По-человечески

Глава 1

Этой ночью Петрович плохо спал. Часто вставал, пил воду, потом долго стоял у окна, прильнув лбом к холодному стеклу. Что было причиной бессонницы – то жареная и картошка с салом, то ли пара рюмочек для аппетита – непонятно. «Старею…» - печально думал Петрович, ворочаясь в холодной кровати.

За окном постепенно светлело. Густой туман стелился по пожухлой траве, гибкими лианами обвивал деревья, клубился за окном. Утро, как и настроение, намечалось хмурым. Солнце, по всем законам физике взошло, но пробиться сквозь серую хмарь не сумело. Плотная мгла постепенно поднималась вверх, затапливая дома и окрестности, и только парочка многоэтажек возвышалась над колышущимся туманным океаном.

По давнишней привычке Петрович поднялся рано, побрился, аккуратно подровнял седые усы. Скептически всмотрелся в зеркало. Все как всегда: солидный нос, усы скрывают крупную родинку на губе. Кустистые брови (давно пора подстричь), карие глаза, выцветшие с годами. Морщины: сеточкой вокруг глаз, две глубокие от носа к подбородку. Голова почти вся седая - «соль с перцем» - говорят девчонки на работе. «Одна сплошная соль! - думал Петрович, вздыхая. – Совсем старый стал!»

Вообще-то Петровича звали Олег Александрович. Но при такой фамилии его имя-отчество редко кто вспоминал. Так и проходил всю жизнь Петровичем.

С утра тянуло на философию. Впрочем, работа способствовала – сторож в детском саду. Сутки через трое. Тридцать лет молодости Петрович отдал служению родине. Был штурманом в военно-морской авиации. Облетал всю географию Союза - от Дальнего Востока до Прибалтики. А на пенсии осел в маленьком украинском южном городке, расположившемся у слияния двух рек. До моря рукой подать – полчаса езды. Летом - жара, фрукты-овощи-ягоды в изобилии. Зимой - тепло и снежно. Практически рай!

Но со временем и климат изменился, и страна, и пенсия, и вообще – все вокруг. Умерла жена, детей бог не дал. То ли старость подкатила, то ли действительно жизнь стала намного хреновее, но на пенсии Петрович затосковал. И от тоски своей великой устроился на работу. Раз своих детей-внучат нет - так хоть на чужих глядеть и карапузов охранять. Работа не сложная. Подотчетного имущества мало: столы-стулья-кроватки, куклы-машинки кочегарка да кухня. Объект строгой охраны один - песочница. Надлежало сурово бдить, чтобы ночью песок не изымали всякие собачники-кошатники. Да и за забором приглядывать, а то ушлые дачники так и норовили срезать металлическую ограду. Для такой работы много ума не требовалось, штурманские свои умения Петрович плотно затолкал в закрома памяти, не надеясь, впрочем, когда-либо извлечь.

Пасмурный день прошел хмуро и скучно: телевизор с новостями, книга на планшете, постный борщ, парочка размороженных в микроволновке котлет. Петрович на работу засобирался пораньше, чтобы наговориться с Димычем, которого сегодня сменял на посту. Тот как раз вчера ходил на рыбалку, наверняка много интересного расскажет и жареными карасиками угостит.

Выходить из подъезда было все равно, что нырять в облако. Видимость - метр по окружности. Но зная путь к детскому саду наизусть, Петрович не переживал. Вот дорожка асфальтированная – каждая выбоина знакома. Двадцать лет тут ходит. Третий поворот направо, яма, гравий, справа гаражи, слева деревья, вон, какие-то смутные очертания в тумане, кроме деревьев нечему там быть! Доносится шума машин – словно шелест волн по песку – все правильно, в десяти метрах впереди шоссе. Теперь надо повернуть налево и буквально через пять минут дорожка приведет к калитке детского сада.

Вот-вот. Прямо сейчас будет калитка…

«И где же?..»

Калитка не появилась ни через пять, ни через десять минут. Утих шум машин, ничего не темнело, не виднелось. Только пространство, затопленное серой мглой.

«Ну, я, блин, как ежик в тумане! - огорчился Петрович. – Совсем старый стал! Заблудился в трехстах метрах от дома! Хоть кричи: Ау, люди!»

Остановившись, чтобы еще больше не заплутать, Петрович, ощущая себя редким идиотом, на пробу крикнул: «Ау-у-у!»

Туман ответил «Бу-у!» - и захлебнулся, а потом закашлялся.

Подивившись феномену, Петрович громко спросил:

- Есть тут кто?

«Есть!» - ответил туман.

Подождав минутку в надежде что собеседник подойдет, Петрович поинтересовался:

- И где вы?

- Тут… - отозвались из тумана и снова замолчали.

- Может, подойдете? А то я вас не вижу. Вместе легче дорогу искать.

- Стесняться, - скромно ответил собеседник.

Растерявшись, Петрович не сразу нашелся, что ответить, потом осторожно предложил:

- Я могу глаза закрыть, а вы подойдете и возьмете меня за руку.

- Закрывайте.

Обреченно вздохнув, Петрович зажмурился. Через несколько секунд почувствовал, как кто-то мягко взял за руку. Ощущение было приятным. В промозглой сырости он успел продрогнуть, а ладонь неизвестного была сухой и горячей.

- Идти. Куда? – доверчиво спросил подошедший. Судя по голосу и тому, что он доносился снизу - это был ребенок.

- Я не знаю куда, но вместе легче искать, ты не находишь? – Петрович перешел на «ты» рассудив, что с ребенком не стоит «выкать».

- Не находить, - печально ответил ребенок. - Ничего. Заблудиться! – снизу раздались хлюпающие звуки.

- Ну не надо плакать, малыш, - произнес Петрович, открывая глаза и протягивая вторую руку, чтобы успокоительно погладить малыша по голове. – Вдвоем мы найдем всех кого надо!

Петрович не любил инопланетян. Как-то так сложилась жизнь. Вроде бы ничего плохого они ему лично не сделали. Но не любил. Во время полетов пару раз встречал «тарелки», но рассмотреть не удавалась, те удирали от людей, как от чумных. Один раз в сопках под Владивостоком даже видел аппарат, потерпевший крушение. Машина вспыхнула белым пламенем в небе, словно распустилась огненная хризантема, а обломки рухнули на землю, поджигая деревья. Вот и за что любить зеленых человечков?

Стоящий рядом инопланетянчик был не зеленым, а красновато-бордовым. Весь в отростках-щупальцах: вверху покороче, ближе к середине – подлиннее; внизу шевелящаяся бахрома – ноги, наверное. Он смотрел на человека огромным глазом, похожим на питайю (драконий фрукт) в разрезе: по краям широкий красноватый ободок, серединка заполнена белой мякотью со множеством черных семечек. Как можно смотреть таким необычным глазом Петрович не сразу осмыслил, но сердцем понял – «доверчиво». Рука-предательница сама легла на макушку детеныша. Оказалось, тот покрыт бархатисто-плюшевой шерсткой, словно щенок мопса.

- Опачки…. - произнес Петрович, поглаживая «ребенка».

Тот притих, щупальца обвисли и слабо подрагивали. «Успокоился, наверное…» - подумал Петрович, а вслух сказал:

- И как тебя угораздило?.. В смысле – ты как здесь оказался?

- Родитель. Охота… - пробубнел «ребенок» и снова захлюпал. Рта его не было видно. Хлюпающие звуки издавали многочисленные отверстия то открывающиеся, то закрывающиеся на концах верхних щупальцев.

-Ты это... не плачь, малыш! – постарался ласково сказать Петрович.

Существо захлюпало еще громче и прижалось к человеку, обвив его длинными щупальцами. Чувствуя как дрожит «малыш», Петрович растерялся. Как вести себя с земными детьми он знал. Теоретически. Все-таки в детском саду работал. Много лет наблюдал за воспитательным процессом.

- Как тебя зовут? – принялся налаживать он контакт.

Малыш издал несколько звуков, из которых человеческое ухо вычленило несколько знакомых.

- Буду называть тебя Буся. Согласен?

- Согласен, - покладисто ответил малыш.

- Ты девочка или мальчик?

- Другое.

- Хорошо-о, - Петрович решил не углубляться в межполовые инопланетянские дебри. - Кем твой родитель работает?

- Пилотчик! – гордо ответило маленькое создание и наконец-то выпустило человека из щупальцев.

- Коллега, значит, - глубокомысленно изрек Петрович и взял малыша за «руку» - протянутый щупалец подлиннее. - Ну, Буся, пошли искать родителя!

В тумане идти легко. Просто смотришь под ноги и все. По сторонам бесполезно! Шли долго. По ощущениям уже был вечер, но темнота не наступала, и серая мгла не менялась. Внезапно послышался шум. Обмануться невозможно – так гудят мощные моторы. Скорее всего, летательный аппарат. Неподалеку в тумане что-то приземлилось – большое и тяжелое.

- Буся, может твой родитель там? Пошли быстрее! А то он тебя не найдет! - потянул за собой инопланетянчика Петрович. Про себя он считал его «мальчиком».

Ориентируясь на шум, они вышли к серебристому кораблю – типичной «летающей тарелке». Точнее, уперлись в корпус. Осторожно обойдя корабль по кругу, они нашли вход, из которого уже опустили трап.

- Эй, зелёные, есть тут кто? - молодецки гаркнул Петрович, примеряя роль контактёра.

«Кто-кто-кто…» - издевательски ответил туман.

Буся насторожился, «принюхался», резко втягивая и выпуская воздух короткими щупальцами. Вдруг, испустил всеми отверстиями звук, чрезвычайно напоминающий общественную уборную, рванул в туман.

«Испугался!» - понял Петрович. - Куда? – крикнул он и бросился за ребенком, боясь, что тот потеряется.

Нашел детёныша по громкому хлюпанью-плачу. Тот забился в какие-то кусты и мелко дрожал.

- Ты чего, Буся? Кто прилетел? Родитель?

- Нет. Охотники. Меня.

- Да зачем же на тебя охотиться? – прижал к себе испуганного малыша Петрович. Ты что – какой-то ценный?

- Родитель. Пилотчик. Главный.

- Вон оно что. Типа штурмана полка он у тебя? – понял Петрович.- Война что ли у вас там?

- Война.

- А тебя заложником хотят взять? Чтоб родителя шантажировать? Вот сволочи!

- Взять! – подтвердил Буся. – Убить! - и снова «заплакал».

Больше всего на свете Петровича расстраивал детский плач - словно током пронзало от слез ребенка.

- Отставить бояться! Я тебя в обиду не дам! Сейчас пойдём ко мне домой. Спрячешься. А там придумаю, как твоему родителю сообщить, где тебя искать.

- Как? – недоверчиво прохлюпал Буся.

- Друзей-летчиков подключу. У меня знаешь, сколько друзей? По всему миру живут! Пошли!

- Пошли! - успокоился Буся и доверчиво сунул «руку» в ладонь человеку.

Они и пошли. Но не далеко. Из тумана выскочили инопланетяне. Ожидаемо–зеленые. Огромные, одноглазые, мохнатые. С оружием наперевес. Петрович только и успел, схватив Бусю круто развернуться, заслоняя собой от рванувшего навстречу огненного острия.

Последнее, что он ощутил – мягкая бархатистая шёрстка под щекой.

Петрович очнулся от холода. Он лежал на металлическом полу, в каком-то тускло освещенном помещении. По вибрации понял, что находится на борту корабля. Попытка сесть отозвалась жгучей болью - по спине прокатилась горячая волна, словно кнутом стеганули. В ушах звенело. Хотя… Он прислушался – это не в ушах звенит, это где-то кто-то плачет!

«Буся!..»

Охая и матерясь, Петрович попытался встать…

«Встать!»

«встать…»

«…потихонечку…»

«…по-стеночке...»

…по чуть-чуть…

… шаг…

…еще один…

Каждый шаг отзывался болью между лопатками, словно кто-то лупил кувалдой по спине.

«Сейчас, Бусенька, сейчас…»

«Дедушка уже идет…»

«Сволочи... твари зеленые … растудыть весь род ваш... через кочергу... в ваши сраные инопланетянские задницы... – задыхаясь бормотал Петрович, ковыляя по длинному плавно изгибающемуся коридору. – Даже дверь не закрыли! Со счета старика списали? Людей ни в гроше не ставите?..»

Плач раздавался совсем рядом. Остановившись на мгновение, чтобы перевести дух, он осторожно заглянул в открытый проем. От увиденного поплохело.

Ребенок лежал на полу, опутанный какой-то серебристой дрянью. По каюте расхаживал зеленый шерстистый инопланетный подонок и время от времени стегал малыша чем-то наподобие светящегося кнута. От каждого удара на шёрстке детёныша появлялись длинные черные полосы-ожоги. Малыш похлюпывающе скулил.

У Петровича аж сердце захолонуло. Сильнее чем инопланетян он ненавидел тварей, обижающих детей. Пусть даже дети - инопланетные! Он – тихий и мирный пожилой человек - сейчас был готов разорвать эту тварь голыми руками!

Голыми конечно будет сложновато… Зеленый выше на целую человеческую голову и вооружен. Петрович отступил от проема. Прижался к стене. Плач Буси вонзался в сердце как нож.

«Нож!»

Давным-давно, когда Петровича еще звали Олежкой, любимая Галинка подарила ему швейцарский армейский нож. Складной. Со стальным клинком, штопором, отверткой, шилом, пассатижами, зубчатой пилкой и прочими необходимыми в хозяйстве инструментами. Галочка потом стала любимой женой, а нож - верным спутником. Так и прошли через всю жизнь втроем. Теперь – осталось их двое.

Петрович достал свое сокровище, с которым никогда не расставался, из внутреннего кармана пиджака. «Придурки! Даже пленного не обыскали!» – подумал с презрением. Вздохнул поглубже. Вытащил из ножа клинок. Зажал рукоять в кулаке. «Ну, Матерь Божья, спаси и защити!»

Зеленый был так увлечен истязанием малыша, что не обратил внимания на подкрадывающегося человека. Хотя Петрович старательно задерживал дыхание и старался не шаркать ногами, его натянутым нервам казалось, что он крадется как бегемот – пыхтя и топоча.

Буся, увидев подмогу, поначалу притих, а потом, даром, что инопланетянин, сообразил громко захныкать и захлюпать.

Зеленый, заинтересовавшись, подкатился поближе и принялся пинать малыша ходильной бахромой.

- Эй, скотина! – окликнул подобравшийся вплотную Петрович.

Инопланетянин крутанулся, аж щупальца взметнулись. Свистнул огненный кнут, летя в лицо человеку. Но в это же мгновение Петрович засадил зеленому лезвие по самую рукоять прямо в глаз.

Глаз мягко хрустнул, лопнув как арбуз.

Голову обожгло, как кипятком окатило.

Инопланетянин издал дикий вибрирующий вой, словно огромна волынка, и осел, распластавшись будто медуза под солнцем. Петрович выдернул нож. С лезвия закапала густая, студенистая слизь вперемешку с черными вкраплениями.

- Мерзость какая!

Он вытер нож о мех поверженного врага, затем подковылял к Бусе.

- Сейчас, малыш, сейчас! - приговаривал Петрович, опустившись на колени и распиливая серебристую сеть. Волокна металлически позванивали, но, уступая земной стали, лопались с тихим присвистом.

Освободившись, Буся с трудом встал и крепко обхватил человека, прижавшись изо всех детских сил, постанывая и похлюпывая.

- Не плачь, маленький, дедушка рядом, - Петрович неловко обхватил одной рукой инопланетянчика. – Все будет хорошо!

Адреналин схлынул, следом накатила боль. Голова звенела, казалось, она раскололась на части, и при первом же движении те раскатятся в разные стороны.

- Ой, Буся, хреново мне … - простонал Петрович, с трудом садясь. – Счас помру...

- Сейчас? – тревожно спросил инопланетёныш.

– Ну, не сию секунду.... Воды…

- Пить? – Малыш куда-то пошуршал и притащил в «руках» большой овальный сосуд, доверху наполненный тягучей жидкостью.

- Не вода. Пить.

С опаской понюхав «не воду», Петрович решился и сделал глоток. Все равно помирать! Безвкусная жидкость, смочила саднящее горло, и он выпил её в один присест. Сосуд, выпавший из ослабевших рук, зазвенел, откатываясь, а Петрович схватился за голову.

- Где мы, знаешь? – выдавил он через силу.

- Знаю! Убивать. Здесь. – Буся горестно хлюпнул.

- Без паники! – хрипло скомандовал Петрович. – Сейчас очухаюсь, и будем искать выход.

Буся прошелестел поближе и прижался теплым боком.

- Не трусь, малыш! Не из таких переделок выкарабкивались! Доложи обстановку, то есть, рассказывай где мы.

- Пилот. Один. Лететь. Город.

- На борту остался один пилот. Летим в какой-то город, – перевел Петрович. - Нельзя врага недооценивать, малыш! Вот меня ни в грош не ставили – гляди что вышло! – назидательно сказал он и со стоном поднялся. – Эх, лет бы десять назад это все стряслось. Голова болит зверски! Старый я для приключений, – пожаловался он.

- Совсем? – огорчился детеныш.

- Ну не настолько, - поспешно успокоил его Петрович. – На одно, последнее, сил наскребу. Тебя спасу, а там и помереть можно.

- Нельзя! – категорически заявил Буся.

- Посмотрим, оптимист! – ухмыльнулся старик, но в груди немного потеплело. - Ты вот что мне скажи. Где у вас важные места в организме. Ну, если ткнуть чем-то острым или выстелить – чтобы сразу насмерть. Как в глаз, например, – скептически пнув распластавшегося рядом инопланетянина: жив или помер? – добавил: - Или отключить на время. Ты хоть и мал еще, - грустно заключил он, - но, может, знаешь?

- Знаю! - уверенно ответил ребенок. – Вот! - показал он точку между первым рядом щупалец и вторым. – Сильно. Острым. - Тут! – хлопнул себя по макушке. – Большим. Тяжелым.

- Понятно! Сердце. Мозги. Ну и глаз. Не так уж сильно мы и отличаемся! - повеселел Петрович. - Думаю если хорошенько шарахнуть, наподобие того чем меня приложили, тоже мало не покажется.

- Мало? Плохо. Много!

- Да ты просто прирожденный солдат, малой! – ухмыльнулся Петрович. – А теперь нужно разобраться, как это оружие работает!

Он выдернул из щупалец лежащего зеленого огненный хлыст. Внимательно осмотрел. С досадой сплюнул. Вот же инопланетянская техника! Ничего не понять. Никаких кнопок или спускового крючка, только ясно, откуда стреляет. Но как?

- Как же оно работает? – подумал он вслух, но Буся все понимал буквально.

- Наклониться.

Петрович послушно склонился. Буся прижал «руки» к его голове.

- Сильно. Думать. Сделать. Больно.

- Понятненько, - выпрямился землянин. – Адская техника! Чтобы причинить боль, надо этого сильно захотеть. – Ах ты тварь! – заорал он и стегнул изо всех сил зеленого. Мех задымился. – Ребенка хотел мучить! Получай! – он стегал и стегал, выплескивая страх и злость, пока мучитель не превратился в освежеванную тушку.

Очнувшись, Петрович огляделся. Руки дрожали, тело сотрясалось как в ознобе. Удушливо воняло паленой шерстью. Внезапно стало стыдно перед ребенком. Но инопланетный малыш, откатившись, смотрел в иллюминатор. Петрович тоже подошел. Глянул: звезды да звезды – ничего занимательного. На самолете и то интереснее – облака, земля внизу, расчерченная дорогами и полями как карта. Моря-океаны с кораблями-целями.

- Сильно. Хотеть? – спросил Буся, не отрывая глаз от космоса.

- Очень…

Они помолчали.

- Пошли, Буся! Поищем где у них тут командный отсек!

Казалось, бродили они вечность, то спускаясь по трапам, то карабкаясь наверх. Петрович жутко устал: «Совсем старый стал… но люди детей не бросают!» – упрямо думал он, с трудом передвигая гудевшие ноги. Буся доверчиво шуршал-передвигался рядом, в темных местах прижимаясь к человеку.

Охая и держась за стены, он - наконец-то! - доковылял до командной рубки. Осторожно заглянул в проем. За пультом сидел еще один зеленый, расплывшись по креслу, больше похожему на надувной матрац, и что-то делал с щупальцами. Развлекался, наверное, – они то взлетали вверх, то описывали круги вокруг своих осей, то колыхались в разные стороны. Подкрасться к нему и хорошенько приложить по кумполу невозможно. Быстро преодолеть открытое пространство – метров десять, да чтоб супостат не заметил, хромающий Петрович не мог. Разве что по-пластунски. Чтобы не было видно из-за спинки «матраца». Шеи-то у инопланетян нет и голову они повернуть не могут, нужно разворачиваться всем корпусом.

- Еще бы и отвлечь тебя чем-то! – тоскливо произнес Петрович. – Надо посовещаться, - потянул он малыша в сторону. - Мне тут в голову пришло, что если даже мы его пристукнем или в плен возьмем, как с кораблем управимся? Я не умею тарелки пилотировать.

- Я. Умею! – уверенно заявил Буся.

- Откуда?! Ты ж, наверное, маленький еще, - удивился Петрович.

- Нет.

- Большой? То есть, взрослый?

- Другое.

- А-а-а, - понял человек, - ни большой, ни маленький - подросток по-нашему. Что ж, мой отец в семнадцать лет на фронте эскадрильей командовал. Уверен, что сможешь вести корабль?

- Уверен!

- Мне бы твою уверенность, - шептал Петрович, - с трудом сгибая колени и тяжело опускаясь на холодный пол, чтобы подобраться к пилоту. – Нормальный пол, что ли не могли сделать, дебилы зеленые?! - бранился сквозь стиснутые зубы. – Твари инопланетные, никакого уважения к людям! – Пол был усеян шипастыми заклепками, которые сквозь джинсы иглами впивались в колени. Петрович матерился про себя, изо всех сил стараясь не кричать. По-пластунски не получилось – он бы добрался до кресла, разрезанный на ленточки, поэтому, пришлось героически продвигался вперед на карачках. «Сейчас бы хороший гаечный ключ, - тоскливо думал он, - или разводной. Увесистый такой...»

Уставший донельзя, разозленный до крайности, с разодранными штанами и окровавленными ладонями, Петрович кряхтя поднялся за спиной пилота. Тот, в последний миг почуяв неладное, ткнул щупальцем в какую-то пимпочку и, проворно развернув «матрас», вытаращился на человека

- Не ждал? - мрачно буркнул Петрович и со всей силы звезданул ненавистному зеленому по башке хлыстом.

-Твою ж …

Очевидно, в удар человек вложил столько злости, что инопланетянина развалило на две половинки, аккуратно поджаренные в месте расчленения.

- Тьфу, мерзость! – Петрович брезгливо передернулся, сбрасывая с «матраца» дымящиеся половинки.

- Сильно. Захотел! – уважительно сказал Буся, ловко прошуршав между шипами на полу. Потом «принюхался» и обратил глаз на руки человека.

- Красное. Умирать? Уже?

- Нет, пока еще не «уже» - успокоил его Петрович. – Здесь есть морг? Или холодильник? Не бросать же его на полу. Завоняется.

- Сжечь! Мусор.

- Как скажешь... но один я его не утащу!

- Разобрать! Части.

- Вот уж мясником-патологоанатомом я еще не работал, - вздыхал Петрович, разделывая хлыстом тушу на неравные куски, которые Буся волок в коридор и швырял в мусоросжигатель. Как ни странно, но пахло вкусно, жареным мясом с пикантной инопланетной горчинкой. Петрович то и дело сглатывал слюну. Очень хотелось есть.

Когда с грязным делом было покончено, Буся притащил откуда-то длинные мягкие ленты, похожие на бинты, сунул человеку и сказал:

- Лечить!

- Ишь ты, заботливый какой, - бормотал старик, бинтуя раны.

- Дедушка. Спать.

- Да уж, дедушке точно надо поспать. А еще бы и поесть!

- Дома! – лаконично ответил ребенок.

- Уговорил, подождем до твоего дома! - согласился Петрович. – А сейчас спа-а-ть...- зевнул он во весь рот и улегся на «матрац».

Буся примостился рядом и принялся что-то нажимать, подкручивать, передвигать на пульте и чертить щупальцами на экранах загадочные фиговины.

- Адская техника и как ты только в ней разбираешься? – бормотал старик, глядя как перемигиваются на инопланетных устройствах огоньки и вращаются непонятные рисунки. – Прям, иллюминация новогодняя, ничего человеческого! - заключил он, проваливаясь в забытьё.

- Дедушка! Вставать!

- Что прибыли уже? – Петрович с трудом разлепил глаза и попытался встать. – Ох, ты ж... Голова гудела как колокол. Во рту пересохло. Руки дрожали. Перед глазами плыли разноцветные круги. Несколько раз глубоко вздохнув и приказав себе не разваливаться, он все-таки поднялся. Опустил ноги на пол. Прошаркал к иллюминатору, стал, упершись руками в стену по бокам, уставившись на диковинную планету, плывшую за бортом.

Планета. больше походившая на огромную космическую станцию, щетинилась высоченными металлическими домами. Земли, в смысле почвы – не было совсем. Никакой зелени, воды, материков и островов. Даже облаков не было. Один сплошной мегаполис.

- Это твоя планета? Дом?

- Дом. Город. Последний.

- Это, что, единственный город, оставшийся от вашего мира? Все остальные враги разрушили?

- Все.

- Война, будь она неладна, - прохрипел Петрович, чувствуя, как закипает в груди злость.

Нет ничего нового ни под одним солнцем во вселенной!

Всегда война.

Везде.

Всегда.

А где война – там плачут и страдают дети...

- Родитель-то твой здесь?

- Там.Воюет.

Петрович пригляделся. Где-то далеко, на пределе видимости, он увидел вспыхивающие точки. «Сражение! Совсем близко, по космическим-то меркам!»

- Ладно, Буся, давай приземляться, в смысле припланетиваться... в общем, можешь совершить посадку?

- Смогу!

Не сказать, что припланетились они легко, но остались живы, и на том и спасибо! Когда же вылезли из тарелки, то обнаружили, что и здесь их окружает туман: зеленоватая дымка, в которой багровыми пятнами присутствуют мрачные инопланетяне с очень решительно наставленным на пришельцев оружием.

Буся внезапно громко и пронзительно засвистел, загудел щупальцами, размашисто жестикулируя - быстро-быстро что-то объясняя взрослым. Мохнатые опустили оружие, чуть отступили, не разрывая круга и тоже принялись дудеть – совещались, наверное.

Внезапно пелена отступила, словно отдернули занавес, и оказались, что они стоят на огромной площади перед приземистым зданием. На человеческий взгляд всё было непривычным. Ни одной прямой линии, все волнистое, выпуклое, вообще непонятно как построено - будто здание выдували, и в результате получили нагромождение серебристых пузырей. Площадь окружали остатки перекрученных растений – деревьев? - словно их выдернули, а потом их воткнули в землю корнями вверх. Под ногами блестела странного вида брусчатка, больше похожая на куски расплавленного стекла.

Наконец-то инопланетяне приняли какое-то решение. Часть из них развернулась и ушелестела во многочисленные металлические переулки Часть рассредоточилась по периметру здания. Один подошел к детенышу и попытался утянуть его за собой. Буся отрицательно захлюпал, откатился к Петровичу и взял его за руку.

- Дедушка.

Взрослый инопланетянин, впрочем, в этом Городе - Петрович был инопланетянином, а остальные вполне себе аборигены-горожане, подошел к человеку ближе и гуднул что-то.

- Мой! – Буся был категоричен.

Взрослый как-то забавно крутнул щупальцами (Петровичу показалось, что это аналог человеческого пожимания плечами) и снова гуднул тоном пониже, соглашаясь.

Под конвоем взрослого Петрович был доставлен в пузыристое здание.

- Опачки… - сказал он, когда увидел, куда его привели.

Человека со всех сторон окружили маленькие, высотой до колена, инопланетянчики. Они доверчиво пялились на него белыми с черными крапинками глазами и приветливо гудели, размахивая «руками».

- Детский сад... – вздохнул Петрович, поглаживая плюшевые макушки.

Сидеть в тылу, когда где-то идет сражение было невмоготу. Не по-человечески. Тем более, что человек - военный. Но Петрович стойко переносил невзгоды: на войне как на войне...

Его приставили к ответственному делу и доверили самое дорогое: детей. Готовить маленьким инопланетянам еду – дело нехитрое: загружай что-то в инопланетную машину, а на выходе подставляй плошки. Буся сам распределял посудины между малышней. Плошки тоже были съедобными. Удобно: съел и посудой закусил. Ничего и мыть не нужно. Ели детеныши забавно – опускали самый толстый щупалец в чащу и смешно чавкали, высасывая еду. «Ну точно слонята на водопое», - умилялся Петрович.

Человек питался вместе со всеми. Кормосмесь слегка напоминала овсянку, а плошки по вкусу практически не отличались от тыквы. Овсянка с тыквой – что может быть лучше?

Он даже научился различать малышню: у одного глаз побольше, другой гудит заливисто, а у третьего ходильная бахрома погуще. Да и щупальцами машут по-разному – характеры-то, как и у земных детей, неодинаковые. Кто более резвый, а кто поспокойнее. Петрович и имена им дал, а Буся научил детей земному слову. Теперь малыши ходили за Петровичем, как гусята и талдычили:

- Дедушка. Дедушка!

- Послал бог внучат на старости лет!.. – вздыхал Петрович, вечерком усаживая к себе какого-нибудь увесистого детеныша на колени. – А ну-ка, Васенька, спой дедушке песенку! – просил он, и малыш счастливо дудел-заливался на все щупальца. А другие шелестели, весело кружась-танцуя рядом с «дедушкой».

Однажды прилетела огромная тарелка и взрослые принялись грузить детей на борт.

- Дедушка! Дедушка! - кричали испуганные малыши и хватали Петровичу за руки, вцеплялись в штаны.

- Не надо, Васенька! Не стоит Игорек! Не плачь, Мишенька!.. - приговаривал Петрвоич, аккуратно освобождая нежные щупальца и передавая детей в «руки» взрослым. – Дедушка скоро прилетит! Слушайся родителя!..

- Случилось что, Буся? – тревожно спросил Петрович, - когда тарелка поднялась вверх.

- Эвакуация.

- Это я понял. Детей-то куда? Город наш – он же последний!

- Куда? Земля. Может?

- Эх, Буся. Откуда мне знать, как на Земле наших... ваших примут!

- Примут?

- Да не знаю! Что мы делать будем?

Буся прижался к Петровичу. Человек почувствовал, как он дрожит.

- Куда ж тебе, малыш, воевать? Война - онане для детей! Ну-ка давай сюда военную тарелку, а сам чеши на Землю! И смотри у меня! Прилечу, проверю!

- Прилетишь? Дедушка… – Буся пристально уставился на Петровича и хлюпнул. «Дедушка» постарался сделать максимально строгое лицо.

- Отставить плакать! Буся, ты уже взрослый... мальчик... Лети за родичами! Охраняй! Выполнять поставленную задачу!

- Выполнять! – Буся напоследок крепко сжал в горячих щупальцах ладонь человека, удивленно прикоснулся к его лицу, вытирая покатившуюся из глаза каплю.

- Горькая...

Вообще-то пилотировать тарелку было несложно. Не сложнее чем выводить на цель Ту 16 для ракетного удара. Стоило только захотеть. Петрович неспешно набирал высоту и глядел на последний город, в котором ему довелось пожить. А пожил он хорошо. Честно. И умереть надо достойно.

По-человечески.

- Какое мне дело до вашей войны? - бормотал Петрович, сосредотачивая ненависть на вражеских кораблях.

- Какое мне дело до ваших детей?! - кричал он, по-человечески люто и смертельно ненавидя врагов.

Он знал, что где-то там, большая тарелка летит по направлению к Земле. И не будет этот город последним, в котором жили его плюшевые внучата.

Яростная, исступленная ненависть, жаркой волной затопившая мозг, выплеснулась наружу, превращая его корабль в плазменный смерч выкашивающий ряды нападавших супостатов. Ни одна сволочь не обидит ребенка, покуда он – Олег Александрович Петрович, майор военно-морской авиации Земли - стоит у них на пути.

- Какое мне дело … - шептал он, глядя на огненные молнии, несущиеся навстречу.

От прямого попадания тарелка вздрогнула…

- Какое мне?..

... в далеком-далеком небе один за другим распускались огненные цветы, так похожие на золотистые земные хризантемы …