Пока солнышко не взойдёт...

Глава 1

— Выглядит как-то... заброшено, — разочарованно передёрнул плечами Данко, рассматривая в иллюминатор плывущие под «Кобылкой-13/2» земные степи. И, тронув длинными смуглыми пальцами струны допотопной укулеле, он завёл грустную старинную песнь про степь да степь кругом.

Участки с пожухлыми травами цвета ржавчины перемежались с огромными лужами, в мутной водице которых не играли, не танцевали солнечные лучики. Редкие, невысокие кустарнички с узкими листьями дополняли однообразный, практически не меняющийся пейзаж.

— Ты точно уверен, что это наша прародина? — обратилась к своему штурману Азза, пилотесса космокорабля. Ей недавно исполнилось 25 переходов, а в коротких тёмных, как глубины космоса, волосах не блестело ни одной серебряной звёздной дорожки.

Совсем ещё пацан, не дошедший до своего 15 перехода, Ллойко уткнулся в свои карты. Бумажные. Откуда у него столь редкие экземпляры навигации, Данко не спрашивал. Парень, недавно занявший пост штурмана на «Кобылке-13/2», обладал «плохим глазом». Достаточно было заглянуть в его чёрные, бездонные очи, чтобы увидеть всю скорбь малочисленного клана Ромов и более никаких вопросов не задавать.

— Сомнений нет, — спокойно отозвался Ллойко, поправив на носу свои очки в стальной оправе. — Это то, что раньше земляне называли Аляской.

— Ах, Аляска, прародина у моря, — затянул Данко, бренча по струнам своей гитарки. Допотопное укулеле всегда скрашивало скуку переходов, которые мужчина в полном расцвете галактических сил, давно не считал. Не то чтобы он не умел считать... Умел. И считать, и писать на всеобщем вселенском, и говорить на почти мёртвом языке Ромов. Просто, а зачем? Пока ты жив, руки-ноги функционируют, можно о возрасте и не помышлять. А паспорт, который мог бы подсказать, как минимум, дату нарождения, от коей плясать, он давно посеял во второй заварушке, связанной с добычей мамонтилов.

— Данко, прекрати! — попросила Азза, сосредоточившись на тепловизоре, который на стареньком корабле временно (и навсегда) заменял им новомодный сканер живых существ. — Так, тихо! — и пилотесса подняла правую ладонь в воздух, призывая всех к тишине и вниманию. — По курсу табун ездовых!

— Я же говорил, говорил, говорил что тут, — гордо прошептал Ллойко, но его никто не услышал.

***

По курсу находился не только табун ездовых, но и земная ферма, наспех сляпанная из самых разнообразных материалов. Часть дома в степи бахвалилась железобетонными блоками, другая — настоящим деревом, а третья — каменной кладкой.

Из жилища изредка выходил рыжий, бородатый мужик в широкополой шляпе, со старинной двустволкой на плече. Он бросал беспокойный взгляд на табун ездовых, подзывал псину о трёх головах, бросал ей что-то, и уходил внутрь.

— Стережёт,— констатировала Азза, наблюдая за этой сценой из густой и высокой травы. — Что делать-то будем?

— Как что, — отозвался Данко. — Мой отец говорил: «Кради ездовых, пока солнышко не взойдёт». Короче, спокойно ждём ночи.

— И наблюдаем, — дополнил Ллойко.

— И это тоже, — лениво согласился мужчина и перевернулся на спину, глядя в лысые, без единого облачка, белёсые небеса.

Нещадно палило солнце. Где-то вдали стрекотали насекомые, которых наверняка в годы, когда их предки топтали эту землю, тут точно не существовало. Впрочем, топтали ли? И точно ли данную территорию? Штурман почему-то об этом умолчал.

Да, Ллойко ещё на корабле провёл романавтам небольшой ликбез по истории. Оказывается, Аляска вместе с полуостровом Сьюард, где они и приземлились, являлись северными территориями. Тут преобладали глухие леса, высокие дерева и горы, полноводные и не очень реки. А ещё полярная степь, называемая тундрой.

Но после ядерной войны, ударившей по экватору, тропикам и даже лесистой зоне средних полос, жизнь переместилась ближе к полюсам планеты. Климат с уходом озона, защищавшего прародину Ромов, существенно изменился, а часть населения, выжившая в горниле атомных «грибов», значительно сократилась. По крайней мере так писали энциклопедии, на которые штурман и ссылался.

Откуда у него данные энциклопедий Данко также не полюбопытствовал. Но он точно не удивился бы, найдя их бумажные издания под подушкой у Ллойко. Нёрдором всегда хранил свои секреты очень тщательно, но по-мальчишески беспечно.

Но более всего главного расхитителя ездовых смущало наличие Аззы. Обычно она в вылазках не участвовала, держа «Кобылку-13/2» на ходу. Так, на всякий случай. А случаи реально бывали разные.

Однажды, во время кражи редчайшего енотовидного сабурида, пришлось даже срочно залетать вместе с животным в открытый грузовой отсек корабля, уже оторвавшегося от поверхности, кажется... Линуска-34. Данко вообще плохо запоминал названия всего и вся. Хорошо, что сабуриды всё-таки крылатые существа. Плохо, что не слушаются с первого раза, а потому за это ездовое достаточно астробаксов команда так и не выручила. Купцы быстро заметили подпаленный бластерами полицейских третий хвост, который не сумел замаскировать старинный метод мелирования, известный лишь одним Ромам.

В этот раз Азза сказала своё чёткое «да».

— С вами пойду, — тряхнула пилотесса густыми волосами. — А то чуйка не на месте...

— Аззочка, да ну какое! — начал уговаривать её Данко. — Быстром сделаем всё в лучшем виде! Жди меня — и я вернусь! Только очень жди!

— Нет, — покачала головой девушка и повторила, — с вами пойду. На всякий случай.

— А кто будет кочегарить «Кобылку»? — продолжал настаивать мужчина.

— Заводится она быстро. В любом случае оставлю на наш ИИ. Баро! — крикнула Азза.

— Да, повелительница грёз моих, — ответил мужской механический голос.

— Остаёшься за главного, — приказала девушка. — Держи двигатели в боевой готовности на холостом ходу.

— Есть, госпожа Азза! — ответил невидимый Баро.

— Ну вот вопрос и решён, — весело хлопнула в ладоши пилотесса.

— А если скакать придётся? Вы ж с Ллойко не успеете на своих двоих... Точнее, Ллойко-то успеет, он молодой...

— Так,— сверкнула серыми глазами Азза. — Мы скейты возьмём. Успе-е-е-ем, родной, — грозно пропела она, используя для летательных дисков устаревшее название. — Чуйка у меня, — напомнила романавтка серьёзно, — и карты сказали.

Действительно, Аззе достался от прабабки Ляли весомый Дар. Она всегда улавливала надвигающуюся опасность. А 36 кусочков пластика с фигурками в виде ромбов, пик, листьев клевера и сердец, которые Данко называл жопками, эту опасность только подтверждали.

Это выяснилось в пятый поход за мамонтилами. Тогда пилотесса, раскинув карты, заявила, что ждёт их дорога дальняя и казённый дом, надо аккуратнее в общем. Но Данко и его брат-близнец Байрон лишь посмеялись. И совершенно зря.

Байрона, решившего прокатиться верхом на мамонтиле исключительного серого окраса в белый крап, замели зоополицейские. Как-никак, на их памяти дерзкое ограбление зоопарка белым днём происходило впервые. А вот Данко успел спрятаться в вольере с линейными трифонами и выбрался из заточения лишь через сутки, так как главная самка, недавно понесшая потомство, решила, что мужчина — её пятый ребёнок-мутант.

С той поры расхитители ездовых выходили на дело по ночам, как и завещал их отец. Эх, батя, батя! Что ж тебя раньше не слушались! Не сидел бы сейчас Байрон в межгалактических застенках. Впрочем, воздействовать на брата-упрямца не мог даже сам Данко, ближайшая родная душа. А, может, это судьба-а-а-а...

С этими невесёлыми мыслями, мужчина задремал под знойной звездой Аляски и всея Земли по имени Солнце.

***

На закате его тихонько, лёгким толчком разбудил Ллойко.

— Время, — коротко брякнул штурман.

— Кого брать будем? — спросила Азза, всматриваясь в табун ездовых, которые розовели и местами краснели под лучами уходящего солнца.

Данко задумался.

Табун выглядел вполне знакомо. В принципе любые стадные существа на любой из планет отличались только размерами, окрасами шерсти и количеством хвостов, голов, ушей и ног или лап. Выбирай самого здоровенького, с целыми светлыми зубами-клыками, не хромого, не облезшего — и будет тебе счастье в определённую сумму астробаксов.

Главный расхититель ездовых присмотрелся. Вот этот двугорбый шестиногий вороной был неплох, неплох. Копыта целые, зубы, когда ржал в голосину, вроде тоже. Рядом паслись три одинаковых существа: все белые, с рыжими пятнами на крупе и двуголовые. Лишь один только отмахивался от назойливых летающих насекомых четырьмя хвостами. Неплохой товар, однако.

В центре табуна гордо вышагивала главная старая самка с тремя парами конечностей и двумя небольшенькими, недоразвитыми то ли крыльями, то ли лапами в районе шеи. Она постоянно наворачивала какие-то круги, так что рассмотреть её отростки Данко не сумел. Даже если сцопать эту матку, выйдет неплохо, но возраст, возраст... Вряд ли за неё дадут полную цену, скостят, как минимум, на треть.

Вот если бы можно было изъять её жеребят! Справненькие, крепенькие, трёхголовые они казались переливисто-радужными в закатных лучах. Но романавт знал, скорее всего, они металлического окраса со светоотражающей шерстью. Не раритет, но хоть что-то. К сожалению, отметил мужчина, все шестеро на корабль не поместятся.

Но тут он увидел на отшибе стада её. Экстраординарную, очень необычную самку-мутантку мышиного цвета. Её единственная голова держалась на мощной, но изящной шее с белой гривой. Таким же белым, как и грива, хвостом существо лениво похлёстывало себя по бёдрам. Наливные, круглые, выпирающие бока и слегка тяжеловатый круп держались на четырёх, всего четырёх ногах! И — надо же! — они оканчивались полными, не раздвоенными и даже не растроившимися копытами! Как только с малым количеством конечностей такой зверь вообще удерживает равновесие?!

Однако в этой полноватой самке таилась какая-то притягательная грациозность и сила. И от них у Данко защемило в груди, а на глаза навернулись слёзы. Он внезапно представил, как несётся верхом на этом животном по степи. Ветер свободы хлещет прямо в лицо, и романавт, разведя руки в стороны, словно пытаясь обнять весь мир, кричит чьи-то чужие слова: «Эх, давай, на тройке с бубенцами!»...

— Эту берём! — и расхититель ездовых резко указал на мышиную кобылку.

— Странная какая-то, — констатировал Ллойко, — вряд ли что-то выручим.

— Малыш, — потрепал штурмана по голове Данко, — странности сейчас в цене. Берём!

И мужчина, стараясь не шуметь и не делать резких движений, направился к своей четвероногой мечте. Да и солнце уже практически закатилось за горизонт.

***

— Нет, нет, — внезапно зашипела ему вслед Азза, но было поздно.

Данко уже добрался до самки и, сам не понимая зачем, заученным движением вспрыгнул ей на спину, крепко впившись в бока обеими ногами и схватившись за белую гриву. Животное взревело и встало на дыбы. Но романавт превратился в цепкого клеща! И не такие существа побывали под ним. И не с такими строптивыми справлялись.

— Сто-о-о-оп!!! О ай'л шут! — заорал кто-то на заднем плане. Кажется, тот самый рыжий бородатый мужик в широкополой шляпе, которого они видели днём. Но Данко его особо не разглядел, так как наперерез бросилась Азза на своём скейте. Крутанув восьмерку в воздухе, она подняла облако пыли и бросила в преследователя дымовую шашку, заботливо прихваченную на задание.

— За мной! — заорал Ллойко и на летательном диске рванул в сторону корабля.

Как ни странно, но самка под Данко послушалась штурмана и поскакала за ним. Вскоре их догнала и Азза.

В считанные секунды загрузив добычу на «Кобылку-13/2», команда расселась по местам. А Ллойко успел пристегнуться.

— Баро! На взлёт! — скомандовала пилотесса, и корабль перешёл с холостого хода на полный.

Неизвестно, что сказали куски пластика Аззе, но у рыжебородого фермера, кроме двустволки, нашлись и другие карты в рукаве. Под лай трёхголового пса он вынес из амбара свой самодельный рельсотрон и зарядил железный костыль...

***

Никто из команды корабля ничего не заметил. Азза, сосредоточенная на быстром взлёте, совершенно упустила всплеск электромагнитного излучения на датчиках, из которых половина уже и не функционировала. Ллойко не услышал, а, скорее, почуял странный звук, типа «Хлыщ-щ-щсть!», но не успел ничего сказать. А Данко... Его мысли были заняты покражей и возможностью ещё раз проскакать на ней верхом.

Когда «Кобылку-13/2» знатно тряхнуло, как будто невидимый расхититель ездовых резко дёрнул её за железный хвост, и запиликали сигналы опасности, прозвучал спокойный механический голос Баро:

— Пробит защитный контур топливного отсека. Активная зона пока что герметична.

— Процент повреждения! — приказала провести оценку пилотесса.

— Целостность контура — сорок процентов, — сухо изрёк Баро. — Прикажете снижаться, Азза пхэн?

— Куда?! — заорал Ллойко. — Там большая вода! Нам надо дотянуть до берега!

— Попробуем, родной, попробуем, — выдохнула Азза и, прикусив нижнюю губу, что означало великую сосредоточенность, переключилась на ручное управление.

— Давай! Давай! — подбадривал «Кобылку-13/2» Данко, но внутренне холодел, понимая, что это, пожалуй, конец... Домой они не вернутся. Вряд ли на Земле производят такие же защитные контуры топливных отсеков, судя по тому что они видели. А что станется с кораблём при посадке, даже не хотелось думать... Да и где вообще их дом?

Минут через пять-шесть летательный аппарат романавтов вспахал брюхом степь Чукотки, как назвал её штурман. Впрочем, для Данко название роли не играло. Всё те же травы цвета ржавчины шептали на ветру, что именно тут придётся выживать. Огромных, как на Аляске, луж поблизости не наблюдалось. Стало быть, придётся искать воду. Тьху, что за напасть!

— Ну, здравствуй, прародина Ромов, — саркастично усмехнулся Данко. И серая лошадь-мутантка за его спиной радостно заржала.

— Прощай, Баро! — прошептала Азза, сухими глазами глядя на свой корабль.

— Там ядро ИИ крякнулось, Баро уже ничего не услышит, — констатировал Ллойко, поправив очки, чудом выжившие в крушении. — Вы вещи забирать будете, ну? — вернул он к реальности остальных, бережно сложив на сухую землю свои бумажные энциклопедии (всё-таки бумажные!). Затем штурман снова нырнул в недра «Кобылки-13/2», но уже за скейтами и провиантом.

— Сейчас помогу! — вздрогнула пилотесса и ринулась внутрь за своим помощником.

А Данко так и стоял, подставив лицо под горячий чукотский ветер.

***

Через неделю в Магадане начался переполох.

— Царь-батюшка, не вели казнить, вели слово молвить! — ворвался вихрем в покои Его Величества Виталия II генерал-адъютант.

— Ой, Петрищев, ну, что там ещё? — оторвался от документа монарх, придвинув ближе к себе золотую чашку на золотом блюдце. Его верный канцелярский помощник считался средне-расторопным, но всё ж ходили слухи, что на руку он был тогойт. Нечист.

— Разведка донесла вот, — и Петрищев с поклоном передал главе государства документы. — На северах, сказывают, чужие высадились!

— Ой, не транди, — отмахнулся самодержец. — Чужих еще при моём отце вывели, слава господи. И яйца их все уж пожгли.

— Нет, царь-батюшка! То другие чужие! Смуглые все, чернявые. Одна баба в портках мужеских, срамных, малец лет пятнадцати аль осьмнадцати и главный ихний! С диковинной лошадью о единой голове и четырьмя ногами! Сама серая, а грива — во! Как у царицы-матушки — белая.

— Чего? — возмутился Виталий II. — Ты императрицу-то не трожь! В портках срамных, говоришь... Столько лет прошло, а отдельные бабы всё никак платюшки с сарафанами носить не научатся. Тьху! Басурманское племя воистину, как мой предок и говорил.

— Виноват, Вашество! — забормотал Петрищев, стыдясь того, что наговорил про супругу царя. — Истинно глаголите, истинно! Басурмане аморальныя! Но вот туточки, в донесениях, всё-всё-всё описано.

Государь молча прочёл бумаги и нахмурился.

— Зови баб Иру-пророчицу! — коротко приказал он.

— Да неужто?! Да ладно? Да как жа! — засуетился генерал-адъютант. — Сбылося, царь-батюшка! Воистину сбылося! Понаехала цыганча сновача... — и Петрищев пустился бежать по длинным коридорам дворца, бывшего когда-то драматическим театром. Вслед ему блистали золотые канделябры и скалились рожи последних медведей, что доживали свой век в виде шкур. А на одном из поворотов на генерал-адъютанта грозно взглянул предок Виталия II— чиновник в старинном земном облачении, прозванном деловым костюмом с отливом и с галстуком.

Петрищеву от быстрого бега померещилось, что тот грозит и ему, и прочим гражданам великой страны перстом указующим. Мол, что ж вы допустили, ироды? Я за высоконравственные старания свои и за запрет кружевных трусов сослан на севера был, чтобы вы жили да не тужили. А вы снова принципы благочиния нарушаете и девок в срамных портках пущаете?

— Ох, не приведи, добрый боже! — на ходу перекрестился царский канцелярский помощник и глубже затолкал в рукав ранее заныканную золотую ложечку. — Цыгане припёрлися... Грехи наши тяжкия! Опять всё сначалу...

...А в это время Данко, Азза и Ллойко наблюдали за чудом рождения. Серая кобылка, которую назвали Зоркой, рожала. И, что самое интересное, рожала жеребят-близнецов.

— Кучно пошли, — изумлялся бывший штурман.

— Карты говорят, к добру, — заметила экс-пилотесса.

И только Данко, скрыв улыбку, забренчал на допотопном укулеле, затянув отцовскую песнь: «Ой пока солнышко, ромалэ, не взойдёт...»