию трелей.

— Смотрим вчетверо, босс, — скороговоркой проговорил Вальц. — А что у вас?

— Пустышка. Ни груза, ни заложников. Лу говорит, что детекторы «Страж-птицы» уловили вторичное излучение от срабатывания телепортационного хида. Похоже, Барлоу сорвал настоящий джекпот в тайнике Мордена… так, момент.

Из браслета послышались неразборчивые голоса, потом Кларк вернулся в эфир.

— В доме есть подвал, — сообщил он. — Биосигнатур не обнаружено, но мы его осмотрим.

— Хтонг думает, что следует соблюдать осторожность, — сказал тарсид. — Человек-Барлоу мог оставить ловушки.

— Без сомнения, оставил, — согласился Кларк. — Но Пак их найдет. У него отличная саперная начинка. Обыщем подвал и присоединимся к вам. У меня все. Первая группа отбой.

— Отбой, — повторил Вальц, но браслет уже молчал.

Они обменялись взглядами с близнецом.

— Ну, дело ясное, груз в городе, — уверенно сказал Дитрих. — Значит, мы его найдем.

— Конечно, найдем, братишка. Раньше неудачников из первой группы, — Вальц усмехнулся, отражение его улыбки появилось на лице Дитриха, и они сказали хором: — Мамаша Красс не дураков растила.

Близнецы, очень довольные собой, стукнулись кулаками. Хтонг издал высокий, на самой грани слышимости звук и показал рукой в сторону окраины.

Сыновья мамаши Красс обернулись как раз в тот момент, когда до них докатился рокот далекого взрыва. За пустырем ввинчивался в небо оранжево-черный столб огня.

Долгую тишину, наступившую после взрыва, нарушил Вальц.

— Выходит, не сработала начинка Пака, — сказал он.

Они с близнецом одновременно растерянно посмотрели на молчащие браслеты.

— Что будем делать? — спросил Дитрих. — Вернемся на корабль?

— Свяжемся с Дереком? — неуверенно предложил Вальц.

Все дела с партнером обычно улаживал Кларк. Он же под настроение рассказывал о Дереке истории, после которых отпадало всякое желание сводить с ним более близкое знакомство. Частыми персонажами таких историй становились не приглянувшиеся Дереку неудачники, которые могли выпасть из шлюза или случайно съесть несколько граммов полония-210.

— Наверное, не стоит, — сказал Дитрих. — Лучше найдем сначала груз.

Вальц кивнул.

— Ты прав, братишка. Хозяин будет рад хорошим новостям.

— А награду-то теперь делить на четверых, — протянул Дитрих. Он всегда хорошо считал. — На Дерека и на нас троих. У хозяина, понятно, партнерская доля, но нам точно причитается больше.

Близнецы задумчиво посмотрели на Хтонга, который сделал шаг назад и перехватил поудобнее свою винтовку.

— На пятерых, — поправил тарсид. — Человек-Дитрих забыл про грофа.

— Забыл, — Дитрих кивнул. Его указательный палец сдвинулся на пару миллиметров ближе к спусковому контуру парализатора. — А где он, кстати? Ты его не слышишь?

— Хтонг перестал слышать грофа еще на пустыре, — сообщил тарсид. — Гроф умеет прятаться даже от сонарного зрения.

— Очень любопытно, — лишенным интереса тоном сказал Дитрих, и они с Вальцем не сговариваясь подвинулись. Самую малость, чтобы не перекрывать друг другу сектора стрельбы.

Неизвестно, чем бы закончилась эта непринужденная беседа, но в нее вмешался голос из смарт-браслета Вальца.

— Вальц! Дитрих! Хтонг! Как слышите меня?

— Хтонг слышит прекрасно, — с заметным облегчением отозвался тарсид.

— Мы тоже слышим, — с некоторым разочарованием сказал Вальц. — Вы как там, живы, босс?

— Мы с Лу живы, — голос Кларка звучал слишком ровно.

Близнецы одинаково поежились. Они знали, что именно такой тон был у Кларка признаком крайнего и очень опасного для окружающих бешенства.

— Мы были во дворе, и Лу успела поднять щит. Пак спекся. Окончательно. С ним наш последний беспилотник.

Наступила пауза. Близнецы и Хтонг переваривали информацию. Наконец Дитрих отважился задать вопрос:

— А какой теперь план, босс?

— Мы идем к вам, — известил его Кларк. — До нашего появления постарайтесь не последовать примеру Пака. Отбой связи.

Браслет замолчал. Дитрих задумчиво потрогал половину уха.

— Я не понял, — сказал он. — Что значит не последовать примеру Пака? Не лезть в подвал?

Вальц поразмыслил. Делать умозаключения ему мешали серенады, которые снова стал издавать Хтонг.

— Мне кажется, босс имел в виду, что мы должны постараться не умереть, — решил он.

Вместо ответа его брат ткнул стволом парализатора в сторону ратуши. Одновременно Хтонг перестал музицировать и вскинул винтовку. Обернувшись, Вальц увидел черный, как будто вырезанный в пространстве силуэт. Барлоу ждал их напротив того самого кафе, где они встретили его в первый раз.

Близнецы не всегда соображали быстро, но только не в бою. Перед ними синхронно вспыхнули призрачные, пронизанные крохотными молниями диски силовых щитов. Они тут же замерцали, когда Дитрих и Вальц открыли огонь. Встроенные в генераторы щитов синхронизаторы на доли секунды гасили поле, пропускали парализующие импульсы и включали его снова.

Дистанция до Барлоу на глаз была не больше сорока метров. Вполне приемлемо для парализатора, настроенного на поражение соматической нервной системы. Однако, как и на пустыре, выстрелы не возымели никакого эффекта.

— Пустышка, — сказал Вальц.

Они с Дитрихом со смаком выругались, употребляя словечки, за которые мамаша Красс выпорола бы их широким отцовским ремнем. Как будто в ответ на их проклятия поддельный Барлоу замерцал, побледнел и растаял в воздухе.

— Выдохся? — с надеждой спросил Дитрих.

Они погасили щиты и изо всех сил вглядывались в опустевшее пространство между одно- и двухэтажными домиками. Рядом вслушивался в городскую тишину тарсид.

— Хтонг засек движение, — сказал он. — Возле центральной площади. Хтонг думает, что хид больше не работает.

— Подтверждаю, — близнецы вздрогнули от неожиданности, услышав голос Дерека, говоривший из их браслетов. — Барлоу только что пересек площадь и занял позицию за памятником. Он прямо подо мной.

Вальц и Дитрих посмотрели на «Брумхильду», грозно нависшую над Тихой Милей. Они синхронно, как это у них водилось, пожалели, что груз надо брать живым. Хватило бы одного выстрела из корабельного гразера на минимальной мощности, чтобы братьям не пришлось больше рисковать своими шкурами.

— Вторая группа выдвигается к площади, босс, — сказал Вальц. Дерек снова молчал, и он спешно добавил. — Вторая группа — это мы.

— Мы его возьмем, босс, — присоединился Дитрих.

Братья с надеждой вслушивались в эфир, но Дерек не удостоил их ответом.

— До связи, босс, — грустно сказал Вальц. Они с братом посмотрели друг на друга, потом на Хтонга. — Идем?

— Хтонг сомневается, — сказал тарсид. — Хтонг думает, что стоит дождаться человека-Кларка и человека-Люсинду.

— Пока будем дожидаться, старикан еще что-нибудь выдумает, — возразил Дитрих. — Ты сам слышал, Хтонг, Дерек дал нам наводку. Это все равно, что приказ брать груз, понимаешь?

Хтонг с сомнением покрутил ушастой головой, укрытой шлемом. Он был далек от того, чтобы понимать всех представителей homo sapiens, особенно ту их разновидность, к которой принадлежали человек-Дитрих и человек-Вальц. Некоторые их слова и действия периодически вызывали у тарсида сомнения, что приставка sapiens вообще хоть как-то применима к близнецам.

Но перспектива в одиночестве дожидаться человека-Кларка посреди улицы совсем не прельщала Хтонга. Сонарное зрение безошибочно подсказывало ему, что за ним наблюдают из-за каждой ставни. Тарсидский аналог интуиции говорил, что никто из наблюдателей не желает ему добра.

Поэтому он про себя пожелал близнецам мучительных судорог пищеварительного тракта, после чего засеменил следом за ними.

Напротив бистро под вывеской «У Энцио» Вальц замедлил шаг.

— А может, — сказал он и кивнул головой в сторону двери с вывеской «Закрыто», — позже навестим толстяка? Очень хочется научить его не тыкать «Смерчем» в незнакомых людей. И в незнакомых тарсидов, — добавил он, вспомнив про ковылявшего сзади Хтонга.

— Обязательно навестим, — согласился Дитрих. — Закончим с грузом, и толстяку… — он произнес длинную и насквозь нецензурную тираду на языке своей родной планеты.

Обрисованные им перспективы обещали хозяину бистро тяжелые и несовместимые с жизнью травмы от чрезвычайно близкого интимного знакомства со всеми стволами его собственного «Смерча». Вальц радостно заржал.

— Молодые люди, — услышали они хриплый старческий голос. — Вас не учили, что нельзя выражаться при даме?

Братья повернули головы вместе с Хтонгом. На балконе дома напротив бистро они увидели маленькую старушку в кресле-качалке. Старушка моргала на них подслеповатыми глазками с густыми синими тенями. Она гладила лежавшего у нее на коленях черного кота и курила сигарету в длинном тонком мундштуке. Рука с сигаретой ощутимо подрагивала.

— Шла бы ты в дом, бабушка, — добродушно сказал Дитрих. — А то, знаешь, сейчас здесь будет пиф-паф, может зацепить.

Старуха высоко подняла нарисованные карандашом брови и уточнила:

— Из чего ты собираешься пиф-паф, одноухий? Из парализатора?

От такого неуважения Дитрих оторопел. Вальц тут же пришел ему на помощь.

— Из всякого собираемся, ведьма, — грубо сказал он, вложил парализатор в кобуру и взял на изготовку лучевик, который висел у него поперек груди на ремне. — Знаешь, что это такое?

— Да ладно тебе, Вальц, — пробурчал Дитрих, — оставь бабку. Пошли.

— Знаешь? — повторил Вальц и небрежно навел оружие на балкон. — Пиф-паф, и нет тебя, ага?

Старуха нехорошо прищурилась.

— Знаю, — процедила она и неожиданно густо сплюнула коричневым в сторону братьев. — Скорострельный лучевой карабин Хуберта. Модель семьдесят шестого года. Редкое говно. В самый раз для такого маменькиного сынка, как ты, белобрысый. Ты же его держишь как титьку.

Челюсти братьев попадали вниз.

— Что-о-о? — протянул Вальц и сделал два шага в сторону балкона. — Что ты сказала, дохлятина?

— Ты оглох? — старуха отбросила сигарету в сторону и снова плюнула. На этот раз дальше, прямо Вальцу под ноги. — Я сказала, что ты долбаный молокосос. У полковника Бигли такие, как ты, нужники руками чистили с утра до ночи. А еще я сказала, что пушка твоя — сраная рухлядь. Задержка спуска — полторы секунды. Ты знаешь, что такое полторы секунды в бою, щенок?! — хрипло закричала старуха и, сбросила с колен плед вместе с мяукнувшим котом.

Движением, выдавшим большую практику, старуха схватила с колен и вскинула к плечу «Бульдог» — укороченный гаусс-дробовик.

В отличие от карабинов близнецов, у «Бульдога» не было проблем со скоростью спуска. Со звуком, похожим на удар хлыста, дробовик выплюнул заряд вольфрамовой дроби.

Дитрих взвизгнул от боли и зажал ладонью разорванную щеку. Ему повезло по сравнению с братом: большая часть кинетической энергии от выстрела пришлась в грудную пластину комби-брони Вальца. Броня выдержала, только покрылась множеством мелких вмятин, но охотника отбросило и опрокинуло навзничь.

Стоявшего в стороне Хтонга не задело, но старуха тут же выстрелила еще раз, целясь в тарсида. Перед ним вспыхнул диск поля, в котором сгорели дробинки. Старуха выругалась и перевела ствол на Дитриха.

Лежавший на земле Вальц выстрелил в нее не целясь. Луч разворотил и поджег дощатую стену над ее головой. Старуха пригнулась под дождем пылающих щепок, так и не выстрелив. Дитрих, который перевел карабин в режим максимального импульса, разрядил оружие в сторону балкона.

Старуха вместе со своим креслом превратилась в пепел.

Дитрих упал на колени возле брата.

— Ты в порядке? — спросил он, хлопая ладонью по нагруднику брони близнеца.

Вальц с усилием кивнул. Он не делал попыток встать, только приподнялся на локтях.

— Ребра, кажется, целы, — выдавил он. — Жить буду. А у тебя кровь на лице.

— Ерунда, царапина, — сказал Дитрих.

Что-то черное мелькнуло между ним и Вальцем, и лицо охотника снова обожгло болью. Чудом уцелевший кот старухи подкрался к нему, с неожиданной прытью взметнулся в воздух и когтями разодрал вторую щеку. Шипящая тварь явно метила в глаза, но Дитрих оторвал его от себя и размахнулся, чтобы размазать об землю.

Они с братом никогда не отличались любовью к животным, а те платили им взаимностью.

— Барлоу только что исчез на площади и появился в тридцати метрах от вас возле салуна, — сообщил браслет, надетый на руку, поднимавшую кота вверх. — Он вас заманивал. Его хид все еще действует. Соблюдайте осторожность.

Последнюю фразу перекрыл новый крик Дитриха. Выстрел из флетчера перерезал ему руку в районе локтя, там, где у брони было уязвимое сочленение. Следующий выстрел, направленный брату в голову, Вальц успел отразить силовым щитом. Дитрих, подвывая от боли, упал рядом с ним на землю, а его брат принялся искать Барлоу стволом парализатора.

Ему почудилось движение за углом здания с большой пивной кружкой на вывеске. Видимо, это и был салун, о котором говорил Дерек. Вальц несколько раз выстрелил, полагаясь на то, что тонкие стены не преграда для ультразвука.

— Кажется, я его достал, — сказал он. — Слышишь что-нибудь, Хтонг?

— Хтонг не слышит движения, — сообщил тарсид. — Не исключено, что цель действительно поражена.

— Нужно сходить проверить, — Вальц похлопал по плечу лежавшего рядом Дитриха. — Как ты, увалень?

В ответ он получил порцию стонов и ругательств. Потом Дитрих выдавил:

— Рану прижгло. Кровью не истеку.

— Ну и хорошо. Вернемся на Каморру, купим тебе новую руку. Хтонг, достань аптечку. Братишке надо вколоть обезбол.

Тарсид не сдвинулся с места. Его безликий гладкий шлем был повернут в сторону бистро.

— Движение на втором этаже, — сказал он и неожиданно взвизгнул. — Опасность!

Окно на втором этаже дома с вывеской «У Энцио» разбилось вдребезги. Тяжелый излучатель «Смерч» ударил по улице из всех шести стволов. Точность никогда не была сильной стороной «Смерча», угол для стрельбы был не очень удачный, поэтому охотники не погибли в первые же секунды.

Из рюкзака тарсида с хлопками вылетели несколько цилиндрических снарядов, которые взорвались и закутали троицу агентов Синдиката в дымовое облако. Хтонг взметнулся из него свечой и полетел в сторону церковной колокольни. В дыму вспыхнуло два силовых диска, которыми прикрывались близнецы. Отстреливаться они не рисковали. Под потоком огня со второго этажа нельзя было даже на долю секунды убирать щиты.

— Хтонг, давай быстрей! — пролаял Вальц в браслет.

Его голос подрагивал. Охотник понимал, что батареи щитов сдохнут за пару минут. Он посмотрел в сторону входа в бистро. Не потеряй Дитрих руку, они бы смогли ворваться туда, и толстяку бы не поздоровилось. Но сейчас на штурм придется идти в одиночку, бросив брата без прикрытия. Не самая лучшая мысль.

— Отступаем к дому старухи, — крикнул он. — Спрячемся там. Идти можешь?

— Да, — он едва расслышал Дитриха за свирепым гудением щитов, поглощающих выстрелы «Смерча».

Скрипя зубами от боли в груди, Вальц поднялся и помог встать близнецу. Они стали пятиться к дому старухи, удерживая плоскости щитов между собой и стрелком на втором этаже.

Неожиданно стрельба стихла. Охотники моргали глазами, полуослепшими от вспышек импульсов, отраженных защитой, и непонимающе смотрели на окно второго этажа. Если Хтонг расправился с толстяком, то почему они не слышали звука выстрела его винтовки?

Ответ на вопрос выглядел как пухлая рука, которая появилась из оконного проема и бросила к их ногам осколочную гранату.

Со своей позиции на колокольне Хтонг прекрасно слышал все, что происходило внизу. Церковь, иронично построенная рядом с салуном, была не дальше пятидесяти метров от бистро. Ничтожное расстояние для биологического сонара тарсида, усиленного к тому же рецепторами брони.

Хтонгу не составляло никакого труда расправиться с человеком-Энцио. У снайпера была отличная огневая позиция на площадке под колоколом. Приземлившись там, тарсид сразу поставил на дощатый пол винтовку, которая выпустила из себя тонкие паучьи ножки и подобралась к краю площадки. Ее ствол был направлен в окно, из которого хозяин бистро расстреливал близнецов.

Открывать огонь Хтонг не спешил. Не потому, что испытывал личную неприязнь к человеку-Дитриху и человеку-Вальцу и желал им смерти. Когда близнецы молчали, он с трудом отличал их от остальных охотников. Для тарсида все люди выглядели одинаково, издавали одинаковый неприятный шум и отвратительно пахли. С присутствием других рекламационных агентов Хтонг мирился, пока это приносило ему выгоду.

Дальнейшее существование братьев больше никакой выгоды не несло. Только уменьшало долю Хтонга от награды, обещанной Синдикатом за поимку человека-Барлоу. Размер выплаты, которую он получит в случае смерти еще двух охотников, позволял тарсиду наконец перестать работать на Дерека и вернуться домой. Там он сможет найти партнеров для копуляции и образования семейной тетрады. Ему уже давно пора начать вынашивание потомства в брюшной сумке.

Хтонг предавался мечтам о будущем в окружении своего выводка и наблюдал за тем, как человек-Энцио поливает братьев ливнем гамма-квантов. Когда в дело пошла граната, броня заботливо приглушила звук взрыва. Близнецов раскидало в стороны. Человек-Дитрих проломил собой дверь дома убитой старухи. Человек-Вальц пополз на локтях по улице в сторону церкви. Щиты сохранили им жизнь, но ненадолго.

Тарсид прекрасно слышал, как излучатель «Смерч» снова раскручивает стволы.

Смарт-браслет снайпера сказал голосом Дерека:

— Ты что творишь, Хтонг? Немедленно разберись со стрелком.

Одной из непреложных истин, усвоенных тарсидом за время работы в агентстве, была следующая: никогда не стоит противоречить Дереку.

— Хтонг исполняет, — быстро ответил тарсид, и винтовка, получив от него команду, плюнула вниз нейтронным импульсом.

Он слышал, как с грохотом упало на пол тело человека-Энцио. Слышал, как бредил, приходя в сознание в доме старухи, человек-Дитрих. Как бормотал себе под нос контуженный человек-Вальц, пытаясь подняться на ноги. Он улавливал акустический образ человека-Кларка и человека-Люсинды, которые приближались к месту схватки.

А еще он ощущал, что больше не одинок на обзорной площадке колокольни.

На левом бедре тарсида вздулся бугор. Он распался и толкнул в его трехпалую ладонь пистолет — округлый, как застывшая белая капля. Тарсид резко повернулся к двум людям, появившимся за его спиной, и вскинул руку с оружием.

Один из двоих, тот, что был одет в черную сутану, изо всех сил дернул за веревку, привязанную к языку колокола.

Даже мгновенно поднятые броней фильтры не спасли Хтонга от шока. Он оказался практически в эпицентре разрушительного по громкости звона. Тарсид мгновенно оглох, выронил пистолет и упал на колени. Его пальцы царапали гладкую поверхность шлема, из динамиков брони вырывались неразборчивые болезненные звуки.

Патер, звонивший в колокол, отпустил веревку. Его спутник шагнул вперед. Одна его рука висела плетью — последствие попадания из станнера. Во второй руке он держал плазменную винтовку. Ствол уперся в забрало шлема Хтонга.

— Отвернитесь, отец Фредерик, — попросил человек-Барлоу.

Он зажмурился и нажал на спуск.

Священник потыкал носком туфли неподвижное тело тарсида. От оплавленного сгустком плазмы шлема подымался дымок.

— Спасибо за винтовку, святой отец, — сказал Барлоу. — Флетчер бы эту броню не взял даже в упор. И за колокол тоже спасибо.

Патер Фредерик повернулся к нему. Он был невысоким, по плечо Барлоу, полным мужчиной средних лет. Круглое добродушное лицо, обычно улыбчивое, сейчас носило скорбное выражение.

— Н-не стоит благ-год-дарности, — проговорил священник.

Отец Фредерик заикался, особенно когда нервничал. Чудесным образом заикание полностью проходило во время чтения проповедей. Особо набожные жители Тихой Мили усматривали в этом знак расположения Всеобщего Творца.

— Оч-чень ж-жаль, ч-что т-так п-получилось, — сказал он и присел на корточки над телом тарсида. Осенил его круговым знамением вселенской благодати. — П-пусть упокоится д-душа его.

Барлоу тем временем оценивал обстановку с колокольни. Охотников не было видно, если не считать нависавшей над городской площадью «Брумхильды». Одно из двух: или взрыв мины и атака Энцио сделали за Барлоу большую часть работы. Или его ждет засада.

Он поморщился, забросил винтовку на плечо и помял онемевшую правую руку. Импульс станнера, к счастью, задел его только по касательной, но ближайший час, если не больше, управляться придется одной левой.

— Коб-буру лучше п-перевесить п-од здоровую руку, — произнес за его спиной отец Фредерик. — Ружье мне, к-к-конечно, не жалко, но п-пользы вам сейчас от него нем-много.

— Это точно, — согласился Барлоу.

Он снял винтовку с плеча и прикладом вперед протянул его священнику. Тот принял оружие и, как показалось Барлоу, машинально проверил уровень заряда, после чего щелкнул предохранителем.

— П-пойдемте вниз, — предложил отец Фредерик.

Когда они спустились с колокольни, патер спросил:

— К-какой у вас п-план, сын м-мой?

Барлоу задумчиво подергал кончик уса.

— Хид окончательно разрядился, так что отводить глаза больше не получится, — сказал он. — Думаю, мне надо сменить позицию, пока охотники не решили штурмовать вашу церковь.

— Это и ваша церковь, Джон, — сказал отец Фредерик, не запнувшись ни в одном слове. — Вы можете оставаться здесь столько, сколько нужно.

Барлоу благодарным жестом приложил ладонь к сердцу.

— Спасибо, отец, но мне все же лучше уйти.

Он моргнул, ощутив непрошенную резь в глазах.

— Не хочу, чтобы с вами обошлись так же, как с Энцио и вдовой Бигли.

— Мир их душам, — сказал священник. — Они выбрали помощь ближнему, и им, без сомнения, воздастся. Я целиком разделяю их выбор, сын мой. Если за вами придут, я встану рядом.

— Вы храбрый человек, Фредерик, — тихо сказал Барлоу. — И что-то мне подсказывает, вы не всегда были священником?

— Все мы были другими до того, как оказаться в Тихой Миле, — патер неожиданно широко улыбнулся. — Но храбрецом я не был ни тогда, ни сейчас. Мне очень с-страшно умирать, Джон. Как, уверен, было страшно и добряку Энцио, бывшему бойцу Синдиката. И мадам Бигли, ходившей в десанты на астероидные б-базы ягдаров.

В плавной речи священника вновь появились запинки, свидетельствующие о крайнем волнении.

— Я в-верую в бессмертие души, но с-страшусь гибели тела. З-забавно, правда?

— Ничуть.

— Рад, что вы м-меня понимаете. И х-хоть я расписался перед вами в трусости, я еще раз предлагаю вам свою помощь. П-последний раз я держал в руках винтовку, когда уложил невесту Одноглазого Шульца, н-но есть вещи, которые не забываются.

— Знаете, святой отец, – произнес Барлоу. — Кажется, у меня есть план получше, чем устраивать перестрелку в церкви.

Кларк постучал указательным пальцем по смарт-браслету. Устройство стало работать гораздо хуже после того, как рядом взорвался дом Барлоу. На самочувствие и настроение охотника расставленная хозяином дома ловушка тоже повлияла далеко не лучшим образом. Не забывал он и о том, что забраться в ловушку было именно его идеей.

— Лу, как слышишь меня? — сказал он.

— Слышу четко, — ответила Люсинда. Ее слова сопровождались неприятным скрипом. — У меня все тихо.

Кларк оставил Лу стеречь главный вход в церковь. Она заняла позицию в пустовавшей лавке сапожника перед домом Творца. Сам Кларк и слегка оглушенный и окровавленный, но боеспособный Вальц обошли здание. Там обнаружилась дверь служебного входа, выходившая на городское кладбище. Очень ухоженное, несмотря на жару, утопающее в зелени и, по мнению Кларка, чрезвычайно уютное.

Вальц немедленно расположился на траве между двух надгробий и взял дверь под прицел парализатора. Он еще дулся на босса за то, что тот запретил ему отправиться на поиски брата, но приказы выполнял.

Кларк нашел себе место, откуда мог наблюдать и за церковью, и за безлюдными пока окрестностями. Дополнительный плюс — у него был небольшой кусок тени от старинного склепа. К слову, единственного на кладбище.

Перед склепом стояла статуя мужчины в очень древнем на вид скафандре с откинутым за спину гермошлемом. Лицо и поза у него были героические, в руках мужчина держал большой ключ. «Первому мэру Тихой Мили Джонасу Хендерсону от благодарных жителей города» — гласила надпись на постаменте.

— У нас тоже спокойно. Пока, — сказал Кларк и присел на мраморную скамеечку у ног первого мэра.

Было так приятно дать отдых гудящим ногам, что он с трудом поборол порыв опереться на статую и на пару минут сомкнуть веки. Интуиция подсказывала охотнику, что тишина вот-вот прервется. Барлоу не станет отсиживаться в церкви после того, как он, судя по всему, расправился с Хтонгом. Маловероятно, что он рискнет воспользоваться главным входом. С другой стороны, он должен понимать, что охотники будут поджидать его не только там, поэтому он может пойти на какую-нибудь уловку…

— Босс, — окрик Вальца отвлек Кларка от размышлений. — Попробуете связаться с братом? А то мой браслет совсем сдох.

При отражении взрывной волны силовой щит дает вторичный выброс электромагнитного излучения. Это повредило смарт-браслет Кларка и оставило Вальца вообще без связи.

— Он мне не отвечает, — сказал Кларк. — Скорей всего, у него те же проблемы, что и у тебя.

— А, ч-черт, — Вальц добавил пару крепких словечек на их с Дитрихом родном языке. — Эта гнида ему же отстрелила руку с браслетом.

— Сочувствую, — искренне сказал Кларк. — Ничего, как только упакуем груз, сразу пойдем искать твоего брата. Уверен, он просто отлеживается и все с ним в порядке.

В осиротевшем доме вдовы Бигли Дитрих сидел, прислонившись к стене. Какое-то время назад он пришел в себя и на всякий случай отполз от выбитой его телом двери. У него кружилась голова, и его мутило, то ли от пережитого взрыва гранаты, то ли от густого запаха кошачьей мочи и лекарств. Отчаянно болела пережженная флетчером рука.

Постанывая сквозь зубы, Дитрих снял с пояса аптечку и выдавил на обрубок полный баллончик заживляющей пены. Сразу за тем он вколол себе в шею две ампулы обезболивающего и боевой стимулятор. Боль понемногу отступила, в голове прояснилось. Дитрих обнаружил отсутствие смарт-браслета, оставшегося на улице, вместе с отстреленной частью руки.

— С-сука, — выдавил он и первый раз попытался встать.

Получилось не очень. Вернулись тошнота и головокружение, и он потихоньку сполз по стене. Сел, протянув ноги, и бездумно уставился на вешалку у входа. Там висели какие-то старушечьи вещи, например огромная шляпа, украшенная искусственными цветами. Возле вешалки, как будто любуясь собой в потемневшем зеркале, стоял гроф.

Дитрих изумленно распахнул глаза. Он мог поклясться, что секунду назад никакого грофа в прихожей не было. Идущий по Небу, а это, конечно, был он, не обращал на охотника никакого внимания. Гораздо больше его интересовало жилище старухи.

Гроф принялся ходить по комнате, мягко переступая гнущимися в обе стороны ногами. Дитрих заметил, что под ним не скрипнула ни одна из плохо пригнанных рассохшихся досок пола. Гроф, вытянув длинную шею, осматривал вещи покойной хозяйки дома. Его привлекало все: посуда, фарфоровые фигурки, потемневшие от времени трехмерные снимки в дешевых рамках. Дольше всего гроф разглядывал и, кажется, обнюхивал стоявшую в углу корзинку кота.

— Эй, — позвал его Дитрих. — Ну, что вы там? Закончили? Упаковали груз?

От уродливого дивана, застеленного ярко-зеленым покрывалом, гроф сделал длинный скользящий шаг и оказался напротив Дитриха. Он постоял, возвышаясь над одноруким охотником, и вдруг весь сложился. Сел так, что его лишенные белков глаза оказались напротив лица раненого агента.

Медленно-медленно проволочная шея грофа вытянулась вперед. Треугольное лицо повисло всего в нескольких сантиметрах перед носом Дитриха.

— Ты чего? — охотник отодвинулся и уперся лопатками в стену. Близость грофа, хоть он и был союзником, внушала ему безотчетный страх. — Чего пыришься?

Серебристая капля транслятора на плече грофа защелкала, переводя слова Дитриха. По телу негуманоида, по покрывавшим его чешуйкам пробежала быстрая рябь. Он поднял тонкую руку, протянул ее вперед, словно собирался потрогать культю.

— Подвязывай, — Дитрих подумал, не хлопнуть ли ему грофа по запястью, но решил, что это очень быстрый способ из однорукого стать вообще безруким. — Помоги лучше встать и давай выбираться.

Гроф слушал треск транслятора. При этом он смотрел то в глаза охотника, то на нервно подергивающийся обрубок. Дитрих сглотнул. Он вспомнил истории о соплеменниках Идущего, которых наслушался, пока по молодости служил в мобильной пехоте Центральных Систем. Бывалые бойцы рассказывали, что грофов никогда нельзя было оставлять рядом с ранеными. Они их просто съедали.

— Ты это, даже не думай, — забормотал Дитрих и попытался сдвинуться вдоль стены вбок. — Меня подлатают. Новую руку пришьют.

Гроф наклонил голову набок. Поднял руку к лицу охотника, словно собираясь потрепать его по щеке.

— Ты меня типа утешаешь? — Дитрих попытался выдавить улыбку. — Да я в порядке, дружище, в полном порядке. Не беспокойся.

Гроф вытянул вперед тонкий, очень длинный то ли палец, то ли коготь. Изогнул его крюком и неуловимым для человеческого глаза движением всадил в шею Дитриха немного выше кадыка. Проткнул гортань, горло и добрался до мозга. Охотник выкатил белки, захрипел, засучил ногами по полу.

— Не беспокойся, — произнес гроф. У него не было голосовых связок, кремнийорганические мышцы терлись друг о друга, рождая удивительно точное подражание голосу жертвы. — Не беспокойся.

Шея грофа изогнулась, и треугольное лицо нависло над макушкой Дитриха. Оно как будто треснуло пополам и разошлось. Открылась вертикальная пасть, полная острых зубов, расположенных многочисленными рядами. Она распахивалась все шире, продолжалась и на шее — более чем метровая жадная щель. Гроф вонзил зубы в череп Вальца и мгновенно разгрыз кость. Пасть обволокла голову дергающегося в агонии человека, поглотила ее, как удав кролика.

Серией мощных глотательных движений гроф высосал мозг. Отодвинулся назад, сомкнул края пасти и втянул шею. Затем он колесом перекатился назад, поднялся на ноги и не спеша пошел к двери.

Мертвец со вскрытым черепом остался сидеть у стены. Рот Дитриха остался чуть-чуть полуоткрытым, как будто он удивлялся, как ловко гроф теперь подражает его, Дитриха, походке.

— Внимание! — голос Люсинды прорвался сквозь скрип помех. — Принимаю сигнал со сканеров корабля. В церкви движение. Одна биосигнатура движется в вашу сторону.

— Вальц, готовность, — скомандовал Кларк.

Лежавший на земле охотник изобразил спиной, что готов как никогда. Ствол парализатора не отрывался от двери, которую вот-вот распахнет Барлоу.

— Он… — Лу была явно до крайности удивлена. — Теперь он под вами. Движется на запад.

Кларк почувствовал, как у него от ярости свело челюсть.

— А ты хорош, Джон, — процедил он. — Хорош. Ну да, какая же церковь без катакомб.

На выработку нового плана у него ушли секунды.

— Вальц, — крикнул он, — давай в церковь. Ищи туннель и иди по нему. Я двину сверху, возьмем груз в клещи на выходе. Лу нас будет направлять по сканерам «Хильды». Лу, ты на связи?

— Да.

— В церкви есть кто-нибудь еще?

Пауза. Кларк нетерпеливо притопнул ногой.

— Еще одна сигнатура, — сообщила Люсинда. — Наверное, священник. Я его видела через камеры «Хильды». Он помог Барлоу расправиться с Хтонгом.

— Священник-убийца, — буркнул Кларк. — Обожаю этот городок. Ладно. Давай ко мне, Лу. Иди через церковь, Вальц сейчас тебе расчистит дорогу.

Он окликнул охотника, который готовился ломать дверь.

— Там местный святоша. Если будет чудить, пристрели.

Вальц радостно оскалился и повернулся к двери. Он был во всеоружии: в одной руке лучевик, во второй — парализатор. Ударом каблука охотник выбил хлипкий замок и распахнул дверь вовнутрь.

Выстрел из флетчера попал ему в грудь и проплавил пластину комби-брони. Два следующих прожгли его насквозь. Они оставили в грудной клетке и спине Вальца идеально круглые отверстия с быстро остывающими краями. Колени мертвеца подогнулись, и он упал лицом вперед.

Несколько секунд спустя Барлоу осторожно переступил через труп и взял Кларка на прицел.

— Почему вы не стреляете, Джон? — невозмутимо поинтересовался охотник.

— Я не любитель стрелять в безоружных, — сказал Барлоу. — Кроме того, ваш партнер по-прежнему летает у нас над головой, и я бы не хотел провоцировать его на необдуманные поступки. Мне кажется, нам лучше вернуться к переговорам.

Смарт-браслет на запястье Кларка скрипнул и сказал голосом Дерека:

— Вы считаете, что можете чем-то нас заинтересовать?

Барлоу слегка шевельнул стволом флетчера.

— Как насчет жизни вашего партнера, мистер Дерек?

Ему ответил негромкий смех.

— Вы очень самоуверенны, мистер Барлоу, — из браслета раздался смех. — Мой дорогой Уильям Морган Кларк в состоянии позаботиться о себе. Кстати, Уильям…

— Да? — сказал охотник.

Во время обмена репликами между Барлоу и Дереком он с самым беззаботным видом полировал ногти о лацкан пиджака.

— Ты можешь не ждать Люсинду. В настоящий момент она стремительно движется в сторону космопорта. Думаю, в надежде воспользоваться почтовиком. Не знаю, что подвигло ее на бегство, но ты, очевидно, переоценил девчонку.

Кларк беззвучно шевельнул губами, произнося ругательство.

— Мои попытки связаться с Идущим по Небу или засечь его сканерами не увенчались успехом, — Дерек вздохнул. — Боюсь, Уилл, ты сам по себе.

— Понял тебя, партнер, — сказал Кларк. — Тогда можешь отключаться. Нам с мистером Барлоу нужно потолковать.

— Будь так добр, — медовым голосом попросил Дерек, — не давай волю эмоциям. Мистер Барлоу все еще нужен нам живым. Отключаюсь.

Кларк и Барлоу посмотрели друг на друга. Кларк снял зеркальные очки и аккуратно сложил их в карман пиджака.

— Последний вопрос, — сказал он. — Человек, которого мы приняли за вас, тот, кто убежал из церкви через подземный ход, — ваш местный священник?

Ответом ему был молчаливый кивок.

— Хочу вам кое-что пообещать, Джон. Когда мы с вами закончим, когда вы окажетесь на борту нашего корабля в стазис-капсуле, я вернусь в Тихую Милю. Я найду священника. Найду мусорщика и мальчишку, Бобби…

Барлоу нажал на спуск.

— Око за око, — продолжил Кларк. — Старая, как Земля, история.

Он прищурил правый глаз и спросил с иронией:

— Какие-то проблемы с флетчером?

Побелевший от напряжения палец Барлоу застыл на спусковом контуре излучателя. Хватило бы небольшого скользящего движения фаланги, чтобы пистолет выстрелил в район переносицы Кларка. Но именно это движение столкнулось с необъяснимым и непреодолимым сопротивлением.

Потом Барлоу почувствовал, как оружие выворачивается из его ладони. Он боролся, стиснув зубы, но ему пришлось уступить, иначе ему бы переломало пальцы. Излучатель отлетел от Барлоу и повис в воздухе между ним и охотником.

Кларк усмехнулся, уже не скрывая торжества. Вытянул вперед правую руку и медленно сжал ее в кулак. Вместе с его движением флетчер смялся, превратился в комок искореженного металла и пластика.

— Думаете, только у вас есть хиды, Джон? — спросил Кларк.

Барлоу проводил взглядом упавшие на землю останки флетчера.

— Лапа гремлина? — спросил он.

— Сразу видно знатока, — Кларк продемонстрировал левую ладонь.

Над ней крутилось и мерцало что-то, похожее на серебряную спираль внутри шара из туманного стекла.

— Очень не хотелось тратить на вас такой редкий артефакт, — с сожалением сказал агент Синдиката. — К тому же, как вы знаете, он одноразовый.

— Никогда не видел действующую лапу, — с интересом сказал Барлоу. — Где вы ее взяли?

К своему глубокому сожалению, он говорил правду. Барлоу не только никогда не сталкивался с заряженной лапой гремлина, он еще и не мог вспомнить ее точные характеристики. Например, как долго хид в среднем работает.

— Понимаю, — Кларк кивнул. — Хотите потянуть время.

Он взмахнул правой рукой, и Барлоу взмыл на несколько метров и повис в воздухе.

— Его у вас больше нет, Джон.

Следуя за ладонью Кларка, Барлоу полетел вперед и врезался в статую мэра Хендерсона.

Было невыносимо больно. Он разбил нос, кажется, сломал несколько ребер и на несколько секунд потерял сознание.

Когда Барлоу пришел в себя среди раскиданных по земле обломков статуи, он обнаружил нависающего над собой Кларка.

— Ужасно выглядите, Джон, — сочувственно сказал охотник. — Вам бы освежиться.

В раскаленном небе над Барлоу появилась парящая бочка. В ней отец Фредерик, ухаживающий за кладбищем, держал воду для полива растений. Бочка перевернулась, и вся вода, все двести литров, водопадом обрушилась на Барлоу. Он начал захлебываться, зашелся кашлем и, не сдержавшись, застонал от боли. Ребра были точно сломаны.

— Уильям, не увлекайся, — строго сказал браслет Кларка.

Мгновение спустя устройство связи врезалось в стену склепа и разлетелось на куски. Затем бочка упала на Барлоу, вызвав у него еще более громкий стон.

— Я вас не убью, — сказал Кларк, вновь появившись в поле зрения жертвы. — Я даже охотно перестану причинять вам боль. Вам стоит только попросить.

— Пожалуйста, — прошептал Барлоу. — Перестаньте.

Брови Кларка удивленно взмыли вверх.

— Так быстро? Уже сломались, Джон? Вы меня разочаровываете.

— А… какой… смысл, — слова превратились в кашель, кашель — в болезненный хрип, а потом Барлоу что-то совсем неслышно прошептал.

— Что-что? Не слышу вас, — Кларк наклонился ниже.

Барлоу ударил его в висок зажатым в руке мраморным обломком.

У Кларка оказалась великолепная реакция. Он успел отдернуть голову, так что удар прошел совсем по касательной. Шляпа Кларка упала на землю, длинная царапина на лбу набухла кровью. Ударом каблука он вдавил запястье Барлоу в землю.

— Джон, Джон, Джон, — сказал охотник и бережно промокнул царапину носовым платком, белоснежным с монограммой в углу. — А вы тот еще упрямец.

Он давил на руку Барлоу, пока тот не разжал пальцы. Носком туфли отбросил обломок статуи в сторону и тут же пнул Барлоу, целясь в ребра. Потом еще раз. И еще.

— Не прогуляться ли нам? — спросил он, когда стоны жертвы превратились в еле различимое сипенье. — Тут недалеко.

Охотник двинулся вглубь кладбища, а Барлоу поволокло за ним по земле. Проклятый хид все еще действовал.

— Занятную штуку обнаружил, пока искал, чем привести вас в сознание, — сообщил Кларк.

Говорил он таким светским тоном, как будто они с Барлоу сидели у Энцио и за сигарой обсуждали будущий чемпионат Центральных Систем по крашболу.

— После нашего прилета кто-то не поленился заняться приготовлениями. Вырыл семь могил и приготовил надгробия. Кто-то сильно переоценил вас, Джон, как вы считаете?

Барлоу почувствовал, как сила пандорианского артефакта снова отрывает его от земли. На этот раз Кларк не стал его никуда бросать. Он поставил Барлоу вертикально рядом с собой и развернул лицом в нужную ему сторону.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал Кларк.

Действительно, перед ними был ряд из семи свежевырытых могил. Простенькие гранитные надгробия, столбики-заготовки без надписей были сложены рядом. Возле дальней от Барлоу могилы стоял, сгорбившись и опустив измазанные землей широкие лапы, выключенный сервокибер модели «Дозер».

— Я нахожу такое зрелище довольно оскорбительным, — заявил Кларк.

Барлоу попытался пошевелить условно здоровой рукой. Той, что топтал охотник, но не тронул парализатор. Рука его слушалась, но она была прочно притянута к телу незримыми путами, которые создавала лапа гремлина.

— У меня есть мысль, Джон, — сказал охотник. — Что скажете, если пять из этих могил мы используем, чтобы похоронить тех, кто умер по вашей вине? Толстяка Энцио, безумную старуху, мусорщика и мальчишку. Священника, наверное, последним, когда он закончит читать заупокойную.

Кривляясь, Кларк произнес:

— В руки твои, милостивый Вселенский Дух, вверяем мы рабов твоих, — он резко оборвал молитву, повернулся к Барлоу и спросил: — Но остаются еще две свободных могилы. Кого мы в них положим? Предлагайте.

Барлоу молчал и, не отводя взгляда, смотрел Кларку в глаза. Он понял, что ошибся при их первой встрече. Не разглядел, что имеет дело не просто с наемным профессионалом, а с патологическим садистом.

Словно отвечая на его мысли, Кларк заговорил быстро и тихо:

— Странное дело, Джон. Я думал, что вы — это просто работа. Очередной контракт. Платят больше. Лететь дальше. Но в остальном ничего особенного. Но когда мы с вами сидели в кафе, я почувствовал: нет, тут все будет по-другому. Я, знаете, даже обрадовался, когда вы затеяли перестрелку на пустыре. Предчувствовал, что все закончится вот так. Mano a mano. По-настоящему.

— Вы знаете, как переводится mano a mano? — спросил Барлоу. — На одном из языков Старой Земли это значит рука к руке. Только вот у меня одна рука парализована, а вторая обездвижена хидом. Не очень-то по-настоящему.

— Вот, Джон, вот, — Кларк широко улыбнулся, а глаза его при этом стали совсем безумными. Зрачки превратились в маленькие точки. — То, о чем я говорю. Обычно слова груза для меня ничего не значат. Но ваши, Джон, ваши совсем другое дело. Мне, простите за мою откровенность, хочется забить их вам в глотку.

— Так за чем же дело стало? — Барлоу движением головы указал вниз. — Опустите меня на землю, отключите хид. Одна моя рука против ваших двух.

— Нет, мистер Барлоу, — вмешался в разговор доносящийся сверху голос. — Ничего подобного Уильям делать не станет.

Под тихое гудение импеллеров «Страж-птица» снизилась и повисла над разрытыми могилами. Из ее заостренного носа брызнул расходящийся пучок лучей и соткал голограмму. Перед Барлоу и Кларком появился молодой, очень красивый худощавый мужчина, одетый в элегантный зеленый костюм и белую рубашку с изумрудного цвета бабочкой. У него были длинные, гладко зачесанные назад волосы и лицо, которое больше бы подошло преуспевающей звезде интерактивных блокбастеров, а не хозяину рекламационного агентства.

Помимо его внешности, наводившей на мысли о скрупулезном генетическом конструировании, Барлоу бросилась в глаза татуировка на его щеке под левым глазом. Римская цифра XII.

— Уильям, — сказал Дерек, — Сейчас я подведу корабль поближе и заберу тебя с грузом буксировочным лучом. Я понимаю твою фрустрацию и твое желание выместить ее на мистере Барлоу. Прошу тебя тем не менее воздержаться от дальнейших необдуманных поступков. Победа, которую ты, быть может, одержишь в рукопашной, даст тебе лишь кратковременный приток эндорфина. Ничто по сравнению с удовольствиями, которые ты купишь на причитающуюся тебе часть вознаграждения, партнер.

Взгляд молчавшего Кларка скользнул по выдвинутым в боевое положение стволам излучателей беспилотника. Перескочил на пандорианский хид, парящий над его ладонью. Потом он глубоко вздохнул, Барлоу показалось, что он ощутил, как напряжение оставило тело охотника.

— Хорошо, партнер, — сказал он. — Забирай нас.

В этот самый момент сервокибер ожил и бросился на Кларка.

«Дозер» не был создан для боя. Недостаточно быстрый, недостаточно прочный, с манипуляторами, мало подходящими для драки. Тот, кто им управлял, прекрасно понимал, что не сможет нанести Кларку существенного вреда. Такой задачи он себе и сервокиберу не ставил.

Атака была должна отвлечь охотника. Кларк среагировал и выбросил в сторону взбесившейся машины правую руку. Кибер отлетел назад, на его торсе появилась глубокая вмятина. Он угрожающе загудел, вытянул вперед лапы и снова целеустремленно двинулся к цели.

— Не знаю, кто вам помогает, Джон, — сказал Кларк, — но этого будет недостаточно.

Барлоу почувствовал, как исчезли путы, удерживавшие его в стоячем положении. Он рухнул на землю, охнул от боли и кое-как перекатился на спину. Стоявший перед ним охотник, который больше не тратил на пленника энергию хида, полностью сосредоточился на кибере. Кларк взмахнул сжатой в кулак рукой, и на атакующую машину как будто обрушился невидимый молот. Он вбил «Дозера» в землю и расколол его плоскую голову. Еще один удар. Вокруг лежащего кибера образовалась глубокая вмятина, весь его корпус покрылся трещинами.

«Дозер» не сдавался. Цепляясь манипуляторами, он пытался ползти вперед. Кларк ударил снова. Раздался громкий треск, из трещин в обшивке кибера пошел черный дым.

— Уильям, — произнес голос из динамика «Страж-птицы».

— Одну секунду, — процедил Кларк. — Я совсем чуть-чуть занят.

Одно из надгробий-заготовок взлетело в воздух и обрушилось на «Дозера». Вокруг измочаленного кибера растеклась лужа густой маслянистой жидкости, и он окончательно затих.

— Уильям, — повторил Дерек. — Кто-то пытается перехватить управление беспилотником. Я…

Кларк повернулся и уставился на замолчавшую «Страж-птицу». Взмахнул рукой, и между ним и дроном повис взлетевший корпус «Дозера».

Излучатели взломанной «Страж-птицы» выпустили в него серию импульсов. С останков кибера пролился дождь расплавленного металла.

— Да какого же дьявола! — взорвался криком Кларк и метнул «Дозера» в беспилотник.

«Страж-птица» увернулась, набрав высоту, и сделала мертвую петлю. Излучатели снова заработали. Кларк успел превратить холм свежевыкопанной из могил земли в гудящий черный вихрь. Он закрылся им от выстрелов, а потом обрушил на дрона град оплавленных земляных комков. Импеллеры захлебнулись, дрон рухнул в пике и взорвался среди могил.

Кларк обернулся, ища глазами Барлоу, и застыл. Он увидел несущуюся на него Ромашку.

Дитя неспокойного технического гения мусорщика Тэма мчалось на помощь Барлоу. Бывший портовый погрузчик избавился от прицепа, что добавило ему прыти. Пока Кларк сражался с кибером и дроном, взломанными Тэмом, тот подвел Ромашку достаточно близко, чтобы попытаться ошеломить охотника ее появлением.

Размахивающее клешней и полыхающее сваркой механическое чудовище произвело желаемый эффект на Кларка. Он стряхнул оцепенение и бросился в сторону, чтобы Ромашка не размазала его по земле. Сидевший в кабинете Тэм резко затормозил и принялся разворачивать машину. К его сожалению, маневренность не была сильной стороной Ромашки, и Кларк это быстро понял. Также мгновенно он оценил эффективную дальность, на которой ему могли угрожать манипуляторы, направляемые Тэмом.

Она была гораздо меньше, чем радиус действия лапы гремлина.

Тэм успел пригнуться за секунду до того, как надгробие разбило лобовое стекло и влетело в кабину. Вслед за тем манипулятор, оснащенный лазерным резаком, задергался и, несмотря на попытки Тэма им управлять, отрезал Ромашке клешню. Синий факел сварки, вскрывающей корпус, вспыхнул перед лицом мусорщика, и он поспешно выпрыгнул из машины. Та загорелась за его спиной.

Прокатившись по земле, Тэм оказался у самых ног Кларка. Он попытался встать, но охотник наступил ему на грудь и прижал к земле.

— Ты, — прохрипел мусорщик, извиваясь, — ты убил Ромашку!

По его лицу катились слезы. Кларк недоуменно поднял брови.

— Сегодня я еще никого не убивал, — сообщил он мусорщику. — Ты как раз будешь первым.

Он протянул руку к отлетевшему от Ромашки куску зазубренного металла. Тот завибрировал, подлетел вверх и снова рухнул на землю. Кларк посмотрел на свою левую ладонь. Парящая над ней спираль внутри шара вспыхнула и исчезла вместе с шаром.

— Выдохся, — Кларк вздохнул. — Одни потери в вашей долбаной Тихой Миле. Ладно.

Он сдвинул подошву так, что теперь она упиралась Тэму в шею. Надавил, постепенно все больше перенося вес тела на ногу, под которой извивался и хрипел мусорщик.

— Джон, — крикнул охотник. — Вы это видите?

— Вижу, — ответил Барлоу.

И нанес свой первый удар.

Подобраться незамеченным к охотнику, когда каждый шаг и каждый вздох — это чистая пытка, было непросто. Еще сложнее было найти положение, из которого он сможет атаковать единственной рукой. Последняя, самая головоломная задача — найти оружие, которым он сможет победить такого соперника, как Кларк.

Барлоу как мог спешил на помощь Тэму. Это не оставило ему времени обзавестись хотя бы импровизированным средством для нападения. Поэтому он сделал ставку на то оружие, что было всегда при нем.

Три удара, которые в на-кхакра-аири, искусстве причинения смерти расы гроф, известны как Три Сокровища на Прощание.

Первое Сокровище — покой — парализующий удар коленом в нервный узел на бедре. Кларк отказался его принять, повернулся, пустил колено вскользь и тут же сам ударил в ответ. Жестко, умело, целясь сокрушить локтем висок противника.

Барлоу подался назад, на миллиметры разминулся с локтем охотника и отдал Второе Сокровище. Умиротворение. Его собранные в щепоть пальцы воткнулись в левую подмышечную впадину Кларка, и на этот раз подарок был принят.

Охотник подавился вдохом, зашатался и сделал несколько шагов назад от Барлоу и распластанного на земле Тэма. Левая рука Кларка повисла плетью, по лицу разлилась бледность. Барлоу знал, что его сердце сейчас бьется с перебоями, что перед глазами у него расплываются черные круги и в ушах шумит море.

Он пошел на Кларка, и теперь все было, как тот и хотел. Mano a mano. Здоровой рукой охотник схватился за пряжку на поясе, дернул ее, и она оказалась рукояткой ножа в его кулаке. Они закружились с Барлоу на пятачке черной земли перед шеренгой свежих могил.

Кларк, как оказалось, все еще быстрый, все еще опасный, прянул вперед. Лезвие оставило глубокий порез на плече Барлоу, вспороло парализованную руку, резануло поперек груди. Нож в руке охотника порхал как мотылек с острыми, как бритва, крыльями, и на лице Кларка все шире расплывалась торжествующая усмешка.

Когда на них упала тень снижающегося над кладбищем корабля охотников, Кларк заговорил.

— Дерек не успеет, Джон. Ты истечешь кровью раньше, чем он заберет тебя на борт.

Еще один выпад. Еще один порез. Не очень глубокий, но длинный.

— Я знаю, что поступаю непрофессионально. Знаю, это дорого обойдется, — нож сверкнул перед самыми глазами Барлоу, и он ощутил горячее дыхание Кларка на своей щеке. — Оно того стоит.

Они ударили одновременно. Кларк — целясь в яремную вену Барлоу. И Барлоу — кулаком в центр груди охотника.

Кларк отступил. Уронил нож и ощупал рукой место, куда пришелся удар. Попытался что-то сказать, но из его горла вырывалось только неразборчивое сипенье. Барлоу наблюдал за противником, прижимая ладонь к шее. Кровь сочилась сквозь пальцы, но вена, он знал, была не задета.

— Что-о… — выдавил из себя Кларк, а потом он все же принял Третье Сокровище — забытье.

Сердце охотника остановилось. Его ноги обмякли, и он рухнул — прямо в одну из разрытых могил.

Барлоу сидел, прислонившись к чему-то твердому, и пытался сосредоточиться на двух белых пятнах, плавающих перед его глазами. В его лицо дохнуло холодом, пятна стали резче и превратились в лица. Тэм и отец Фредерик.

— Д-держитесь, Джон, — сказал священник, и Барлоу снова ощутил холод, на этот раз где-то в районе шеи. — Боб-би привез ап-птечку. Я об-брабатываю в-ваши раны.

— Может, лучше его к врачу? — озабоченно спросил Тэм.

— Н-несомненно. Как т-только ос-становим кровь и его м-можно будет перемещать.

— Бобби, — очень тихо произнес Барлоу. — Вы сказали, Бобби привез аптечку. С ним все в порядке?

— Я в порядке, мистер Барлоу! — младший Белквист появился за спиной святого отца. — Я как выбрался из Карьера, побежал домой, чтобы мама не волновалась. А эти гады, оказывается, ее и брата уложили из парализатора и связали! Пришлось их спасать.

— За то, что спас маму, молодец. Но ты должен был сидеть в Карьере, — прошептал Барлоу с негодованием. — Вместе с Тэмом.

— Тэм хотел меня там оставить, — возмущенно сказал Бобби. — А я ему тогда сказал...

— Р-роберт, — строго произнес патер. — П-пожалуйста, не говори под руку.

Бобби обиженно умолк. Хватило его минуты на две, а потом он сказал:

— Я же сразу к вам помчался, мистер Барлоу. Мама запретила, но я из окна вылез. Вы на меня не сердитесь?

— Не сержусь, Бобби, — Барлоу устало закрыл глаза. — Ты очень храбрый, и аптечка твоя очень пригодилась. Только, боюсь, твоя мама нас с тобой теперь убьет.

Ответа Бобби он не расслышал. Барлоу провалился в прохладную темноту.

Он пришел в себя от звука двух споривших голосов. Барлоу огляделся, обнаружил, что по-прежнему сидит, прислонившись спиной к могильному камню. Немного поодаль стояли Тэм, патер Фредерик и Бобби. Все трое внимательно слушали шерифа Хагена, который говорил по смарт-браслету.

— Полагаю, мистер Дерек, я выразился достаточно ясно. После всего, что натворили ваши так называемые агенты в Тихой Миле, лучшее, что вы можете сделать, — немедленно покинуть нашу планету.

— А я полагаю, шериф, что вам стоит посмотреть вверх. Что вы там видите?

Шериф Хаген задрал голову и даже приложил ладонь козырьком к глазам.

— Я вижу вашу «Конкордию-Венатор», — сказал он. — Вижу, что гразеры и излучатели Штайнера развернуты в боевое положение. Вижу открытые ракетные порты.

— Вы понимаете, что это значит, шериф?

Хаген вздохнул, посмотрел на Барлоу и развел руками, как будто хотел сказать: «Представляешь, с кем мне приходится иметь дело?»

— Полагаю, это значит, что вы нам угрожаете, мистер Дерек.

— Необычайная проницательность, мистер Хаген, — издевательски произнес браслет. — Давайте я не буду тратить время и объяснять, что останется от Тихой Мили, если вы немедленно не отправите Барлоу на борт моего корабля. Я не собираюсь с вами торговаться. Просто обездвижьте груз и перетащите на открытое место, где я смогу подцепить его буксировочным лучом. У вас три минуты. Если вы не начнете шевелиться, первой я взорву вашу уродливую ратушу.

Хаген посмотрел на Барлоу. Барлоу посмотрел на пояс шерифа. На правом бедре Хаген носил флетчер, такой же, как был еще недавно у Барлоу. На левом — парализатор и пару магнитных наручников.

— Знаете, мистер Дерек, — сказал Хаген, подкручивая левый ус. — Нашему мэру, мистеру Хендерсону, совсем не понравятся ваши угрозы.

Дерек фыркнул.

— Вам с вашим мэром, мистер Хаген, не помешает прививка реальности, — сказал он. — Я запущу ее меньше чем через две минуты прямо в ратушу, где он, должно быть, протирает кресло. Может, вам стоит набрать его и предупредить.

— Мэр и так нас слышит, мистер Дерек, — сказал Хаген. — И он не в ратуше.

Наступила пауза, в течение которой все смотрели на силуэт корабля охотников. Потом браслет Хагена вновь заговорил:

— Шериф, орбитальная станция только что облучила мой корабль активными сенсорами. Как это понимать?

— Как я и сказал, мистер Дерек, — вежливо ответил шериф. — Мистер Хендерсон серьезно отнесся к вашим угрозам. Он вынужден принять меры.

— Меры? Какие меры? Все станции серии «Гибралтар» были разоружены и находятся на консервации. Ваш блеф меня не напугает.

Шериф Хаген коснулся браслета, отключая связь. После чего сказал, обращаясь ко всем присутствующим.

— Я бы советовал всем закрыть глаза.

В последние секунды перед ударом корабль Дерека попытался совершить маневр уклонения. Под оглушительный рев атмосферных двигателей он совершил вираж, уходя на запад, и отстрелил веер голографических обманок.

Небеса разрезала белая полоса, ослепительная даже на фоне солнечного диска. Залп ионной пушки орбитальной боевой станции поймал «Конкордию» над Мусорным Карьером. Он прожег защитное поле и испарил всю секцию маршевых двигателей. Серия вторичных взрывов вспорола корпус, и то, что осталось от грозного корабля, осыпалось вниз.

Барлоу, сидевший с закрытыми глазами спиной к могильному камню, услышал далекий грохот взрыва. Бобби Белквист, который точно наплевал на совет мэра, восторженно завопил. Секунду спустя к нему присоединился Тэм.

Рядом раздались шаги, и патер Фредерик сказал:

— К-кажется, н-наши г-гости всё. Идти сможете, Д-джон? В-вам н-надо к врачу.

— Смогу, — ответил Барлоу, не поднимая веки. — Смогу, святой отец. Но если можно, я бы еще чуть-чуть посидел вот так. Совсем недолго.

Когда он снова открыл глаза, все изменилось. Вместо твердого неудобного камня его спина чувствовала превосходно упругий матрас. Под головой у него была подушка, от которой пахло цветами. Потолок и стены в поле его зрения были приятного зеленоватого оттенка. Он понял, что лежит в палате городской больницы.

Барлоу повернул голову набок и увидел шерифа Хагена. Тот сидел возле кровати на табуретке и одет был в непривычно строгий черный костюм. В нем у него был на редкость мрачный и даже торжественный вид.

— С добрым утром, Джон, — сказал он. — Как себя чувствуешь?

Перед тем как ответить, Барлоу прислушался к себе. Глубоко вдохнул и выдохнул.

— Есть еще слабость. Тело такое, немного ватное. Но боли совсем не чувствую. Голова ясная, на удивление.

— Это хорошо, — шериф кивнул. — Док тебя подлатал на славу. Он, правда, очень ругался, когда я сказал, что тебя заберу, но в конце концов уступил.

— Заберешь? — Барлоу удивился. — Куда это?

Он сморщился от воспоминаний.

— Мне так и идти особо некуда. Дом взорван.

— Ну, не в больнице же теперь жить, — мягко сказал шериф. — Насчет дома не беспокойся, что-нибудь придумаем. Но у нас с тобой сначала дело.

Он указал в сторону двери. Там висел на вешалке черный костюм, полная копия того, что был на шерифе.

— Похороны вдовы Бигли. Я рассудил, что ты не захочешь их пропустить.

Крякнув от усилия, Барлоу откинул простыню и сел на кровати. Сморщился от боли в груди. Пробежал пальцами по полоскам биопластыря, закрывающим порезы от ножа Кларка.

— Ты прав, шериф, — сказал он. — Эти похороны я ни за что не пропущу.

Часть третья

Отдать дань памяти отважной старушке пришли почти все жители города. Люди с открытыми черными зонтами, защищавшими от лучей солнца, шли и шли по дорожкам кладбища. Барлоу оказался в самой гуще толпы, обступившей пустую пока могилу. Гроб стоял на платформе, сделанной Тэмом по заказу Луки де Вриса, а сам гробовщик расположился рядом. В однойруке он держал пульт, управлявший смонтированным на платформе краном. Другой вдохновенно дирижировал тапером Вилли.

Вилли по случаю вооружился волынкой и исполнял на ней гвардейский траурный марш. Многие женщины плакали, некоторые мужчины тайком промокали глаза. Энцио, стоявший рядом с Барлоу, рыдал громко, без малейшего стеснения. Иногда он еще и звучно всхлипывал от боли, когда кто-нибудь задевал его раненый бок. Выстрел тарсида прошил толстяка насквозь, чудом не задев внутренние органы.

Его, как и Барлоу, шериф забрал из больницы под свою ответственность и обещание, что оба пациента вернутся туда сразу после похорон.

— Какая потеря, — проговорил Энцио, скорбно качая головой. — Какая ужасная потеря.

Барлоу сочувственно потрепал толстяка по плечу. Он завидовал другу, который умел давать волю эмоциям. Все, что переживал Барлоу, копилось в нем и сегодня ощущалось как невыносимо тяжелый комок где-то возле солнечного сплетения.

Волынка смолкла. Возле могилы появился Кингсли. Прежде всего он принес жителям Тихой Мили извинения за отсутствие самого мэра, мистера Хендерсона. Кингсли сообщил, что мэр отлучился по неотложному делу, но доверил своему заместителю сказать несколько слов в память о мадам Бигли.

Упомянутые слова затянулись на добрые двадцать минут. В первую очередь Кингсли сообщил, что вдова будет покоиться рядом со своим супругом, полковником Джозефом Бигли. Он упомянул важнейшую роль, которую супруги Бигли сыграли в жизни Тихой Мили. Отметил такие положительные качества покойной, как уживчивость, кротость и добродушный нрав.

В толпе послышались рыдания. Громче всех надрывались соседки покойной, которых вдова Бигли ласково называла «наглыми лахудрами» и «блудливыми помоечницами».

Кингсли помянул добрым словом и самого полковника. Тот, по словам заместителя мэра, был известен как орденоносный герой, образцовый гражданин и основатель городского общества трезвости. Барлоу хмыкнул себе под нос. От шерифа Хагена он знал, каким большим специалистом по трезвому образу жизни был старина Джозеф. Его любимым вечерним развлечением было напиться до зеленых грофов и расстреливать соседские окна из табельного лучевика с криком: «Тревога! Десант на огневую!»

— Скажи-ка, — шепотом спросил Барлоу шерифа, который стоял возле него с противоположной от Энцио стороны, — а что случилось с охотницей, которая все время была с Кларком? Высокая темнокожая девчонка с вживленным нейролинком. Она вроде как выжила во время взрыва в доме, но потом запропастилась.

Хаген, который как будто дремал во время речи Кингсли, повернулся к Барлоу.

— Девчонка, да, — произнес он медленно и сонно, — была такая, ага. О ней не беспокойся, Джон.

Взрыв, уничтоживший «Брумхильду», Люсинда ощутила как болезненный прострел в висках. Она выругалась, отключила нейролинк и продолжила занятие, которому целиком посвятила последние десять минут.

Охотница взламывала замок эллинга, в котором стоял почтовый клипер модели «Альбатрос».

Нельзя сказать, что она бросила Кларка с легким сердцем. Да, он ей не нравился как мужчина, и спала она с ним, чтобы втереться в доверие и оказаться поближе к Дереку. Да, он постоянно держал Люсинду в своей тени и присваивал ее идеи. Но все же он был ей ближе, чем другие охотники. И у него были шансы разделаться с Барлоу, особенно с ее поддержкой.

Вдобавок становиться врагом Кларка и особенно Дерека было чрезвычайно неосмотрительным поступком. Еще более рисковым, чем попытка пробраться на космодром и угнать почтовый корабль. Если говорить про угон, то ничем подобным Люсинда не занималась с самых юных лет и со времени своей первой отсидки. Таких же опасных врагов, как пара рекламационных агентов Синдиката, она избегала всю сознательную жизнь.

Тогда почему же она предала свою команду?

Сначала Лу услышала голос. Он был очень похож на хорошо знакомый ей голос Дитриха, она даже узнала его грубый акцент. Но почему-то Люсинда сразу поняла, что это подделка.

А потом она увидела грофа, который стоял у двери сапожной лавки. Черный, неподвижный, измазанный совсем еще свежей кровью. Он смотрел на Люсинду паучьими глазами и медленно-медленно тянул к ней шею. Откуда-то из глубины его тела снова и снова раздавался голос Дитриха:

— Не беспокойся… не беспокойся… не беспокойся.

Не рассуждая и не колеблясь, она выбила витрину прикладом парализатора. Выскочила на улицу с другой стороны сапожной лавки от грофа. И быстрее, чем когда-либо в жизни, побежала в сторону космопорта.

«К черту такую команду, — сказала себе Лу, когда к ней вернулась способность связно мыслить. — К черту команду, в которой тебя могут сожрать».

Несложный дактилоскопический замок наконец пискнул и сдался под натиском электронной отмычки. Дверь перед Лу скользнула в сторону, и охотница увидела «Альбатроса». Половина дела сделана.

Люсинда мысленно прикинула нужное ей время. Десять минут, чтобы проникнуть на борт почтовика и запустить предполетную проверку. Еще десять — взломать здешний древний сервер, активировать автоматику космопорта и вывести корабль на взлетную площадку. Накинуть еще двадцать минут на всякое непредвиденное — через сорок минут она поднимется над Тихой Милей. Через час выйдет из гравитационного колодца планеты и запустит гиперстрим-двигатель.

Какие координаты она введет в навигационный модуль, Люсинда собиралась решить после взлета. Первый приоритет — покинуть город, который превратился в охотничьи угодья грофа.

Лу решительно шагнула вперед и остановилась, услышав за спиной негромкое покашливание. Ее рука опустилась на кобуру с излучателем.

— Не надо, — услышала она. — Подними руки и повернись. Медленно.

Люсинда быстро взглянула через плечо, после выполнила приказ. Перед ней стоял рослый мощного телосложения мужчина в зеленом костюме в крупную черную клетку. Левой рукой он промокал обширный лоб платком. В правой руке — держал направленное на Лу оружие. Изящный женский лучевик модели «Герцогиня», казавшийся совсем крохотным в его огромном кулаке.

— Не маловата пушечка? — спросила Люсинда с иронией.

Мужчина, хоть и выглядел так, как будто мог свалить ударом быка, не вызывал у нее ни малейшего страха. Наверняка один из местных, может, кто-то из работников космопорта. То, что он не стал в нее стрелять, сказало Лу: она имеет дело с любителем. О том же просто кричал выбор оружия.

Мужчина вздохнул и шевельнул рукой с «Герцогиней».

— Взял у супруги, — сказал он.

Взгляд на пистолет, как надеялась Люсинда, он не опустил и не дал ей шанса удивить его мгновенным выстрелом от бедра. Ее портативный щит же полностью выдохся, когда охотница закрыла им себя и Кларка от взрыва в доме Барлоу.

Глаза мужчины следили за ней с внимательностью, нехарактерной для любителя. То, как он щурился при этом, почему-то будоражило память охотницы.

— Полагаю, собираешь удрать с планеты, Белит?

Она онемела. Довольно давно никто не называл ее пиратским прозвищем. Потом Люсинда мысленно омолодила мужчину в клетчатом костюме, заменила его рыжие бакенбарды на бороду, добавила сведенную татуировку в виде тигриных полос и название корабля, набитое прямо на лбу.

— Ворга, — произнесла она шепотом. — Капитан, ты? Ты жив… но как?

Мужчина не отвечал, и его рука с лучевиком не шевелилась. Зеленые глаза все так же пристально наблюдали за Люсиндой.

— Ты, — Лу запнулась. — Ты же меня отпустишь, капитан?

— Хотел бы, — ответил мужчина, — но после того, что вы здесь натворили, не смогу. Решил только, что не буду стрелять тебе в спину.

Она слишком хорошо его знала. Умела читать по его лицу и раньше, когда оно было звериной маской. Сейчас было еще проще. Люсинда почувствовала, как от страха у нее немеет низ живота, почти так же, как от грофа, говорившего голосом мертвеца.

Гроф почему-то не стал ее трогать. Может быть, не был голоден или решил, что она ему не любопытна. Человек же, которого когда-то звали именем его корабля, а еще Мертвой Звездой и Чумой Эридана, не собирался ее отпускать.

Люсинда зарыдала. Ее громкие отчаянные всхлипывания отразились от стен ангара.

На переносице мужчины появилась глубокая морщина.

— Чего же тебе не сиделось на Скале, девочка? — произнес он с сожалением.

Лу закрыла лицо руками, ее плечи вздрагивали. Сквозь пальцы она продолжала следить за капитаном Воргой, и ей показалось, что он отвел глаза в сторону. Ее рука метнулась к поясу.

Шипящий звук выстрела, шум падения тела и тишина. Она длилась, должно быть, минуту, а потом бывший капитан сказал в браслет:

— Это Кингсли. Да. Пришлите киберуборщиков к четвертому эллингу.

Заместитель мэра закончил, и ему горячо похлопали первые ряды. Хлопал и Барлоу, довольно неискренне. Ему снова стало больно дышать. Кроме того, допекала жара, а одолженный ему для похорон костюм жал под мышками и в паху. По словам Хагена, его для Барлоу выделил добряк де Вриз и сказал, что тот будет впору, мол, у него глаз наметанный.

— Крепись, — сказал Хаген, прочитавший страдание на лице Барлоу. — Дело идет к концу.

Выступил патер Фредерик. Как будто из сочувствия к Барлоу, он говорил недолго. Прочел несколько подходящих к случаю святых строк и выразил уверенность, что его прихожанка воссоединится в покое и блаженстве со Вселенским Духом. Барлоу, хоть и не обрел веру за прошедшее с прилета охотников время, про себя искренне пожелал вдове Бигли оказаться там, где ее видит отец Фредерик.

Ему казалось, что маленькая старушка, еще позавчера махавшая ему с веранды неизменной сигаретой, заслужила немного покоя и блаженства.

Святой отец предложил всем желающим отдать последние почести усопшей. Вновь надрывно зарыдала волынка. Толпа слитно двинулась к могиле, куда руководимый де Врисом кран опустил гроб.

Барлоу дождался своей очереди. Моргая от набежавших слез, он уронил в могилу сухой рассыпчатый комок земли. Он не нашел в себе сил произнести речь, которую заслуживала отважная вдова и за это мысленно просил у нее прощения.

Они обменялись кивками с благочестиво сложившим руки Лукой де Врисом и рукопожатиями с патером. Барлоу дождался Энцио и шерифа Хагена, и они вместе отошли в сторону.

Несмотря на усталость и жару, мужчины остались ждать. Не скоро, но толпа поредела. Волынка смолкла, и тапер вместе с желающими отправился в «Последнюю кружку». Там будут сказаны слова прощания, съедена приготовленная добрыми женщинами запеканка и выпито изрядное количество кашасы и пива.

К полуночи, когда настанет время расходиться, мало кто вспомнит о вдове Бигли. Наверное, в этом не было ничего плохого. Сам Барлоу всегда старался радоваться жизни, а не пестовать скорбь. Но в «Последнюю кружку» он не пошел. Туда отправился Энцио, который сказал, что тоже приготовил запеканку по старинному семейному рецепту. А еще — что совершенно не имеет сил провести сегодняшний вечер в одиночестве.

Барлоу с пониманием пожал его мягкую ладонь и попрощался. Они с шерифом постояли еще немного. Лука де Врис призвал сервокибера, близнеца того, что пал, отважно сражаясь за Барлоу. Машина захлопотала возле могилы, засыпая ее землей. Де Врис тем временем чистил специальной кистью приготовленный к установке надгробный камень с годами жизни и высеченной эпитафией.

— Пойдем? — сказал шериф, и они двинулись к выходу.

По дороге они миновали шестерку новых безымянных могил. На том самом месте, где Барлоу нанес последний удар Кларку, его чуть не сбила несущаяся тележка. На ней иссианин-цветочник Нерз вез дивной красоты венок из живых цветов, предназначенный для вдовы Бигли.

— Перепутал! — вскричал он, хлопая капюшоном. — Опять перепутал! Думал, что венок уже на могиле! Ужасный конфуз!

Прежде чем Барлоу нашелся, как успокоить замученного темпоральными отклонениями Нерза, тот уже помчался дальше. На прощание он еще успел пожелать шерифу удачного возвращения, на что тот недоуменно пожал плечами.

— Ни в какую поездку я не собираюсь, — сказал он Барлоу и озабоченно обернулся вслед иссианину. — Хм-м-м, н-да.

Барлоу же интересовало совсем другое.

— Шериф, — он указал рукой на свежие земельные заплаты. — Здесь шесть могил. Я так понимаю, не хватает грофа. С ним что вышло в итоге?

— Шериф, — проговорил голос Кингсли из браслета. — Есть одна проблема, которой надо заняться немедленно.

— Какая? — поинтересовался Хаген.

Он наблюдал за тем, как городской доктор с помощником грузят беспамятного Барлоу на плавучие носилки.

— Проблема торчит, как пугало напротив твоего участка, шериф. Уже целых полчаса. Я говорю про грофа.

— Гроф. Точно, — Хаген глубоко вздохнул. — Сейчас же им займусь.

Гроф стоял неподвижно. Он поджал, как цапля, одну ногу и вытянул руки вдоль тела. Его шея торчала над плечами на полтора метра, и треугольная голова на ней вращалась, как антенна локатора. Поза ожидания, в которой гроф мог стоять сутками. Так его предки караулили добычу в кремниевых лесах родной планеты. Долго, терпеливо, невозмутимо. Пока жертва не оказывалась на расстоянии одного-единственного верного броска.

Шериф Хаген остановился в трех метрах перед грофом. Вдохнул воздух и откашлялся. Напряг горло и издал звучный щелчок. Тут же гроф втянул шею и разразился трескучей очередью аналогичных звуков.

— Не трать силы, — раздался лишенный интонаций голос. — Я понимаю тебя, человек.

Гроф общался с ним через серебристую каплю транслятора, закрепленную на его плече. Хаген с благодарностью кивнул. Человеческая гортань очень плохо предназначена для звуков, рождаемых трением каменных мышц.

— Я хотел спросить тебя, почему ты здесь стоишь, — сказал он.

— Человек-Барлоу вчера бросил мне вызов, — сообщил Чужой. — Мой народ помнит его, как Белого Странника, воина, заслужившего своего имя. Вызов был принят.

Шериф вздохнул. Очень много соединилось в его долгом вздохе.

Там было сомнение, что у старины Барлоу все дома.

Огорчение от того, что история гостей Тихой Мили не закончилась с взрывом их корабля.

Частенько навещавшие его опасения, что он поступил правильно, дав мэру уговорить себя надеть серебряную звезду стража порядка.

— Боюсь, человек-Барлоу прямо сейчас не в состоянии дать тебе бой, — сказал Хаген, невольно подражая манере грофа.

— Я знаю, — негуманоид покачал головой из стороны в сторону. Жест, как вспомнил шериф, говоривший о нетерпении. — Время Странника принять из моих рук сокровище забытья наступит, когда наступит. Мы сразимся, как только его тело исцелится от ран. Я пришел сюда не за этим.

Гроф выгнул шею вперед и вниз, приблизил лицо к лицу Хагена.

— Я пришел сказать, что узнал тебя, Убийца.

В наступившем молчании человек и Чужой смотрели друг другу в глаза.

— Ты тот, кто поверг Спящего в Тумане, Раскалывающего Горы и Мать Стеклянных Ножей. — произнес гроф. —Твой запах хранит общая память кланов. Я почувствовал его, как только вышел из летающего дома.

Хаген продолжал безмолвствовать.

— Я сомневался. Потом я отвлекся. Мне бросил вызов человек-Барлоу, а после него старая женщина-воин.

— Вдова Бигли, — сказал шериф. — Она мертва.

— Я не успел принести ей смерть, — голос из транслятора был лишен эмоций, но все же Хагену казалось, что в нем прозвучало сожаление. — Обычай был нарушен человеком-Дитрихом и он был наказан.

— Хоть это и был самосуд, благодарю тебя от имени жителей города, — Хаген с усилием прогнал образ охотника с прогрызенным черепом, которого он нашел в домике вдовы.

— Снова отвлечение, — голова грофа качнулась влево-вправо. — Мы говорим о неважном, Убийца. Ты даровал забытье Старейшим трех кланов. Для меня будет величайшей радостью познать тебя в бою. Я воспел наш будущий поединок в стихах.

С этими словами гроф, за неимением другого слова, отщипнул осколок каменной плоти где-то в центре груди. Протянул его шерифу.

— Я Идущий по Небу. Окажи мне честь, приняв мой вызов и став моим первым читателем, — попросил Чужой.

Хаген взял подношение. Его ладонь ощутила тепло и электрическое покалывание, кусок тела грофа казалось пульсировал в руке шерифа. Идущий смотрел на него, ожидая, что человек положит осколок в рот и начнет жевать.

— Знаешь, — Хаген вздохнул. — Я совсем недавно позавтракал, а стихи лучше принимать на пустой желудок. Дай мне, пожалуйста, время и я смогу насладиться твоим творчеством, как полагается. Что же касается вызова……

Чужой терпеливо ждал ответ. Хаген, который не хуже, а может и лучше Барлоу разбирался в обычаях суровой родины Идущего, понимал, что у него нет возможности отказаться.

— Могу я рассчитывать, что пока мы с тобой не закончим наши дела, ты не будешь искать встречи с Белым Странником?

— Необычное условие. Но я его приму. Скажи, когда наша схватка состоится, Убийца?

— Мне надо будет отлучиться с планеты по кое-каким делам, но когда я вернусь, — шериф, который не всегда носил звезду, закончил фразу на языке собеседника. — Мы встретимся с тобой здесь, на этом самом месте. В полдень.

Некоторое время Хаген подбирал слова, а потом сказал:

— Гроф больше не твоя забота, Джон. Считай это самым малым, что я могу для тебя сделать.

— Не хотелось бы оказаться твоим должником, шериф, — сказал Барлоу. — С момента, как мой дом взорвался, ощущаю себя банкротом по всем статьям.

— Никаких долгов, — Хаген вздохнул. — Я понимаю, что не очень-то оберегал тебя последние два дня, но если позволишь, — он добавил несколько горловых щелчков.

В переводе с языка грофов это значило: «Не будем оборачиваться назад».

Барлоу помолчал, переваривая новое знание о своем собеседнике. Пекло солнце, в груди болезненно екало, и меньше всего ему хотелось сейчас спорить или пускаться в расспросы. Поэтому он просто кивнул, и они продолжили путь к выходу.

У самых ворот кладбища Барлоу все же обернулся. Вдалеке виднелись могилы супругов Бигли и два надгробных камня-близнеца, любовно выточенных Лукой де Врисом из черного обсидиана.

Над камнями мерцала голографическая проекция — старый трехмерный снимок. На нем молодой стройный офицер в красной форме бронедесантных войск обнимал за талию красивую юную девушку в белом платье и синей шали, небрежно наброшенной на плечи.

Офицер и девушка смеялись и были счастливы. Теперь уже навсегда.

— Мне надо в участок, — сказал Хаген. — У тебя какие планы, Джон?

— Схожу на свой холм, — Барлоу вздохнул. — Посмотрю, что осталось от дома. Потом, наверное, к Тэму. Он обещал меня приютить, пока будет решаться вопрос с жильем. Вечером хотел навестить Белквистов. Я задолжал Бобби пару глав из «Галактического Альманаха».

Хаген слушал его, кивая. Барлоу казалось, что внутри шерифа идет незаметная борьба.

— Послушай, — начал Хаген, — думаю, нам с тобой нужно поговорить. Расставить, так сказать, точки. Что скажешь?

— Скажу, что на разговоры меня сейчас не тянет, — честно ответил Барлоу. — Но если ты настаиваешь…

— Настаиваю, — решительно сказал шериф. — Приходи после Белквистов на наше место, к Карьеру. Выпьем по маленькой за упокой вдовы. И поболтаем. Уговор?

— Уговор.

Они пожали друг другу руки и разошлись.

Солнце, ослепительный дрожащий диск, нехотя сползало за горизонт. Тени спускались в глубокий провал Мусорного Карьера. Они крались по изломанным стенам и растекались от подошв обрамлявших его скал. Барлоу и шериф Хаген сидели на облюбованной ими каменной площадке на краю Карьера рядом с булыжником, напоминавшим кошачью голову. Глядя на камень, Барлоу вспомнил:

— А что с котом вдовы? Пережил хозяйку?

— Ага, — кивнул шериф. — И всех нас переживет. Давай по глотку за мадам Бигли.

Он отпил кашасу из фляги и передал ее Барлоу. Тот осторожно пригубил, закашлялся и вернул флягу шерифу. По его глубокой убежденности, Тэм, поставлявший горожанам кашасу, делал ее не из сахарного тростника, а из токсичных отходов.

— Так в итоге жилье для кота найдется? — спросил он.

— Поживет пока в участке. У меня и так зоопарк, — Хаген вздохнул. — Грофа же я пока определил в одну из камер. Я когда уходил, он стоял у решетки и болтал сам с собой на разные голоса, — шериф передернул плечами. — Довольно, знаешь, жутковато было.

— Могу представить, — отозвался Барлоу.

Он достал из кармана контрабандную сигару Энцио, подумал и предложил ее шерифу. Тот покачал головой, и Барлоу принялся для себя обстригать у сигары кончик припасенным каттером.

— Так о чем ты хотел поговорить, Том? — непривычное к употреблению имя шерифа как-то само легло на язык.

После паузы Хаген сказал:

— Думаю, ты и сам догадываешься. О том, как мы тебя с Кингсли отправили самого разбираться с охотниками.

Барлоу кутался в клубы дыма и разглядывал тлеющий кончик сигары. Потом он сказал:

— Я когда пришел в себя в больнице, одна из первых мыслей была: улечу. Почтовиком или с контрабандистами, как собирался. В городе, где такая власть, мне делать нечего.

Хаген слушал его внимательно и не перебивал. Барлоу удержался, чтобы не выдувать дым в его сторону, уж очень это было бы по-детски.

— А на кладбище я понял: нет, никуда я не улечу. Здесь есть Бобби, есть Энцио и Тэм. Хорошие люди живут в Тихой Миле.

— Не только трусливые подонки, как я и Кингсли, так? — уточнил Хаген.

Барлоу пожал плечами.

— Твои слова, Том. Не мои.

Хаген хмыкнул с неясной интонацией и приложился к фляге. После протянул ее Барлоу. Тот отрицательно покачал головой. Ему не хотелось омрачать прекрасный вкус сигары, свернутой вручную за пятьсот парсек от Рубежа.

— Я понимаю, Джон, что ты чувствуешь. Поверь. Я сам был на твоем месте.

— Да-а?

— Ага, — Хаген вытянул руку и показал пальцем. — Во-он там лежит корабль вирру, которые выследили меня до Тихой Мили.

Барлоу нагнулся над краем площадки и прищурился. Сумерки и высота делали трудноразличимым дно пропасти, которую жители города называли Мусорным Карьером. Но он все же смог выхватить взглядом узнаваемый веретенообразный силуэт и присвистнул.

— Вирру, надо же. И как ты уцелел?

— Пришлось попотеть, — Хаген покосился на него. — Да и добрые люди помогли. Но сути дела это не меняет. Мне тогдашний шериф и заместитель мэра тоже сказали: разбирайся сам. Знаешь почему?

У Барлоу были свои догадки, но он предпочел покачать головой.

— Я, как и ты, жил сам по себе. Со всеми общался, но друзей не заводил. По прилете я сразу решил, если припечет, сорвусь с планеты в пять минут.

— Понимаю, куда ты клонишь, — сказал Барлоу. — Можно жить в Тихой Миле и быть чужаком. Никто не хочет умирать за чужака, так?

— Так.

— Понимаю. Со мной картина, положим, ясная. А Тэм для тебя чужак? А малыш Белквист?

Хаген поерзал на месте.

— Тэм здесь тоже недавно, — сказал он. — А с Бобби вышла моя промашка. Не усмотрел за ним. Ты парня спас, за что тебе отдельное спасибо. И то, что ты ради него и Тэма вышел против охотников, все в итоге и решило. Для меня, для Кингсли и, главное, для мэра.

— О, земной вам поклон, — не удержался Барлоу. — Руки готов вам целовать, особенно господину мэру. Есть ли у него, кстати, вообще руки?

Шериф поморщился.

— Будет тебе ерничать, Джон. Если бы не мистер Хендерсон, все могло бы закончиться гораздо хуже.

Словно в ответ на его слова с противоположной стороны пропасти донесся жуткий грохот. Барлоу приподнялся, приложил руку козырьком к глазам.

— Это Тэм там? — спросил он.

— Кто же еще, — подтвердил шериф. — Приволок ту рухлядь, что осталась от «Конкордии».

Чудовищный бульдозер по имени Хризантема появился на краю обрыва. Ковш спихнул вниз изуродованные останки корабля охотников. Барлоу с шерифом проследили взглядом траекторию падения. Бывшая собственность Дерека с лязгом скатилась по скальным уступам и упокоилась на дне Карьера.

Там, насколько хватало глаз, простиралась столетиями копившаяся груда металла. Где-то в ней еще можно было различить силуэты кораблей — все, что осталось от незваных гостей, навещавших Тихую Милю. Барлоу снова нашел среди них корабль вирру — свирепых охотников, которых никогда не нанимают, если цель надо взять живьем.

— А что вышло у тебя? Почему передумал и не стал бежать?

Шериф потер большим пальцем серебряную звезду на поясе.

— До того как я прилетел сюда, — сказал он, — из-за меня умер хороший человек. Может, я и не смог бы его спасти, но я даже не попытался. А ты сам сказал: в Тихой Миле живут хорошие люди. Так что я решил, что отбегался.

— Выходит, Том, у нас с тобой немало общего, — Барлоу взглянул на шерифа и снова уставился в Карьер. — Только друзьями нам не стать, уж прости. Не в тех я годах, чтобы притворяться.

Барлоу скривился — сигара стала неожиданно горчить. Он размахнулся и выкинул ее в пропасть, к гниющим остаткам тех, кому не повезло выследить свои цели до Тихой Мили.

— Не стать так не стать, — легко согласился Хаген. — Я тоже за честность. Поэтому спрошу тебя в расчете на искренний ответ. Не как несостоявшийся друг, а как шериф: что от тебя нужно Синдикату?

Вопрос был необычный для Тихой Мили. И откровенности у Барлоу требовал человек, про которого он не был уверен даже в том, что его зовут Том Хаген.

— А я обязан отвечать, шериф? — спросил он.

Хаген жестом, выражавшим у него сомнение, подкрутил ус.

— Принудить тебя я не могу, — сказал он. — Но могу предложить, так сказать, quid pro quo. Информация за информацию. Мне кое-что известно о Дереке, то, что ты, возможно, сочтешь полезным.

Барлоу собирался ответить, что он знает о Дереке все, что ему нужно. После взрыва на «Конкордии» и ее падения все, что осталось от старшего партнера рекламационного агентства, было ровным слоем размазано по остаткам внутренней обшивки. Но внимательно посмотрев на шерифа, он сказал:

— Синдикату нужны координаты тайника экспедиции капитана Мордена. Самого большого хранилища хидов за пределами Пандоры. По какой-то причине они считают, что упомянутые координаты хранятся у меня в голове.

— А они ошибаются? — сразу спросил Хаген.

— Я ответил на твой вопрос. На другие вопросы отвечать у нас уговора не было.

— Справедливо, — кивнул шериф. — Тогда вот что я знаю. Дерек — клонд. И если это так, ваша с ним встреча могла быть не последней.

В наступившее молчание решительно вступили распевавшиеся цикады. Они приветствовали наступающую ночь и радовались, что пережили еще один день.

— Дай-ка мне флягу, шериф, — чуть охрипшим голосом сказал Барлоу. — Что-то зябко становится.

— Держи, — шериф заботливо протянул ему кашасу. — У меня самого поясницу тянет. Осень скоро.

Мусорный Карьер и с ним площадка, где сидели двое мужчин, тонули в темноте. Звезды все гуще высыпали на черное небесное покрывало. С ночью в окрестности Тихой Мили приходили прохлада и безмятежность. Казалось, пусть ошибочно, что опустившееся на землю сонное спокойствие больше ничто не сможет нарушить.

Где-то высоко над головами Хагена и Барлоу, выше кольца боевой станции, сверкал огонек далекой звезды Каморра.

Эпилог

Пробуждение Дерека-тринадцать вышло непривычным.

Он открыл глаза, но обнаружил себя не в знакомой капсуле биофаба-воскресителя. Вокруг него было темно. Он был гол, как и полагается свеженапечатанному клонду, и его щека горела от новой татуировки с римской цифрой XIII. Но его руки и ноги были раскинуты в стороны и прикованы к перекладинам косого креста, большой стоячей буквы X.

Крест был сделан из металла и неприятно холодил кожу клонда. Браслеты, удерживающие руки и ноги Дерека, были тоже металлическими и глубоко, болезненно врезались в плоть. Как бывает всегда в первые часы после воспроизводства нового тела, восприимчивость нервных окончаний была повышена. Дерек испытывал глубочайший дискомфорт. Дискомфорт вел к стрессу, а стресс нарушал нормальное функционирование соматической системы.

Дерек собрался громко выразить свое возмущение, но обнаружил, что сделать это ему не дает вставленный в рот кляп. Кляп был частью конструкции, которая охватывала нижнюю половину его лица и была застегнута на затылке. Стресс возрос скачкообразно, и Дерек громко замычал сквозь кляп.

Вспыхнул режущий белый свет, и Дерек зажмурился. Потом желание ознакомиться с обстановкой возобладало. Он распахнул глаза и увидел абсолютно голые стальные стены и такой же пол. Слепяще-яркий квадрат потолка. Металлический стол, на котором были в строгом порядке разложены пилы, клешни, скальпели и прочие инструменты, предназначенные для допросов или пыток.

Слева от стола на полу лежали рядком три гуманоидных тела, плотно завернутых в черный целлулоид. Дерек за свои тринадцать жизней повидал достаточно упакованных трупов, чтобы не сомневаться в том, что перед ним именно они.

Справа от стола стояло металлическое кресло, в котором сидел мужчина в белом костюме. Его лицо — холеное лицо человека, привлекательного в молодости и заработавшего достаточно, чтобы состариться красиво, — было знакомо Дереку. При виде его клонд не испытал никакого облегчения. Он начал догадываться, почему оказался в таком беспомощном и позорном состоянии, и даже заподозрил, что за трупы лежат на полу.

— Выньте у него кляп, — мужчина говорил негромко и с интонациями человека, который привык, что каждое его слово воспринимают как сигнал к безусловному подчинению.

Чьи-то руки освободили Дерека от конструкции, лишавшей его дара речи. Он сглотнул, поворочал во рту языком и сказал, стараясь выговаривать каждое слово не менее убедительно, чем мужчина перед ним.

— Господин консильери, я не понимаю…

— Что последнее вы помните? — спросил мужчина, как будто вообще не услышав Дерека.

— Я не намерен вести с вами беседу, пока нахожусь в таком положении, — сказал Дерек.

Он не заметил, чтобы мужчина подал знак или сделал что-то сам, но его тело пронзил чрезвычайно болезненный разряд тока. Когда Дерек пришел в себя, он обнаружил, что до крови прокусил язык и, к своему ужасу, обмочился. От съежившихся волосков на его руках шел запах гари.

— Что последнее вы помните? — ни интонация, ни выражение лица мужчины не изменились.

— Я… — клонд на секунду закрыл глаза, возвращаясь к моменту последней синхронизации сознания с Дереком-двенадцать. — Мой корабль был захвачен системами наведения сторожевой станции на орбите планеты. Я совершил маневр уклонения, скачкообразно выросла температура в кабине. Отказали двигатели и системы защиты. Дальше темнота.

Мужчина выслушал Дерека без малейшего интереса и кивнул.

— Какой номер вашего тела? — спросил он.

— Тринадцать, — ответил Дерек. — Вы же сами прекрасно видите штамп…

— Неверно. Дайте ему зеркало.

Человек, стоявший за крестом, вытянул руку, и перед Дереком оказалось небольшое зеркало. В нем отразилось его непривычно бледное лицо и багровая римская цифра XVI на щеке.

Дерек почувствовал леденящее прикосновение ужаса. Его подозрения начинали оправдываться.

— Покажите ему остальных, — приказал мужчина.

В поле зрения Дерека появился человек, одетый в синий рабочий халат. Он нагнулся над лежавшими на полу трупами и освободил их головы от целлулоида. Клонд, цепенеющий на кресте, узнал себя. Изуродованные, изрезанные лица с вырванными зубами и выжженными глазами. Номера XIII, XIV и XV на щеках.

— Их последние воспоминания отфильтрованы сервером, отвечающим за ваше воскрешение, — сообщил мужчина. — Согласно заданным вами настройкам безопасности. Мы взломали сервер. Сейчас вам будет загружен ознакомительный фрагмент.

Дерек почувствовал жжение в районе затылка, там, где у каждого клонда вживлен квантовый имплант для синхронизации с сервером, хранящим слепки сознания.

Следующие тридцать секунд он не переставая кричал.

Когда кошмар закончился, он пришел в себя. Прежде всего Дерек-шестнадцать (шестнадцать, черт побери!) с облегчением обнаружил, что те части тела, которых в воспоминаниях его лишили с помощью скальпеля и паяльной лампы, по-прежнему на месте. Но пережитая боль была как будто все еще с ним.

— Подписанный вами контракт содержал пункт о неустойке, — сказал мужчина. Он указал на тела предыдущих Дереков на полу. — Это неустойка.

— Я все понял, господин консильери, — быстро проговорил клонд. — Хочу вас заверить, что…

— Мне не нужны заверения, — мужчина встал и подошел вплотную к Дереку. Приблизил свое лицо так, что они почти коснулись носами. — Синдикату не нужны заверения. Синдикату нужны координаты тайника экспедиции Мордена. У вас есть тридцать дней на сбор новой команды и последнюю попытку выполнить ваш контракт.

Глаза мужчины были серыми или, как показалось Дереку, даже лишенными цвета. Он чувствовал живший в них холод, еще более беспощадный, чем исходил от металлических стен комнаты и креста, к которому его приковали.

— Синдикату нужен тайник моего отца, — повторил консильери Саймон Морден. — А мне нужен мой брат, Джон.