Планы на будущее: первое безумие.

Глава 1

Планы на будущее: первое безумие.

До операции Лиза носила длинные волосы цвета вороного крыла, перед операцией её, как и всех остальных, побрили налысо. Волосы едва-едва выросли, и теперь казалось, что её, Лизы, голова чуть припорошена тонким слоем сажи. Девушка смотрела на Василия спокойно, без всякого выражения, без эмоции в глазах. Василию было страшно иметь дело с такой Лизой, без привычного отчаянного огонька на самом дне зрачков. Серёжка из носа тоже исчезла.

- Тебе было больно? - спросила Лиза Василия.

- Да, - прохрипел он, - болевые сенсоры заработали в самый неподходящий момент.

- Тебя усыпили. Выключили и перезагрузили, как заглючивший телефон. Не думал попросить у врачей пульт с такой кнопкной - что-то пойдёт не так, нажимаешь на кнопку и перезагружаешься?

- Не думал.

Василию почудилась издёвка в её словах.

- Почему? - с искренним интересом поинтересовалась она.

- Врачи говорят, со временем всё придёт в норму.

- Ты им веришь?

- А что мне остаётся делать?

- Они же говорили, что проблем не будет.

- Когда?

- В самом начале, помнишь? Когда на втором курсе нас вербовали на Марс, и ты, и я разговаривали с благообразным седобородым старичком, один вид которого внушал доверие, вернее, перед нами сидел благообразный седой старичок, но во время разговора с нами он был подключён к какой-то видеоконференции, постоянно говорил “мы” вместо “я”, и мы не знаем, не можем точно сказать, сколько пар глаз смотрели на нас из-за его очков, сколько пар ушей слушали наши слова, и кто нам отвечал. Кто-то сказал нам, что проблем не будет, и мы поверили ему, потом мы подписали с кем-то или чем-то соглашение, в котором говорилось, что республика финансирует нашу операцию, а мы в благодарность за такой широкий жест будем гнуть на неё спину в какой-нибудь марсианской дыре пять лет. Я ведь верно излагаю.

- Вроде того, - согласился Василий, хотя ему было сложно сосредоточиться и уследить за ходом мыслей Лизы, голова гудела.

- Нет, неверно.

- Почему?

- Хочешь правду?

- Какую?

- О том, что на самом деле произошло.

- Я знаю правду.

- Ты уверен?

- А какая… у меня может быть причина в неуверенности?

- Если бы правдой было то, что я рассказала, разве ты лежал бы сейчас здесь, потому что твоё тело, сверхнадёжное произведение современной науки и техники, едва не убило себя само?

- К чему ты клонишь?

- Тебе ведь сказали, что проблем не будет. Проблем нет?

- Есть.

- Значит, это неправда, то, что тебе сказали. Хочешь, я открою тебе правду? Ты можешь согласиться, и тогда получишь шанс изменить свою жизнь, изменить по-настоящему, так, как того хочется тебе. А можешь отказаться, тогда я просто уйду, но гравитационные испытания начинаются через три часа, всего нам их осталось шесть, ты уверен, что ты выживешь по их итогам, а, если и выживешь, ты уверен, что переживёшь спуск на Марс?

- А почему не должен?

- А почему должен? Даже если ты переживёшь все испытания, тебя приведут в очередной кабинет и усадят перед очередным благообразным седобородым стариком, один вид которого будет внушать доверие, и которой скажет тебе, что “они” теперь уверены, ты можешь спускаться на Марс. Но они уже обманули тебя однажды, когда пообещали, что проблем после операции не будет. Доверять им во второй раз, по-моему глупо.

- Хорошо. В чём же тогда правда?

- Правда в том...

Тут Лиза наклонилась к нему близко-близко, её изящные розовые губы, губы, которые хотел целовать каждый парень на курсе, оказались прямо над ухом Василия, но ничего, кроме страха он не почувствовал.

- Что ничего этого не было, - выдохнула она и снова выпрямилась.

- В смысле? Как это?

- Очень просто. Ты можешь сказать, с кем ты разговаривал, кому ты что-то обещал? Я пообещал Дормидонту Дормидонтовичу то-то и то-то, можешь ты сказать так?

- Нет.

- Нет. Может, мы вообще общались всё это время с машиной, с программой, беседовавшей с нами через подставных андроидов. Уж очень благообразным был этот старик, чересчур классическим, без единой мерзкой детали, которые так или иначе появляются у настоящих людей с возрастом. И здесь мы общаемся с программой. Нам говорят, что показания о нашем самочувствии непрерывно транслируются в аналитический центр, где за ними следят настоящие врачи, но откуда мы знаем, что это на самом деле так? Может, за нами следит какая-нибудь программа, нейросеть на самообучении. А обещания, данные нейросети, разве чего-нибудь стоят?

- Не знаю, - сказал Василий.

- Нет, - продолжила Лиза, - не стоят. Это всё равно, что обещать что-то холодильнику или вот, своему смартфону. Хочешь узнать больше правды?

Василий подумал секунд пять и кивнул.

- Тогда приходи в девять часов в зимний сад. Я тебе всё расскажу. На развилке свернёшь к сектору К, затем пропустишь одну дорожку направо и повернёшь на второй. Иди по ней, пока меня не встретишь. Понял?

Василий кивнул.

Договорив, Лиза встала с койки и направилась к двери. У самого дверного проёма она обернулась и сказала:

- Кстати, в самом деле, подумай о том, как тебя выключили.

- В смысле?

- Перед операцией нас усыпляли медботы старым-добрым наркозом. Но вчера ты был не в том состоянии, чтобы давать тебе подышать газом из маски. Так как они это сделали?

Закончив фразу, она вышла из номера.

Через некоторое время в номер забежал Пётр.

- Проснулся уже, «Разрушитель»? - спросил он Василия.

- Почему «Разрушитель?» - поинтересовался Василий вместо ответа.

- Ты оставил выбоины в полу. Круто.

- Да уж, - невесело усмехнулся Василий, а про себя подумал: «Интересно, такие же, как от того сумасшедшего, спрыгнувшего на меня с потолка на Зеленограде-4?»

- Как сам-то? - задал вопрос Пётр.

- Да, вроде, норм.

- Как руки-ноги?

- Норм. Меня оперативно выключили, я не успел причинить себе вред.

- И даже ничего не болит?

- Не болит.

- И синяков нет?

- И синяков нет.

- Круто. А вот что не круто, так это то, как тебя выключили. Как они это сделали, кстати? И кто? Эта тётка-врач, которая там трётся?

- Не знаю. Наверное, она, потому что больше там никого не было. Но как у неё это вышло, не могу сказать. Я не смотрел на неё, а потом ВЖЖУХ! И я тут.

- Это получается, они любого могут так выключить.

- Получается так.

- Уроды. Нам об этом не рассказывали. Хотя, если самому научиться так делать, многие вещи станут проще.

- Это какие же?

- Например, не надо будет платить в магазинах. Выключил продавца и ушёл. Во-вторых, свидания. Выключил девчонку и …

- Какая гадость.

- Ладно, я шучу. Как сами испытания прошли?

- Ты знаешь, на удивление хорошо.

- Да? Не тошнило, голова не болела?

- Нет.

- А меня тошнило страшно, дышать было тяжело, когда эта хрень набирала обороты, и встал я не с первого раза. Потом нормально уже было, но в начале - жуть как тяжело.

- Странно.

- На самом деле, почти всем, с кем я разговаривал, было тяжело. Это ты у нас такой уникум. Мне надо бежать на вторые испытания. Ты пойдёшь?

- Да, попозже. Мне пока не приходило приглашение.

- Ну хорошо, тогда позже увидимся.

- Да, до встречи.

Василий остался лежать в номере. Он задремал, проснулся через два часа. В панике схватил смартфон с тумбочки, но новых сообщений в нём не нашёл. Паника только усилилась, Василий решил, что его списали с Марса. Полчаса он мучился сладким, как трупная вонь, сознанием полного и окончательного поражения, потом догадался проверить расписание испытаний на последующие дни. Там он значился, включая испытаний земной гравитацией. Легче не стало. Слова Лизы добавились к тем мыслям, что крутились у Василия в голове, позже к ним присоединилась ещё одна: «Вдруг я причиню Юле и родителям вред? Вдруг, пройдя все испытания, отработав год на Марсе, я вернусь на орбиту, и при встрече с Юлей устрою такое...что я устроил вчера на испытаниях».

Вечером он пошёл в зимний сад. Идти по дорожке к сектору К было страшно, как будто тайная сила, обитавшая внутри сектора, могла почуять его приближение и утащить к себе. Свет под потолком медленно слабел, имитируя земной вечер, зимний сад стоял тихий, как экспонат в музее восковых фигур. На Зеленограде-4 ветра, конечно, не было, и деревья не шелестели своими листьями, но там лес был заполнен жизнью. Стучали дятлы, пели птицы, ухали совы, выли волки. Здесь ничего слышно не было, и воображение Василия, обычное человеческое воображение, ничуть не изменившееся за миллион лет эволюции, населило тишину и сумрак фантастическими тварями одна страшнее другой с такой лёгкостью, словно он, Василий, находился сейчас не на околомарсианской орбите, а грелся у костра при входе в родовую пещеру, и на плечах его темнела накинутая от холода шкура.

Он свернул, где следовало, и шёл по петлявшей между деревьев дорожке уже минут пятнадцать. Он и не думал, что зимний сад мог простираться так далеко. Тьма вокруг сгущалась, кокетливые берёзы сменились суровым и надменным ельником. Задрав мимоходом голову, Василий почти не различил огоньков потолочных ламп. Они не светились через равные промежутки, как над основными путями, по которым он ходил до сего дня, но мерцали тут и там в хаотичном порядке, словно редко-редко проглядывавшие через тонкую пелену облаков звёзды. Василий ни разу не был в такой темноте, но, однако, узнал ночь, не по памяти, потому что настоящей ночи он не видел, но генами, доставшимися ему от гревшегося у костра предка вместе с воображением.

Вдруг за очередным изгибом тропинки ели разошлись в стороны, Василий понял, что вышел на поляну. В противоположном конце поляны на фоне почти чёрной толпы елей выделялось светло-серое пятно размытых очертаний. Василий пошёл к нему. Приблизившись, он разглядел что-то, похожее на скамью, и кого-то, похожего на Лизу, сидевшего на скамье.

- Привет, - сказал этот кто-то голосом Лизы, - присаживайся.

Василий сел на лавочку рядом с говорившей, но не вплотную, стараясь не касаться её.

- Почему ты дрожишь? - спросила некто.

- Страшно.

- Чего ты боишься? Ночи?

- Да.

- Это ненастоящая ночь. Это ненастоящая больница. С ненастоящими врачами. Ты шёл сюда, и тьма сгущалась у тебя над головой. Сказать тебе, что происходило на самом деле?

- Что?

- Программный алгоритм, написанный кем-то, кто, возможно, видел настоящий вечер, управляет силой свечения ламп под потолком. По этому алгоритму они гаснут и разгораются вновь. Проведи пальцами по скамейке.

Василий не шелохнулся.

- Проведи пальцами по скамейке.

Василий не шелохнулся.

- Проведи пальцами по скамейке.

Василий провёл пальцами по скамейке.

- Что ты почувствовал?

- Дерево.

- Разве? Сказать тебе, что ты почувствовал?

- Что?

- Сенсоры на твоих пальцах прореагировали с поверхностью, по которой ты ими провёл. Алгоритм, написанный кем-то, преобразовал полученную о реакции сенсоров информацию в последовательность сигналов, позже направленную к тебе в мозг. Это может быть похоже на настоящее ощущение от дерева, но, по сути, всё зависит от качества сенсоров, которые тебе поставили, от таланта и добросовестности программиста, который писал код, от качества системы передачи информации в твоих протезах, которая доставляет информацию от сенсоров в вычислительный блок, и из вычислительного блока - в твой мозг. Что же в таком случае остаётся именно твоими ощущениями?

- Борис говорил, ты переживаешь из-за того, что потеряла чувствительность.

- Боря ничего не понимает. Дело не в потере чувствительности. Дело в том, что именно я чувствую, и даже не в этом, дело в том, что я помню, что я чувствовала, взъерошивая рукой его волосы, помню его широкие плечи, на которые так здорово было класть руки, за которые его так здорово было обнимать. Я могла стоять, прижавшись в нему, часами. Когда он брал меня за руку, моё дыхание замирало, сердце принималось бешено стучать, всё тело наполнял восторг, и каждая клеточка трепетала от счастья. Хотя, казалось бы, простое касание рук. Больше так ни с кем не было.

- И после операции это всё ушло? - спросил Василий осипшим от волнения голосом.

- Да. Ушло, и не вернётся никогда. Держи.

Она положила на руки Василию что-то прямоугольное, пластмассовое, с одной стороны чёрное, во всяком случае, черневшее на фоне его светлых рук и гравия, которым была посыпана поляна, а с другой - непонятного цвета. Он мог оказаться и красным, и рыжим, и голубым, и зелёным, но сейчас представлялся тёмно-серым.

- Что это? - спросил Василий, ощупывая предмет, чувствуя пальцами ребристую решётку, круглую ручку, кнопки и тумблеры.

- Переносной транзисторный радиоприёмник Волхова РП-302, - последовал ответ, - когда-то человек, считавший себя его хозяином, решил модернизировать его, улучшить, как он считал. Он выломал и выкинул много старых деталей, и поставил новые, другие, непредусмотренные изготовителем, так что этот предмет перестал быть радиоприёмником Волхова РП-302, сохранив с ним только внешнее сходство. Но работать он не смог, новые, современные детали оказались несовместимы со старыми. Чтобы приёмник заработал вновь, нужно вернуть старые детали на место. Но на Келдыше это сделать нельзя, надо отвезти его в другую мастерскую, там его могут починить, там есть технология, которая вернёт его в прежнее состояние.

- И?

- Кто ты?

- В смысле, кто я?

- Подумай над этим вопросом. Если найдёшь ответ, приходи завтра в девять вечера к терминалу связи у комнаты ПС-311 и скажи ответ. Ответишь правильно, узнаешь больше.

Закончив говорить, некто, похожий на Лизу, встала и пошла к тропинке в противоположном конце поляны. Темнота практически сразу пожрала её, оставив вместо девушки размытое серое пятно да хруст гравия под ногами. «Где она взяла дурную привычку так вот резко уходить?» - подумал Василий.

Вернувшись в номер, он подробнее рассмотрел полученный от Лизы прибор. Это, действительно, оказался радиоприёмник, древний экспонат столетнего возраста. Тыльная сторона его была чёрной, а фронтальная - красной, с ребристой решёткой динамика, регуляторами громкости и частоты.

- Откуда у тебя такая штука? - удивился Пётр, увидев приёмник в руках Василия.

- Нашёл под лавкой в зимнем саду.

- Интересно, что это?

- Не знаю, - соврал Василий, - Вот, сижу, рассматриваю, пытаюсь понять. На тыльной стороне нашёл год. Тысяча девятьсот восемьдесят восьмой.

- Наверное, это год изготовления.

- Наверное.

- Обалдеть. Получается, этой штуке больше ста лет? И она старше нас с тобой, старше Келдыша и любой другой станции рядом с Марсом, и любого поселения на Марсе!

- Получается, так.

- Может, она денег стоит?

- Я думаю отнести её в бюро находок на днях.

- Погоди.

- Почему? Вдруг её ищут уже? Вдруг человек, её оставивший, скоро улетает?

- Погоди. Давай, хотя бы, узнаем, что это.

- Давай, а как?

- На Келдыше есть такая хрень, «Кружок радиолюбителей». Они как раз собирают и разбирают всякое старьё. Покажи это им.

- Где их найти?

- Сейчас по сетке посмотрим. Вот, комната ПС-427.

«Лиза спросила: «Кто я?» - думал Василий перед сном. - А ещё рассказала историю антикварного приёмника. Это не было паролем или шифром, который мне следует разгадать. Это слова с двойным дном, обнаружить которое может лишь тот, кто заранее знает о его существовании. Я знаю, потому что подобные мысли приходили ко мне в голову. Значит, я знаю ответ на её вопрос».

Испытания на следующий день прошли в похожем на первый раз ключе. Под нагрузкой никаких проблем у Василия не возникла, по окончании испытаний случился кризис. Он опять упал, и его конечности принялись колотить по полу. Но в этот раз ему удалось прекратить кризис самостоятельно. Он пытался разглядеть отметины, что он оставил на полу после своего первого испытания, но ничего не обнаружил. То ли всё успели заделать, то ли, на самом деле, отметины оказались куда меньше тех, что ему нарисовало воображение.

После испытаний Василий зашёл в соседний с испытательным залом кабинет для медицинского осмотра. Помещение было длинным и прямоугольным, заставленным ширмами, за которыми угадывались койки.

- Василий Пуговкин? - спросил его сидевший за столом у входа врач.

- Он самый.

- Ну что ж, Василий, телеметрию по Вам мы получили, вопросов нет. Под нагрузкой всё работает отлично. Вы заметили, мы снизили чувствительность болевых сенсоров?

- Да, спасибо.

- Текущий порог достаточен, или повысить ещё?

- Нет, достаточен. Только, скажите, это не повлияет на… ну, объективность информации, которую с меня снимают во время испытаний?

- Не повлияет. Во время испытаний у Вас нормальный болевой порог. Мы повышаем его, когда Вы выходите из кабины. Потом возвращаем в норму. Сейчас он в норме.

- Понятно, спасибо. Могу идти?

- Конечно.

«Играют со мной, как с радиоприёмником, - думал Василий, шагая по коридору от испытательного зала, - Лиза была права. Что из того, что я чувствую, является, в самом деле моими чувствами? Вот я познакомился с Юлей. Вот мы с ней поцеловались. Вот я пообещал ей, что приеду через год, в первый отпуск. Вот смысл? Я же теперь - говорящий чайник, по сути. Наверняка можно скачать какую-нибудь пиратскую программу и выкрутить мои настройки, как захочется. Это уже будет не жизнь, это будет имитация. Чтобы вернуться в жизнь, мне надо вернуть своё тело. Это можно сделать в Содружестве. Сбежав туда, я, конечно, отрежу себя от родных и от дома, но они бы одобрили мой поступок, если бы знали, в какой переплёт я попал. А про Юлю вообще думать смысла нет, ей нужен настоящий человек, а не говорящий чайник. Ничего, она его со времени встретит. И так будет безопаснее для нас обоих».

С такими мыслями Василий дошёл до дверей из приёмного покоя больницы. Индекс «ПС» перед номером помещения означал, собственно, портовую часть станции. Здесь, в отличие от больничной части, Василий ни разу не был. Не находилось повода, и его состояние не располагало к праздным прогулкам. О местных диковинках, главным образом, о магазинах с импортными товарами, запрещёнными ко ввозу на территорию Советской Орбитальной Республики, о программах, лицензия которых распространялась только на территорию порта, ему рассказывал Пётр. Он, Пётр, всё ломал голову над тем, как переслать купленные здесь программы знакомому хакеру на Воронеже-13, чтобы тот взломал их защиту и спрятал от советских сетевых сканеров. Продажа таких программ на чёрном рынке могла бы принести неплохие барыши, сумей только Пётр обойти межсетевые экраны и фильтры Келдыша. Но пока он не мог.

Космопорт был просторней больницы, по крайней мере, здесь был парадный зал, облицованный мрамором и с четырьмя этажами уходивших вверх галерей. Зал заполняли разные торговые представительства, советские с труднопроизносимыми названиями: «СовТяжМашВнешТорг», «СовАгроПромВнешТорг», «СовПрограммПромВнешТорг» и тому подобные, и иностранные, с названиями лаконичными, но для непосвящённого непонятными. Иностранные сияли с галерей яркими вывесками, по рассказам Василий знал, за вывесками скрывались одна-две комнаты, чаще всего, маленькие и тесные. Советские вывесками не блестели, но были протянутыми к парадному залу кончиками щупалец настоящих спрутов-гигантов - штаб-квартир внешнеторговых представительств отраслевых министерств. В противоположном от входа конце зала над большим порталом заманчиво горела вывеска «Зона Беспошлинной Торговли».

Василий на лифте справа от входа поднялся на третий этаж и побрёл искать нужную комнату, стараясь ничего случайно не сломать. Это, по сути, был его первый выход в люди после операции.

«Повезло, что сейчас вечер, - думал он, шагая по пустой, погружавшейся в сумрак галерее, - с работы все ушли, народу нет. Можно не бояться кого-нибудь случайно задеть». Дверь в комнату ПС-311 оказалась обычной серой дверью без вывесок и табличек в узком тупиковом коридоре, отходившем вправо от галереи. Рядом с дверью стоял рыжий терминал связи. Василий подошёл к нему без четырёх минут девять. Ровно в девять часов экран терминала загорелся и показал Василию надпись: «Входящий вызов от неизвестного абонента. Принять?» Василий нажал «Да», на экране появился мужчина лет сорока, в грязном засаленном свитере и грязной вязаной шапочке на голове, полный, небритый, с отёкшим или опухшим лицом, и красными, воспалёнными глазами.

- Вас приветствует «Клуб радиолюбителей» космопорта Келдыш. Кто Вы?

Василий показал радиоприёмник а левой руке.

- Радиоприёмник «Волхова РП-302».

- Очень хорошо. А как Вас зовут?

- Василий Пуговкин.

- А меня - Михаил. Что случилось с Вашим приёмником?

- Не работает. А здесь нет запчастей. Его надо отвезти в другую мастерскую, где есть запчасти.

- Понятно. Что ж, Василий, Вы можете назвать мне свой ИИН, чтобы я проверил, действительно ли Вы - Василий Пуговкин?

Василий подключился к терминалу по беспроводной сети, вывел в верхний левый угол экрана свой индивидуальный идентификационный номер и продиктовал его Михаилу.

- Всё в порядке, я сейчас вышлю заполненную заявку на транспортировку, Вам надо будет её подписать.

Василий подписал заявку электронной подписью, и Михаил продолжил:

- Повезём мы приёмник на шаттле РГ-13 Мьюл. Шаттл отходит через неделю. Упакуйте приёмник, подготовьте к перелёту. Он нормально переносит невесомость?

- Да.

- Понятно. Лететь восемь часов, условия вполне сносные. За два дня до отлёта, то есть, через пять дней, Вам надо будет подойти к терминалу у комнаты ПС-295, подтвердить готовность. В девять вечера.

- Понятно. Скажите, пожалуйста, а к Вам можно будет подойти в комнату ПС-427, ещё кое-что спросить?

- Вы нас с кем-то путаете, нас там нет.

- Но я посмотрел по сетевому справочнику…

- Вы нам с кем-то путаете. Ещё вопросы остались?

- Нет, больше нет.

- Хорошо, тогда через пять у комнаты ПС-295. До свидания.

Экран терминала погас. Василий развернулся и с первым же шагом от терминала шагнул в другой мир, в сумеречную параллельную реальность. «Спасён! Спасён! Спасён!» - стучало у него в висках, звуки жизни вокруг с трудом пробивались сквозь этот шум. «Спасён! Спасён! Спасён!», - читал он на вывесках и дверях, и окружающий мир таял за этими надписями. «Спасён! Спасён! Спасён!» - его сознание заполнилось этими возгласами, и для других мыслей, эмоций места почти не осталось.

Он стал уклоняться даже от того малого общения, что имел до этого, предпочитая проводить время в каких-то закоулках и закутках больницы, безлюдных и пустых, слушая бесконечно повторявшееся «Спасён! Спасён! Спасён!».. Он перестал замечать друзей и знакомых, не оборачивался, когда его звали по имени. Дни опять потянулись медленно, заполненные ожиданием, но, если в прошлый раз, когда Василий ждал первого гравитационного испытания, это было ожидание ужаса, то сейчас - ожидание спасения. Терпеть его было мучительнее, чем первое, потому что будущий ужас заставлял цепляться за настоящее, искать в нём что-то положительное и хорошее, будущее спасение заполняло ужасом настоящее, потому что, если нет ужаса, от чего тогда спасаться?

Василий сходил к терминалу рядом с ПС-295, как и было условлено, и подтвердил своё согласие на побег. Побег назначили на вечер после испытаний земной гравитацией.

Вот этот день настал. Василий, проснувшись после ухода на испытанная Петра, собрал свои немногочисленные пожитки в рюкзак и отправился на вокзал. Часть вещей он, по совету Михаила, оставил. В новой жизни в Свободном Содружестве они ему не понадобятся и, к тому же, помогут замаскировать его отсутствие. Несмотря на то, что внутри у него от волнения всё ходило ходуном, и кровь наполнилась адреналином, внешне Василий оставался спокоен и даже, как ему казалось, лучше обычного контролировал своё взбалмошное тело. Проходя пустыми коридорами больницы, минуя заполненный людьми с недавно прибывшего шаттла приёмный покой, Василий чувствовал, что каждый сделанный им по направлению к порту шаг приближает его к разрыву со своим будущим, с родителями, сестрой, Юлей и мечтой о лесе, и что этот разрыв он никогда не сможет преодолеть. В Свободном Содружестве всё стоило денег, денег у Василия не было. Его диплом там ничего не значил, и, скорее всего, по специальности ему устроиться не удастся. В любом случае, потребуется несколько лет, чтобы скопить требуемую сумму. В республику вход ему будет заказан, он, наверное, сможет звонить родителям, также, как он звонил бы им с Марса, только звонки будут стоить чуть дороже, и, возможно, их будет прослушивать какой-нибудь товарищ лейтенант. Итак, он потеряет родителей, сестру, потому что, допустим, не сможет прилетать к ним на дни рожденья, к сестре на свадьбу, и, скорее всего, потеряет любимое дело, то, что определяло его существование последние лет десять пятнадцать. Что он получит взамен? Нормальную жизнь. Без страха не проснуться однажды, потому что собственные руки задушили его во сне, без боязни забить прохожего до смерти, случайно задев его плечо, без постоянного опасения причинить вред окружающим, если его тело вдруг взбунтуется. Рядом с такими аргументами всё остальное теряло вес. Даже если он останется здесь и спустится на Марс, он не сможет спокойно работать, а приближаться к родным просто сам себе запретит. Значит, дело обстояло так - или спокойная жизнь вдали от родных и леса, или полная тревог и лишений жизнь поближе к лесам, но также вдали от родных. Выбор был очевиден, и Василий даже обрадовался, что сейчас шёл в правильном направлении. И тут к нему пришла мысль, глупее и наивнее которой сложно представить: «А вдруг это любовь?» Вдруг они с Юлей поженятся, родят детей?

Василий прошёл через опустевший космовокзал. Сейчас в порту стоял только один шаттл, если верить табло - RG13-Mule. До отправки оставалось пятьдесят семь минут. Немногочисленные пассажиры сидели в зоне ожидания или в кафешках на террасе на втором этаже - ждали, когда погрузят багаж и объявят посадку.

Василий подошёл к двери в техническое помещение, в левом углу зала ожидания. Дверь была серой и узкой, справа от ручки краснел индикатор магнитного замка, и дальше белели роль-ставни, закрывая проём высотой в половину человеческого роста и в два раза шире серой двери. При приближении Василия к двери индикатор загорелся зелёным, он вошёл внутрь. По другую сторону роль-ставней в молчаливом ожидании выстроились сервис-боты, готовые в назначенное время разъехаться на своих гусеницах по вокзалу и чистить, драить, приводить в порядок то, что было испачкано или испорчено человеком. Василий кинул на ботов взгляд, подумал: «Нет, ребята, я не ваш техник» и пошёл дальше по узкому служебному коридору. Слева и справа от Василия вдоль стен тянулись разноцветные жилы проводов и кабелей. Время от времени он сверялся с картой на экране смартфона. Где было надо - сворачивал, где было надо - снимал стеновые панели, пролезал в проёмы и закрывал за собой проходы. В голове крутилась одна и та же мысль: «А вдруг это любовь?». Путь по сервисным коридорам и тайным тропам занял у него минут пятнадцать, наконец, он вышел в погрузочную шахту. По этой шахте обитаемый отсек шаттла спускался с внутреннего, транспортного радиуса станции на внешний, жилой, пассажиры проходили на посадку, боты грузили багаж, и отсек поднимался обратно, чтобы пристыковаться к транспортному модулю. Шахту заполнял полумрак, дорожки технических фонарей уходили вверх, туда, где сейчас, должно быть, темнел обитаемый отсек, но давали очень мало света. Платформа, на которой оказался Василий, нижняя из двух, никак не была освещена. Она предназначалась для погрузки багажа, багаж грузили боты с собственными фонарями. Василий, тем не менее, смог разглядеть на краю платформы группу людей и направился к ним. Когда он подошёл, ближайший к нему мужчина, высокий, средней комлекции, сделал шаг в его сторону, преграждая дорогу, и спросил тихим, но твёрдым голосом:

- Василий Пуговкин?

- Да.

- Здравствуйте, Василий. Меня зовут Майкл, я помогу вам разместиться в шаттле, проконтролирую, чтобы всё было хорошо устроено, а потом поднимусь к пассажирам.

Мужчина говорил без акцента.

- Мы полетим с багажом?

- Да, но там всё сделано для вашего удобства, перелёт пройдёт нормально. Проходите к остальным, обитаемый отсек сейчас спустится.

Василий прошёл в группу людей. Здесь не висел обычный людской гомон, не было шумоизоляции, и Василий мог услышать, как шумели вентиляторы, щёлкали невидимые переключатели, шипела пневматика, гудели трансформаторы и лязгали железки, как жил и дышал космопорт. Темнота, почти такая же, как в зимнем саду во время разговора с Лизой, скрывала лица людей, их одежду, возраст. Василий только понял, что бежать собирались несколько мужчин и женщин. Кто-то стоял с дипломатом, кто-то взял дорожный чемодан на колёсиках, у кого-то за плечами темнел рюкзак. Ближе всех к краю, спиной к остальным стоял человек с белевшей даже в темноте наголо обритой головой. Василий подошёл к нему и спросил, почему-то шёпотом:

- Лиза?

- Да, привет Вась, - ответила она, не поворачивая головы в его сторону.

Насколько Василий мог судить, она смотрела прямо перед собой.

- Борис знает?

- Нет.

- Почему?

- Ему незачем.

Вверху зажёгся свет и высветил надпись RG-13 MULE на шаттле. Спускавшийся оттуда гул усилился, и пассажирский отсек пополз вниз. Его багажные ворота оказались напротив платформы с беглецами минут через шесть. Сзади, за их спинами, появился свет - приближались боты-погрузчики с багажом. Боты стучали по металлу платформы своими ногами, нагруженные чемоданами и сумками, в темноте они походили на гигантских пауков с добычей. Люди расступились, уступая ботам дорогу, Майкл повёл беглецов внутрь багажного отсека вслед за ними. Василий и Лиза, несмотря на то, что поначалу оказались ближе всех к воротом отсека, стояли на месте и пропускали остальных. Наконец, на платформе они остались одни, прошедшие внутрь люди разбредались по отсеку, следуя указаниям Майкла, боты снимали багаж со своих спин и крепили на полках. Майкл обернулся к молодым людям.

- Заходите! - обратился он к ним и махнул рукой.

- Идёшь? - спросила Василия Лиза, по-прежнему не поворачивая в его сторону головы.

- Нет, - покачал головой Василий.

- Пока, - бросила в ответ Лиза и шагнула в отсек.

- Василий, давай, заходи, - сказал ему Майкл.

- Нет, - ответил Василий.

- Не дури, парень. Назад дороги нет.

- Нет.

- Ты знал, на что шёл. Назад дороги нет.

Василий пожал плечами, развернулся и зашагал по платформе прочь от отсека. Он не видел, как Майкл достал чёрный мазер из кармана своего комбинезона и направил ему в спину.

Внезапно стало очень светло, Василий даже зажмурился от заполнившей шахту яркости.

- Всем оставаться на местах, работает спецназ, - разнеслись по шахте слова, многократно отражаясь от стальных стен.

Платформа заполнилась людьми в чёрном. Василий не мог сказать, откуда они появились, спрыгнули ли они со стен, на которых сидели, приклеившись магнитами, подобно мухам, или вылезли из-под платформы, под которой висели вниз головой, как летучие мыши. Грохоча берцами, люди в чёрном, в чёрных бронежилетах и, все, кроме двоих, в матовых чёрных шлемах огибали Василия и бежали внутрь отсека. Василий обернулся. Майклу крутили руки и укладывали на пол, лицом вниз. Беглецов выгоняли из тайных укрытий в центр отсека. Боты застыли, занеся манипуляторы с чемоданами над пустыми полками. Изнутри отсека, откуда-то справа, к багажным воротам выскочила Лиза. Она отмахивалась от спецназовцев, уворачивалась от их рук молча и сосредоточенно. Потом она оступилась, перевалилась через ограждавший платформу поручень и полетела вниз. Василий бросился за ней, за полшага до места её падения ноги у него заплелись одна за другую, руки вскинулись вверх, и в следующий миг он почувствовал, как сам переваливается через поручень, и увидел, как далеко внизу, на дне шахты, среди кабелей и проводов в искрах электрических разрядов крутится Лиза, вернее бионические конечности крутили её тело, голова же безвольно болталась на тонкой шее.

Кто-то схватил Василий в последний момент и втащил обратно на платформу. Василий краем глаза заметил на одной из державших его рук механические часы - явный анахронизм в этот современный век. Василия поставили на платформу, потом ему скрутили руки за спиной, надели наручники и повели вместе с остальными беглецами.

Поместили всех в одну камеру, всех, кроме Майкла. Народ, как заметил Василий, подобрался довольно пёстрый: и одетые с иголочки модницы, и мужчины с нежной кожей непривыкших к физической работе рук, в пиджаках и брюках, и рабочие обоих полов в комбинезонах разной степени загрязнённости. Возраст тоже был разный, от двадцати до пятидесяти, как Василий успел оценить. Подавленные неудачей, беглецы молчали, сидели на приставленных к трём стенам камеры лавках и смотрели в пол. В четвёртой стене была дверь, массивная и с мутным глазком, время от времени она открывалась, на пороге камеры появлялась невысокая, чуть пухловатая девушка с каштановыми волосами, стянутыми в хвост, в форменных тёмно-синей юбке и голубой блузке с лейтенантскими звёздочками на плечах, и звонким, высоким, но все равно мягким, сдобным голосом, каким обычно зовут на пряники с чаем, по одному вызывала задержанных. Обратно никто не возвращался. Наконец, прозвучала фамилия «Пуговкин». Василий поднялся со своего места и пошёл к двери. За дверью тянулся коридор, узкий и длинный, с серыми стенами и одинаковыми бурыми дверьми. Василий шёл по нему первым, за ним, неслышно ступая в кроссовках, следовала девушка-лейтенант. Наконец, у одной бурой двери, ничем для Василия не отличавшейся от прочих, они остановились.

- Лицом к стене, - скомандовала девушка всё тем же сдобным голосом.

Василий повернулся направо и упёрся лбом в стену. Девушка открыла дверь и сказала:

- Проходите, Пуговкин.

Василий вошёл в комнату. Там его ждал гэбист, с которым Василий беседовал утром перед операцией. Он, гэбист, стоял у левого края стола. На столе рядом с ним чернел прямоугольник планшета. Ещё в комнате стояли два стула, друг напротив друга по разные стороны стола.

- Проходите, товарищ Пуговкин, - пригласил Василия гэбист и указал на стоявший напротив двери стул.

Василий сел на предложенное ему место, гэбист опустился на другой стул. Дверь позади него закрылась с глухим стуком.

- Напоминаю, меня зовут Холодов Пётр Порфирьевич.

- Я помню.

- Это хорошо. Девушка жива, но в тяжёлом состоянии. Её рассудок заснул, признаков разума врачи не наблюдают.

- То есть она «овощ».

- Она была бы такой, если бы не операция.

- Электромагнитные импульсы.

- Да, её тело реагирует на них. Сейчас она в секторе К.

- Вас совесть не мучает по ночам?

- Мучает, Василий Иванович. И по ночам, и днём. Но за это мучить не будет. Елизавета Петровна Романова сама сделала свой выбор, и сама несёт за него ответственность. Также как Вы сделали свой.

Пётр Порфирьевич включил планшет и подвинул его к Василию.

- Вот, прочитайте и распишитесь, что ознакомлены.

Василий принялся читать высветившийся на планшете текст.

«Настоящим Пуговкин Василий Иванович, дата, место рождения, ИИН, уведомляется, что …» - начинался текст. Дальше шёл густой лес канцеляризмов, только с третьей попытки Василию удалось продраться сквозь него к смыслу сообщения. До сведения Василия доводили, что в ходе расследования уголовного дела номер такое-то на его сетевой имплант была записана программа-шпион, передававшая информацию о его перемещениях, а также всё, что он слышал и видел, в Службу Государственной Безопасности. Запись произвели перед операцией, во время первой беседы Василия с Холодовым. Василия заверяли, что вся полученная информация будет использована только в целях расследования дела, что будет автоматически стёрта после решения суда. Саму программу удалили в тот момент, когда Василий вошёл в комнату для допроса..

- Вы записали шпиона на мой сетевик? - спросил Василий Петра Порфирьевича.

- Да, - кивнул тот в ответ, без выражения глядя в глаза Василию.

- Это разве законно?

- Да.

- Бред какой-то. Вы, вообще-то, со мной должны были это согласовать.

- Нет, в отдельных случаях этого не требуется.

- Я буду жаловаться в прокурорский надзор.

- Жалуйтесь, Ваше право. Все санкции нами получены.

- И Вы хотите, чтобы я поверил, что Вы всё удалили?

- Верить или не верить - тоже Ваше право. Подумайте пока вот над чем - почему эти люди решили помочь Вам добраться до Содружества? Вернее, даже не так. Почему эти люди решили помочь Вам добраться до Содружества бесплатно?

- Не знаю.

- Подумайте. В Содружестве всё стоит денег, а больше всего прочего стоит риск. Рискуют эти люди серьёзно, так зачем тогда? Какая есть в Вас ценность?

- Не знаю.

- Протезы.

- Протезы? Ерунда. Страшилки.

- Протез, сделанный по советским ГОСТам, да ещё прошедший гравитационные испытания, стоит на чёрных рынках очень приличных денег. Настолько приличных, что по прибытии в Содружество у Вас отнимут только ногу, например. Этого будет достаточно, чтобы покрыть все издержки.

- Чушь. Почему тогда им просто не убить меня и не забрать все протезы?

- Они же не звери. Просто бизнесмены.

- Я Вам не верю.

- Ваше право. Давайте, подписывайте уже, что ознакомились, и выходите. Там в камере ещё остались люди, которых надо отработать.

Василий подписал документ об ознакомлении электронной подписью, положил планшет на стол и спросил:

- Что со мной теперь будет?

- Ничего. Сейчас Вы выйдете отсюда, из отделения, в парадный зал космопорта Келдыш. Можете вернуться в отель. Ваши друзья сегодня отдыхают, скорее всего, проверяют новую бионику на устойчивость к этиловому спирту.

- Пьянствуют?

- Конечно. Завтра они спускаются на Марс. Вам же пить нельзя, назавтра Вам назначены испытания земной гравитацией. Независимо от их результатов, послезавтра Вы спускаетесь на Марс.

- И всё?

- Да. Показания Ваши не нужны, у нас есть записи.

- И мне … ничего не будет?

- А что Вы сделали? Ну, собирались бежать, потом передумали. За намерения у нас не судят. Конечно, характеристика Ваша получится не слишком блестящей, и, вместо того, чтобы отправить Вас в Марсианский Центр Управления Биоресурсами, Вас припишут к крохотной лесной станции в глуши советской лесной зоны. Так за всё надо нести ответственность, в том числе и за сомнения.

- Перед кем?

- Что?

- Ответственность перед кем?

- Перед самим собой, перед своей судьбой, как минимум. Ладно, подписали?

- Подписал.

- Ну что же, как говорим мы, псы режима, до встречи.

- Прощайте.

Петра в номере не оказалось. Василий распаковал вещи, разложил их по прежним местам. Получилось, как будто он не уходил. Пётр пришёл под утро, проспал до обеда. Проснувшись, спросил, где пропадал Василий, почему не гулял с остальными. Василий ответил, что по неизвестной ему причине гравитационные испытания перенесли на сегодня. Пётр сочувственно покачал головой. Рассказал, что Бориса тоже на было.

- А где он был? - спросил Василий.

- Говорит всем, что гулял, но народ видел, как он заходил в сектор К. Там Лиза.

- Я знаю.

- Откуда?

- Видел, как её туда вели.

- И как она?

- По её виду ничего нельзя было понять.

Провожать друзей Василий не пошёл, ему были назначены гравитационные испытания. Он прошёл их успешно. Вечером написал обо всем Юле, честно, но без лишних подробностей, не рассчитывая на ответ. Стало легче, как будто он сделал первый вдох за всё прошедшее с момента прибытия на Келдыш время. Как будто он увидел первый свет после вечной тьмы, как будто сказал кому-то первое слово после вечного молчания. На следующий день он улетел на Марс.