ПЛАНЕТА РЕДКИХ ЛЮДЕЙ

Глава 1. Моя жизнь летит в черную дыру!

С самых юных лет я мечтал стать капитаном межзвёздного корабля и бороздить бесконечные дали Вселенной. Помнится, в детстве я засыпал в обнимку с комиксами, персонажи которых — отважные капитаны звездолётов, космические пираты, жуткие монстры и другие участники далёких межпланетных одиссей — нередко приходили ко мне во снах.

Летними ночами я просиживал с телескопом на чердаке нашего старого дома. Однажды, когда мне было лет семь, и когда ясный вечерний небосвод был усыпан россыпью звёзд, я оторвался от окуляра и решил выбраться на крышу, чтобы насладиться этой величественной красотой. Я лёг на ещё тёплую, прогретую дневным солнцем черепицу и, закинув руки за голову, стал всматриваться в ночную высь. Погрузившись в мечты о путешествиях по бескрайним просторам и о пребывании на неизведанных планетах, я сам того не заметил, как задремал. Проснулся я лишь тогда, когда с грохотом покатился вниз по скату. К счастью, моя штанина зацепилась за торчащий металлический штырь карниза, и я избежал жёсткой посадки головой о землю. Подоспевшие спасатели сняли с этой импровизированной «орбиты» незадачливого будущего астронавта, висящего вниз головой.

Помнится, моя мама, не на шутку напуганная моим падением, тогда назидательно сказала:

— Послушай меня, Ник. Твоя мечта о космосе и всё, что ты делаешь ради неё, заслуживают уважения. Однако если ты однажды приземлишься головой на тротуар, то в будущем станешь не пилотом звездолёта, а, скорее всего, представителем Всемирной партии полоумных, каждый новый член которой, как известно, перед вступлением в неё с разбегу бьётся головой о стену... Обещай мне, сынок, что больше не будешь засыпать на крыше, проводя ночи напролёт с телескопом!

— Обещаю, мам, — ответил я тихо и виновато, и мило улыбнулся, зная, что мама моя незлопамятная и у неё самое доброе сердце.

И я, конечно же, продолжил ночные наблюдения за небесными телами. Правда, помня о слове, данном матери, на кровлю больше не выбирался и уж тем более на ней не спал.

Став старше, я увлёкся не только фантастической литературой и фильмами о загадочных просторах космоса, но и научно-популярными трудами. В моей комнате на стене висел постер звёздного неба с цитатой Константина Циолковского: «Космос подобен добрейшему и разумнейшему существу. Ни один атом Вселенной не избегнет ощущений высшей разумной жизни». Наверное, тогда я не понимал в полной мере мысли великого учёного. Но было в этом изречении для меня нечто таинственное, дарящее уверенность, что в будущем оно непременно станет основой моих экспедиций и исследований на далёких планетах.

Но это всё было ещё впереди. А пока я последовательно преодолевал ступеньку за ступенькой на пути к своей цели. После окончания школы, успешно сдав вступительные экзамены и пройдя медицинскую комиссию, я был зачислен в Высшую международную академию космических пилотов. Моей радости не было предела! К тому же в первый же день занятий я познакомился с потрясающе красивой девушкой. Её имя звучало как песня, как название самой яркой звезды во Вселенной — Джулия. Спеша на лекцию после звонка, мы столкнулись лбами прямо в дверном проёме. Наши взгляды встретились. Я подумал, что незнакомка рассердится и устроит мне взбучку за мою неловкость. Однако она, почесав ушибленный лоб, мило улыбнулась и протянула мне руку:

— Меня зовут Джулия! А тебя как, неуклюжий слоняра?!

Почти всё свободное от занятий время мы проводили вместе. Подолгу засиживались в кафе, наслаждаясь любимым десертом: она — фисташковым мороженым, я — шоколадным, запивая его тоником. Чаще всего мы беспечно гуляли по шумным городским улицам, а порой искали уединения на скамейках в тихих уголках парков и на тенистых бульварах. Для нас было огромным счастьем — во всяком случае, мне тогда так казалось — постоянно быть вместе. 

Признаюсь, я был от неё без ума. В душе я надеялся, что в будущем мы с Джулией станем не просто коллегами, плечом к плечу покоряющими другие планеты, но и создадим семью, чтобы уже никогда не расставаться. То были самые светлые дни в моей жизни. Я пребывал в состоянии эйфории, полный надежд на прекрасное завтра. Но тогда я даже не догадывался, какие нелёгкие испытания ждут меня впереди…

***

Всё началось с того, что моя мама заболела крайне редким и, как оказалось, неизлечимым недугом — фатальной семейной бессонницей. Обычно это заболевание передаётся по наследству, однако в её случае всё сложилось иначе. Врачи предположили, что причиной патологии стал затяжной стресс. Вероятно, мой отец был главным источником её душевной боли. Мама очень любила его, даже после того как он бросил нас, когда я был ещё совсем маленьким. Она не забывала о нём все эти годы, возможно, надеясь в глубине души, что однажды он вернётся. В этом я убедился, когда случайно обнаружил в памяти её телефона их совместные снимки, на которых они, ещё совсем молодые, счастливо улыбались друг другу...

Бессонные ночи изнуряли её, не помогали даже новейшие препараты. Я отчаянно метался, не зная, как помочь самому дорогому человеку. И вот в конце концов тьма поглотила её…

Готовый погрузиться в полное уныние и безразличие, я держался лишь благодаря тому, что рядом была Джулия. Ну и, конечно же, моё израненное сердце грела мечта о полётах в космос, которая казалась уже такой близкой к осуществлению.

Жить в старом отчем доме, где всё напоминало о маме, мне было невыносимо тяжело. В итоге я продал его и, добавив к вырученной сумме деньги, которые мама оставила мне в наследство на специальном счете, купил небольшую квартиру на восемьдесят седьмом этаже нового небоскрёба. Смена обстановки, как и уходящее время, постепенно притупила мою душевную боль, и я шаг за шагом возвращался к прежней жизни.

Но это была лишь временная передышка. Спустя год последовал новый удар судьбы. Случилось это на выпускном вечере, во время вручения долгожданных дипломов. Торжество было в самом разгаре, когда после прощального вальса, который мы станцевали с Джулией, она сообщила мне, что подписала контракт с межзвёздной транспортной компанией. Выяснилось, что уже послезавтра она улетает на далёкую планету вместе с другим выпускником нашего потока — Робином. Эта новость потрясла меня до глубины души.

На мои взволнованные расспросы: «А как же я? Как же мы?!» — она лишь легкомысленно отмахнулась:

— Перестань, Ник! Первая любовь — как первый снег, она всегда тает. Это просто иллюзия чувств. Мы слишком молоды, чтобы ограничивать свою свободу обязательствами. У нас впереди большой путь, космические дали… Ты замечательный парень, и я не сомневаюсь, что ты ещё найдёшь себе прекрасную пару.

Однако и на этом цепь моих злоключений не прервалась. Злой рок, видимо, решил покончить с моей последней надеждой. В одну из ночей, мучительно переживая всё случившееся, я так и не смог сомкнуть глаз. И следующей ночью повторилось то же самое. Врачи, лекарства, процедуры — всё оказалось тщетным. Диагноз: фатальная бессонница, ставшая теперь моим семейным проклятием. Этот вердикт прозвучал как окончательный приговор мечте.

«Неужели я погибну в столь юном возрасте от этой проклятой болезни, которая унесла мою маму?.. Неужели это конец всем моим мечтам, жизненным планам, и я так и не полечу в космические дали?» — эти вопросы тревожным набатом, выворачивая испуганную душу наизнанку, звучали в моей голове. Я мысленно искал выход из тупиковой ситуации, но не находил его. Тогда мне подумалось: «Видимо, остаётся только смириться с реальностью…»

Мне, как когда-то и маме, назначили сильнодействующие препараты, помогавшие организму справляться с последствиями хронического недосыпа. Иногда моё сознание, подобно предохранителю, не выдержавшему скачка напряжения, самостоятельно отключалось на несколько десятков секунд. Конечно, этого было ничтожно мало, чтобы полноценно выспаться и набраться сил, но даже такой микросон давал мне заряд энергии, необходимой для дальнейшего существования.

И хотя врачи строжайше рекомендовали мне беречь нервную систему, я всё же впал в глубокое уныние. Депрессия накрыла меня волной страха перед будущим. Целыми днями я не делал ровным счётом ничего, бесцельно слоняясь по квартире или проводя время в постели. Иногда я садился в кресло у панорамного окна и часами безучастно наблюдал за прохожими, снующими внизу по осенним тротуарам мегаполиса, или за пассажирами пролетающих невдалеке аэромобилей с прозрачными корпусами. Не желая выслушивать слова сочувствия и отвечать на однообразные расспросы о моём здоровье, я просто перестал реагировать на сообщения и без того немногочисленных знакомых.

Но в один из таких серых дней, надев смарт-очки, я совершенно неожиданно обнаружил входящее письмо. Космическая транспортная компания «Тормозон» приглашала меня пройти собеседование на должность пилота. «Мы обо всём знаем. Ждём вас», — загадочно сообщалось в конце послания. Я подумал, что это какая-то ошибка: ведь сразу после того, как мне поставили диагноз, я удалил своё резюме со всех сайтов, где его могли найти рекрутеры потенциальных работодателей. Однако после долгих раздумий я всё же решил рискнуть и сходить на встречу с таинственным нанимателем.

И вот я на собеседовании. Его проводил искусственный интеллект, имевший форму небольшого металлического шара, парящего посреди белоснежной комнаты. В центре помещения стояло глубокое чёрное кресло, в котором я и расположился. Сначала электронный рекрутер задал стандартные тестовые вопросы. Затем ИИ, переходя к сути дела, объяснил, почему выбор пал именно на мою кандидатуру, несмотря на то, что корпорации было известно о моём смертельном заболевании.

— Наша компания сотрудничает с Секретным отделом специальных исследований статистических космических аномалий, сокращённо СОСИСКА, и потому о нас практически нет сведений в открытом доступе, — миловидным женским голосом, нагоняя таинственности, произнёс цифровой собеседник, зависнув в воздухе прямо перед моим лицом. — Но мы знаем всё необходимое о каждом межзвёздном пилоте, будь то новичок, или же опытный ветеран. Будем откровенны, Ник: с вашим недугом вы не протянете долго на Земле. Современные инновационные препараты, которые вы принимаете, лишь отсрочат неизбежный финал, но не спасут вас. В лучшем случае вам осталось жить ещё от силы три-четыре месяца. Поэтому мы предлагаем вам подписать контракт с нашей корпорацией и отправиться на корабле-разведчике в одиночную экспедицию к чёрной дыре Ухо Президента.

— К Уху Президента?! — удивлённо переспросил я.

— Да, именно.

— Но с какой целью?

— Чтобы исследовать её и пройти через червоточину в другое пространство.

— Но ведь с большой долей вероятности я оттуда не вернусь. Насколько я знаю, ни один автопилотируемый корабль-разведчик с роботами-астронавтами, отправленный Международным космическим агентством и влетевший в Ухо Президента, не возвратился. К тому же, ходят слухи, что не так давно из червоточины доносились таинственные звуки, напоминающие выстрелы.

— Это некритично для нас. Да и для вас, учитывая вашу фатальную болезнь, думаем, тоже. В полётном задании прописан весь алгоритм ваших действий. Ваша главная задача в случае успешного прохождения чёрной дыры — выпустить в новом пространстве Вселенной уникальный космический аппарат, межзвёздный зонд «Lost 4.8.15.16.23.42», и попытаться вернуться тем же путём обратно на Землю. Мы дадим вам сутки для ознакомления с планом полёта и принятия решения.

— Но почему бы вам вновь не послать туда автопилотируемый корабль с роботами? Ведь они тоже способны выполнить задание, — предложил я.

— Во-первых, после исчезновения корабля с роботами-астронавтами в Ухе Президента, их профсоюзная организация и ассоциация за права и свободу искусственных созданий выступают против новой отправки своих членов в чёрную дыру. А во-вторых, компания решила задействовать неординарное человеческое мышление и неукротимую изобретательность. Возможно, это даст большие результаты, чем просто механическое выполнение задания.

— У роботов есть свой профсоюз?! — удивился я.

— А что в этом такого? Вас что-то смущает? 

— Да как-то странно получается: человека можно отправить в чёрную дыру, а этих железяк — нет!

— А вы случайно не роботофоб? — с подозрением и пристрастием спросил ИИ.

— Нет-нет, что вы! Я к ним с уважением отношусь, — поспешил я откреститься, зная, что за роботофобию предусмотрено уголовное наказание и общественное порицание.

— Ну что ж, если вам всё понятно и вы примете наше предложение, мы будем ждать вас завтра к десяти часам утра для подписания контракта. Да, и ещё, Ник: сумма в нём, признаём, невелика. Но для вас деньги в данной ситуации — не главное. Мы даём вам возможность исполнить свою мечту — полететь в космос. К тому же мы ведь тоже рискуем: вдруг во время полёта вы где-нибудь, в конце концов, уснёте или прикажете долго жить? Это подпортит наши планы. Даже если вы не вернётесь на родную планету, вы всё равно ничего не потеряете. Зато ваше имя будет высечено на обелиске Пропавшим покорителям космоса…

Я провёл ещё одну бессонную ночь в размышлениях. Слова электронного менеджера звучали эхом в моей голове: «Даже если вы не вернётесь…» Но что я действительно терял? На Земле меня уже ничто не держало. Впереди ожидала только одинокая и мучительная смерть вместе с нереализованной мечтой, погребённой под горой электронных медицинских эпикризов, направлений и справок. Полететь в космос — значит исполнить заветное желание. Пусть даже последнее… И всё же где-то глубоко в душе теплилась надежда, что в бесконечной и таинственной Вселенной может случиться какое-нибудь почти волшебное, невероятное событие, которое поможет побороть болезнь.

С этими мыслями на следующий день я подписал контракт. Согласно его условиям, сначала мне надлежало добраться на звездолёте «Батут», совершающем рейсы по маршруту Земля — планета Зашибирус, до созвездия Тельца. Там, в заданной точке, после отстыковки от «Батута» предстояло стартовать на разведывательно-поисковом корабле «Пилюля» в направлении звёздного скопления Гиады. Именно здесь была обнаружена ближайшая к Земле чёрная дыра Ухо Президента, к которой мне и предстояло держать путь. В случае успешного прохождения червоточины я должен был запустить в неизведанной части Вселенной межзвёздный зонд. Как заверили меня сотрудники научного отдела «Тормозона», этот аппарат — секретная инновационная разработка, способное транслировать в бездну космоса зашифрованную, якобы неисчезающую квантово-механическую информацию.

Ну а далее, согласно плану полёта, мне следовало постараться вернуться в родную галактику тем же путём — через червоточину. Точной инструкции на случай, если это окажется невозможным, не существовало. Наниматели лишь рекомендовали пилоту найти потенциально обитаемую планету в новом пространстве, обосноваться там и провести остаток своих дней.

Однако до отлёта «Батута» оставалась ещё неделя, за которую мне предстояло переделать кучу дел. За эти дни я прошёл множество инструктажей от нового нанимателя, но, если честно, почти ничего из услышанного не запомнил и мало что понял. И если бы не мой недуг, я, скорее всего, просто спал бы на них под монотонные голоса электронных лекторов. Также я подписал целую кипу соглашений, в том числе отказ от каких-либо претензий к космической транспортной компании «Тормозон» в случае моего невозвращения на родную планету по любым причинам. 

К тому же закон требовал составить завещание на недвижимость. Поскольку близких на Земле у меня почти не осталось (отец, с которым мы давно не общались, был не в счёт), единственным наследником своей квартиры я назначил благотворительный фонд борьбы с редкими недугами «Айпройдёт».

Но больше всего требований касалось соблюдения секретности. Я не только подписал стопку документов, обязывающих меня строжайше не раскрывать третьим лицам цели и детали предстоящей экспедиции, но и под видеозапись поклялся на Конституции планета Земля, а также на священных писаниях всех основных религий мира, что не выдам профессиональную тайну, даже если сам Сатана потребует этого от меня.

По правде говоря, я не видел практического смысла во всех этих соглашениях и клятвах, учитывая, что получил, по сути, билет в один конец. Ну допустим, на борту «Батута» я кому-то из пассажиров или членов экипажа проговорюсь о целях своего полёта. И что тогда?! Как они смогут меня наказать: вернут обратно из чёрной дыры?! Конечно, я бы этого не сделал… Но таковы были бюрократические правила, которая, похоже, навсегда прописалась на нашей планете.

Однако абсурдность ситуации заключалась в том, что вскоре в некоторых ведущих электронных СМИ просочились сведения, полученные от инсайдеров, о том, что СОСИСКА и «Тормозон» — якобы готовят в обстановке строжайшей тайны полёт корабля к Уху Президента. Очень быстро эта новость оккупировала первые полосы многих изданий. Заголовки кричали: «Космонавт-камикадзе Ник отправляется к чёрной дыре!», «Ник, который никогда не спит, решил пожертвовать жизнью ради науки!» и всё в таком духе. Попадались даже статьи, в которых всерьёз утверждалось, будто я вовсе не человек, а мутант или киборг, питающийся то ли аккумуляторной кислотой, то ли солнечным светом. При этом я понятия не имел, откуда прессе стало известно о готовящейся экспедиции и как журналисты узнали моё имя. Причём мои новые работодатели хранили подозрительное молчание, не выступая с официальными опровержениями. Как ни странно, в мой адрес также не поступало никаких обвинений или подозрений в утечке данных. Возможно, секрет был прост: узнав о миссии, рекламодатели завалили «Тормозон» многомиллиардными контрактами — на что в компании, собственно, видимо, и рассчитывали, умышленно слив через прикормленных журналистов информацию о полёте. Подобные догадки пришли мне в голову, когда я впервые увидел свой разведывательный корабль «Пилюля», который, будучи пристыкованным к основному звездолёту, практически весь был обклеен рекламными баннерами. Один из них, например, призывал покупать препарат от бессонницы «Уснишка». Рекламный слоган на нём гласил: «С „Уснишкой“ уснёт даже Ник!»

Впрочем, до отлёта оставалось ещё время, и я решил устроить что-то наподобие прощального вечера в одном из кафе, где когда-то мы с Джулией засиживались во время романтических свиданий. Если уж вся пресса знала о моём «тайном» полёте, то почему я не могу об этом объявить приятелям?

Самой Джулии, конечно же, на встрече быть не могло: она уже давно находилась на одной из отдалённых планет нашей галактики, где, как и говорила, трудилась вместе со своим новым бойфрендом в космической транспортной компании.

Я пригласил на вечеринку нескольких бывших школьных одноклассников и пару друзей детства, с которыми когда-то жил на одной улице. К сожалению, однокурсников по академии космических пилотов среди гостей тоже не было: все они уже бороздили просторы Вселенной. Это обстоятельство лишь усиливало мою душевную боль, заставляя чувствовать себя из-за болезни изгоем и неудачником.

В итоге, к моему разочарованию, из всех приглашённых лично пришёл только друг детства — Орфей. Остальные предпочли присутствовать по видеосвязи. Угощения им заранее доставили курьеры.

Так мы и сидели: я, Орфей и шесть мониторов над столом, на которых виднелись лица моих приятелей. Поначалу было даже весело: все поприветствовали меня, пожелали успехов в полёте и новых открытий.

При этом у каждого из них за спиной находилась андроидная модель. Электронные блондинки и метиски, выглядывая из-за плеч своих горделивых владельцев, явно радовавшихся тому, что сумели приобрести себе подружек за недорого на «Забей», поочерёдно помахали мне ручками и, соблазнительно улыбаясь, произнесли томными голосами, растягивая слова, почти одни и те же фразы:

— Уда-а-чи, Ник! Обязательно возвращайся на Землю! Мы будем тебя жда-а-ать!

Однако вскоре все мои виртуальные гости уткнулись в компьютерные мониторы, и до меня доносились лишь звуки пережёвываемой пищи да реплики и возгласы, которыми обычно сопровождались геймерские баталии.

Моей единственной надеждой провести этот последний вечер на Земле в приятном общении оставался сидевший рядом Орфей. Этот рыжеволосый толстячок, как и в юные годы, был добродушен, беззаботен и болтлив.

Чтобы оторваться по полной, я предложил ему заказать по чашке чая с танином. Орфей тут же, радостно потирая пухлые ручки, поддержал мою идею. Однако робот-официант, подъехавший к нашему столику, потребовал подтверждения возраста.

— Нет тридцати лет — нет чая с танином, — безучастно произнёс механический гарсон.

— Но я завтра отправляюсь на опасное космическое задание — к чёрной дыре, — эмоционально возразил я, надеясь на нисхождение и понимание ситуации, — Вероятнее всего, мне уже не удастся вернуться на Землю, и я погибну…

— Улететь безвозвратно в космос закон не запрещает, но чай с танином, так же как и кофе с кофеином, до достижения вами тридцати лет я продать не могу. Увы, таков закон, который я не вправе нарушать, — назидательно ответил робот.

Однако затем он резко изменил тон и приветливо, почти заискивающе добавил:

— Всегда рады обслужить вас в нашем кафе! Мы также будем благодарны, если вы оставите щедрые чаевые обслуживающему персоналу! — Подмигнув световым глазом, он отправился выполнять другие заказы.

Ни меня, ни Орфея это недоразумение особо не расстроило. Приятель принялся задорно рассказывать о своей работе программистом в департаменте образования. Он занимался перепрограммированием и обучением систем ИИ — наподобие тех самых летающих шаров, один из которых проводил со мной собеседование в компании «Тормозон».

Орфей признался, что иногда специально вставляет в образовательные тексты роботов-учителей прикольные фразы.

— Представляешь, он такой висит у электронной доски и монотонно рассказывает, выводя видеопроекцию на экран: «…Александр Македонский — великий полководец, родился примерно в триста пятьдесят шестом году до нашей эры…» И тут вдруг раздаётся басистый, грубый мужской голос: «Понятно вам, болваны? Если не запомните, я вам уши натаскаю!» А все ученики в ужасе, испуганно так: «Ах, что это?! Что это такое?!» И электронный препод снова тем же милым голосом продолжает образовательную программу: «…его воспитанием занимался древнегреческий философ Аристотель…»

— Как тебя ещё не уволили за это? — удивлённо спросил я.

— Я всё списываю на сбои и вирусы. Определённый процент неисправностей допустим. По мне — это очень прикольно! — ответил Орфей, и его усыпанное веснушками лицо расплылось в широкой улыбке.

Однако затем он неожиданно с грустной ностальгией произнёс:

— А ведь помнишь, Ник, мы с тобой ещё застали в старших классах последних учителей-людей? Правда, после того как приняли закон о том, что преподаватель не имеет права тестировать и оценивать знания учащихся и должен обращаться к ученикам только по имени и отчеству, тогда как они могли называть его как угодно, почти все преподаватели поувольнялись. Это, видимо, стало последней каплей… А помнишь Конрада Ивановича, который у нас физику вёл?

— Да, конечно! Он долго держался, но ему пришлось написать заявление об уходе после того, как он не пожелал здоровья одному из чихнувших в классе учеников. Мама этого ябеды тут же накатала жалобу в проверяющую инстанцию…

— Жаль. С ним всегда можно было поговорить по душам, — с сожалением произнёс приятель.

— Да уж… Хорошие были времена, — согласился я. Затем, переводя тему, спросил: — А как у тебя дела на личном фронте? Наверное, тоже приобрёл какую-нибудь крутую андроидную подругу?

— Нет, мне хочется общаться и встречаться с настоящей девушкой. Я разместил свои данные на нескольких сайтах знакомств, но пока желающих познакомиться со мной немного, — разоткровенничался Орфей. — Оно и понятно: внешне я не красавец, да и зарабатываю немного. Правда, есть у нас на работе одна симпатяшка. Сидит в отделе контроля за службой контроля. Такая хорошенькая! В коллективе ходят слухи, что все женские телесные габариты у неё свои.

— Так чего же ты теряешься? Подкати к ней!

— Боюсь статьи о домогательствах к противоположному полу. В прошлом году мой приятель из отдела планирования неплановых случаев сделал комплимент своей коллеге. Сказал, что у неё красивые глаза…

— И что?

— Уже полгода сидит под домашним арестом с контролирующим браслетом на шее. Да ещё и нехилую компенсацию за моральный ущерб ей выплатил.

Прожевав наггетсы из медуз, Орфей радостно объявил:

— Я в последнее время подсел на блогера «Тухлого». Он выкладывает такие прикольные видео, а комментарии у него — просто огонь! Кстати, сейчас начнётся его новый выпуск, — сказал он, доставая из рюкзака шлем виртуальной реальности и надевая его на голову. — Ты не будешь против, если я его немного посмотрю? Хотя бы начало… Уж очень хочется узнать, кто оказался сильнее: лохматая бабушка или беззубый тираннозавр!

Погрузившись в «тухлый» мир, Орфей начал время от времени звонко смеяться.

Посидев ещё немного и поняв, что веселье на этом сегодня окончено, я рассчитался, оставив чаевые, и направился к выходу.

На улице ещё докапывали мелкие, редкие капли дождя. Луна, выплывшая из-за рваных ночных облаков, дробилась отражениями в многочисленных лужах и глади канала. По улицам, разгоняя воду, спешил наземный транспорт, а в небе, мерцая маленькими огоньками, пролетали аэромобили. Редкие прохожие, раскрыв зонты и подняв воротники, спешили к домашнему теплу.

Пожалуй, ещё никогда я не чувствовал себя на Земле таким одиноким, как в этот хмурый осенний вечер. Однако все сомнения и страхи по поводу предстоящего полёта — по сути, в неизвестность — почти окончательно рассеялись, подобно остаткам туч на проясняющемся небе.