Планы на будущее: после

Глава 1

Планы на будущее: после.

- Погоди, сейчас помогу, - сказал Пётр.

Василий схватился рукой за его плечо и медленно опустился на стул.

- Вот так, - прокомментировал это действие Пётр, обошёл стол с другой стороны, тоже сел, но не напротив Василия, а по диагонали, и принялся хлебать борщ.

Вокруг гудела заполненная народом столовая отеля.

- Приятного аппетита, - пробубнил он.

- Приятного аппетита, - ответил Василий и взял ложку в левую руку.

Пальцы плохо слушались его, и ложку пришлось держать в кулаке, как он держал её давно, когда только учился есть. Бионическая рука вообще плохо слушалась Василия, с трудом гнулась, не позволяла правильно рассчитать силу. Вот и сейчас, вознамерившись зачерпнуть борща из стоявшей перед ним тарелки, с упорством и через резкую боль в глазах сфокусировавшись на ней, на тарелке, и на красной жиже борща, Василий, вернее, бионический протез, который ему поставили вместо руки, со всего размаху плюхнул ложку в тарелку. Красные брызги и немного красной капусты разлетелись по столу, едва не достав до Петра. Василий уже привык к такому ходу событий и знал, что во второй, третий и все последующие разы ему будет всё легче и легче орудовать ложкой и к концу тарелки он сможет пользоваться ей почти так же хорошо, как и в свои три года. И это был прогресс, потому что, усевшись за стол впервые после операции, он тут же завалился на бок, на соседний стул, а после, когда с помощью Петра и Бориса ему удалось сесть прямо, и боль ушла, когда он решил взять ложку в привычную для себя правую руку, эта самая правая рука перевернула тарелку, и светлый куриный суп с вершимелью, что в тот день давали на обед, растёкся по столу, вермишеленки растянулись на светлой столешнице, бульон, добежав до краёв, закапал с двух сторон стола тонкими струйками. Василию предлагали есть из тюбиков, как ели первые космонавты, но он отказался, не из желания через практику подчинить себе новоприобретённые конечности, а из мстительного стремления причинить боль своей судьбе, доставившей его на двадцать третьем году жизни сюда, в республиканскую орбитальную больницу имени А.И. Воробьёва при космопорте Келдыш на орбите Марса. Василий знал, эта ненависть к собственной судьбе держала его на ногах, позволяла ему ходить прямо и разговаривать членораздельно, эта ненависть уберегла его от сектора К.

После обеда молодые люди вернулись в свой номер, по расписанию их ждали полтора часа отдыха, а затем испытание земной гравитацией - последнее перед спуском на Марс. Они жили в небольшой комнате с двумя койками, холодильником и гибкими экранами, и медицинскими приборами, свисавшими с потолка над койками на щупах и манипуляторах. Они прилетели с Зеленограда-4 три недели назад, сразу после получения дипломов об окончании обучения, дипломы отпечатали на бумаге, что было невероятной роскошью на орбите Марса, да и на самом Марсе тоже. Это придумал ректор, бумажные дипломы в эпоху баз данных, ещё он придумал оркестр, настоящий, с саксгорнами, флейтами, кларнетами, валторнами, трубами, тромбонами ударными малым и большим барабанами, и тарелками, игравший, в основном, марши и обязательное «Прощание славянки» перед стеклянным фасадом космовокзала на Зеленограде-4. Потому что считал их, согласившихся работать на Марсе выпускников кафедры лесоводства имени Сукачёва Марсианского Института Ракетно-Космической Техники, если на героями, то уж точно победителями.

На Марсе согласились работать сто двадцать человек, в том числе двадцать специалистов по хвойным лесам, в том числе пятнадцать парней, в том числе один Василий. Они не были самыми умными и самыми богатыми, тем не менее, именно их провожал оркестр, и ректор говорил вслед торжественную речь им, а не остальным выпускникам и они, другие, остальные, в том числе самые умные и самые богатые, выбравшие после окончания института работу на орбите, покидали Зеленоград-4 в тишине, по одиночке или группами, как будто они не заслужили дипломы учёбой в рамках пристойного, а стащили их из случайно оставленных открытыми жилых капсул своих однокурсников. Давным-давно, во времена молодости ректора, работа на Марсе служила билетом в элиту, сейчас же превратилась, в основном, в отстойник для неудачников, соглашавшихся спуститься на красную планету с орбиты от безнадёги.

Василий выбрал Марс, потому что мечтал увидеть лес. Слушая оркестр перед зданием космовокзала, он был счастлив, его мечта становилась судьбой. От счастья он даже забыл, как на этом же космовокзале неделю назад его чуть не убил прилетевший с Марса сумасшедший, переделанный для жизни на поверхности планеты, забыл, что в течение следующих суток его переделают так же, забыл свои страхи и сомнения. Он уже ощущал себя таким счастливым однажды, свободным от всего лишнего, когда узнал, что поступил в институт. Он не забыл только Юлю и обещание написать ей после операции.

Отведённые ему полтора часа Василий потратил по назначению: проспал. Спать его новое тело умело лучше всего. Пётр, проводив его до номера, куда-то ушёл по своим делам, наверное, в порт. Они с Петром не очень близко общались там, на Зеленограде-4, Василий не доверял ему не столько из-за страха предательства, сколько из-за манеры Петра выбирать для решения проблем окольные и извилистые пути. Пётр, тем не менее, не забывал добра и мог помочь человеку просто так, чем и занимался здесь, облегчая Василию адаптационный период. Сам Пётр операцию перенёс хорошо и почти восстановил свою прежнюю подвижность. Василий спал и видел сон, в котором снова был живым, полностью живым, «чистым», как говорили о себе некоторые люди на орбите. Василий видел себя снова «чистым», с обычными руками и ногами вместо кибернетических протезов, он смотрел на мир привычным взглядом, без улучшающего рефлексы имплантата, и голос в его голове не говорил: «Идёт загрузка физического профиля среды». Он садился в кресло шаттла для спуска на Марс. Спина не болела, его родные мышцы без проблем держали его позвонки в вертикальном положении, а не норовили закрутить винтом, как это иногда бывало в последние дни. Василий знал, это не могло быть правдой, разве что он каким-то образом оказался в Свободном Содружестве, где для спуска на поверхность планеты достаточно было подписать отказ от претензий. Но салон, в котором Василий сидел, по виду напоминал привычный ему салон советского шаттла, а здесь, в Орбитальной Советской Республике, его, Василия, в «природном» состоянии, не считая сетевого импланта, никто на Марс бы не пустил. От рождения его тело знало только орбитальную псевдогравитацию, создаваемую вращением жилой станции вокруг собственной оси. Станции не могут вращаться достаточно быстро, чтобы центростремительное ускорение на внешнем, жилом радиусе было сопоставимо даже с марсианским ускорением свободного падения, не говоря уже о земном, и выросшие на орбите люди имели полный набор дефектов, развившихся из-за низкой гравитации: и малую мышечную массу, и хрупкие кости, и даже замедленные рефлексы, сформировавшиеся при наблюдении за динамикой предметов при низком ускорении свободного падения. Для устранения этих проблем многие части тела заменяли на бионические или укрепляли имплантатами. Столь радикальная переделка человека не проходила без последствий. Тем не менее, Василий видел сон, в котором никакой операции не было, и в котором, несмотря на это, он спускался на Марс.

Его разбудило соообщение, зазвеневшее на смартфоне. Сообщение пришло на сетевой имплант в его голове, поскольку Василий спал, имплант ретранслировал его на телефон. «Василий Пуговкин, пожалуйста, пройдите на гравитационные испытания в секторе А», - гласило оно. Василий тяжело поднялся с койки и побрёл в ванную - приводить себя в порядок. Петра в номере не обнаружилось, наверное, он уже находился на месте. Вернувшись в комнату, Василий принялся паковать вещи: одежду, гигиенические принадлежности, - в небольшой чёрный рюкзак. Идти на испытание, чтобы потом, через сутки, спуститься на Марс, Василий не собирался. Он выбрал другой путь - нелегальный путь к свободе, к себе прежнему, настоящему, потому что после операции всё пошло не так.

После операции, после того, как он впервые проснулся, и даже не проснулся, а очутился в номере, потому что потолок операционного зала, высокий и с яркими лампами, за мгновение сменился низким потолком номера отеля, подвешенные над его койкой медицинские приборы провели первичную диагностику, попросили его сделать несколько простых движений вроде поднятия руки или сгибания ноги в колене. Тело не слушалось Василия. Пытаясь пошевелить левой рукой и сжать ладонь в кулак, он едва не выбил себе глаз, потом его ноги попытались задушить его, хотя он намеревался их просто поднять, дальнейшие просьбы медицинской программы Василий решил и не пытаться выполнить. У проснувшегося на соседней койке Петра всё получалось отлично. Потом пришёл врач, лично убедился в почти полной недееспобосности Василия и предложил сегвей или кресло-каталку, но Василий отказался из той же мстительности, что заставляла его позже раскидывать еду по столу каждый раз во время приёма пищи. Первый день в туалет его водил Пётр. Тогда он впервые и услышал её, мысль: «Хорошо бы вернуть всё, как было прежде». И вторую: «Не стоило оно того». Мысли были маленькие, короткие, и прозвенели в его сознании не дольше полсекунды, так что ему ничего не стоило притвориться, будто он их не слышал. Родителям он позвонил, лёжа в кровати, и ничего не рассказал о своих проблемах. Не хотел их расстраивать раньше времени, может, надеялся, что всё обойдётся, может, боялся выражения брезгливости на их лицах, что появится, когда они узнают, каким ущербным на самом деле получился их сын. Юля, конечно, он думал о ней. Он думал, что она оставила ему только адрес своей электронной почты, а сейчас он был не в том состоянии, чтобы кому-то писать. Пальцы почти не слушались его.

Во второй день Василий начал передвигаться сам, на четвереньках. На первичную адаптацию после операции отводили два дня, после чего либо допускали человека к испытаниям, либо забирали в сектор К - смотреть, что пошло не так. В сектор К Василий не хотел, на Зеленограде-4 он уже видел одного переделанного, у которого что-то пошло не так, и едва остался в живых после увиденного, так что на утро третьего дня он заставил себя встать, и с помощью Петра доковылял до первых испытаний в секторе А. В тот день проверяли простую моторику. Испытуемых сразу разделили на две группы. Люди, перенёсшие операцию без осложнение, вошли в первую, гораздо более многочисленную группу и выполняли упражнения из утренней зарядки, слушаясь медицинскую программу. Занятиями во второй, малочисленной «проблемной» группе руководил молодой врач в белом халате. Пётр оказался в первой группе, Василия определили во вторую после долгих и безрезультатных уговоров на предмет отправки его в сектор К. На первом же упражнении - поднять вверх левую руку, Василий упал на спину и не смог подняться без помощи врача. Дальше он проходил испытания сидя. Кроме того, он с трудом слышал, голос в его голове постоянно говорил: «Идёт загрузка физического профиля среды». И плохо видел, зрительный имплант мешал фокусировать взгляд. Испытания зарядкой заняли весь день, прервавшись только на обед и послеобеденный отдых.

Ночью врачи поколдовали над Василием, пока он спал. Пётр рассказывал, как, проснувшись ближе к утру, видел, что все или почти все щупы и манипуляторы, обычное время висевшие смирно под потолком, протянулись к спавшему Василию. Зарядка прошла успешней, Василию удалось не упасть, выполняя требуемые упражнениях руками. Он всё равно потом упал, пытаясь поднять левую ногу, но встать смог сам. Зарядка длилась недолго, минут тридцать, потом их всех перевели в другой зал с выставленными в ряд беговыми дорожками. Василий заметил, что малочисленная группа неудачников уменьшилась на двух человек. Он не хотел думать, где они оказались теперь. Он встал на беговую дорожку, его тело сигнализировало ему, что приготовилось передавать данные диагностики в медицинский банк по беспроводной сети. Василий покрепче схватился за поручни, начал медленно шагать, потом дорожка ускорилась, он упал. Он не почувствовал боли, только щекотку в локтях, потому что сенсоры на руках и ногах опять работали неправильно. “Я в порядке”, - крикнул он с пола, чтобы врач не отвлекался на него лишний раз, сам поднялся и опять встал на дорожку. “Интересно, подумал он, нажав на клавишу и запустив дорожку, - какую информацию моё тело передаёт в банк данных сейчас? Что-то вроде “Спасите меня от этого идиота!”, должно быть”. Додумав мысль, он опять ускорил дорожку и опять упал. Василий падал ещё четыре раза, потом ему надоело, и остаток испытаний он просто ходил как можно более медленно. Потом все опять делали зарядку, потом опять бегали, и так весь день. После обеда Василия попросили зайти к врачу. Василий уже понял, что в этом месте люди появлялись только в случае форс-мажора. Ведь их, сто двадцать человек с Зеленограда-4, никто не встречал на Келдыше, им разослали сообщение с маршрутом до клиники. В приёмном покое больницы с людьми они тоже не общались, они выстроились в очереди к терминалам регистрации, которые после заполнения необходимых форм и подписания документов электронной подписью показывали им номера комнат для заселения в отеле при больнице. Утром что-то пошло не по плану, всех подняли раньше назначенного времени и погнали на беседу с офицером Службы Государственной Безопасности. Офицера Василий запомнил хорошо, он впервые общался с гэбистом. Офицер был высоким мужчиной, гладко выбритым, с плоским лицом и головой, казавшейся чуть-чуть недостаточно большой для своего тела, и с бесцветными, ничего не выражавшими глазами. Весь его вид ничего не выражал, как ничего не выражает вид мурены, притаившейся в камнях. Ещё Василий запомнил механические часы на руке - явный анахронизм в современном веке, наверное, чей-то подарок. Они тускло серебрились на руке металлическим кольцом, в тон глазам. А вот беседа вышла пустой - Василия спрашивали про цели в жизни и нравственную гигиену. Много толков потом ходило между выпускниками о цели этих бесед, но разумной версии никто так и не высказал. Потом всё вернулось в привычное русло - все сто двадцать человек разместились в операционном зале и всех почти одновременно усыпили медботы. Так что, очнувшись, очутившись через миг в номере, Василий понял, что операция прошла без эксцессов, потому что не обнаружил рядом посторонних.

Кабинет врача, с которым разговаривал Василий на третий день после операции, был заставлен мониторами. Мониторы светились мягким бледно-голубым светом и непрерывно показывали какие-то тексты или картинки, как решил Василий, медицинской тематики. Было душно, пахло пластмассой. Врач смотрел на Василия из глубины бледно-голубого свечения, как рыба со дна цифрового пруда. В окружении электроники он не казался человеком, обладавшим собственной волей, но представлялся продолжением машины, ещё одной маской интерфейса, которую система выбрала для взаимодействия с конкретным пользователем. Ощущение усиливал синий, в тон свечения мониторов, халат на враче.

- Мы повторно провели исследования всех систем, установленных Вам, - сообщил он Василию мягким, бесцветным голосом, - и не обнаружили отклонений от штатного функционирования. Не обнаружили и каких-то дефектов, заводских или программных.

- То есть?

- То есть, проблема в том, как Ваш организм взаимодействует с этими системами. Хотя, опять же, все связки и переходы выполнены качественно, все отлично прозваниваются.

- И что мне делать?

- Ничего. Мы считаем, практика и упражнения со временем всё исправят. Или почти всё.

- Почти всё?

- Ну, есть определённая вероятность, что некоторые проблемы не уйдут. Но, в основном всё заработает, как надо.

- Вы уверены?

- Конечно. Да Вы и сами в этом сегодня утром убедились. Прогресс в простой моторике есть, хотя мы ничего не исправляли ночью. Мы только обследовали.

- И как долго ваши … системы будут приходить в норму?

- Не наши. Они уже Ваши. Сложно сказать. Зависит от интенсивности упражнений, мы полагаем. Ключевой момент здесь - гравитационные испытания. Они покажут, сможете ли Вы функционировать на Марсе. Если нет - Управление биоресурсов подберёт Вам место на орбите. Вам принципиален Марс?

Неделю назад Василий отдал бы жизнь за работу на Марсе, с настоящим лесом, но сейчас, когда судьба пришла за обещанным, он перестал считать сделку честной.

- Нет, - ответил он.

- Это хорошо. Хотя, я всё же надеюсь, что гравитационные испытания, по крайней мере, в части марсианской гравитации, пройдут хорошо.

Едва Василий очутился в коридоре, и дверь кабинета закрылась за ним, как он почувствовал, что падает. Он падал лицом вперёд и мог разбить себе нос, но его вовремя подхватили и поставили прямо.

- Спасибо Борь, - поблагодарил Василий своего спасителя.

- Пожалуйста. Ты в порядке?

- Да, теперь это для меня норма.

- Никак не получается… ну, сжиться с новым телом?

- Да, вроде того. А ты как?

- Отлично. Бегал вот. Я тебе скажу, давай, привыкай к этому всему быстрее. Потому что это реально крутые штуки, что нам поставили. Расширяют возможности.

- Да уж, - невесело усмехнулся Василий и вспомнил сумасшедшего, напавшего на него на Зеленограде-4.

- Никак не могу привыкнуть к тебе без бороды, - сообщил он Борису.

- Я и сам не могу. Хоть бы приклеили её обратно после операции. Ладно, ещё отрастёт.

- Как Лиза? - спросил Василий, и, договорив, понял, что спрашивать не стоило.

Борис и Лиза были единственными знакомыми Василия, донёсшими чувства друг к другу в целости до конца обучения. Они начали встречаться на втором курсе и не расставались до самого вручения дипломов. Они были разными но, как всем представлялось, идеально дополняли один другую. Невысокий, коренастый Борис, носивший бороду умеренных размеров, не любил рисковать и проигрывать, предпочитая вести дело до верного. Он договаривался с преподавателями, вместо того чтобы учить предмет, если это обещало ему верную оценку, при этом он не страдал глупостью и учил предмет тогда, когда по-другому сдать не получалось. Он не играл на деньги. Он даже на попойках пьянел как-то контролируемо и предсказуемо и не разу не был замечен творящим какую-нибудь дичь по пьяной лавочке. Лиза была одного с Василием роста и чуть повыше Бориса, носила серьгу в правой ноздре. Её красота казалась фарфоровой, округлость очертаний её правильного лица, плавность линий и бледно-белый цвет кожи придавали ей сходство со статуэтками из Советского Союза. Она не боялась проигрывать, не боялась падать и всегда поднималась после падения, она увлекалась экстремальными видами спорта, всегда носила рубашки с длинным рукавом и штаны, потому что её руки и ноги были покрыты синяками. На её спине были вытатуированы крылья. Все парни из группы Василия, включая его самого, хотели с ней встречаться, как они думали, из-за её красоты и лёгкого нрава, она же не хотела встречаться ни с кем, и говорила об этом честно, не расставляя парней в стойла, как запасных жеребцов на случай, если призовой скакун сломает ногу, и от этого все хотели встречаться с ней ещё больше, а потом Борис просто поцеловал её на виду у всех, и курс понял, что цветок дождался своей весны. Она не забросила свои увлечения, не изменила поведения, но она согласилась после окончания института лететь с Борисом на Марс, не подумав хотя бы о том, что после операции роскошные, цветные крылья с её спины исчезнут.

- Всё так же, - ответил Борис, потупив взгляд, - Говорит, что ничего не чувствует.

- А что врачи?

- Врачи провели тесты. Сказали, чувствительность на стандартном уровне.

- Понятно.

- Всё у неё в голове. Ясное дело, восприятие меняется. И зрительное, и тактильное. Я ей говорил, надо осваивать новые возможности, учиться пользоваться тем, что есть, развивать новое, а не цепляться за прошлое. Которого в любом случае не вернуть. Но всё без толку. Ходит постоянно, как пыльным мешком ударенная, и отвечает на все доводы: «Я ничего не чувствую».

- Всё наладится. Я думаю, с твоей поддержкой она выкарабкается.

- Да какая поддержка, - вздохнул Борис, - я не вижу её почти. Не знаю даже, где она пропадает.

Тогда, после разговора с Борисом, Василий услышал пару этих мыслей второй раз. «Хорошо бы вернуть всё, как было» и «Не стоит оно того». Но теперь он, во-первых, внимательнее прислушивался, во-вторых, эти две мысли притащили с собой друзей: «Если врачи не могут сказать, когда это закончится, где гарантия, что через год, в первый отпуск, ты вернёшься на орбиту нормальным?» и «Где гарантия, что ты вообще станешь нормальным?». Как посмотрит на него Юля тогда? Взглядом, полным жалости к увечному бедняжке? Василию не нужна была её жалость. Ему надо было… хотя бы написать ей, но написать он не мог. Можно было записать голосовое сообщение, но запись станет наипрочнейшим доказательством поражения, что нанесла Василию жизнь. И в ответ он получит, опять-таки, жалость.

Вечером ради праздного интереса Василий просмотрел в сети информацию о способах восстановления утраченных конечностей и органов. Способов было много, в случае Василия лучшим вариантом стало бы выращивание необходимых частей тела из генетического материала самого пациента. Такие операции проводились и в Советской Республике, и в Свободном Содружестве. Но было несколько нюансов. Во-первых, в случае Василия цена операции оказывалась заоблачно высокой - слишком много у него изъяли здесь, слишком многое пришлось бы менять. Во-вторых, Василий сильно сомневался, что в республике ему такую операцию будут делать в принципе - здесь он подписал соглашение и должен был работать на Марсе. А разрешения на выезд в Свободное Содружество у Василия не было. Оставалось только ждать гравитационного испытания, которое, как уверился Василий, покажет его полную непригодность к работе на Марсе. Уж если его тело так плохо работало в условиях слабенькой орбитальной псевдогравитации, страшно подумать, что случится с ним в центрифуге. Тем не менее, мысль об операции в Содружестве присоединилась к остальным.

Дни, предшествовавшие гравитационному испытанию, потянулись мучительно медленно. Их было всего шесть, этих дней, но в каждый из них Василий узнавал, чего ещё он не мог делать. Он провалил испытания на мелкую моторику, на сложную координацию, на зрительное и слуховое восприятие. Врачи поначалу зафиксировали у него эрективную дисфункции, но, проснувшись на следующее утро, он с облегчением убедился, что они поторопились с выводами. К плаванию его не допустили, просто положили в ванну, чтобы проверить герметичность, и в этой ванне он едва не захлебнулся. Мелкие поражения шли одно за другим, но не они лишали его сна, а собственные мысли. Он регулярно прокручивал в голове одни и те же невесёлые размышления, из-за многократного повторения превратившиеся в догмы, как прокручивают запись любимой песни, только удовольствия они ему не приносили.

В ночь перед гравитационным испытанием Василий также не смог заснуть. Какая-то его часть, ненужная в том плане будущего с пожизненной инвалидностью и работой на орбите, что он уже успел себе составить, всё-таки помнила про лес и про Марс, боялась неудачи на испытаниях и надеялась на успех. И тогда он напишет Юле, во чтобы то ни стало напишет, даже если у него уйдёт неделя на это. Надежда принесла боль, боль мешала спать. Василий поднялся, не дожидаясь сигнала к побудке, и побрёл в зимний сад, разбитый перед входом в сектор А. Добравшись туда, он присел отдохнуть на скамейке. Зимний сад напоминал лес. Скамейка стояла на перекрёстке трёх дорожек. Убегавшая за спину Василия дорожка вела в приёмный покой больницы, оттуда он пришёл, направо лежал путь в сектор А, налево вела дорожка в сектор К. На лавочке он провёл время, ни о чём не думая, разглядывая зелень вокруг. Из-за бессонной ночи голова была пуста. Мимо проходили люди на испытания, кто-то узнавал его и здоровался, кто-то молча шёл своей дорогой, кто-то удивлялся, увидев его. Борис и Пётр шли вместе, о чём-то болтали. Заметив Василия, подошли к его лавочке.

- Ты уже прошёл? - спросил Пётр, подозревая какой-то подвох.

- Как бы я прошёл? Мне же назначено в определённое время.

- Не знаю. Потому и спрашиваю.

- Нет, я не прошёл. Мы же, калеки, после Вас будем проходить. Вдруг кого-то из нас разорвёт в центрифуге на куски.

- Или расплющит, - улыбнулся Пётр.

- Не болтайте ерунды, - встрял в разговор Борис, - Вась, ты Лизу не видел?

- Нет, она здесь не проходила. А во сколько у неё?

- Она не говорила. Ладно, пойдём. Опоздаем ещё.

- Без нас не начнут, - сказал Пётр, но, всё же, пошёл за Борисом.

- Удачи, Вась!

- Удачи, Вась!

- Спасибо, парни. И вам тоже.

Лиза прошла мимо Василия минут через тридцать после этого разговора. Он окликнул её, но она не обернулась. Спустя ещё какое-то время Василия миновали двое из его собственной группы, с проблемами в адаптации. Александров и Тулба, их обоих вели гексаботы-поводыри. Маленькие и плоские, роботы непрерывно шуршали своими паучьими ножками по гравийной дорожке. Оба парня ничего не видели, Александров с момента операции жил в полном мраке, Тулба различал предметы едва-едва, реагировал на свет. О Марсе ни один, ни второй, конечно, не думали, но формального повода не допустить их до испытаний не было, технический регламент нарушать было нельзя. Василий поднялся и побрёл следом, ему было назначено после Тулбы. Дойдя до нужного кабинета, он открыл дверь и вошёл в небольшое фойе. Здесь стояли ряды кресел для ожидающих и терминал-регистратор перед дверью в испытательный зал. Василий подошёл к терминалу,, при его приближении экран загорелся бледным светом и показал надпись: «Здравствуйте, товарищ Пуговкин. Пожалуйста, ожидайте своей очереди». Эту же фразу проговорил динамик в рыжем корпусе терминала. Василий сел в кресло. Через минуту двери за терминалом разъехались в стороны, Александров и Тулба, так же ведомые гексаботами-поводырями, вышли из зала.

- Как всё прошло, мужики? Норм? - спросил их Василий.

Двое парней синхронно повернулись на источник звука.

- Да, оба допущены, - ответил Александров, - завтра приступаем к испытаниям моторики под гравитационной нагрузкой.

- Здорово, поздравляю.

- Какое уж тут поздравление, - горько усмехнулся Тулба.

- Ерунда, - возразил Александров, - главное - спуститься на Марс. А там уж нас приведут в норму так или иначе, может, имплантанты зрительные вытащат. Они бы и здесь вытащили, но, если угрозы для жизни нет, они предпочитают исправлять что-то после завершения всей программы испытаний.

- Потому что ленятся, - заметил Тулба.

- Потому что тогда у них будет наиболее полная информация, - объяснил Александр. - Вот они сейчас вытащат нам имплантанты, а потом выяснится, что дело было вообще не в них. Придётся вместо одной операции делать три. А человек - это тебе не мотоцикл, его нельзя бесконечно собирать и разбирать.

- Товарищ Василий Пуговкин, пройдите, пожалуйста, в испытательный зал, - пригласил Василий терминал.

- Ладно, мужики, я пошёл.

- Давай, Вась, удачи тебе.

- Удачи, Вась.

Испытательный зал представлял из себя большое круглое помещение со светло-жёлтыми стенами, полом и потолком, и синим молотом центрифуги, протянувшимся от центра почти до самой стены. Василий, войдя, на секунду замер, почувствовал, сейчас случится нечто ужасное. Он получит документальное и экспериментальное подтверждение бесполезности и несостоятельности не только и не столько прожитых им с мечтой о лесе лет, он был молод и не придавал им особого значения, сколько иллюзорности, несбыточности тех лет, что он ещё собирался прожить, работая с лесом. Жизнь докажет ему, что его будущее ничего не стоило.

В центрифугу ему помогла забраться врач, женщина лет тридцати с чёрными волосами, заколкой собранными в широкий и плоский хвост. Она была добра и внимательна. Она помогла ему устроится на специальном ложе под висевшем на потолке монитором и крепко-накрепко зафиксировала ремнями его руки, ноги, туловище и голову, словно принайтовила на случай шторма. Она объяснила, как будет проходить испытание, потом вложила в левую руку Василия манипулятор с тангентой.

- Что это?

- Тангента.

- Зачем?

- Если Вы потеряете сознание, рука разожмётся. Конечно, все ключевые показатели Вашего эдоровья идут ко мне на монитор, и, если что-то пойдёт не так, я успею это заметить, выключить аппарат и прийти к Вам прежде, чем Вы вообще что-то заподозрите. А тангента - страховка на самый крайний случай и дань традиции своеобразная.

- И часто она срабатывает, эта страховка?

- На моей памяти, ни разу. Кризисы во время этих испытаний - вообще редкость, всё-таки, человека допускают до них после серьёзных исследований. За Вашим здоровьем здесь наблюдают круглосуточно.

- Да, это я знаю.

- Ну, вот и хорошо. Я пошла. Запомнили: жёлтая лампочка - поднимите руку. Зелёная - надо встать.

- Запомнил.

- Хорошо.

- Доктор!

- Да?

- А тем двоим, кто был передо мной, Вы тоже про лампочки говорили?

- Нет. Им я давала команды по микрофону.

Врач вышла и закрыла за собой дверь капсулы. Василий почувствовал, как камера повернулась, и он оказался в вертикальном положении, лицом к центру зала. Ремни удерживали его от падения. Монитор зажёгся, на нем появились числа - данные об угловой скорости центрифуги и текущем центростремительном ускорении. Сперва горели нули, затем числа начали медленно увеличиваться. Василий не почувствовал никакого вращения, длинное плечо центрифуги обеспечивало малое значение кориолисовой силы, он только ощутил, что летит куда-то вправо и прямо. Центрифуга набирала обороты медленно, на первом испытании не стояло задачи сымитировать перегрузки, которым подвергается человек во время спуска на поверхность Марса с орбиты. Сперва Василия тянуло вниз, туда, где, как он помнил, был пол испытательного зала, но постепенно центробежная сила начала сильнее и сильнее вжимать его в ложе, через какое-то время она стала доминирующей, и ремни больше не держали Василия. Значение центростремительного ускорения постепенно приближалось к марсианскому ускорению свободного падения, Василий почему-то забыл про страх. Наконец, ускорение доползло до значения в три целых семьдесят две сотых метра в секунду в квадрате, ремни, сковывавшие Василия, ослабли, но он не упал. Центробежная сила вдавливала его в ложе заместо гравитации. Над монитором загорелась жёлтая лампочка, Василий поднял руку. Загорелась зелёная лампочка. Василий освободился от ремней полностью, сел на ложе, свесив ноги, потом встал на пол. Спина не болела, он вообще не чувствовал боли или каких-то неприятных ощущений, даже проблемы со зрением куда-то ушли. Он принялся размахивать руками, просто радуясь послушности своих конечностей. На левой половине монитора появилось лицо врача.

- Все системы в норме, - сказала она, улыбаясь довольной улыбкой, - Ложитесь обратно на койку, будем завершать испытания. И не размахивайте руками, не нагружайте организм сверх необходимого под первой гравитацией. Поздравляю.

Василий вернулся на ложе, забрался в ремни, и они сами собой зафиксировали его. Центрифуга мало-помалу замедлилась, кабина вернулась в прежнее состояние. Ремни ослабли. Дверь с шипением открылась, в кабину вошла врач, помогла Василию встать.

- Как Вы себя чувствуете? - поинтересовалась она.

- С трудом верится, что всё прошло так хорошо.

- Вы как будто светитесь.

- Да, камень с души упал. Думал, у меня ничего не получится. Думал, Марс для меня закрыт.

Она окинула его взглядом.

- Пойдёмте к выходу. Знаете, да, сейчас Вам в соседнюю с нашим залом дверь? Провериться после нагрузки.

- Да, спасибо.

«Значит, ещё ничего не потеряно. Значит, всё возможно: и Марс, и лес, и … написать письмо Юле!» - думал Василий, спускаясь из кабины по приставной. На предпоследнем шаге его правая нога поехала куда-то в сторону без его на то указания, он упал. Попытался встать, но его конечности перестали подчиняться ему, они принялись хаотично колотить по полу. Сила ударов постепенно увеличивалась, Василий, лёжа на спине и беспомощно наблюдая за своим телом, испугался, что оно вот-вот сломает себя само. В панике он посмотрел налево, ожидая увидеть там приставную лесенку и врача, но увидел тумбочку, что стояла в его номере рядом с кроватью. Сбитый с толку, он посмотрел направо. Справа была стена, но не круглая и светло-жёлтая стена испытательного зала, а простая, прямая и серая стена его номера. Василий понял, что лежал на своей койке, и почувствовал, что на самом краю койки рядом с ним кто-то сидел. Он приподнял голову. На койке рядом с ним сидела Лиза.