Поколений больше не будет...

Глава 1

Микки уволился из порта на Ио. Теперь он работал обычным частным пилотом на своем небольшом грузовом судне. Перевозил туда-сюда грузы, посылки, иногда брал пассажиров. Но основную часть рейсов он совершал в полном одиночестве - только он, бортовой компьютер и музыка.

Может быть из-за одиночества, а может - из-за возраста, но он теперь частенько вспоминал свой дом на Земле. Тот, в котором провел детство и начало юности... Странно, Микки никогда не отличался феноменальной памятью, но родной дом представал перед его внутренним взором в мельчайших подробностях.

Микки видел свои босые ноги, идущие по искусственной тропинке из декоративных булыжников. Он буквально чувствовал, как кожа ступней соприкасается с их сглаженными неровностями. Одиннадцать шагов от беседки до крыльца дома. "Нет, зачем я тороплюсь", - подумал Микки. Мысленно он вернулся на семь шагов и обернулся к дому, рассмотрел деревянное крыльцо и просторную веранду, цветы, высаженные родителями вдоль всего его периметра, окна с коричневыми рамами и зеленые стены. Над верандой возвышался второй этаж - именно там и была когда-то спальня Микки. Вечный бардак, стены в голограммах, компьютерная станция с десятком мониторов, валяющаяся где попало одежда - уют как он есть в понимании подростка.

Справа и слева от дома росли кряжистые дубы. Они смело раскидывали ветви по всем направлениям, создавая под своими кронами густую тень. А в августе роняли на кровлю созревшие желуди - Микки хорошо помнил гулкий звук удара и еле слышное "тррр", с каким желуди скатывались по крыше.

Закрыв глаза, он любовался этой картиной - зелень стен дома, еще более густая и темная зелень дубов, желтизна дерева, из которого сделана веранда, солнце и резкие тени. Любовался всем этим, пока краски не начали блекнуть... Вот теперь можно и зайти внутрь.

Все до мельчайших подробностей - цвет, фактура, запахи... Он помнил, как блестят лакированные ручки на дверцах комодов, стоявших в просторной прихожей, как ложится солнечный свет на теплую каменную плитку полов. Как кружится пыль в солнечном луче. Как пахнет кофе - не просто кофе, а тот, домашний, из прошлого - по утрам. Этот дом неизменно был пустым, когда он представлял его. Но на самом деле, во времена его детства, он не пустовал никогда. В нем всегда был хоть кто-то из родителей, братьев, сестер - они жили большой и дружной семьей. По дому постоянно бегала какая-то домашняя живность. А порой заходили и менее привычные четвероногие "гости" - белки, обнаглевшие барсуки, один раз ранним утром вся семья была разбужена хозяйничавшим во дворе медведем...

В памяти же Микки никого из его родных не возникало. Может быть он так сильно тосковал по этому дому, что хотел спокойно, не отвлекаясь ни на какие иные воспоминания, его рассмотреть.

Из прихожей можно попасть в просторную гостиную. Здесь много диванов, кресел, огромный монитор, а у стен стоят стеллажи с открытыми полками. На этих полках много разной ерунды, привезенной из путешествий или сделанной руками детей...

Вот статуэтка совы - очень старая, из второго тысячелетия. Она так гармонично выполнена, что ею невозможно не любоваться. Глазурь отзывается в пальцах, держащих ее, прохладой, а шершавое дно - смешным ощущением, от которого чешутся зубы. В своих мыслях Микки протягивает руку и берет сову с полки, вспоминая каждый изгиб статуэтки, каждый мазок кисти художника, расписывавшего ее...

А напольная плитка - это отдельная история. Ее не меняли целых семь поколений семьи. Она пережила около десяти ремонтов, а ремонты, как известно, не щадят никого и ничего... А все потому, что время не вредило ей. Оно, словно эликсир, впитывалось в ее матовую, приятную на ощупь, поверхность. По ней так здорово было ходить босиком - эта плитка никогда не была ледяной. Она, казалось, наоборот - согревала даже в прохладные дни. И ее цветовая гамма - от кофейно-коричневого до солнечно-желтого - тоже вызывала ощущение уюта и тепла.

Дом, в котором было так хорошо и безопасно. Это можно понять только сейчас, когда ты один, когда у тебя слишком много свободы от всех и вся, когда никто тебе ничего не должен. А тогда эти качества были незаметны и незаменимы как воздух. Каким еще может быть дом?

Когда Микки открыл глаза, его взгляд уперся в главный монитор, на экране которого бесстрастно чернел космос с редкими вкраплениями звезд. Привычная картина. Где там эти дубы, эта согретая солнцем веранда? В каком-то призрачном прошлом. Было ли все это? Когда-то ребенком он мечтал о космосе, ждал - когда же, когда же он дорастет до первых пробных полетов... Тогда космос был мечтой, а дом - этот редкий, уникальный и даже раритетный каменный дом с деревянной верандой - был чем-то настолько привычным, что странной была даже мысль о том, чтобы его ценить... В детстве Микки никогда бы не поверил, что будет тосковать по нему.

"Больше поколений не будет" - неожиданно думает он и чувствует, как волосы на его голове становятся дыбом, а тело охватывает еле осязаемая кольчуга из мурашек.

Порой его пугали собственные мысли о том, что после смерти он сможет вернуться в дом своего детства. И его снова будут населять те, кто погиб во время войны... Возможно, так сказывалась его тоска по прошлому человечества.

Микки уже 300 лет. Как-то, после начала противостояния корпораций, принесшего много бед в Солнечную систему, он удочерил Тану. Он сделал это из благодарности родителям за свое счастливое детство и, наверное, для того, чтобы хоть как-то противостоять творившемуся тогда хаосу, сохранить еще немного человечности в бушевавшем океане безумия. Тана была из "поколения сирот", и Микки очень хотел хоть немного уменьшить ее боль от потери отца и матери.

Тогда он ушел в бессрочный отпуск, оставив за собой место в порту, и занялся домом. Не тем, из детства. А своим, на Ио. Начал приспосабливать свою берлогу под потребности маленькой девочки. Организовал детскую, сделал все более безопасным, добавил красок, убрал лишнее. Ему стоило огромного труда завоевать доверие напуганного и растерянного пятилетнего ребенка. Полгода почти каждую ночь Тана просыпалась от кошмаров. Микки вбегал в ее комнату, и она брала его за руки. Крепко вцеплялась в них - и ждала, что снова повторится тот ужас, но только теперь с ее приемным отцом. Она спрашивала:

- Это ты, Микки? Ты здесь?

И Микки терпеливо отвечал ей снова и снова:

- Да, Тана, это я. Это Микки. Все в порядке. Ты в безопасности.

Но, глядя в карие глаза приемной дочери, он понимал, что она не верит. Что каждую секунду она готова увидеть, как он превращается в монстра, который идет убивать, и смеется, и плачет, и пытается остановиться, но не может...

А днем, когда сон отступал и мир казался более безопасным, она кричала на него - ты мне чужой! Ты мне не отец! Микки объяснял ей, даже когда сдавали нервы, говорил все то, что советовали отвечать в этих случаях социальные педагоги.

Постепенно Тана научилась успокаиваться, криков стало меньше. Но порой Микки погружался в тяжелые мысли - у Таны никогда не будет даже подобия того детства, которое выпало ему. Эта девочка живет совсем в другом мире. В мире, где люди вдруг могут внезапно сойти с ума и стать смертельной угрозой для всех вокруг, и в первую очередь - для тех, кого любят.

А когда ей исполнилось десять лет, война совершила новый виток развития. Корпораций больше не стало. Остались лишь два монстра, которых они взрастили - Кровавая Мэри и протоДНК. И эти монстры вступили в поединок, а полем их боя была Солнечная система. И неожиданно вдруг оказалось, что одно из этих чудовищ на стороне человечества. Но, чтобы спастись, людям пришлось измениться - совершить "переход".

Именно тогда люди стали тем, чем являются сейчас. Большинство из них. Но не он, Микки...

Сейчас Тана находила его раз в десять лет. Находила его, где бы он ни был. Появлялась всегда внезапно. Говорила "Привет, папа. Как ты?" или что-то в этом роде. И лечила его.

"На этот раз я откажусь," - думал Микки. Ему надоело доживать свой век, обслуживая потребности таких же раритетов, как он сам. Но правда в том, что вот уже полвека, как он отказывался от ее лечения, и Тана каждый раз уговаривала его.

"Ты мне нужен, папа" - читалось в ее глазах. Мне нужно, чтобы ты жил. Я не хочу, чтобы ты умер от старости в том мире, в котором не осталось места для смерти. Она никогда не просила его о большем. О том, что бы он стал таким же, как она сама. Знала, что бесполезно. Однако поддерживать его организм в здоровом состоянии - это был тот минимум, без которого она никогда не уходила.

"Поколение сирот". Это как мост от человека к сверхчеловеку. Они родились обычными людьми, многие из них потеряли родителей в той войне - Кровавая Мэри могла завладеть разумом любого взрослого, но дети оставались вне ее досягаемости... Многие из них выжили благодаря тому, что люди, понимающие, что безумие может настичь их в любой момент, придумывали разные способы обезопасить детей. Учили их обращаться с оружием, селили подальше от себя, общались только через сеть. Это было ужасное время для всех.

А сейчас эти пережившие войну дети стали чем-то большим. Им известен опыт уязвимости, они помнят - хоть и смутно - что такое боль. В их генах еще заложен страх смерти. Но ни боли, ни смерти для них больше не существует. Каким будет поколение, которое родится уже с телом сверхчеловека? Детей рождается все меньше, очень мало. Этих младенцев часто показывают по новостным каналам, и это что-то совершенно иное, чем обычные человеческие дети. Они очень медленно взрослеют. Почти не разговаривают. В них нет агрессии. Никто не видел плачущим такого ребенка. В их глазах столько спокойствия и принятия, будто это они - родители тех, кто их растит. Все человечество - в том виде, в котором оно существует сейчас - смотрит на них как на чудо.

А Микки один раз подумал: а не родили ли вы себе богов? Тех, кто в итоге будет вами править?

Наверное, он бы мог узнать продолжение этой истории, и дальше выполняя свою незаметную работу, курсируя на своей рабочей лошадке от луны к планете, от планеты к астероиду и поглядывая на новости... Да только вот он не хотел.

Микки включил АPN - развлекательно-новостной канал. Он часто это делает, если хочется заменить свои мысли на чьи-то чужие. Пусть лучше внешние голоса говорят - слушать те, что внутри, бывает слишком тяжело. Сознание выхватывает обрывки какого-то ток-шоу. Сейчас много передач посвящено прошедшей войне и тем изменениям, которым подверглись люди - все пытаются уложить события прошлых лет в свою картину мира, сделать обыденным и привычным то, что еще две сотни лет назад казалось невозможным.

"Я думаю, все дело в том, что этим детям неведомо страдание", - предполагает один из участников, пока Микки ковыряется в вышедшем из строя запасном генераторе.

"Мы знаем массу примеров того, что люди, не сталкивавшиеся со страданием..."

"Мыслите более глубоко. Они не знают, что такое боль, страх, голод, жажда - их опыт жизни исключительно позитивный. Они общаются между собой без слов. В их картине мира нет места агрессии или..."

"Те из нас, кто были почти детьми в момент перехода - уже очень напоминают этих детей..."

"Посмотрите на эти картины, - Микки глянул на монитор, где показывали изображение будды, - На эти глаза. Это такой же взгляд, как у нового поколения".

"Человечество теряет себя. Мы можем говорить, что оно утратило многие переживания - такие как..."

"Но разве это плохо?"

"На самом деле сейчас человечество очень стратифицировано. И это не плохо. Мы - люди разных поколений, которым суждено объединиться в одно - поколение перехода. Но пока мы не доросли до этого".

"Посмотрите, как общаются между собой те, кого мы привыкли называть подростками. Будут они смотреть подобные обсуждения? Нет, им неинтересно. Мы склонны рефлексировать, а они смотрят вперед. Они уже приспособились. Но нам, тем, кому на момент перехода было где-то от 80-ти лет и больше, важна вся эта рефлексия, особенно в свете того, что больше не нужно бояться смерти. Пока что мы гораздо ближе к рар-людям, отказавшимся от перехода. Изменит ли нас время? Никто не знает. Весь наш вид - первопроходцы на этом пути".

"Мне непривычно, что я не старею. На момент перехода мне было 79 лет. И я тогда уже думала, что еще лет сорок-пятьдесят - и мой организм неизбежно начнет увядать. Но вот уже 200 лет - и никаких изменений. Иногда я ловлю себя на мыслях о том, что это очень странно. Понимаете... У меня еще тогда, когда стало понятно, что мы бессмертны, не было таких глобальных планов. Не было в уме столько дел... Я не могу охватить это своим разумом, понимаете? Я освоила пять профессий... Получается, что я настолько свободна, что не могу себе этого представить. Может быть, не нужно делать ничего?"

"В Сеуле - городе ресторанов - проходят фестивали для поклонников еды. Примечательно смотреть на то, как меняется ее культура после того, как она превратилась из необходимости в развлечение. Пару десятков лет назад эта мода охватила тех, кому на момент перехода было по 5-15 лет... "

"Когда-то опустошенный протолихорадкой астероид Ригорос сейчас - один большой парк аттракционов. Страх смерти постепенно отмирает в нас, но многие любители острых ощущений не хотят его забывать. Они имеют возможность воспроизвести здесь все возможные ситуации, которые когда-то были смертельно опасными для человека".

"Есть те, кто не справился с переходом. Те, кто вместе с бессмертием обрел и депрессию. Они испытывают отвращение к своей новой природе. Правительство пытается разработать меры..."

- Папа, здравствуй.

Голос Таны. Как всегда - неожиданно.

- Здравствуй, Тана.

Микки поднимает голову, чтобы взглянуть на свою дочь. Она, как всегда, улыбается. У нее короткая стрижка, темно-русые волосы на этот раз расчерчены неоново-синими полосами, карие глаза ярко блестят.

- Я скучала. Беспокоилась за тебя.

Эта фраза - легкий укор ему. Потому что он избегает перехода, не отказывается от своей уязвимости. Она готова соблюдать этот ритуал - появляться раз в десять лет - сколь угодно долго, но разве честно по отношению к ней заставлять ее так беспокоиться о родителе?

- Все в порядке, - отвечает Микки, невольно трогая свой смарт-браслет на левой руке. Мол, видишь, сигналов не было, не о чем беспокоиться.

- Ты снова везешь груз?

Конечно. Что тут ответить? Последние десятилетия ничем другим он и не занимается. Этот вопрос - просто свидетельство того, что у них очень мало общих тем для разговора... Но для родителя и ребенка это не так уж и ненормально.

Он кивает.

- А ты? Чем сейчас занимаешься?

- Я - медиатор в лонг-референдуме о правах животных, - отвечает Тана.

- И что там с правами? - Микки делается интересно.

Тана пожимает плечами.

- Много споров. Люди избавились от насилия, болезней и смерти. А у животных - совсем другой мир. Они болеют, умирают, охотятся друг на друга. Часть людей уверена, что нельзя вмешиваться в это. Другие же считают, что положительное влияние протоДНК должно распространяться и на них. Но тут очень много сложностей. Много сторон спора. Погибнут целые экосистемы, изменения затронут не только животный мир, они скажутся на облике Земли в целом.

- А как же микроорганизмы? - Микки пытается шутить. - О них вы позаботитесь?

- Папа, я не должна принимать ничью сторону. Я не "забочусь" о животных. Я - медиатор. Но по эмоциональной системе животные очень близки нам.

- Признаться, мне как-то не по себе от всего этого.

Микки решается затронуть ту самую тему. Тему, о которой они почти не говорят напрямую.

- Ты хочешь, чтобы я совершил переход. Но мне кажется, что человечество - это уже не совсем человечество. Да, не стало плохих явлений... Но что-то в нем пугает меня.

- А я помню страх только из детства. И без него лучше, - безапелляционно говорит Тана. - Помнится, ты боялся, что люди больше никогда не будут сочинять музыки или рисовать, что искусство умрет, а этого не случилось.

- И я не понимаю этого искусства.

Тана смеется.

- Ты все такой же ворчун.

Она протягивает к нему руки, ладонями вперед. И слова, которые он хотел ей сказать, застревают у него в горле. Он вдруг ощущает, насколько сейчас ценна человеческая жизнь. А жизнь близкого человека - это ценность почти абсолютная.

Пока Тана лечит его, нейтрализуя разрушительное воздействие времени на организм, Микки пытается сдержать слезы. Он думает, что никогда не сможет понять все это. Все, кроме одного - нити, связывающие людей, стали крепче. Они стали прочными тросами, и лишь безумец будет их рубить. Микки чувствует себя пристыженным подростком, который вздумал напугать родителей мыслью о своей смерти. "Похоже, я застрял здесь", - думает он.