Поиграем?

Глава 1

Это был самый обычный рейс. Сотня-другая перелетов по проторенным трассам на грузовике класса «В» не оставляет в душе места для романтики. Если хочется лирики, то нужно податься в исследовательскую экспедицию в неизведанные миры, все эти красные гиганты и белые карлики, черные дыры, пульсары и блицары щекочут нервы покорителям Вселенной. Там можно увидеть много интересного — может быть, даже удастся открыть новую Землю и попасть в учебники по истории освоения дальнего космоса. Или встретить братьев по разуму и наконец совершить первый контакт.

Но все это для пылких юношей с горящими очами, а здесь, на рабочих маршрутах, нет ничего необычного. Все штатно, рассчитано до секунды — старт, выход на маршевую скорость, прыжок до ближайшей гиперстанции. Дозаправка, короткий отдых, можно даже сходить в местный бар — все это занимает куда больше времени чем, собственно, преодоление огромных расстояний в режиме гиперпрыжка. Разгрузка-погрузка, новый путевой лист. За смену можно успеть сделать с десяток рейсов. Если не тратить времени на положенное техническое обслуживание и походы по барам, то удастся увеличить количество полетов в полтора-два раза. Экипаж грузоперевозчика «Сезон» поставил рекорд — к концу вахты вышли в двадцать пятый. И так каждый раз. Конечно, это отразилось на состоянии судна — гипергенератор требовал стационарного ремонта, к тому же намечалась замена элементов питания маршевых двигателей и перепрошивка навигационной системы. Но на все это уйдет целый стандартный месяц, а денежки вот они, уже в кармане.

Человек и пес сидели перед огромным, в полстены, экраном и разглядывали космос и зеленую, затуманенную сизой дымкой планету с оригинальным названием Москва-3, над которой кружил «Сезон» в ожидании разрешения на посадку для загрузки геологоразведочного оборудования.

Оба были одинаково разумны, псина иногда даже помудрее своего товарища. Не обычная собака, а продвинутая, Псинус Сапиенс, как в шутку называли лучших друзей человека. С этими псами произошел казус лет двести назад. Все началось с того, что некоему ученому приспичило сделать собаку более умной. Эксперимент удался, в итоге появилось несколько пар разумных собак. И тогда их приравняли к людям. За два века Псинус Сапиенс расплодились и стали жить и работать наравне с людьми, и, кроме прав, у них появились и обязанности.

Пса звали Джеком. Сколько лет прошло, а имена разумных псов так и остались «собачьими». Джек Иванов был штурманом, а Артем Колыванов — командиром «Сезона». Давно выкупили грузовик и теперь работали не на дядю, самостоятельно находя контракты.

– Успеем сделать еще пару рейсов? — спросил Артем.

Джек помотал массивной мохнатой головой.

– Не стоит, – ответил пес. — Жадность — одно из худших человеческих качеств.

Голос собаки был синтезированным, немножко «мультяшным», — собачья пасть не приспособлена для человеческой речи.

— Я не жадный! — Артем не любил, когда Джек начинал умничать. — Но хочется выжать максимум прибыли из нашей колымаги. У меня семья.

— Это и есть жадность, мой друг! — Джек осклабился, показав острые клыки. — Система навигации ни к черту, а ты все жалеешь деньги на перепрошивку. Мне тоже семью кормить надо, но если мы разобьемся или пропадем в бездне Вселенной — то спасибо нам за это не скажут.

— Ладно, — нехотя согласился Артем. — Последний рейс, и встаем на ремонт. Обещаю.

— Ты, друг, это обещал еще пять ходок назад. А маршевики, меду прочим, уже не выходят на полную мощность. И того и гляди, придет время, и мы и вовсе не сможем летать. Застрянем где-нибудь посреди чужого космоса, друг! А вызов спасателей нам в копеечку влетит. И будет хорошо, если навигатор не заглючит и мы сможем указать, где находимся.

— Да сделаем мы ремонт, сделаем, отстань! — отмахнулся командир.

— Честно?

— Честно!

— Последний рейс?

— Да!

— Ну тогда я спокоен, мой друг. Ну, гав-гав, значит.

И Джек продолжил с философским видом разглядывать космос на экране. Псинус Сапиенс очень любили слово «друг», активно использовали в разговорах, подчеркивая, что люди больше не хозяева, но друзья.

Через час диспетчер дал зеленый свет, двигатели «Сезона» заработали и сорвали машину с орбиты, бросив в плотную атмосферу планеты. «Шаланда», как любил называть машину Артем, опустилась на грузовом космодроме Москвы-3, и к откинутому трапу поехала вереница электрокаров, похожих на гусениц, с ящиками разных размеров. Кибер-грузчики, неутомимые трудяги, принялись разгружать и складировать оборудование в трюмах.

Артем проверил надежность крепления груза, вернулся в кабину, а Джек к тому времени рассчитал маршрут, и «Сезон» был готов к старту.

Взвыли стартовые двигатели, грузовик, оторвавшись от планеты, вышел на орбиту, маршевики разогнали до нужной скорости, и «Сезон» перешел в режим гиперпрыжка.

***

— Вот сука!

— Я же просил тебя не произносить это слово!

— Извини. Где мы сейчас?

— В космосе… Точнее сказать не могу. Я же предупреждал! Р-р-р, — зарычал Джек, перейдя на родной язык.

В кабине стало темно, не скакали по пульту веселые огоньки, не мерцали панели приборов, и все это говорило о том, что «шаланда» была мертва. В чернильной тьме Артем чувствовал себя голым, казалось, что нет ничего, все исчезло, и он плавает в пустоте — и лишь голос Джека оставался тонким мостиком, связывающим со всем миром.

Джек нащупал лапой жалюзи на иллюминаторе, поднял до упора, и в кабину полился холодный свет звезд. Ощущение нереальности растаяло, но вместе с тем появилась некая магия большого космоса — та самая, ради которой люди уходят в дальние межзвездные экспедиции с билетом в один конец. Но вдруг громко щелкнуло, и включилось аварийное освещение, разбив всю эту чертову магию.

Артем пробежался взглядом по приборам, потыкал пальцами в клавиши, но не получил никакого отклика.

— Ничего не работает.

— Р-р-р гав! — сказал Джек.

— Говори по-русски, я вашего языка не понимаю.

— Синтезатор речи барахлит. Рр-р-р! Гав! Да что ж такое!

— Посиди здесь, попробуй наладить связь, а я схожу осмотрюсь.

— Р-р-р…

Артем прошел по центральному проходу, заглянул в каюты, спустился в грузовой отсек, осмотрел машинный, но ничего странного не нашел. Аварийные лампы светили вполсилы, едва освещая помещения, и при этом мерцали, игриво подмигивая.

Продефилировал от головной части до хвостовой, отметив, что температура с каждым шагом становится все ниже, и в самом конце узкого коридора, зажатого между панелями с приборами, увидел нечто.

Одна из перегородок, за которой оставался камбуз, слабо светилась, разбегались тысячи прожилок, мелкой сеточкой покрывших всю поверхность. Слегка пульсировала и еле слышно потрескивала, будто вот-вот была готова развалиться.

Артем, поеживаясь от холода, осмотрел странную находку, и вернулся к Джеку.

— Тебе нужно на это посмотреть, — сказал он.

Вместе вернулись в заднюю часть грузовика и остановились у стены, которая теперь приобрела кристаллическую структуру, а воздух здесь был пронизывающе холодным.

Пес подобно людям ходил на двух лапах, однако иногда память предков оживала в нем, и Джек опускался на все четыре. Подойдя к стене, низко пригнув голову, настороженно обнюхал, стараясь не казаться своим мокрым носом.

— Странный запах. Слушай, друг, никогда не чувствовал такого.

Стена затрещала, слегка дрогнула, прожилки ожили и потекли энергичнее, а Джек в испуге отскочил, залившись лаем. Продолжая лаять, поднялся на задние лапы и спрятался за спиной Артема.

Артем шагнул вперед и протянул руку, намереваясь приложить ладонь к пульсирующей поверхности, но Джек, схватив за плечо, отдернул от стены.

— Р-р-р-р! Глупые хомо, везде суете свои руки!

Пес снял с пояса коммуникатор и швырнул в пульсирующее нечто. Гаджет, ударившись о поверхность, отскочил, упал на пол, и медленно стал покрываться сеточкой трещинок, слегка подрагивая, будто живой. По полу от него потянулись тонкие нити паутинки, соединяясь и разбегаясь в разные стороны.

— То же было бы и с тобой, — рявкнул Джек.

Затем затрещал воздух, словно замерзая, стал покрываться сетью нитевидных трещин — и стена льда, или что это было, передвинулась на несколько сантиметров, слившись с лежавшим на полу коммуникатором.

— Оно двигается, — сказал Артем.

— Оно не двигается, — ответил Джек. — Оно кристаллизует все, с чем соприкоснется.

— И как скоро заморозит весь «Сезон»?

— Не знаю.

Морозным холодом веяло от этой стены. Все вокруг покрылось инеем, а ноздри при выдохе выпускали две струи пара, будто древние паровозы.

Вернулись в кабину. Приборы все так же не работали, а это значило, что не действует и система регенерации воздуха. Впрочем, Джек предположил, что погибнут они до того, как истратят кислород.

— Черт, мы вложили такие бабки в эту «щаланду»! — сетовал Артем. — И теперь какая-то дрянь у нас отнимает звездолет. А груз? Кому будут нужны обледенелые буры и шнеки? Нам выставят счет!

— Р-р-р-р гав! Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме денег? Мы сами тоже станем кристаллами.

— Да уж… ледышками! Хорошо хоть «Сезон» и наши жизни застрахованы. Наши семьи получат страховку.

— Р-р-р-р-р-р!

Пытались понять, что же произошло, но никаких внятных объяснений не нашли. Джек предположил, что навигатор дал сбой («Я же предупреждал, р-р-р!») и выбросил в другую точку, где они и столкнулись с некой кристаллической субстанцией, которая питается за счет чужой материи.

Возможно, вляпались в сгусток антиматерии, но Артем считал, что при этом должна произойти аннигиляция, а не то, что творится сейчас. Одно было ясно — навигатор ошибся в расчетах, и «Сезон» зашвырнуло незнамо куда. Малейшая ошибка – и звездолёт могло выплюнуть из гипера в любой точке вселенной, хоть в центре раскалённой звезды. Оказаться в ядре жаркого солнца было бы даже лучше. Там хоть тепло. Да и сгорели бы в одно мгновение и не мучились бы.

Вернулись назад и обнаружили, что стена переместилась метра на полтора, отжав у экипажа еще немного пространства. Слабо потрескивая, ледяная или кристаллическая масса медленно пожирала звездолет, сантиметр за сантиметром превращая в кристалл. От нее тянуло холодом, стены и потолок покрывались инеем.

Так и курсировали между кабиной и стеной, которая медленно продолжала шествие по «Сезону», захватывая все больше и больше пространства. Путь туда и обратно становился все короче, место для жизни двух обитателей «шаланды» сокращалось, и это «делало» им нервы. Когда у Артема сломалась нервная система, выдернул из ящика в стене с инструментом ключ для настройки удаленных сервоприводов и принялся колотить по стене. Ключ был тонким, на длинной и гибкой рукоятке и не предназначен для того, чтобы им лупили по стенам.

— Вот тебе, гадина, вот! Остановишься ты в конце концов или нет? — орал Артем.

— Р-р-р-р, — предостерег Джек, когда ключ стал покрываться тонкой сеточкой прожилок.

Артем уронил ключ, и тот стал кристаллизоваться, от него по полу к стене побежали кристаллические нити, соединяясь в причудливый узор.

Внезапно стена дрогнула, и пульсирующие прожилки выстроились в надпись на русском языке. «Паиграем?». Затем буква «а» расплылась и превратилась в «о».

— Оно разумное? Р-р-р-р!

Экипаж «Сезона» не ожидал такого поворота. Сотни лет земляне пытались найти братьев по разуму, используя все мыслимые и немыслимые способы, изучали все радиодиапазоны ближайших звезд, отправляли в космос радиопослания и даже принимали сигналы, которые можно было бы принять за попытку контакта. Но вот люди и сами добрались до чужих звезд, но разума так и не нашли, и отправились дальше, в дальние экспедиции, уже и не веря в положительный исход. Сотни лет неудачных поисков, сотни жизней ученых и романтиков, мечтавших о контакте. Но это случилось с простыми грузоперевозчиками, лишенными всякой романтики, не желавшими никаких контактов, думавших лишь о том, как бы побыстрее завершить один рейс и начать новый.

— Кто ты такой? — спросил Артем, уставившись на надпись, и представил, как это глупо разговаривать с кристаллической стеной.

На стене появилась абракадабра: «Я гркхмпркрн». Спустя несколько мгновений по надписи прошлись ластиком, и высветилась другая. «Я фдвкмбцрк». Затем и эти слова исчезли и их заменила фраза: «Ваш алфавит не воссоздаст правильных звуков. Я — это я».

— Ты разумный?

«Что такое «разумный?»

— Ты умеешь мыслить, анализировать?

«Не знаю. Давай поиграем!»

— С бабушкой своей поиграй! Оставь нас в покое!

«Что такое бабушка? Где можно поиграть? Какой покой тебя интересует?»

— Слушай ты, брат по разуму. Если ты разумное существо, то должен понимать, что ты убьешь нас. А убийство разумных — это тяжкий грех.

«Убью? Что значит убить? Что значит грех?»

— Смерть. Конец жизни.

«Конца нет. Давай поиграем».

Стена, потрескивая, продолжала продвигаться, отнимая у двух разумных пространство для жизни.

— Если это действительно разумное существо, то можно договориться, — сказал Джек.

— Я пытался.

— Из тебя плохой дипломат. Давай попробую я.

— Пробуй.

Артем отошел на пару метров от стены и сел на пол, прислонившись спиной к перегородке. В голове был ураган мыслей — ну нафига, почему именно мы должны встретить их, пусть уж лучше ученые, которые за это получают деньги. На мысли о деньгах командир «Сезона» повеселел — а можно сорвать куш, экипажу грузовика положена премия за первый контакт. Но для этого нужно выжить, а этот разумный непонятно кто не видит разницы между жизнью и смертью, для него все едино. И Артем снова впал в уныние.

Джек принялся вести переговоры с непрошенным гостем.

— Какие игры тебе нужны?

«Любые. Мне скучно».

— Результатом твоих игр станет наша смерть. Р-р-р.

«Что такое смерть? Нет конца».

— А если мы поиграем, ты оставишь нас в покое? Уберешься отсюда?

«Уберешься — это как?»

— Умотаешь, улетишь, покинешь наш корабль!

«Мне тогда будет опять скучно».

— Так дело не пойдет. Или мы выполняем все условия или никаких игр. Р-р-р гав!

«Моя игра уже идет. Но одному играть скучно. Поиграем вместе?»

— А что дальше? Когда ты убьешь нас?

«Опять непонятное слово. Если это о конце, то его нет. Мне скучно. Давай играть».

— Давай. Условия таковы — двигай в обратную сторону.

«Нет, так в игры не играют. Только вперед».

Первое удивление оттого что кристаллическая материя была разумной (или прикидывалась таковой), прошло. Теперь нужно уговорить эту штуку прекратить продвигаться дальше и метр за метром замораживать звездолет. Но разумное существо оказалось туповатым. Или у этих разумных тоже есть личности с ограниченными возможностями умственного здоровья? Или это эгоист. Стена из кристалла отказывалась понимать такие простые вещи.

Артем, следивший за беседой слепого и глухого, поднялся, развернулся и медленно побрел в кабину.

— Бесполезно, — махнул рукой. — Какого разума ты ожидаешь от тупого кристалла? Лед он и есть лед. Давай лучше напьемся перед смертью. Я приберег бутылочку рома.

Джек догнал товарища. Он тоже разуверился в том, что с пришельцем можно договориться, общались на разных уровнях понятий.

— Нам, псам, нельзя алкоголь. Я ни разу не пробовал, р-р-р.

— Сегодня такой день, что всем можно все. К вечеру этот кристалл дожрет корабль. Так погибнем пьяными и веселыми! Йо-хо-хо, и бутылка рому.

Артем принес из каюты бутылку рома, друзья сидели в кабине, а в иллюминаторе далекие и близкие звезды блистали неровным светом. Вытащив из ящика стакан для себя и чашку для Джека, Артем налил себе грамм пятьдесят, а псу плеснул на донышке.

— К этому полагается закуска, но, боюсь, весь наш провиант подвергся шоковой заморозке. Камбуз-то у нас в хвосте корабля.

Джек печально кивнул, не отрывая завороженного взгляда от иллюминатора.

— За дружбу, — сказал Артем. — Больше в этой ситуации выпить не за что.

Он опрокинул в себя ром, Джек принялся лакать из чашки, держа передними лапами.

— Р-р-р-р-р, вкусно! — сказал пес.

— Еще бы! Настоящий гавайский ром. Приберег для другого случая. Но теперь вместо празднования завершения контракта устроим поминки.

— К черту поминки, р-р-р гав! Я хочу жить!

— Все хотят жить, и даже тот бесчувственный кусок кристалла.

Человек и пес сидели перед огромным, в полстены, мертвым экраном, разглядывали чужой космос в иллюминаторе и не спеша пили ароматный ром.

— Эх, не так я представлял свой последний полет, — сказал Артем. — Думал, что это будет еще нескоро, и я уйду на пенсию, а не сдохну в космосе.

— Говорят, раньше люди мечтали умереть в бою, а не в постели.

— Не верь. Все мечтают дожить до старости и умереть в кругу семьи. Разве у собак не так?

— У нас не настолько древние традиции смерти. Раньше честью было умереть за хозяина, но теперь у нас нет хозяев, а есть друзья. Вот за друга я бы умер, если бы это понадобилось.

— За меня, что ли?

— Да хоть за тебя, друг!

— За друга… — Артем помолчал. — Да, за друга можно умереть. Выпьем за тебя.

Снова разлил ароматный напиток. Джек лакал ром с явным удовольствием. Так они оприходовали половину бутылки.

— А еще лучше было бы, чтобы умер он, — Джек мотнул мохнатой головой в сторону двери.

— Согласен. Но я не знаю, как от него избавиться.

— А давай напоим его ромом, и он расчувствуется и оставит нас.

— Вот еще — ром тратить на этого урода. Сами выпьем.

— Но что-то же нужно делать?

— А мы и делаем. Пьем хороший ром. И решаем, как избавиться от этой напасти. Согласись это лучше, чем просто сидеть и ломать голову.

— Р-р-р-р, да!

Когда в бутылке оставалась четверть, из коридора послышался треск и шум. Артем и Джек, забыв о роме, толкаясь, выбежали в коридор. У кристаллической самодвижущейся стены, которая теперь переместилась еще метра на два, стояло существо невысокого роста, на трех ногах и с таким же количеством рук. Голова надета на длинную и тонкую шейку и, казалось, жила отдельно от тела. Человечек (все же больше походил на гуманоида) о чем-то спорил со стеной, и на ней то и дело мелькали надписи на незнакомом языке, такого алфавита среди землян не существовало.

Джек, забыв о том, что он прямоходящий Псинус Сапиенс, опустился на четыре конечности и с громким лаем подбежал к пришельцу. Тот, увидев собаку, отпрянул и вжался спиной в стену, но при этом кристаллического взаимодействия не случилось, инопланетник не стал превращаться в ледышку.

— Ты кто такой, мать твою! — заорал Артем. — Какого черта всем вам надо на моем звездолете?

— На нашем звездолете, — поправил его Джек.

Человечек повертел головой на шарнирной шее, прикоснулся рукой к коробочке, висевшей на шнурке, и заговорил.

— Я сдпрцшкг. Нет, ваш язык не способен передать мое имя. Зовите меня другом.

— Какой ты к бесам друг? Откуда ты взялся?

— Я искал гркхмпркрн. Вот его. — Пришелец ткнул тонким пальцем с десятком сочленений в стену позади.

— Я спрашивал, как ты сюда попал, а не зачем.

— Я переместился. Мы это умеем.

— Откуда вы взялись?

— Мы ни откуда не взялись. Мы здесь живем. Гркхмпркрн заблудился и без присмотра начал шалить. Я стал его искать и нашел.

— Ты можешь это остановить? Оно сожрет наш звездолет.

— Он непослушный питомец.

— Питомец? Вот это кусок гов… кристалла твой питомец?

— Да. Вы тоже возвысили своих питомцев до разумных. И мы однажды сделали это. Но они иногда начинают шалить. И ты тоже останови своего питомца, я боюсь острых зубов. Это будет больно.

Джек перестал лаять, поднялся на задние лапы и смущенно оправил комбинезон.

Артем подошел к пришельцу вплотную, поднял его одной рукой и повернул к стене. Инопланетянин висел покорно, не дергался, лишь вертел головой, стараясь рассмотреть командира «Сезона», и вовсе не испугался.

— Эй ты, питомец, — сказал Артем, обращаясь к стене. — А давай поиграем. Я сейчас не стану убивать твоего друга, а ты оставишь нас в покое. Как тебе такая игра?

«Плохая игра» — высветилась надпись на стене.

— Сыграем в хорошую. Готов ли ты пожертвовать жизнью ради друга? — спросил Артем и встряхнул трехрукого и трехногого инопланетянина.

«Не готов».

— И я не готов, — сказал трехрукий.

— Хреновые вы друзья.

Пришелец взмахнул всеми конечностями, как дирижер.

— Не готов в том смысле, что для нас смерти не существует. Нет конца.

— Джек, — обратился командир экипажа к псу. — Не хочешь ли перегрызть ему горло? Покажем, что тело бренно.

— Р-р-р-р… гав! Нет. Мы же разумные.

— Молодец. Только глупый. Надо было подыграть.

— Тело бренно, — согласился инопланетник. — Но Гркхмпркрн меня починит. Уже не раз делал это. Но вас починить не сможет, если вы умрете. Не знает ваше устройство. Не понимает, что такое смерть. Да к тому же он еще детеныш. Дайте мне поговорить с ним еще раз. Я постараюсь убедить покинуть ваше судно.

— Попробуй.

Артем поставил гуманоида на пол и тот, снова переключившись на непонятный для землян язык, принялся что-то доказывать кристаллической стене. Жестикулировал всеми тремя руками и одной ногой, помахивал головой на хрупкой шее, а в ответ на стене мелькала череда слов.

Спустя некоторое время трехногий обернулся к землянам и сказал:

— Он согласен. И приносит вам свои извинения. Он не знал, что люди смертны. Не обижайтесь. Он еще малыш и, как все дети, любит играть, не понимая, что его игры нравятся не всем. Уж сколько раз говорил ему… Надеюсь, он когда-нибудь повзрослеет. Чтобы загладить свою вину, он готов починить ваш корабль.

— А этот кусок льда еще можно починить?

Голова на шее-стебле отчаянно закивала.

— Он переструктурирует систему двигателей и улучшит гипердрайв и все системы. Вам долго не придется менять элементы питания. Управление останется прежним, понятным для вас. И ремонта не понадобится, полагаю, почти вечность. Если, конечно, вам не встретится еще чей-то питомец, решивший поиграть.

Стена, все так же потрескивая, стала отступать, вновь меняя структуру материала. На это ушло куда меньше времени, спустя полчаса звездолет бы уже свободен от этого кристаллического питомца колченогого инопланетянина. Аварийное освещение отключилось и зажглись стандартные лампы, заработали все системы, свежий воздух побежал по воздуходувам. «Сезон» был готов продолжить прерванный полет.

— Спасибо, — Артем почувствовал укол совести. — Извините, что я так.. грубо… был напуган.

— Понимаю, — пришелец склонил голову. — Страх — это боязнь потерять жизнь. Мы лишены страха, потому что лишены смерти. Когда-нибудь ваш народ тоже ее лишится. Прощайте.

И трехногий медленно растворился в воздухе.

Человек и пес вернулись в пилотскую кабину.

— Ну что, поиграем? — спросил Артем, пробегаясь пальцами по клавишам и оживляя дремавший организм звездолета.

Джек что-то неразборчиво пробурчал, запуская систему навигации и восстанавливая координаты конечной точки маршрута.

— Нам не придется ставить судно на ремонт, — сообщил Артем. — А может, успеем еще пару рейсов сделать до конца вахты? Раз уж ресурсы позволяют?

— Р-р-р-р, гав! — огрызнулся Джек.