Побег вовне

Человек

Он знал, что умирает. Чувствовал, как его тело и разум все больше растворяются в бликующих просторах океана, окружающего Остров. Два месяца одиночества и мысли о банальностях прошлой, сытной и цивилизованной, жизни. Атолл следил за процессом переоценки и приветствовал успехи двуногого существа. Океан разделял чувства Острова.

Но однажды они открыли для себя нечто пугающее, – человек может убить ради убийства. Ужасное знание парализовало мозговой центр Планеты, приютившей потерпевшего крушение космопроходчика. Она впервые столкнулась с созданием, способным уничтожить другое существо, достойное жизни в той же степени, как и оно само, просто так. Планета не могла этого понять. Она заключила, что человек несет в себе Смерть, и испугалась. Океан содрогнулся. Остров съежился. Испытали ужас все живые существа, обитавшие в лесах и морях этого мира.

Он почувствовал волну этого страха, захлестнувшую пространство. Планета не представляла, как надо поступать с Убийцами. Терялась в предположениях и догадках. Не знала, на что решиться… Человек решил все сам – он убил. Умертвил кита-менестреля, пожелавшего поделиться с ним своей песней. И Планета отдала приказ. Океан покрылся от страха штормами и передал распоряжение Атоллу. Остров испуганно повел скалами плеч, но не осмелился идти наперекор… Он начал.

Человек сидел на песчаном берегу. Остатки одежды лохмотьями свисали с него. Худые, загорелые руки пытались согреть тело, дрожавшее под жаркими лучами Светила. Волна лизнула ноги Убийцы и, испугавшись своего святотатства, спешно убежала под защиту Океана.

Он испустил дух, сказав лишь несколько слова, которые потрясли Планету до самых глубоких недр.

- Планета…

Горы затрепетали.

- Ты такая красивая…

Взволнованные моря вышли из берегов.

- Ты дала мне все…

Леса озарились пожарами.

- Почему…

Ветры обрушились на скалы.

- Ты меня убила…

И Планета застонала.

Приговор.

Они стояли вокруг него и смотрели. Он же думал о том, что так и не смог объяснить, почему случилось то, что произошло.

-Что будем с ним делать? – спросил один из НИХ.

-Тут и думать нечего, - ответил другой, - Я сам, как он ударил Ростислава по голове титановым прутом.

Он опустил глаза к полу, лишившись последней надежды. Кто Он для НИХ? Всего лишь какой-то шимпанзе. Как можно объяснить им, что всеобщий любимец Ростислав на Его глазах заложил в генератор импульсного космического корабля, на котором ОНИ летели, мощный заряд сжатой взрывчатки, а потом собрался улететь на спасательном шлюпе.

Вот Он и попытался остановить предателя. Тот начал сопротивляться, даже достал плазменный пистолет. Благо, под рукой оказался прут из тех, что везли к месту назначения. Его вновь охватило беспокойство. Если Он не сможет объяснить ИМ, то ОНИ взорвутся…

-Смотри, он злится, - сказал кто-то из команды.

-Быстро, в кокон его! – приказал капитан.

И Его скрутила силовая пленка, не давая ни шелохнуться, ни даже нормально вдохнуть. Он в бессильном негодовании оскалился. Люди шарахнулись в стороны. Только суперкарго1 долго смотрел Ему в глаза, после чего покачал головой и сказал:

-Дольф… Зачем?

С надеждой посмотрел Он на своего друга и защитника. Суперкарго пожал плечами и сгорбился. Что он мог сделать? Ничего… И Его привели к шлюзу. Дольф в очередной раз пожалел о том, что людям недоступна мысленная речь. Уж тогда бы Он все объяснил. Но решетом воды не наносишь.

-Давайте, чего ждать. В шлюз его и за борт, - с горечью выжал из себя лучший друг Ростислава.

А Он озирался, жадно вылавливая куски ИХ разговора.

-Даже без скафандра?

-Я бы его прямо здесь прибил…

-Зачем мучить. Лучше пусть сразу в вакуум…

-Я тоже…

Его втолкнули в шлюзовую камеру, где кокон исчез. Вновь суперкарго и его питомец долго смотрели друг другу в глаза через толстый пластик. Потом постаревший человек ушел. Дольф рассеянно поразился одной мысли. Ведь получается, что Они сами вот-вот испарятся в пламени звезд, а Его спасают… Дверь во внешний космос с шипением раскрылась, выпуская наружу облако кристалликов мгновенно замерзшего воздуха и покрывшееся инеем тело.

Корабль стал набирать ускорение перед импульсом и вдруг , как бутон, раскрылся, выпуская в мир цветок ослепительно – белой плазмы. Металлические лепестки, покореженные взрывом, разлетелись во все стороны.

Он выдрал из шерсти на щеке замерзшую слезу. Повертелся, нащупал поблизости магнитный поток. Встал на него и помчался вперед, вглядываясь в прозрачный мрак, наполненный огоньками далеких и близких светил. Он надеялся, что еще встретит ИХ. Таких непонятных людей. И боялся этой встречи.

1 Отвечает за груз на корабле.

Я боюсь!

В баре посидеть – это хорошо. Особенно после патрулирования. Именно здесь бывают моменты искренней тишины. Ветеран похлопал по плечу своего напарника – ведомого, только что направленного на базу после Академии, и сказал:

-Ты еще очень неопытен, парень.

-Ну и что? – чуть громче, чем надо, ответил курсант, - Меня научили сражаться и этого достаточно. По-твоему, молодые не способны воевать?

-Убивать вы можете, - невозмутимо согласился Ветеран, - Этого не отнять.

-Так для войны больше ничего и не нужно, - Курсант провел пальцами правой руки по кромке стеклянного бокала, вызвав к жизни печальный звук. Этому фокусу его научил в Академии один из друзей…

…Сфера-кабина бешено завертелась. Мерная шкала на бронестекле вспенилась искрами цифр. Перекрестье прицела захватило силуэт вражеского штурм-шаттла. Большой палец Музыканта лег на гашетку… Секундная вспышка и обломки обеих машин, его и противника, разлетелись невидимыми хризантемами…

…Ветеран хмуро опрокинул в себя стопку дешевого портвейна и сказал:

-Надо уметь понимать противника. Знать его жизнь, мысли, его стремления и страхи. У всех есть инстинкт самосохранения. Все боятся смерти. И я боюсь. И ты…

-Я не трус! – вскинулся Курсант.

-…боишься. Ты еще не замирал в недрах хрупкой машины, ожидая вспышки. Не горел в атмосфере… Скоро ты поймешь, что значит – страх смерти. И понимание врага.

Нейтральные планеты интересны уже тем, что они нейтральны. В бар степенно вошли три пилота противника. Худые и низкорослые, серокожие инопланетяне с глазами цвета червонного золота. Ветеран встал из-за стола и пошел к ним навстречу со словами:

-Привет, Вражина.

-Будь здрав и ты, Орбитьер, - ответил один из них.

-Кого вы сегодня потеряли?

-Мягкого и Папашу… Тяжелые потери. А где ваш Громила?

-Вчера вечером достали его и Муромца, - Ветеран огорченно качнул головой, - Помянем всех…

-Помянем. Жаль ребят, - Вражина вздохнул и повернулся к стойке бара. Ветеран вернулся к Курсанту. Тот прошипел на весь зал:

-Предатель…

Инопланетяне с интересом уставились на землян. Вражина поинтересовался:

-Новенький, что ли? Поздравляю пятую эскадрилью Земли с достойным пополнением.

Курсант отвернулся. За него ответил Ветеран:

-Да. Он у нас третий день. Мой ведомый. Завтра первый вылет.

-Удачи вам обоим, - внеземелец отвернулся, а за ним и его спутники.

-Урод, - шепотом сказал Курсант.

-Наивность быстро проходит, - Ветеран горько улыбнулся, - Мы бы давно жили в мире, если не глупые амбиции нашего Конгресса и ихнего Отценачалия. Из-за какой-то дрянной планетки война тянется уже пять лет. В космосе это очень долго.

Курсант упрямо смотрел в псевдоокно, где резвились японские макаки среди снежных сугробов.

-В страхе нет ничего бесчестного или постыдного, парень. Это естественное повседневное состояние любого живого существа. Боязнь за себя, за семью, за дом, за детей… За что угодно. А ты знаешь, что соль действует на наших противников как отличный стимулятор и болеподавитель?

-Я не собираюсь их лечить, - угрюмо сказал Курсант, - Я буду их убивать. И только.

Ветеран пожал плечами и налил себе еще портвейна… Вторую и последнюю на сегодня порцию. Завтра вылет…

…Ведущий и ведомый спрятали свои истребители в тени большого астероида, едва завидев на экранах локаторов вражеский караван. Грузовики и штурм - шаттлы летели плотной группой к только им ведомой цели. Курсант не утерпел. Его аппарат сорвался с места и врезался в строй противника, ощетинившись бортовыми лазерами. В туче кораблей–врагов вспухли несколько хризантем разрывов – некоторые суда исчезли с этого плана бытия. Караван свирепо ответил серией залпов. Один из тусклых лазерных импульсов разнес в клочья мелкий метеорит возле обшивки истребителя Курсанта. Машина потеряла управление, сфера-кабина беспорядочно закрутилась – гироскоп был уничтожен. Сквозь пробоины в корпусе со свистом устремился воздух, обтекая погасшие дюзы ручейками тончайшей пыли из частичек замерзшего газа.

Фонарь скафандра автоматически опустился в магнитные пазы, закрывая лицо пилота. Истребитель задрожал в агонистических спазмах. Курсант ошалело дернулся к панели управления, когда та на его глазах треснула и потухла. Машину несло прямо на караван…

-Трибунал, это интересно, сынок, - пробормотал Ветеран и вступил в бой, отвлекая врагов от искалеченного аппарата напарника. Курсант вдруг понял, что только что сыграл в гляделки с ней, с Курносой. Он отчетливо представил себе прямое попадание в кабину и сглотнул. Пока руки сами пытались запустить систему пилотирования, глаза ведомого следили за мельтешащей картиной боя. Истребитель Ветеран зловещим шершнем шил пространство среди катеров врага своими орудиями. В которых тоже были разумные существа, совсем не горящие желанием умирать. «Как и я,» – мелькнуло в голове Курсанта…

Его машина пролетела сквозь арену боя и стала удаляться.

Позади полыхнуло что-то последний раз. Курсант неверяще осмотрелся. Вокруг были только обломки разрушенных кораблей. Извечное движение космоса. И больше ничего.

Час, второй… Нарастало нечто такое, чего он пока не имел возможности прочувствовать в полной мере. Замигал индикатор подачи воздуха в скафандр и сменил цвет с зеленого на синий… Потом будут еще желтый и красный. Здорово. Хоть какое-то разнообразие. К черту!!! Мать их всех так через так!

-Похоже, я таки узнаю, что такое страх, - пробурчал Курсант, пытаясь подавить растущий в голове комок давящего ужаса.

На панели управления, заикаясь, вспыхнул огонек работоспособности орудийной консоли. Пилот криво усмехнулся и поделился сам с собой:

-Ну вот. Стрелять могу, а застрелиться не получится…

Он замолчал, увидев во время очередного оборота сферы-кабины черный силуэт на фоне звездного пространства. Вражеский штурм - шаттл. В наушниках отчетливо сказали знакомым бесплотным голосом из бара:

-Будь добр, не бойся. Я подберу тебя и отведу на нейтральную планету.

Он. Враг. Вражина. Правая рука потянулась к гашетке и замерла. Пальцы задрожали. Курсант до крови закусил нижнюю губу, слушая голос, повторяющий одну и ту же фразу…

Домой, жить, не бояться…

Большой палец, подрагивая, легко коснулся кнопки и замер.

Звезды померкли, прячась за силуэт врага. Ближе, еще ближе… Вот он.

Жить, домой.

Убить, враг.

Два страха сцепились. Рвут, рычат, треплют…

Два вечных страха. Курсант неслышно прошептал:

-Я боюсь…

Сорвался в крик:

-Боюсь!

Напряженная рука дрогнула…

Дозволь мне познать удивление.

Космос не бывает мертвым. В нем всегда что-то движется, борется, ломается, строится, оживает, погибает. Где-то умерла звезда и свет ее несет теперь обитателям планет то, чего нет уже и в помине. А вот родилась другая звезда, но на планетах о ней не знают, – ее сияние еще не долетело до них. Разве не удивительно?

А где-то никогда и не узнают. Вот люди испепелили свою планету ядерным вихрем и ядом самоуничтожения. Хотя могли бы жить и смотреть в небо. Где мелькают сполохи комет. Не удивительно?

Комета летит сквозь миры, пространства и дали, но всегда возвращается домой, в колыбель, повидав мир и наигравшись звездолетами. Не удивительно?

Во тьме космоса мчится корабль. Разбитый, покалеченный. Жизни на нем нет места. След звездной войны. И вдруг его стены озаряются криком родившегося малыша. Удивительно…

Иногда Вселенная вспыхивает кострами битв. Разумные никак не могут утолить свою жажду смерти. И погибают. Зачем же им тогда вообще было жить? Или в этом и есть смысл ВСЕГО? Удивительно…

Космос никогда не бывает мертвым. В нем всегда что-то происходит. Разве не удивительно?

Как жаль... Что некому удивляться.

Узлобрюх обыкновенный.

Роберту Шекли посвящается.

Я его догнал! Все-таки удалось! Пятилетняя охота, наконец, закончилась. В лесах Калессии это существо появилось за пару лет до начала моей охоты. Никто из наших не мог понять, откуда же они взялись, такие всеядные узлобрюхие твари. Списали на каприз эволюции. Ученые всегда так делают, если чего-то не понимают.

Ну, появились и появились. Кому какое дело? И я был первым, кто увидел узлобрюха. И на первый, и на второй взгляд оно поражало уродством. Худое, облезлое, неустойчиво стоит на двух задних лапах, хвост сгнил из-за какой-то болячки. А оно еще и к веткам скороспелой плодоноски тянется. Я уже хотел шугануть его, - ведь ягоды с этого дерева очень ядовиты, - когда оно, существо, спокойно набрало с помощью передних конечностей горсть красных шариков, отправило их в уродливую пасть и принялось жевать с видимым удовольствием. Еще одно доказательство того, что в природе не бывает ничего лишнего. Раз есть такие ягоды, то обязательно будут и те, кто ими питается. Мне оставалось только тихо убраться подальше от места, где паслось существо. А вскоре и забыть о встрече.

Примерно через полгода мой старый недруг, вечно забываю его имя, открыл удивительную вещь. Оказалось, что узловое образование на животе этих поедателей ядовитых ягод содержит в себе какую-то магическую силу к исцелению. Хотя я больше склонен считать, что имело место простое стечение обстоятельств. Недруг всем взахлеб рассказывал, как поедатель приложил свою раненую лапу к узлу и у него перестала течь кровь. Что тут началось! Вся наша община, как банальное сборище суеверных предков, ринулась добывать себе волшебные узлы. Окрестные охотники прочесали дебри Калессии вдоль и поперек. Заветных животных в лесу нашлось едва ли четыре десятка. Ясное дело, все они были убиты, а их узлы пошли по рукам, все больше вырастая в цене… Кстати, я так ни разу и не слышал, чтобы эти штуки кого-то исцелили.

А потом прошел слух, что в дебрях прячется еще один узлобрюх. Вскоре слух перерос в достоверный факт: охотники то и дело находили его следы. И началось… До чего же неуловимым оказался данный экземпляр. Ученые торжествовали – явная осторожность зверя, видевшего гибель своей стаи, подтверждала их новую теорию об обучающем факторе в естественном отборе. Через пару лет шумиха стихла, охотники устали выслеживать существо и лишь мы с Недругом продолжали его искать. Не мог же я допустить, чтобы мой враг торжествовал. Еще чего не хватало! В итоге наша охота превратилась в соревнование, а зверь по-прежнему не давался в руки. Намаялись мы с ним – не то слово…

Но сегодня я его прижал к когтю! Иду, значит, по тропе, охоты и в мыслях нет. Несу домой торбу с мукой – купил по дешевке у мельника. И вдруг вижу – оно! Облезлое, худющее, стоит на тропе и на меня смотрит. Я замер, чтобы не спугнуть. Оно издало громкий крик и помчалось прочь, стараясь затеряться среди деревьев. Не на того напало. Никто от меня не уйдет, если я беру след. Так и на этот раз. Существо в панике неслось вперед, издавая пронзительные вопли… Мы прибежали к огромной скале, покрытой мхом и лианами. Узлобрюх с воем попытался взобраться на нее, обдирая свои кривые пальцы. Удар дубинки оборвал все его мучения. Он бы все равно не выжил в одиночку – у него не было возможности создать семью. Так что, думаю, смерть была милосердием для бедного животного.

Зато теперь у меня есть узел, который можно продать, и на вырученные деньги купить обнову жене или даже яхту. Я аккуратно завернул в тряпочку еще сочащийся сукровицей узел и уже собрался было идти домой, когда мое внимание привлек блеск. В скале, среди моха, приятно мерцало что-то маленькое и яркое. Очистить место было секундным делом.

Металл… Швы, мигающая лампочка и металл… Любому просвещенному существу этого достаточно. И я слился с окружающим миром в безраздельном шоке и конфликте… А ну их в небо! Закидав видимую часть обшивки звездного корабля, я пошел домой. Что поделаешь… Поздно. Сама собой пришла на ум песенка, услышанная вчера по радио. Так что выбрать? Шубу или яхту?..

***

«Погиб последний… стюард пассажирского отсека… Причина… нападение представите… фауны, условно обозначенного в видеокаталоге как Костистый Мягкотел… Косвен… смерти: неполадки со шлюзовой системой – коррозия метал… замыкание… Корабль переходит на режим автовыживания. Консервация произведе… 16:04… 97 года, спустя шесть лет, месяц и четыре дня после крушения…»

Видеозапись гибели последнего члена экипажа прилагается.

Чудо.

Вселенная. Безмерное количество звезд. Безжалостный огонь плазмы, пожирающей пространство, разливает по черному безмолвию животворный свет. Лишь обломки планет разрывают полотно космической ночи.

Оно раскинулось на много галактик и безмятежно вспоминало прошлое, настоящее и будущее. Вдруг что-то нарушило его прострацию. Оно нехотя бросило взор в ближнее пространство и удивилось. С виду странный предмет напоминал обломок старой планеты, много повидавшей и ушедшей на покой. Но при более пристальном рассмотрении определенно распознавался металл, прошедший многократную плавку… Искусственное. Оно зашевелилось и подтекло поближе. Старая, как сама Вселенная, память подсказала ему, что именно это такое. Космическая оранжерея была полностью разрушена.

Оно уже собиралось вернуться к воспоминаниям, когда какое-то смутное недоверие всколыхнуло его. Заставило вернуться к мертвой страннице и замереть в тихом благоговении. В помещении, наполненном ледяным дыханием космоса, посреди множества замерзших навеки растений, мерцало живой зеленью маленькое НЕЧТО. Жизнь…

Оно не могло заплакать – забыло, как. Увиденное поразило его и вдребезги разбило застарелую броню одиночества. Окутанный мраком, холодом и тишиной, в спекшейся земле распускался цветок.

КУЧА ДОБРА, или К вопросу о зарождении жизни на Земле.

Эдище-Человечище, в разговоре с тобой я понял, что истина прячется там, где ее никто не видит! И как прячется! Ни одна собака рваная след не возьмет!

…

Он задумчиво глянул в небо сквозь стекло скафандра и почесал задницу. Непередаваемое блаженство блуждало по телу. Что бы там ни говорил кэп, и не верещал гид, а гадить вовнутрь потного саркофага он не собирался. И без того хватало ощущений. Да и приборы говорили, что атмосфера планеты предельно стерильна (ни атома жизни), тепла и не несет в составе дряни, способной разъесть кожу. Так что, когда приперло настолько, что глаза поперли из орбит, он просто забежал за груду больших камней, отстегнул задний клапан многосекционного скафандра, заголив покрытую испариной задницу и принял позу созерцателя. Тогда-то и пришло блаженное облегчение. Правильно посрать – это целая поэзия! Когда еще доведется оставить свой след на просторах других планет?

Можно всю жизнь проработать клерком в мелкой конторе вроде «КосмоУтильТорг» и так и не побывать за пределами родной планеты. А ему повезло. Лотерея – это круто! Он решил, что по возвращении будет играть каждый день. Вдруг еще чего перепадет. Как, например, эта клеевая экскурсия на окраину галактики. Не в Ядро, конечно, но тоже хлеб.

Уже застегивая клапан, услышал:

-Господин 345, где вы?!

Гид впадал в прострацию.

-Вылазь, ты, вонючка конторская! Я кому говорил, не уходить из поля зрения?!

А это уже капитан.

№ 345 неторопливо провел внутреннюю промывку скафандра, избавляясь от последствий исторического срача, вышел из-за камней и побежал к шаттлу, набиравшему пары для старта. Он махал на ходу пятью руками и радостно скалился тысячей гнилых зубов. Ему было плевать на вопли капитана и на визги экскурсовода. Он все-таки оставил свой след в космосе.

…

Века унесли память о визите. Дожди смыли следы. А в луже у осевшей груды скал копошились первые органические образования на Земле. И ничто в мире не могло предположить, сколько вселенской правды будет в сентенции человека спустя многие миллионы лет:

-Вся жизнь-дерьмо!

Побег вовне (Талисман).

«Я не волшебник, а только учусь.»

Из черно - белого кинофильма времен, когда деревья были зеленые, небо – синие, а флаг...

***

1. НИКТО.

Семипалатинский полигон повергнут в слякотную весну. Что не мешает человеку в хаки – «асфальт» пересчитывать по пятому кругу стометровку шпал заросшей травами железки. Шаги то мелкие, с бруса на брус, без пропусков, то скачкообразные, почти кенгуровые, через одно – два бревна. Дерзкие сверчки – разведчики затреливаются в копнах – нечесухах прошлогоднего сухостоя. Моложавый, по-армейски ломовой, мужчина тревожно поглядывает по сторонам...

Где-то сиротски хлопает. И ожидавший понимает, что больше ему здесь делать нечего. Военные «берцы» шелестят по гравию. Колыхнулась высокая осока, заплела дыру от массивного тела и замирает под тишиной.

Хитиновые скрипачи осторожно возобновляют перетрель, но сразу досадно смолкают. Другой мужчина вбегает на вал стальных параллелей. Грудь тяжело вздымается, дыбятся клочьями черные волосы, мокрые то ли от росы, то ли от пота. Хрипя, беглец хватает взглядом окрестности. Кровоточащими ладонями хлопает по карманам пиджака, заляпанного чем угодно, кроме чистоты и новизны. Пальцы что-то нащупывают, лезут, хватают. Замах. Блескучий предмет ныряет в заросли. Что-то хлопает уже не одиноко и намного ближе. Серая от усталости рубашка взрывается на груди чернявого. Расхлистывается криками алых ртов. Он падает лицом вниз, как срезанный стебель.

Выбегает собака, большая, устремленная. Ее бока впитывают приятное тепло отстрелявшейся огнестрельной сбруи. Сука обнюхивает мертвеца и замирает на военный миг связи. Получив приказ, охранница уносится назад. А весна равнодушно возвращается к насыпи.

Ломовой не спешит, выбирается из травы медленно, с опаской. Убеждается, что угрозы нет, и уже во весь рост выходит на полотно. Пальцы правой руки лезут в один из нагрудных карманов – проверить нечто хрупкое. В левой же покачивается монстр. Пластиковый, не армейский... Ничейный. Дулом поглядывает на затылок беглеца. Спина которого цветет кроваво-мясными розами в розетках распустившегося ранами пиджака. Взгляд моложавого останавливается на двух дырах с ровными краями. Насмешкой искривляются губы. Кобура на бедре жадно всасывает еще теплое оружие и напитывается пороховой гарью. Мужчина последний раз осматривает местность и убегает курсом, противоположным лохматой охраннице.

Сверчки затягивают новый концерт. Им нет никакого дела до того, что мертвец словил пули не только спиной...

2. ОФИЦЕР.

Пронести на борт оказалось не трудно. Грузовик – не корвет. Пространственный работяга. Одним больше, одним меньше... Вот она, логика полисов. Власть хлеба и зрелищ. Как все это надоело. Рудокоп получает денег больше конструктора, придумавшего этот саркофаг. Борьба приоритетов – великая вещь. Заменила классовую борьбу. Вот и я пришел к выводу: их много миллиардов. Человеков. Совсем не жалею предателя. Пристрелить такого – дело чести. Один раз предал, предаст снова. А вот в лохматую суку жаль стрелять. Симпатичная, стерва.

Беру с полки портсигар. Не курю, конечно, но вещь красивая. И полезная. Открываю, достаю ампулу. Долго смотрю сквозь нее на лампу в потолке. Свобода или честь? Другой скажет -–выбирай. А выбора нет. Пройти мимо оравы хамов, пристающих к женщине? Или вмешаться? Да так, чтобы кости в щепки, а мясо в жижу. Не мои, конечно... Презираю, кто прошмыгивает. Плююсь. Из-за таких земля стала помойкой, а могла быть садом. Эдемом, пусть и со своими змеями. Только шипуны не таскались бы в наглую по душам, а смирно прятались в репейнике. Жили бы, конечно. Потому что репейник цветет красиво. Рука не поднимается рвать.

Думаю, на Земле шум притих. Ищут уже не так рьяно, как по отлету. Два года прошло. Не дня, не месяца даже. Прилетим, разгрузимся и в отпуск. Может быть. Или купим лицензию на каннибализм. Демократик будет за. Как же, свобода самовыражения, самовосхваления, саморазвращения... Мразь. Мама его из Юсы. И хахаль... Видел его стерео. Сла-аденький весь, ухоженный. Помню, затошнило.

Эх, да что говорить... Вколоть себе содержимое ампулы. Обшуршать грузовик, а там спасатели – психологи прилетят, прям рыдая от сочувствия. И их прошерстить. Не жалко. Человеков миллиарды. Захватить корвет Службы Спасения. И к Земле.

Но сначала общечеловек, что поближе. И второй... Весь из себя серая мышь.

А почему нет? Смотрю на ампулу. Слышу обшивку грузовика. Трется о космос. Пора смазать.

3. ДЕМОКРАТ.

Стосковался чего-то. Смотрю на стерео мальчика и наяву вижу нас вдвоем. На широкой постели, в шелках. Шепот. Руки на...

Дрожь оцепеняет тело. Скорей бы рейс закончился. А там погуляем. Купим билеты в Садов Сад... Правду писал маркиз. Глубокую правду. Главное – удовольствия. Латекс. Потом купим девчонку, отканнибалим по-модному. Сама ведь хочет, чтобы ее съели. Кто я такой, чтобы отказывать человеку в стремлениях... Удовольствие прежде всего. Затем рестораны. Кутить. Жрать. Напиваться и блевать. Хе-хе... Стихи, что ли? Это как старенькое, но клевое:

К нам сегодня приходил

Зоо-, педо-, некрофил,

Малолетних организмов

Он с собою приводил

Тоже надо попробовать. Первое и третье. Последнее, кстати, совместимо с девчонкой. Можно будет даже попенять фирме... А чего так быстро запашок пошел, а-а-а?

Тьфу ты, еще работай. Приборы показывают, пора заменить топливный реактор. Найду работника, пропишу психоанализ. Расслабиться ему надо. Ишь, заладил, жена да жена. Вот и спустярукавничает, болезный. Постелька, хороший секс и баиньки. Рецепт духовной жизни!

Иду по коридору, проверяю датчики. Деньги надо отрабатывать. Халява, чего спорить. Раз в день прошвырнулся, и вся недолга. Каюта офицера... Взгляд цепляется за непорядок. Трещины в корпусе? Бред. Подхожу ближе... Сердце екает и замирает. Не раз мы с мальчиком ходили в кино. Особенно на ужастики, где есть набор оттяглова. Это же следы когтей... Штаны тяжелеют, набираясь влажного тепла. Ибо знаю – таких шуток не бывает. Место, время и материал не те... А значит, надо бежать, спрятаться! Закрыть все двери! И никто не тронет! В кино так не спасешься... Но здесь жизнь. У нас двери прочнее...

Бегу к своей каюте. Вбегаю и дрожащими руками запираю. Сердце бухает о ребра. Сажусь на кровать. Все. Не найдут, не тронут. Обвожу взглядом комнатку. Стены привычной серости, полки, стерео мальчика, видак. Улыбка боится, но лезет на лицо. Это мой мир.

4. НЕКТО.

Вот и след. Влажные отпечатки. Уверен – не метки территории. Пунктир обкошмарившегося человечка. Просьба жалкого сократить ничтожную жизнь. Кто будет мешать осуществлению мечт человеков? Другие, может быть.

Гулко нестись по коридору системного грузовика. Это ли не счастье? Когда где-то впереди вкусно визжит от страха пища. А вокруг звезды, звезды, звезды... Пусть даже и за стенами космического саркофага, несущего в требухе еду. И так ли уж важно, куда? Главное, не прочь.

Глаза, нюх, уши. Оружие охотника. Жертва не спрячется. Одинокая, сладкая, трепещущая плоть. Насыщенная теплой соленой влагой, хрящиками, мозгом... Люблю, когда его много, как у этого порося. Умненького, разумненького...

Ноги несут вперед. Руки нежат ладонями тесноту стен. Те отзываются сладким стоном. Иду, подожди еще немного, приятель. Потерпи. Уже скоро.

5. РАБОТНИК.

Раньше думал – снаружи смерть. Не верно. Она внутри. В уютном замкнутом на себя мирке. Пришлось убедиться на собственной коже. На шкуре, что щетинится гусиной текстурой. Волосы пытаются превратиться в иглы. Защититься, спастись... Сгинь! Надо найти последнего! Вот и ищу...

В каюте офицера чисто. Не то, что у меня. Следы когтей на двери. Сразу стало дурно. Всплыло видение.

Я шел заряжать опустевший генератор, когда увидел тварь. Она брела впереди, касаясь лапами стен. Когти со скрежетом снимали с металла стружку. Явилась жена, погрозила пальцем, топнула левой по моей правой... Она шла неумолимо. За кем, стало ясно почти сразу. Крадясь следом, дошел до каюты нашего раскрепощенного. И тут тварь заговорила, уперевшись лбом в дверь: «Открывай, дело есть...» В ответ донеслось истеричное: «Нет! Не входи!» Она заворчала и набычилась: «Ты же меня зовешь... Я вхожу.» И вошла. Вместе с дверью. Взлетев до собачьего слуха, крик зашелся звуками падающего с большой высоты навоза. И стихло. Нет, хозяин каюты успел пропеть что-то вроде: «Это моя каюта... Моя...»

Она его съела. Наверное. Не выяснял. Побежал искать офицера. Но теперь, похоже, все. Или безумие, или факт. Старший тоже мертв. Тесные каютки не спасли.

Мирок... Заманчиво то как. Ты никого, и тебя никто. Садик, огородик... За забором. Таким крепким, что ни разрушить, ни перепрыгнуть. Моим мирком был системный грузовик. И в одночасье перестал им быть. А забор то остался. Ни разрушить, ни убежать. Ловушка. Я никого, а меня все... Не хочу!!!

Слышу его. Идет, стелется где-то там, за дверями коридоров, шлюзов, кают. Везде. Даже здесь, рядом.

Вижу их. Звезды так близко. И хлипкий стеклянный забор между нами. Там большой мир. И нет тварей... А если есть, то им же хуже. Уж найду, где развернуться и ответить так, чтобы скулы свело от восторга победы...

Приближается. Враг... Ты разрушил мою конуру? А она не моя. Уже нет. Я сбросил ее, как бабочка куколку. Общечеловеком я вырос. Тварь родила из меня просто человека.

Дверь кричит клепочным скрежетом. Прогибается, хочет достать меня... Ну, нет. Не дамся. Тесно в коридориках мирка. Не продохнуть. Побег вовне... Так, кажется, говорил офицер.

Хочу выйти!!!

6. НЕКТО.

Фольга двери рвется, что его кожа. За ней чую пищу. Причем не удобную. Перестающую бояться. Не люблю таких. Начинаю бояться сам. А этого нельзя. Проламливаюсь в каюту и ИЩУ... Тень не страха, но силы смеется гулом не сумасшествия – веры в себя. Одурение лезет по телу, тошнотой крадется к голове, ползет рвотой наружу... Мерзость не смолкает. Хватает лом... Защищаться, что ли, вздумал? Зря.

Не-е-ет! Не в праве! Не в силах! Нонсенс! Железяка в руках еды обретает свойства снаряда и врезается в иллюминатор... Способный отразить удар метеора. Не на этот раз. Межчеловекозвездная прозрачность взрывается наружу... Руки врастают в металл двери...

Пища рядом... Смеется! Достану! Что делается?! Еда бьет вершину эволюционной цепочки?!

Руки уже не держат. Двойной вес и пожирающая любовь космоса. За что-о-о?!!

ЭТОТ МИР МОЙ!!!

7. РАБОТНИК.

Врешь... Не твой. И никогда не был... Наш. И только наш.

8.НИКТО.

Его хата больше не с краю. И вокруг огромный красочный мир. Где нет места человекам. Только людям.

Трое на улице, не считая собаки.

Она нервно оглянулась. Ведь знала же, что нельзя ходить по улицам так поздно. Сердце готово было выскочить из груди… Кто-то неумолимо шел следом.

Он задыхался. Воздуха отчаянно не хватало. Силы стремительно истощались. Замутненный взгляд выхватил из темноты женщину. За ней, не отставая. Думай… Он не хотел, не мог… Но выхода не было. Иначе – безумие и смерть.

Она торопливо нащупала в кармане плаща заветный газовый баллончик. Нервно оглянулась. Мужчина все так же шел за ней. Борясь с собой, она замедлила шаг и напряглась. Как учили.

Он увидел. Что она приостановилась. Волна холода поднялась в груди. Надо, надо…

Она судорожно вдохнула осеннюю прохладу и выхватила баллончик. Облако газа окутало голову преследователя. Тот захрипел и качнулся в сторону запоздалой путницы. Она взвизгнула и сорвалась с места, почти сразу пропав из виду.

Он пошатнулся от неожиданности, еще не веря своему везению. Живительная волна, одурманивая, прокатилась по всему телу. Спустя мгновение пришел вопрос: «Как она догадалась?» Встрепенулся, отгоняя новую волну дурноты, уже не такую сильную. Местная атмосфера оставляла желать лучшего. Он посмотрел на хронометр. Через половину местного часа его должны забрать спасатели. Надо же, планета доброжелательных телепатов. Доклад Патрульной Комиссии обещает быть интересным. Пришелец спешно завернул в один из переулков, во множестве зиявших темными дырами вдоль аллеи.

Собака, следившая из кустов за происходящим, тревожно вздыбила загривок, учуяв наконец запах мужчины. Она осторожно вышла на асфальт и понюхала следы. «ЧУЖОЙ,» – огнем полыхнули инстинкты. Люди так не пахнут.

Пьяный оторвался от стены дома, на которой висел последние десять минут, и с загульным весельем гаркнул:

- Пшла!

Его правая нога синусоидно занеслась в намерении угостить пса хорошим пинком…

«СВОЙ,» – понял кабыздох и облегченно запустил клыки в услужливо подставленную конечность.

Я знаю, кто ты.

Тьма зашевелилась. Он закричал, чувствуя ледяное крошево в жилах. Боль поползла по телу, свирепо доказывая ему, что жизнь продолжается.

В темноте жили люди. Часто слышались шорохи, шепот, осторожные шаркающие шаги многих ног. Иногда ему что-то кололи, отчего жадная боль отступала на время. Он слушал. Но многого понять не мог.

«Как наш пациент?» «Замечательно. Все функции организма восстановились на сто процентов. А с чего такой интерес?» «Он может дать ответы на многие вопросы. Каперанг теряет терпение». « Потерпит. Он уже не на флоте. Здесь командую я, а не этот герой бесконечности». «Полегче, мастер. Ладно. Пока я еще могу влиять на него, буду это делать. Не поручусь, что долго…»Снова та самая РУКА. Он закаменел, впитывая прикосновение. Горячей волной обдало правое ухо. Свистящий голос:

- Я знаю, кто ты.

Одну смерть назад.

Он всегда жил в темноте. И в ней же умер. Или ему так показалось. Жизнь шла своим чередом до того выстрела. Потом она превратилась в нечто другое. Шум города, шорохи колес подкрадывающихся машин, гул человеческих переживаний… Воришки и милиция, бабки на лавочках и крутые… «Че, баран, не вишь, куда прешь? Вали отседа, пока цел.» Много человечков окружало его в темноте. День за днем, год за годом.

Однажды взвыла сирена. Даже деревянное ружье должно хотя бы раз в своей жизни выстрелить. Вот и она, видимо, решила заявить о себе. Он не помнил, зачем вышел тогда на улицу. Да и не суть важно. А потом раздался выстрел.

Крики, паника, обжигающий вой, стрельба… Судя по всему – финиш. Толпа понесла его, играя словно кошка с пойманной птахой. Он куда-то упал. Глубоко. На него свалился кто-то еще. Этот некто с воем подхватился, сломав ему ребро каблуком.

А дальше… Пришлось ползти, искать место, где ник-то по нему не будет топтаться. Такое пристанище нашлось. И тут земля под ним скорчилась в родовых муках. Судорожно сжалась в темноте. И ударила по всему телу, разразившись хриплым ревом, стремительно истончившимся до сверлящего визга. Вместе с тишиной пришел ЖАР. Обхватил удушьем и забрал жизнь.

«Вы прослушали звукоряд, кавторанг?» «Да. И сенсоряд тоже. Жаль, что он ослеп. Мы многое потеряли». «Природу катаклизма смогли понять?» «Я военный. Ясно, что населенный пункт подвергся атаке оружия массового поражения. Но это не атом и не нейтрон. И даже не расщепитель. Не могу понять, слишком мало данных». «Как бы там ни было, от него больше нечего ждать. Мастер в затруднении. Решает, что делать с объектом дальше». «Не вопрос, суб-медик. Вариантов всего два. Пойти на контакт либо ликвидировать. Выпускать его нельзя. Во-первых, слишком много денег стоила нам его генная реанимация. Во-вторых, снаружи он просто не протянет дольше часа. Там такое творится… Одни серые грызуны чего стоят». «Крысы? Кажется, так они их называли? В его мнемограмме мне попалась одна из местных шуток. Дескать, после мировой войны выживут всего три вида: крысы, тараканы и клопы. Конечно, они ошибались. Но не скажу, что сильно».Он насторожился. На сей раз в помещение, где его держали, вошли громко. Не прячась. Один из вошедших что-то сказал на ЯЗЫКЕ. Хороший язык, мягкий, обид и боли не обещает. Другой перевел:

- Доброе утро, землянин. Так, вроде бы, вы себя называли?

- Называли? – переспросил он.

- Такова горькая правда. Ваша цивилизация уничтожила себя.

- Скорпион в мираже огня, - пробормотал он.

- Простите, что вы сказали?

- Призрак пламени зла. И скорпион в его кольце.

Пришельцы переговорили по-своему и один из них обратился к нему через переводчика:

- Извините нас. Срочное дело.

Ушли. Значит, так и должно быть. Снова шарканье рядом, РУКА на его руке, горячий шепот:

- Я знаю, кто ты. И помогу тебе.

Знакомый холод в пальцах. Металл, нож, боль. Трещат, распадаясь, зажимы. Он сел на ложе и опустил ноги на прохладный пол. Темнота с трепетом закружилась и уронила его на пластик. Стена… Где она? Нашел. Теперь вверх, прочно встать. Дверь… Как все похоже на прошлый раз.

Она, теплая, ровная. Шуршаще уползает влево. Коридорное эхо убегает во все стороны… Топот ног, заботливые руки, тревога в голосе. Его левая рука нашла поддержку на плече… плечах… У них не по две руки. Не важно. Всякая жизнь от Бога. И только Он в праве решать, кому жить, а кому настала пора прийти к Его престолу.

Он сказал:

- Я знаю, кто ты, божье создание. Пожалуйста, верни мне смерть.

Металл вошел мягко, податливо. Многорукий хрипло застонал и обмяк. Пальцам правой руки стало мокро и тепло.

- Прости меня. Всякий, кто отнял у меня смерть, должен понять ее и принять, как дар. Я не давал людям права на смерть в обход меня, но они ослушались… Не спеши, я с тобой. Мы пойдем вместе по лестнице в небеса. Пора мне вернуться. Наверняка, множество дел накопилось. Первопостигший уже извелся, раз прислал вас ко мне.

Он опустил тяжелое тело на пол и присел рядом на корточки. Где-то нарастал топот множества ног. Множились далекие крики.

- Как я Первым позвал его, так он ныне призывает меня занять надлежащее мне место.

Темнота вокруг расцвела мириадами звезд, среди которых далеко, в самое сердце бесконечности, убегала лестница. Он смог, наконец, рассмотреть того, кто послужил ему привратником.

- Ко мне приходят только сами. Что ты выбираешь?

«Как медики могли прозевать такие отклонения в его психике?!» «Не с чем было сравнивать, кавторанг. Они – не мы». «Куда он мог испариться с корабля посреди космоса? А, каперанг?» «Тут много загадок. Где он достал скальпель? Он ведь был привязан к лежаку. Может, вы объясните, мастер – медик?» «Не знаю. Он освободился, убил суб-медика и пропал». «Меня восхищает ваша осведомленность!» «Простите, что вмешиваюсь, кавторанг».«Слушаю вас, курс-медик».«Тут происходит что-то странное…»Создание, наделенное тремя руками, коротким шерстяным покровом и четырьмя глазами, восторженно смотрело на него. Потом, будто очнувшись, пропело:

- Позволь мне остаться… Звезд так много, а жизнь так коротка…

Он мягко улыбнулся, возложил правую ладонь на голову привратнику и ответил:

- Разве могу я быть строг к детям моим? Может быть, именно вы пронесете мой Свет по Вселенной…

Существо исчезло со ступеней лестницы.

«…подал признаки жизни!» «Не может быть… Слава Богу!» «Идем в лазарет. Не поверю, пока сам не увижу».Он пошел вперед, ощущая на щеках ласковую махровость звездного сияния. На миг остановившись, оглянулся - вселенная продолжала свой бег по Его слову и не обращала внимания на Того, кто ее создал.

Обязательно, папа!

«Питбуль» изображал крокодила. Нет, не так… Федька еще раз внимательно рассмотрел, что же такое у него получилось. На экране учебника сверкал хромом тактический шагоход «Питбуль» уазовского производства. Стволы мощных пушек топорщились отовсюду, вызывая у автора рисунка законное чувство гордости. Лапы роботанка раскорячили машину на манер рептилии, вылезшей поваляться на солнечный берег мутной реки Нил… Вот бы на такой машине появился спаситель в той битве. На Джаспере, планетке системы Троя. Федька насупился, чувствуя влагу в уголках глаз. Его взгляд соскользнул с монитора на окно, за которым бледные звезды уже начинали буравить полотно вечернего неба. Это было бы здорово. Правда, папа?

1.

Термоимплозивная ракета класса «Земля-земля» врезалась в бок соседней машины. Клим лишь на миг отвлекся от боя, чтобы краем глаза уловить, словно вспышку, картину. «Питбуль» Надюхи Крыловой за доли секунды сложился сам в себя, становясь похожим на большой футбольный мяч из кусков металла и пластика. Даже боезапас не успел сдетонировать. Клим зарычал, изгоняя из горла камень страха, перекрывший дыхание. А затем направил свой роботанк к позиции противника. Отводящая электронная сеть пока еще исправно морочила наводящие блоки вражеских снарядов и ракет. Но Клим понимал, что надолго техники не хватит. При таком плотном обстреле ничего не хватит надолго. Ни электроники, ни техники, ни жизни… Наконец, на стекле кокпита зажегся визир цели.

-А вот и козлик на горизонте, - протянул пилот, оттягивая на себя рукоять переключения управления огнем, развернул рукоять на триста шестьдесят градусов и вдавил стержень обратно. Утроба машины издала серию щелчков. И педаль гашетки под левой ногой шевельнулась, прилипая к подошве армейского ботинка.

-Скачет и мекает, дразнит охотника, - виртуальная рука Клима натащила перекрестье на яркий оранжевый визир, отмечающий врага среди руин некогда жилого корпуса Гражданской Экспедиции. Прицел полыхнул синим разрешающим светом. Гашетка словно сама утащила левую ногу вниз, к палубе. Роботанк вздрогнул, исторгая из себя десяток дымных стрел. Вакуумные ракеты, словно щупальца, расползлись в стороны от машины, создавая нечто, похожее на сферу из ребер пламени и дыма.

-Хочет растрогать, хочет похвастаться, - за секунду до удара ракет в назначенную точку, противник щедро усыпал горизонт точками своих ракет. Смертоносные костыли смерти… Так их вчера назвал Петька Молоханов. Клим кинул взгляд влево. «Питбуль» ефрейтора Молоханова грузно метелил щупальцами выстрелов остатки то ли кинотеатра, то ли культурного центра. Значит, там тоже кто-то засел. Или что-то? За неделю боевых действий никто из пилотов так и не увидел противника. Только ракеты и смерть товарищей.

Визир врага на экране-стекле пыхнул красным и погас. Клим прошептал, выискивая новую цель:

-Как умирать он умеет красиво…

Роботанк ефрейтора Клима Девяткина вздрогнул от механической боли и ярости в завывших натужно приводах, когда на его горбу расцвела хризантема плазменного взрыва, оплавляя все швы и отверстия. Кокпит мгновенно покрылся копотью и бодрыми потоками противопожарной дряни из баков на макушке кабины. На мониторе панически сверкнуло сообщение о герметизации от внешней атмосферы и повреждениях обшивки. Клим осатанело дернулся в ложементе, пытаясь убежать от яркой мысли. Заварили, как пить дать. Хрен теперь выберешься из этого гроба! Пилот ощутил, как в спину дохнуло жаром из машинного отделения. Где-то там слепое пламя жрало остатки кислорода. Именно остатки. Потому, что большая часть НЗ ушло на поддержку его, Клима, здоровья во время высадки на поверхность планеты, приглянувшейся как ученым для изучения местного аномального солнца, так и неведомым врагам.

Пилот обложил матом всех конструкторов боевой техники прошлого и будущего. Особенно Клим помянул того, кто решил, что «питбулям» не нужна аварийно-спасательная система. Ведь это сверхнадежная машина, не так ли?

В борт роботанка с рявканьем на грани слышимости вцепилась еще одна ракета противника. Ефрейтора швырнуло вперед, сорвав с ложемента. Клим впечатался лицом в бортовую панель. Мелькнула смешная мысль… Никогда он еще так плотно и близко не изучал матчасть, как сегодня. Буквально носом. Кровь из рассеченного лба потекла по глазам. Девяткин уловил свое дыхание. Кислорода осталось совсем мало. Сквозь красную пелену он увидел, как небо над машиной скользнуло куда-то по своим делам, уступая место бетону бордюра и пластфальту проезжей части. Машина Клима завалилась на бок.

-Клим, ты там как? – на грани слитного хрипа выплюнул из себя фразу командира динамик шломофона.

-Плыву в океане, - ответил Клим, пытаясь утереть кровь с лица влажной от пота рукой, - Я ведь подводник…

-Прекратить истерику, ефрейтор Девяткин! – приказал невидимый хрипун.

-Меня запаяли, командир, - сообщил Клим половинке неба над собой. На фоне облаков беззвучно прошелестел дымный хвост-дракон очередной ракеты, ищущей новую жертву.

-Отставить уныние, Клим, - голос комэска из хриплого стал скрежещущим, - Продержись пять минут. Мы тебя вытащим.

«Странно»,- подумал пилот, - «А ведь он верит в свои слова».

Сил подняться на ноги не было совершенно. Как и желания. Где-то рядом продолжало гудеть деловитое пламя, жрущее пластик, проводку и воздух. Клим все-таки стер с глаз кровь, хоть и не сразу. Кусочек неба в стекле кокпита, обращенном вверх, больше не был подиумом для новых ракет. Он был просто выгоном для тучных облаков, пасущихся в синеве. Мир вокруг пилота начал тускнеть. Клим пробормотал:

-И танкам тоже снится небо… Как людям снятся чудеса.

Машина вновь содрогнулась от удара. И мир пилота стал черным.

…

Федька снова глянул на учебник. На уроке робомеханики школьникам позволялось почти все. Лишь бы это было связано с темой занятий. Одиннадцатилетний Федор Девяткин пребывал в полной уверенности, что лучшего школьного предмета и пожелать нельзя. Тут и рисование, и многомерное моделирование, и электронная анимация, и конструирование, и история… Все, что душе угодно.

Мысли мальчишки вернулись к Джасперу, первой планете звезды Троя, где воевал его отец. На астрономии им говорили, что название Троя в каталоге Звездной Федерации носит звезда Эта Кассиопеи. Они с друзьями тогда еще посмеялись. Эта звезда, та звезда, другая… Именно там люди впервые столкнулись с рантанами. И вот уже год не стихает война на границах Звездной Федерации и Гнезд Урантана.

Первая схватка произошла как раз за Джаспер. Среди тех, кому пришлось принять бой, был и Федькин отец, ефрейтор Девяткин, младший научный сотрудник военного НИИ, занимающегося исследованиями звезд. Как-то раз Федор видел отцовский «питбуль», когда они побывали на резервном танкодроме километрах в пятистах от родного городка. Впечатление машина произвела неизгладимое. Мальчишке даже разрешили посидеть в кабине, пока отец решал какие-то вопросы с механиками. Федька уже знал, что именно такие роботанки помогают людям осваивать новые планеты, изучать астероиды и защищать фронтиры.

Робомеханика стала для Федька главным предметом в школе почти год назад. Когда к ним домой зашел офицер из НИИ, тихо поговорил с мамой и отдал запаянный пакет. Сколько дней потом мама плакала… Федьке хотелось хоть что-нибудь сделать для нее и для папы, которого больше нет. И не будет. Только немногие уцелевшие вещи принесли. Тот офицер заходил еще несколько раз. И однажды заговорил с Федором. Когда тот нагрубил военному чину, обвинив в чем-то нелепом и глупом, офицер крепко взял мальчишку за плечи и поставил лицом к себе. После чего сказал:

-Ты уже не сможешь помочь отцу, Федор. Но в твоих силах помочь другим.

-Это как? – не понял мальчик.

-Учись. Учись так, чтобы твоим родителям не было стыдно за тебя. Ни маме, ни отцу. Закончи школу. И приходи в нашу Академию. И будешь делать машины. Такие машины, чтобы люди, которые в них работают, не погибали. Ты можешь мне это пообещать?

Федор тогда зажмурился, чувствуя, как дрожат горькие струны в горле. Потом посмотрел в глаза офицеру и сказал:

-Обещаю.

И произнес это так, что военный чин более пристально глянул ему в глаза. После чего кивнул и сказал:

-Тогда мы тебя ждем. И я буду ждать.

Федька с того дня мало изменился. Только появилась в его жизни мечта. Скорее, даже не мечта. Нет. Цель! И решимость этой цели достигнуть.

2.

Все могло бы быть по-другому. Например, так.

Роботанк щетинится шквалом огня в сторону врага, прожигая воздух насквозь. Потоки энергии выжигают логово рантанов. Но те не остаются в долгу. От залпа зеленой плазмы правый борт машины словно протуберанцем срезает. Множество плат, нанокапсул и процессоров повисают на толстых пучках разнокалиберных проводов.

За сотни километров к югу от поля боя механик, управляющий машиной на расстоянии, ставит отметку «нуждается в капитальном ремонте» напротив обозначения танка. И нет тревоги за пилотов у армейского начальства. Нет и в помине. И не приходит в дом офицер с запаянным пакетом.

…

Федька шмыгнул носом и взялся за выполнение домашнего задания. Надо было прочертить сервоцепь ходильной части ноги робокультиватора. Стило в пальцах коснулось экрана учебника, оставив первую точку будущего чертежа. Мальчишка вновь на секунду отвлекся, глянул за окно. Вечернее небо пыталось прикрыться большой тучей. Тоже, наверное, спать хотело. Федор сказал, провожая взглядом лоскут тучи в вечерней синеве:

-Так будет. Будет… Обязательно, папа.

И, прикусив от усердия язык, мальчик принялся старательно наносить на экран линии будущей модели. Урок надо было выполнить обязательно.