Под сенью бурого карлика

Глава 1

Добро пожаловать в Ад

На самом деле, Ад – вполне конкретное место: DEN 0255-4700 ( Седжави ) в созвездии Эридан в 16 световых лет от Солнца. Это субзвезда или коричневый карлик L-класса температурой 1600К и, по сравнению с другим более близким колонизированным коричневым карликом Y-класса WISE 0855–0714 ( 7,27 световых лет от Солнца ), Седжави достаточно гостеприимна.

Седжави имеет два крупных спутника: Кхет и Тапет.

Кхет имеет низкий эксцентриситет в 0,09 и высоту орбиты в 0,011 АЕ ( 1,67 млн км ). На удивление, этот мир весьма гостеприимен: он имеет железо-никелевое ядро, полное тяжелых металлов, но вся его оболочка состоит из силикатов и летучих веществ, таких как вода. Приливной разогрев обеспечивает геологическую и, соответственно, вулканическую активность, а так же слабое, но существующее магнитное поле. Также этот мир имеет азотно-углекислую атмосферу с общим давлением в 23 кПа ( 0,23 бар ), позволяющую находиться на поверхности в защитном костюме, а не скафандре. Кхет находится в приливном захвате, но на терминаторе установилась комфортная температура в 255 К ( -18 °С ). Зайдя за терминатор, можно укрыться от губительной радиации аттрактора, а атмосфера и магнитное поле снижают интенсивность космических лучей. Поверхность под ногами – это спекшаяся корка базальтовой лавы, изрезанная сетью трещин, откуда, оставляя натёки лимонно-жёлтого цвета, в некоторых местах сочится сернистый газ. В низинах, где гравитация позволяет задерживаться мельчайшим частицам, лежат поля реголита, напоминающего измельчённый графит, который переливается маслянистыми радужными пятнами из-за инея. Горизонт здесь не прямой: из-за малого радиуса планеты он загибается заметной дугой, и на расстоянии десятка километров горные пики кажутся торчащими из-за края мира, словно зубы гигантского ископаемого. Окружающая вас цветовая палитра – от ржаво-бурого до пепельно-серого – не блещит особым разнообразием, но в тех местах, где терминаторная зона переходит в ночь, камни покрываются голубоватой изморозью, которая в отсветах города отливает слабым аквамариновым блеском. И над всем этим – небо, которое никогда не бывает полностью чёрным. Даже в Зените, вдали от светила, верхние слои атмосферы рассеивают инфракрасное излучение Седжави, создавая едва заметное свечение, похожее на закат, застывший на стадии последней минуты перед полной темнотой.

Также здесь есть небольшие моря и озёра, правда, содержащие большое количество серы, солей и ядовитых органических соединений, образовавшихся здесь абиогенным путём. На берегу моря там, где волны ( точнее, медленные вязкие вздутия из-за более низкого тяготения ) лижут сушу, много чёрного шлака, пресыпанного кристалликами гипса, похожего на осколки стекла. Само море вблизи выглядит как густой сироп – его поверхность покрыта маслянистой плёнкой органических тулинов, которые переливаются от янтарного до тёмно-фиолетового в зависимости от угла падения красного света. Из-за низкой гравитации волны здесь не бывают выше ладони, но они ползут медленно, с тягучим шелестом, и в глубине водоёма нельзя разглядеть дна – только мутную взвесь серных хлопьев. Вдали, там, где море смыкается с небом, линия горизонта нерезкая – она плавится от слоя тёплого тумана, который поднимается над терминатором, и в этом тумане зеркала-соллет иногда вспыхивают ослепительными бликами, словно далёкие прожекторы, обшаривающие край света. Если вы осмелитесь на секунду снять дыхательную маску и вдохнуть местный холодный и разряженный воздух, то почувствуете слабый запах озона и гнилых водорослей ( это просто реакция сероводорода с металлами костюма ). Этот тёплый туман вовсе не иллюзия, а выход подземных гидротермальных каналов. Под поверхностью, куда не проникает ни один фотон, циркулируют целые реки перегретого рассола, подогреваемые приливным трением от Седжави. В местах их выхода на берегу образуются лужи кипящего ила, окружённые каймой из чистого серного конденсата – лимонно-жёлтой, почти светящейся. Пробы, взятые автоматическими зондами, показывают, что в этих лужах идут небиологические циклы Фишера-Тропша: окись углерода и водород, растворённые под давлением, реагируют на поверхности катализаторов из сульфидов металлов, порождая цепочки углеводородов. Именно так, без участия жизни, здесь синтезируются те самые толиновые плёнки, что затягивают морскую гладь. Ступив на такую корку, вы услышите, как она лопается под подошвами, выделяя водяной пар – побочный продукт синтеза, – который в местном холоде мгновенно конденсируется мириадами ледяных кристалликов и падает вниз сверкающим дождём – единственным настоящим дождём на этом безжизненном спутнике.

Основным источником энергии для местных городов является атомная и геотермальная энергетика, но помимо этого с 2837 года строится Alvo Stella – "Поясная звезда", представляющий собой рой тонкоплёночных алюминиевых зеркал-соллет на полярной орбите вокруг Кхета, сосредоточенный вблизи терминатора и призванный повысить его инсоляцию и, соответственно, температуру в населенном регионе до примерно 280 К ( 7 °C), что требует добавочного потока ≈110 Вт/м². При площади обогреваемого региона около 10% поверхности Кхета (≈1,2×10¹³ м²) необходимая мощность составляет ~1,4 ПВт. Чтобы обеспечить её, рой зеркал-соллет, обладая практически идеальной отражательной способностью в инфракрасном и видимом диапазоне, на момент завершения проекта в 2861 году будет иметь суммарную эффективную площадь порядка 2 миллионов км² ( что сравнимо с площадью Мексики или Алжира ).

Кхет имеет радиус в 3130 км, среднюю плотность 3200 кг/м³ и УСП ( ускорение свободного падения ) в 2,8 м/с²

Седжави на небе Кхета имеет угловой размер в 4,86 градуса, что в 9,3 раза больше, нежели у Луны.

Представьте себе чёрно-красное небо вечных сумерек, которые разбивают огни города, стоящего на берегу моря. Здесь воздух слишком лёгок и полон пыли, а сокрытое солнце слишком красно. Здесь День и Ночь перестают быть временем и становятся местами. Правда местный народ завет их иначе, и пускай мы не знаем их языка, эти слова означают Надир и Зенит соответственно. Не замерзающие при низкой температуре из-за солей и ядов глубокие из-за низкой гравитации моря никогда не знают приливов, поскольку здесь нет океана. Однако в горах есть тёплые горячие источники, отдающие паром. Здесь, на некоторой высоте, небо становится светлее, и вы можете наблюдать вечный рассвет. Здесь нет луны, но небо до трети пронзает сияющая стрела – это пояс астероидов, обращающийся вокруг светила. Некоторые люди берут с собой побольше кислородных баллонов, садятся в большой, но лёгкий из-за низкой гравитации внедорожник, взбираются на гору – в День, в Надир. Огромное, умопомрачительное солнце проглядывает из-за горизонта. Оно невероятно мало – не больше любого газового гиганта, но вы не сможете так сказать, поскольку оно больше древней Селены – земной Луны – в девять раз. Вы на расстоянии древнего Калисто от древнего Юпитера, но ваш Юпитер – целая звезда. Отсюда – с вершин гор – вы можете разглядеть каждое пятно на светиле, каждый его протуберанец захваченной мощным магнитным полем плазмы.

И вот вы выходите на гребень.

Под ногами – обледенелые выступы базальта, покрытые слоем сублимированного льда, который хрустит, как свежевыпавший снег, но при этом не тает, а просто исчезает в вакуумоподобном разрежении. Ветер почти отсутствует, но воздух всё равно движется – медленными термическими потоками, поднимающимися от тёплых недр, и они гонят перед собой редкие облака кристаллического инея, похожие на серебристые паутинки. Перед вами – весь диск Седжави, занимающий почти пятую часть небосвода. Его поверхность не гладкая: она испещрена тёмными полосами оксидов металлов, которые выглядят как прожилки на старой бронзовой статуе, и яркими пятнами конвективных ячеек, медленно пульсирующих с периодом в несколько часов. Края диска окаймлены багровым гало – это хромосфера, которая светится в линиях водорода, и от неё отрываются языки плазмы, поднимающиеся на сотни тысяч километров; вы видите их боком, как огненные пальцы, тянущиеся к Кхету. А ниже, у самого горизонта, простирается бесконечная цепь горных массивов, покрытых тенью от светила, и эта тень движется с такой медлительностью, что кажется застывшей. Но если прищуриться, можно заметить, как по склонам ползут огоньки – это блики от водоёмов, которые перемигиваются в унисон с пульсациями звезды, создавая иллюзию, будто сама планета дышит в такт своему хозяину.

К сожалению, нельзя оставаться здесь долго, поскольку за десять минут вы получите норму радиации за несколько лет, что, пускай и может быть нивелироваться за счёт восстановления генетических повреждений, но руководитель экспедиции со смехом хватает вас за капюшон и тащит вслед за остальной группой. Были люди, что приходили одни и оставались здесь, на этих вершинах, слишком долго, очарованные могуществом звезды, до которой, кажется, можно достать вытянутой рукой. Кто-то вскоре умирал, кто-то проводил остаток жизни, впав в безумное блаженство. И вот вы возвращаетесь домой, в город, вечно сияющий мирриадой звёздочек.

Выйдя из тамбура шлюза, вы бросаете взгляд на город со стороны – с той самой береговой гряды, где кончается жилая зона. Над подземными поселениями-аркологмями находятся купола из карбида кремния, утопленные в кратеры, кажутся гигантскими полусферами. Между ними протянуты как обычные кормдоры так иногда и надземные мосты-арки, такие лёгкие, что при местной гравитации ( сравнимой с лунной ) они прогибаются под собственным весом всего на пару миллиметров, и по ним бесшумно скользят машины и ходят люди. Вокруг города – кольцо промышленных предприятий, где стоят огромные радиаторы, выглядищие как раскрытые вееры из чёрного металла; они отводят избыточное тепло и в момент максимального сброса начинают светиться тёмно-вишнёвым, создавая эффект зарева, которое ложится на поверхность моря широкой дрожащей дорожкой. Геотермальные скважины уходят на глубину до десяти километров, туда, где породы пластичны и текут, подобно стеклу. В них циркулирует сверхкритический углекислый газ – одновременно жидкий и газообразный, с плотностью выше воды и вязкостью меньше пара. На поверхности этот газ сбрасывается через турбины с лопатками из монокристаллического карбида кремния, выдерживающими серную коррозию. Как и любые промышленные объекты они полностью автоматизированы и питаются напрямую от первичного контура: когда частота вращения турбины падает, он подаёт сигнал и ИИ понимает, что где-то внизу произошёл разлом и магма затопила скважину. Тогда к месту аварии стягиваются буровые вездеходы, похожие на гигантских жуков-носорогов, и их буры режут камень, а низкая гравитация позволяет вынимать керны весом в десятки тонн одним движением стрелы.

И над всем этим – Alvo Stella.

В ясную минуту, когда зеркала выстраиваются в нужную фазу, вы видите не просто блики, а целое искусственное светило – россыпь тысяч параллельных лучей, которые сходятся в одной точке над городом, создавая столб света, пронзающий сумеречную мглу. Но этот столб не нагревает – он лишь освещает, и тени от куполов становятся резкими, как лезвия, а потом медленно расползаются, когда зеркала меняют угол.

Но вскоре вы уходите в Ночь, в Зенит.

Дорога туда пролегает через гряду низких холмов и едва вездеход переваливает через невидимую границу, мир меняется бесповоротно. Воздух, и без того разреженный, начинает вымерзать: углекислый газ оседает голубоватой изморозью на каждом камне, а азот в низинах образует застывшие лужи, твёрдые и прозрачные, как стекло, чёрная бездна под которыми угадывается лишь по редким трещинам, уходящим в толщу льда. Колёса вездехода оставляют в этих отложениях глубокие борозды, и следы эти медленно заплывают ледяной пылью, гонимой слабыми термическими потоками из недр. Вы покидаете вездеход и ступаете на равнину. Под ногами – поле из кристаллов замёрзшего метана, перемешанных с углекислотным снегом. Он хрустит глухо и низко, потому что при здешней температуре в минус двести двадцать по Цельсию даже лёд обретает твёрдость минерала, а каждый шаг отдаётся протяжным гулом, уносимым в толщу промёрзшего реголита. Верхние слои атмосферы, всё ещё удерживающие остатки азота, рассеивают инфракрасное излучение Седжави, и над головой разливается призрачное марево цвета тёмного граната. Сквозь него проступают звёзды – острые, немигающие, словно проколы в самой ткани пространства. Пояс астероидов сияет от края до края, как река из холодного серебра, и в его русле иногда вспыхивают искры – это столкновения обломков, вспышки, рождающие короткоживущие облачка плазмы. Если всмотреться внимательнее, на фоне астероидной стрелы можно различить движущиеся точки: автоматические буксиры-ледорубы, круглосуточно собирающие водяной и аммиачный лёд с поверхности каменных глыб для нужд колонии. Их ионные двигатели разбрасывают невидимые для глаз бледно-голубые шлейфы, и в полной тишине ночной стороны эти шлейфы кажутся застывшими росчерками, нанесёнными рукой неведомого художника.

Пейзаж Зенита – это бескрайняя ледяная пустыня, изрезанная неглубокими разломами. На дне разломов оседают кристаллы замёрзшего азота, выпадающие из остаточной атмосферы только здесь, в самых холодных точках. Они мерцают, отражая свет далёких звёзд и собственное свечение от редких вспышек полярных сияний, вызванных взаимодействием магнитного поля Кхета с частицами, дрейфующими от радиационных поясов Седжави. На возвышенностях высятся монументальные иглы – это застывшие гейзеры азотного льда, образовавшиеся в те далёкие эпохи, когда орбитальные возмущения ещё сотрясали недра. Теперь они мертвы, но их грани отполированы миллионами лет сублимации, и в свете фонарей они вспыхивают алмазными искрами.

В нескольких километрах от вас, почти невидимый на фоне льдов, стоит автоматический хим.комбинат, который почти не издаёт звуков: только низкое, на грани слышимости, гудение турбодетандеров, да изредка шипение пневматики, сбрасывающей излишки тепла в толщу вечной мерзлоты через радиаторы, погружённые в азотный лёд. Раз в несколько часов к шлюзу станции бесшумно подплывает грузовая платформа, загружает контейнеры с драгоценным сырьём и уходит обратно к городам на терминаторе.

Там, где царствует вечный холод, ничто не мешает вам взглянуть на звёзды. Настоящие звёзды, коими усыпана вся Вселенная. То, что вы сегодня видели – маленькая звёздочка, что на пороге оказаться в умах исследователей планетой. Настолько маленькая, что ни один из окружающих вас миров не способен увидеть её невооруженным глазом, да и вооруженным порой – тоже. Если ваша звёздочка, такая маленькая, поражает ум, то какое непостижимое уму величие скрывается в вечной и бесконечной россыпи больших звёзд?