Планета раздора

Глава 1

Середина июля 2047 года выдалась на удивление жаркой. В дубраве за земляным валом Дмитровского кремля было непривычно тихо и пустынно. Спал наплыв туристов, а все местные жители с приходом жары обосновались на окрестных озёрах и канале Москва-Волга. Столетние дубы давали прохладу и несли умиротворение. Этот уголок старой Руси, чудом сохранившийся в самом центре города, с детства был моим тайным местом. Будучи мальчишкой в начале десятых годов, я частенько сбегал сюда от шумной компании. Пока сверстники рубились в Варкрафт, меня манили другие ценности – древние битвы, развалины и старинные фолианты. Подумать только, всего семь столетий назад прямо в этом месте пировал со своей дружиной князь Дмитрий, а за валом с высоким частоколом скоморохи и гусляры веселили честной народ. Если долго лежать в тишине, то можно услышать звон кубков, перепевы рожков, похожие на человеческие голоса, и старинный перезвон колоколов. Тогда я мечтал стал археологом, на крайний случай специалистом по средневековому оружию, но жизнь пошла совсем по другому пути.

Мой отец, Валерий Светлов, был конструктором плазменных ракетных двигателей и во что бы то не стало решил сделать из меня космонавта. Сколько себя помню портрет Юрия Гагарина всегда висел в нашей квартире на почётном месте. Отец, с самого детства «болел» космосом, но не сложилось, не срослось, и вся его кипучая энергия выплеснулась на меня. В седьмом классе мы переехали в Химки, там отцу дали квартиру поближе к ОКБ «Факел», где он работал. Математическую школу я окончил с золотой медалью, да ещё на два года раньше, потом физфак МГУ с отличием, аспирантура на кафедре алгоритмических языков и вот оно – приглашение в центр подготовки космонавтов. 2031 – первый полёт на ракете «Союз-6» в качестве техника, и с тех пор в общей сложности пять лет я провёл в космосе.

Прогресс шагал гигантскими шагами. Илон Маск довёл свой сверхтяжелый носитель Falcon Heavy до ума в 2024, в 2026 – лунный орбитальный модуль, 2028 – посадка на Луну, 2033 – Марс!

Мы тогда здорово отставали, даже от Китая, а свой тяжёлый ракетоноситель «Енисей» запустили в 2032 году, когда всем стало понятно, что гонку за Марс и Луну мы проиграли. В 2038 штаты основали постоянное поселение на Марсе, а мы все ещё болтались на орбите и строили орбитальную станцию «МИР-3». Мировой гегемон мог себе позволить выкидывать огромные деньги на химические ракеты, а вот мы, к сожалению, нет. В те годы отец и ряд конструкторов «пробили» в правительстве и Роскосмосе невозможное – смену вектора космической программы с химических на плазменные ракетные двигатели с ядерным источником энергии. Наши контрукторы занимались этой темой двадцать пять лет, был накоплен огромной потенциал, но не было главного – финансирования. Мы тогда сделали ставку на ракетные буксиры и не прогадали.

Смеркалось. По сравнению с моим детством, на небосводе прибавилось «искусственных» звезд. Вереницы «гирлянд» то и дело вспыхивали в небе. Старые спутники сошли с орбиты, а тысячи и тысячи новых заняли их место. Самая яркая точка – станция «МИР-3». Сейчас к ней пристыкована гордость всей страны – планетарный буксир «Прометей», уже третья модель, между прочим! Первые «сырые» версии буксиров дальше орбиты «Марса» не летали. Пять лет мы лечили «детские» болезни буксиров – отрабатывали системы противометеоритной и антирадиационной защиты, системы охлаждения реакторов, режимы работы двигателей, фитотороны и другие системы жизнеобеспечения. Даже виртуальная модель «Прометея» производила ощущение эстетичной и законченной конструкции, а уж каков он вживую!

– Командир! – внезапно Вадим Кротов наш техник вырвал меня из мира грёз. – Игорь Валериевич, вас там обыскались, вы куда пропали? Из ЦУПа уже несколько раз звонили, а вы все коммуникаторы отключили.

Как же он меня тут нашёл? Ни минуты покоя с этим мониторингом. Хотя и их понять можно. На мне допусков секретности навешано больше, чем игрушек на новогодней ёлке. С трудом отпросился город детства повидать, благо он не так далеко от Звёздного городка, по ЦКАД сорок минут с ветерком и на месте. Сколько же я тут не был? Пятнадцать, нет, восемнадцать лет! Давненько.

17 июля 2047 года. Космодором Восточный.

Вот и прошла ночь перед полётом. Для меня он уже шестнадцатый. Часть экипажа – Никита, Стелла и Влад уже на станции. Я вместе с Вадимом и Ольгой улетаю сегодня. Несмотря на то, что с Байконура пуски уже не проводят, все обычаи космонавтов сохранились – мы оставили подписи на дверях гостиницы, посмотрели реконструированный фильм «Белое солнце пустыни» в 8 К качестве, посадили кедры в Аллею космонавтов и про колесо автобуса не забыли. За десять лет четверо из нас не вернулись. Вопреки прогрессу и продвинутым технологиям, холодный космос по-прежнему забирал жизни за вторжение в его чертоги. Деревья остаются живым памятником тем героям, кто не вернётся на Землю уже никогда.

Время бежит и под звуки духового оркестра нас провожают какие-то высокие шишки из правительства и конструкторы, разрабатывающие «Прометей», среди них и мой отец. Мы отходим с ним в сторону. На глаза отца наворачиваются слёзы:

– Пятнадцать лет мы ждали с тобой этого момента, долгих пятнадцать лет. Невероятно, но будущее – вот оно, сейчас и здесь! Я верю в тебя, сынок. Не подведи меня, – и после небольшой паузы добавил, – и страну!

– Я не подведу!

Отец быстро обнял меня и отстранился, смахнув скупую слезу:

– Возвращайся. Слышишь? Обязательно возвращайся. Один я не справлюсь с твоими несносными сорванцами.

Выстроившиеся в шеренгу женщины в пальто, шляпах и перчатках размахивали сверкающими помпонами, говорились торжественные речи, а я всё посматривал на отца, улыбался, старался успокоить его. Двигатели «Прометея» дело всей его жизни, как и корабль, но переживал он не из-за них…

Пора. Громада «Енисея» вздыбилась к небу на сто двадцать метров. Под обтекателями закреплён самый ценный груз – цистерны с ксеноном, целых сто сорок тонн! Космонавты готовы, скафандры одеты, короткий подъём на лифте, и мы занимаем места внутри пассажирского модуля. На забрале шлема с функцией дополненной виртуальной реальности отображается, как штепсельный разъём отрывается от обтекателя корабля, отходит заправочно-дренажная мачта.

– Сброс ШО!

– Есть сброс ШО.

– Минутная готовность, – минута до команды «Ключ на старт».

– Есть ключ на старт! – перевожу ключ, подготовка запуска в автоматический режим.

– Протяжка один, – на экране побежали строки информации о параметрах ракеты из системы подготовки пуска.

– Продувка, – корпус гиганта вздрогнул, на шлеме визуально отобразилась продувка камер всех шести двигателей 4×РД-181МВ азотом для освобождения их от паров метана.

– Протяжка два, – снова бегут строки и визуальные графы информации о стартовом комплексе. Мне, по сути, эта информация не нужна, но с ней как-то спокойней. Вся эта процедура дань далёкому прошлому, а моё участие номинальное. Уже лет десять ракеты стартуют в полностью автоматическом режиме, всем на площадке заправляет система мониторинга «Одиссей» управляемая ИИ.

– Ключ на дренаж, – происходит закрытие дренажных клапанов, через которые шёл отвод испаряющегося жидкого кислорода.

Белое облако газов окутывает ракету. Следует команда «земля-борт», и от «Енисея» отходит кабель-мачта. Команда «пуск» – начинается подача метана и кислорода в двигательную установку. Происходит воспламенение газа в камерах сгорания. Идёт набор тяги предварительный, промежуточный, главный и… Сработал датчик, фиксирующий отрыв ракеты от стартового стола. Подъём! Корпус ракеты мелко завибрировал. Невероятная мощь движков ощущается физически.

– Поехали!

Перегрузка вжала меня в кресло…

Первая и вторая ступни отработали штатно и на своих движках вернулись обратно на посадочную платформу близ космодрома. Третья ступень вывела нас на низкую орбиту. Вышли штатно, без происшествий. Нас поздравил ЦУП, а мы друг друга. Я, честно говоря, вообще не переживал. Во-первых, не первый раз, а во-вторых, за пятнадцать лет конструкцию «Енисея» довели до совершенства, а в-третьих, пассажирский модуль имел собственные двигатели и систему спасения. О-о! Кажется, подлетаем. Какая же красота!

Три года назад станцию «МИР-3» спустили на низкую орбиту и пристыковали первый сегмент «Прометея» – треугольную ферму из радиационно-стойкого скандий-бериллий-алюминиевого сплава, она то и стала хребтом корабля. «Прометей» не сильно то похож на космические корабли из фантастических книг. Кое кому он даже покажется неуклюжим, но не мне. Верх функциональности, ничего лишнего, ведь чем он легче, тем меньше нужно ксенона чтобы его разогнать.

На ферму длиной сто двадцать метров словно бублики «нанизаны» типовые модули – шлюзовой, реакторный, управления, складской, медицинский, жилой, фитотрон, ремонтный. Добавьте рельсовые ремонтные манипуляторы и противо-метеоритные лазеры, разведывательные спутники и ремонтные дроны, радары, антенны связи, маневренные и креновые ионные двигатели, излучатели-охладители и толстые «сосиски» – баки с ксеноном. На самом носу «Прометея» торчит взлётно-посадочный модуль (планетолёт) с плазменными двигателями. По плану экспедиции мы должны садиться на спутники, а тяги электромагнитных двигателей Прометея для посадки и взлета не хватит, буксир все же.

Композитная труба с графеновыми нанолнтами на порядок прочней стали проходит внутри фермы и соединяет модули между собой, а также служит дополнительным элементом жёсткости. На другом конце фермы – конический модуль ракетных двигателей с системой охлаждения, включающий двенадцать электромагнитных плазменных двигателей типа «ЭМ-200» и сорок два ионных двигателя типа «ИД-40». Прямо за ними находится модуль искусственной гравитации, рассчитанный на отдых четырёх космонавтов.

К сожалению, без него никак, микро-гравитация к добру не приводит. Длительное пребывание в невесомости необратимо ослабляет околопозвоночные мышцы, крепящие позвонки, и ведёт к уменьшению их массы на двадцать процентов. А эти мышцы, между прочим, управляют движением в пространстве, поддерживая позвоночник и не давая ему «расползтись» во время ходьбы или бега.

Добавьте «округление» сердца и уменьшение его массы, приводящее к инфаркту и другим проблемам сердечно-сосудистой системы, ухудшение интеллектуальных способностей и снижение активности генов, связанных с ростом мышц и костей. Кстати, эта самая активность повышается при высокой силе притяжения и снижается при её исчезновении, так что при двух G нашу центрифугу можно использовать для стимуляции роста. Помимо всех этих фокусов возникают проблемы со зрением. По себе знаю. Когда гравитация отсутствует кровь, лимфа, межклеточная и спинномозговая жидкости из ног и нижней части тела приливают к голове, что крайне негативно сказывается на многих вещах, в том числе и зрении, к тому же лицо опухает.

В какой-то мере гравитацию компенсирует использование костюма «Чибис-3», который тянет вниз кровь в ногах, аэробные упражнения с помощью беговой дорожки и велотренажера и всякие анаэробные упражнения: поднятие тяжестей, изостатика. В крайнем случае приём лекарств. Однако, если время пребывания в невесомости превышает восемнадцать месяцев, всё это мало помогает, и в последние лет пятнадцать на наших орбитальных станциях применяются гораздо более эффективные короткоцикловые центрифуги. Но в них, к сожалению, спать невозможно. Центробежная сила зависит от радиуса, поэтому чем ближе к центру вращения, тем меньше будет ощущаться создаваемая сила тяжести. Чтобы создать стандартную гравитацию у нас на корабле установлена особая центрифуга для сна – две капсулы, рассчитанные на двух человек, уравновешивающие друг друга и зафиксированные на тросе. При периоде вращения пятнадцать секунд, радиус вращения должен составить пятьдесят метров. Увеличивая или уменьшая длину троса и регулируя скорость вращения подшипникового узла, мы можем управлять гравитацией. Пробовал я эту систему в прошлый полёт, конечно, не самые приятные ощущения, скажу я вам, но при желании заснуть можно. Чтобы сделать полноценный жилой модуль искусственной гравитации, вес буксира придётся увеличить раз в десять, а у нас и так с ним проблемы. «Прометей» весит четыреста восемнадцать тонн, из которых на ксенон приходится двести восемьдесят, не корабль, а большой бак с топливом и рабочим газом.

Все жизненно важные модули корабля защищены комбинированными панелями три в одном. Теплоотвод, противомикрометеориотная и антирадиационная защита. Вне магнитного поля космонавты подвергаются постоянной бомбардировке потоками заряженных частиц с огромной энергией. Солнечное и галактическое излучение, сильные магнитные поля повреждают молекулы, в частности, ДНК, что приводит к различным нарушениям: нервной системы, сердечно-сосудистой системы и, главным образом, к раку. И чем больше масса защиты между экипажем и излучением, тем больше вероятность того, что опасные частицы передадут свою энергию прежде, чем достигнут экипажа. Из-за малой массы корабля полностью изолировать модули и экипаж не получилось, но противодействие радиации давно выработано. Антиоксиданты и радиопротекторы значительно увеличивают радиационную защиту организма. Недавно разработанный радиопротектор «КРА-17» в три раза поднимает радиационную сопротивляемость организма! Эффективна добавка в обычную воду небольшого количества тяжёлой, дейтриевой воды, радиации сложнее разорвать связь между молекулами в клетках человека, пьющего такую воду. Радиогенная закалка – малые дозы ионизирующих излучений влияют на продолжительность жизни и способны стимулировать защитные системы клеток и организма. В результате закалки происходит активизация резервных возможностей и повышение стрессоустойчивости. Каждый астронавт перед полётом проходит в течении года курс радиорезистентности, а в медицинском модуле у нас есть многодиапазонный излучатель.

Универсальный модуль закрыт панелью из деформируемого сплава на основе алюминия, магния, бериллия, лантана с добавками гафний, титан, циркония и хрома – очень дорогая штука, изготовленная на 3-D принтере, но здорово гасит энергию микрометеоритов. За ними идёт электромагнитно и радиационно-защитная пена на основе сверхвысокомолекулярного полиэтилена (в пять раз прочнее стали) с наночастицами вольфрама, карбида бора, графена и оксидами гафния, самария, вольфрама и диспрозия. Полиимиднано-структурированный карбид бора гасит жёсткое нейтронное, ионизирующее, рентгеновское и СВЧ-излучение. Панель толщиной всего пятнадцать сантиметров по защитным свойствам эквивалентна полутора метрам свинца!

Модуль центра управления, где находится вычислительный кластер и «живёт» ИИ корабля защищён основательней: сверхпроводящие магниты, охлаждаемые азотом, формируют магнитное поле, отклоняющее поток высокоэнергетических частиц в сторону и в случае особо мощной и лютой вспышки излучения там может укрыться весь экипаж.

В стенках универсальных панелей напечатана специальная структура из пузырей и особой формы каналов, к которым подходят теплообменные трубки. Внутри циркулирует смесь изомеров трифенила. Жидкость распределяется по поверхности, отдаёт тепло, испаряется, конденсируется и возвращается в систему обратно. Принцип работы панелей примерно такой же, как у тепловых трубок что используются в компьютерах для охлаждения процессоров. Правда, они переносят тепло вдоль одного направления, а в наших панелях сложная геометрия, позволяющая распределять тепло по всей площади. Некоторые панели индивидуальные и покрыты термоэлементами Зеебека, которые за счёт разницы температур создают электрический потенциал, и чем она, разница, больше, тем больше вырабатываемый ток, а тепла и холода, как вы понимаете, на корабле в избытке. Уникальные термоэлементы на основе керамики из оксидов и нитридов тантала, иридия, селена и железа, разработанные нашими химиками, выдают двадцать восемь ватт электричества на сто ватт тепла! Почти тридцать процентов, поверьте, это много! Но главное, такие элементы в семьдесят пять раз меньше весят, чем используемые на станции «МИР-2» двигатели Стирлинга!

Роскосмос планировал отправить «Прометей» в короткую экспедицию длительностью восемнадцать месяцев с двенадцатью астронавтами – орбита Юпитера, орбита Нептуна и обратно, но случилось непредвиденное. Всего год назад после обновления «прошивки» нейросети, обслуживающей радиоинтерферометрический комплекс «Квазар-КВО», НИИ прикладной астрономии распознал очень слабый сигнал с далекой Эриды – трансурановой планеты, расположенной за четырнадцать миллиардов километров от Земли, что в два раза дальше Плутона. После обработки сигнал идентифицировали, как имеющий искусственное происхождение. Поднялся большой шум, данные перепроверили европейские, американские и китайские радиотелескопы, и после обработки все исследователи в один голос утверждали только одно – такой сигнал модулировать ни один из известных астрономических объектов не может. Расшифровать периодически моделируемый сигнал, чем-то напоминающий SOS, полностью не удалось. Западные «друзья» настойчиво попросили изменить согласованный маршрут экспедиции и даже предоставили недостающий ксенон.

Я был категорически против. Дальше Луны мы на «Прометее» не летали, сорок процентов систем корабля, в том числе жизненно важные, проходили тестирование только на виртуальном полигоне. Необходимый запас ремонтных материалов, двигателей, реакторов, модулей сокращён, как, впрочем, и экипаж. Конструкторы вообще заявили, что это авантюра, но кто же нас спрашивал? Так и сказали не хочешь, не лети! Ага как же, так я им свой «Прометей» и брошу. Я его от и до знал, сам принимал участи в проектирование, отцу помогал. Всё, что я смог выбить – это право самому набрать экипаж.

Игорь Светлов, то есть я, – командир, IT инженер-отладчик ПО, специалист по двигателям и заодно оператор ИИ корабля «Юрий» (систему назвали в честь Юрия Гагарина). Вадим Кротов – техник по силовой электрике, обслуживанию систем жизнеобеспечения. Ольга Романовская – оператор медицинского модуля, очень опытный врач широкого профиля, в том числе по радиационной медицине. Влад Боровиков – специалист по атомным реакторам и системам охлаждения. Никита Иваненко – оператор роботизированных модулей и ответственный за дроны, радиосвязь с ЦУП и противометеоритную защиту. Стелла Фролова – ксенобиолог, её, кстати, навязали в принудительном порядке. Мне сорок пять, остальные члены экипажа заметно моложе, что нормально – полёт рассчитан на три года, и как оно там сложится – неизвестно. Все члены экипажа имеют научные звания кандидатов или дикторов наук, обучены управлять «Прометеем» по резервному варианту.

После встречи и обсуждения текущих вопросов с мои ровесником, Андреем Тихоновым, командиром станции «МИР-3», по шлюзу попадаю в жилой модуль «Прометея», использующийся для совещаний и совместного приёма пищи.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – Кротов подскочил со стула и отдал честь. – Экипаж «Прометея» собран в полном составе. Все системы функционируют штатно.

– Вадим, хватит дурачиться. Как прошла стыковка крио-баков?

– Седьмой встал штатно, с восьмым небольшая накладка. Что-то проектировщики начудили, восемнадцатый стыковочный захват не входит в гнездо. Роботы с «Мира» второй час бьются, старый срезали, а вместо него приваривают новый, подкорректированный.

– Понял. Всем вольно. Через два часа жду всех в конференц-зале «Мира», а вас, Вадим Петрович, я попрошу остаться. Давай-ка ещё раз проверим твоё хозяйство.

– Игорь Викторевич, только позавчера полную диагностику делали.

– Вадим, я должен всё лично проверить перед отлётом.

– Понял босс. Тогда я мухой за тяжелыми скафандрами.

Реакторный отсек – сердце корабля. Единственное, малость фонит и для его обслуживания штатные скафандры не подходят, одеваем тяжёлые, из многослойной антирадиационной ткани, «ныряем» в трубу или коммуникационный канал, а оттуда уже, через шлюз в реакторный модуль. Привычного, прозрачного забрала у шлема нет, изображение с камер проецируется на внутреннюю поверхность.

Внутри модуля только стойки и узкие коридоры между ними. Модульные цилиндрические реакторы, похожие не толстые батарейки, вставляются в «гнезда» торцом, а после к ним через коннекторы подключаются кабели питания, кабели диагностики-управления и шланги системы охлаждения. Первые реакторы, разрабатываемые ещё в двадцатые годы, подразумевали монолитное исполнение. Конструкторов понять можно, чем больше мощность реактора, тем он компактней. Реактор РУГК мощностью 1 Мвт с газотурбинной системой преобразования энергии весил всего семь тонн. Реактор то спроектировали, но нормальную систему охлаждения так и не смогли сделать. Поэтому конструкторы плюнули и решили сделать более тяжёлый, в плане веса, но безопасный и технологически примитивный в производстве реакторный модуль. Тепловая мощность любого реактора определяется мощностью теплопередачи трубок и максимальной температурой топлива. Конструкторы уже обожглись на большом реакторе и не стали растекаться мыслью по древу – сделали небольшой блок тепловой мощностью всего 30 кВт.

Реакторный модуль с тройной изотропной структурой представлял из себя толстый цилиндр в который засыпаны 3 тыс. топливных гранул в виде цилиндра с поперечным сечением менее миллиметра. Вокруг стерженька из урана три защитных слоя - первый слой представляет пористую сферу из углеродного материала которая поглощает радиоактивныесоединения. Наружная оболочка сформирована из карбида кремния, он отвечает за прочность и способность выдерживать температуру до 1800 градусов, что больше температуры плавления стали. Такая конфигурацияпозволяет сохранить целостность топлива при выходе из строя вспомогательных систем.

В цилиндр опускается стержень поглотитель нейтронов из карбида бора котором регулируется реактивность. При нагреве тепловое расширение уранового сплава снижает коэффициент количества нейтронов до одного, и реактор не менее десяти лет, поддерживает цепную реакцию. Реакторный модуль окружен отражателем нейтронов из оксида бериллия, в который вставлены тепловые трубы, по ним циркулирует гелий-криптоновый теплоноситель – вот и вся конструкция. Между блоком преобразователей энергии и активной зоной установлена сегментная радиационная защита из двух слоёв лёгкой пенокерамики и вольфрама. В отличии от американского варианта, у нашего реактора оболочка присутствует, но она тонкая, из алюминий-циркониевого сплава с нитридтитановым нанопокрытием, которое на два порядка снижает проникновение водорода в корпус – тройная система безопасности. Реакторный модуль прост как топор, чрезвычайно устойчив к фазовым переходам при нагреве, слабо «фонит» и вместе с преобразователями энергии (микротурбина и элементы Зеебека) имеет электрическое КПД тридцать восемь процентов при весе двести пятьдесят килограмм!

Двести сорок реакторных блоков «Прометея» выдавали на гора 2,4 Мвт мощности, чего с избытком хватало и на питание двигателей, и на нужды корабля. Суммарный вес энергосистемы корабля 85 тонн. Ну что же поделаешь, это неизбежная плата за надежность и простоту. Если не дай бог какой-то реактор выйдет из строя, имеются двенадцать резервных.

После осмотра и тестирования реакторных блоков, я решил проверить каждый двигатель. Техники, конечно, их уже проверяли, да плевать. Так спокойней будет.

На «Прометей» установлены два типа двигателей, которые в какой-то степени дублируют друг друга. Первый – мощный электромагнитный ускоритель с изменяемым удельным импульсом, предназначен для реактивного ускорения. Для получения тяги применяются радиоволновые антенны, ионизирующие ксенон с последующим нагревом и разгоном полученной плазмы в электромагнитном поле. Двигатель использует электромагниты для создания магнитного сопла, которое превращает полученную тепловую энергию плазмы в кинетическую энергию реактивной струи. Разработка отца, которую я знаю от и до. В окончательной модели он использовал более дорогой ксенон вместо аргона и сверхпроводящий магнит нового поколения, в результате КПД составил восемьдесят пять процентов, тяга 750 мН, а удельный импульс фантастические триста пятьдесят километров в секунду. На порядок больше ионных двигателей!

Основное преимущество двигателя состоит даже не в мощности, а в отсутствии электродов. Все его элементы защищены магнитным полем и не входят в прямой контакт с плазмой, соответственно продолжительность его эксплуатации на порядок выше ионного.

Второй тип ускорителя «ИД-40» мощностью 40 КВт, представляет двигатель Холла, разработан в ОКБ Решетнёва. Эти двигатели относятся к классу электромагнитных с внешним магнитным полем и замкнутым дрейфом электронов. Ионный двигатель «ИД-40» имеет удельную тягу в двадцать раз выше в сравнению с химическими двигателями. Скорость выбрасываемой струи не менее тридцати километров в секунду, что в семь раз быстрей, чем скорость выброса кислород-водородного двигателя. Единственное преимущество химических двигателей – способность выбрасывать много газа и выдавать высокую тягу. В ионных электрореактивных двигателях реактивная тяга создается за счёт ускоренного электрическим полем потока ионов. Нейтральные молекулы ксенона становятся положительно и отрицательно заряженными ионами, которые ускоряются в электростатическом поле. Преимущество такого двигателя – экономичность. На электромагнитных ускорителях мы далеко не улетим, они хороши лишь для разгона. Недостаток один, всего двенадцать тысяч часов работы при максимальном форсаже, на пол пути нам придётся вручную менять электроды.

Комбинация двух типов двигателей дала фантастические результаты. «Falcon Heavy» Илона Маска летит до Марса восемьдесят дней, развивая в полёте максимальную скорость тридцать одну тысячу километров в час. Мы можем достигнуть красной планеты всего за двадцать дней. Но самое «вкусное» преимущество работает на дальних перелётах, когда мы можем нормально разогнаться.

***

Эрида очень интересная планета. Максимальное расстояние от Эриды до Солнца составляет четырнадцать миллиардов километров, минимальное (Эрида, оказывается, ближе к Солнцу, чем Плутон) пять целых семь десятых миллиардов, и как назло, она только-только прошла афелий и приближается к Солнцу, а учитывая, что период обращения Эриды составляет пятьсот шестьдесят один год, ждать её приближения лучше не стоит.

По эксцентриситету и наклонению орбита Эриды значительно превосходит Плутон и другие объекты из пояса Койпера, так как наклонена к плоскости эклиптики аж на сорок четыре градуса! Сейчас, когда Юпитер и Нептун выстроились в одну линию, очень удачный момент, чтобы «зацепить» по дороге и эти планеты и высадиться на их, самых интересных спутниках – Ио, Титане, Ганимеде.

Так вот, с учётом «крюка» расстояние до Эриды составит шестнадцать миллиардов километров. Чтобы туда долететь на «Falcon Heavy» потребуется шестьдесят лет и танкер, без дураков, топлива. «Прометей» же сможет развить скорость в триста шестьдесят километров в секунду и достигнуть планеты за пятнадцать месяцев. В реальности, конечно, несколько больше. Придётся учитывать разгоны и ускорения у больших планет. Кстати «Вояджер-1» самый удаленный от Земли и быстрый спутник летит со скоростью всего семнадцать километров в секунду.

Вот и закончил тесты – всё в норме.

21 июля 2047.

На огромных, убираемых, прозрачных сенсорных 3-D экранах отражается вся необходимая информация – журнал и циклограмма полёта, информация о текущем уровне всех систем и подсистем корабля. Нет ни одной физической кнопки, все они виртуальные. Графика – мнемосхемы, диаграммы связей управляются и сворачиваются жестами и взглядом. Из механических устройств – резервная многоканальная интегрирования ручка управления и кнопка аварийной перезагрузки, которая позволяет управлять «Прометеем» как правой, так и левой рукой. Хотя какое может быть ручное управление на таких скоростях? Радарами и двигателями, а также мощными лазерами оперирует «Юра» наш ИИ.

– Доброе утро, Юра!

– Добро утро, командир! – на экране появился анимированный аватар легендарного космонавта. – Готовность к старту восемьдесят пять процентов, начинаю постепенное наращивание мощности реакторов.

На экране появились окна с обращениями видеопотоков членов экипажа. Ольга и Стелла находились в жилой зоне, а ребята на своих местах.

– Всем оперативная готовность номер один, до старта пятнадцать минут.

– Принято.

– Мощность ректоров девяносто процентов, начинаю подавать напряжение на радиоволновые антенны и магниты ускорителей.

– Отсоединить держатели. Включить маневровые двигатели…

Громада «Прометея» медленно отсоединилась от станции. Мощность нарастала, из камер ускорения двигателей начали вырываться короткие, но очень яркие вспышки плазмы. Ускорители вышли на полную мощность.

– Поехали, Юра?

– Поехали!

В эти мгновения сотни миллионов людей на всей планете прилипли к мониторам и экранам своих гаджетов, наблюдая трансляцию старта «Прометея» с орбитальной станции. Голубой шарик Земли начал уменьшаться. Курс – Юпитер.

***

Полёт начался хорошо. Замкнутая система жизнеобеспечения из десятка хлорелльных реакторов снабжала нас кислородом, а небольшой фитотрон зеленью, чуфой, карликовыми помидорами и картошкой. Акватрон ( рыбная ферма) питал продуктами распада гидропонный салат, а прочую органику перерабатывал компактный вермиреактор. Черви давали гуминовые вещества для растений и ценный белковый корм для креветок и теляпий. Раз в неделю мы могли побаловать себя свжими деликатесами, спасибо специалистам проекта «БИОС», они совершили невозможное и втиснули "хозяйство" в модуль объёмом сорок кубических метров.

– Командир, – на экране «всплыло» VR-изображение Ольги, – сегодня у вас плановая профилактика и облучение. Не забудьте.

– Понял. Загляну к вам на рюмочку чая, – я переключился. – Юра, как обстановка?

– Все системы работают штатно. Наблюдаю увеличение количества метеоритов от четвёртого до шестого классов опасности, сенсоры показывают нарастающую плотность микрометеоритной бомбардировки щитов.

Ничего удивительного. За шестьдесят дней мы достигли пояса астероидов и начали его проходить. Скорость пришлось снизить до ста восьмидесяти тысяч километров в час, так как я опасался за работу радаров. Образовавшиеся микрометеориты таранили внешнюю алюминиевую броню, разбивалась на град мелких осколков, а после вязли в пене, отстоящей от броневых листов почти на 7 сантиметров. За последнюю неделю нам трижды пришлось использовать лазер для разрушения крупных обломков весом порядка килограмма, если такой «подарок» прилетит в обшивку мало не покажется.

Шесть утра по земному времени. Поддерживаем по возможности привычный биоритм и режим дня. Экипаж спит в центрифугах. Капсулы, ( они вращались вокруг фермы с приличной скоростью ) начали замедляться, включились маневровые движки. Тросы стали медленно втягиваться скручиваться, уменьшая радиус и в конце концов затянули капсулы в «дик» станции.

– Босс! Готов к труду и обороне! – на экране появился Вадим. – Сейчас душ, завтрак и готов заменить тебя на посту.

– Не торопись, мне ещё пару часов надо поработать.

– Принял.

Мне не очень нравилась система искусственной гравитации. Во время вращения капсулы с космонавтами отходили от корабля достаточно далеко, а лазерные модули не всегда могли эффективно контролировать пространство вокруг них. С утра настроение ни к чёрту и какое-то нехорошее предчувствие. Пару часов слонялся по кораблю и в итоге отправился спать. Предчувствие не подвело, только мне от этого ни тепло, ни холодно.

«Метеоритная тревога второй категории! Метеоритная тревога второй категории! Срочное сворачивание капсул искусственной гравитации. Разгерметизация реакторного отдела. Падание мощности на семь процентов».

Красные сообщения на ручном часах-коммуникаторе дублировались слабыми ударами тока. Я одел скафандр и запросил у Юры срочный отчёт.

– Критическая плотность микрометеоритной бомбардировки, с крупными обломками пока справляюсь. Корректирую курс.

– Что с интенсивностью метеоритного потока? Направление определил? Откуда он вообще на нашу голову взялся?!

– Интенсивность 10 по шкале Северцева. Прогнозирую выход из критический зоны в течении сорока пяти минут.

– Эти сорок пять минут нам ещё пережить надо, – пробурчал я. – Влад, куда, чёрт побери, ты собрался? Отставить ремонт, собирай всех в рубку, и чтобы без моего приказа никто оттуда носа не показывал.

Моя капсула сворачивалась штатно, а вот у Ольги явно возникли проблемы. Её статус горел серым, на вызовы она не отвечала.

– Юра, что у нас с капсулой два?

– Повреждение диагностического кабеля, визуальное повреждение корпуса, повреждение механизма сматывания троса.

– Чёрт побери! Вадим, приём.

– На связи, шеф.

– Срочно дуй в ремонтный модуль, у нас там запасная лебёдка для ровера должна быть и по дороге отправь дрона с моим «внешним» скафандром к одиннадцатому шлюзу. Торопись, возможно произошла разгерметизация второй капсулы центрифуги.

– Твою же дивизию!

Небольшие шарообразные дроны, управляющиеся датчиками и двигающиеся благодаря импульсам сжатого воздуха, широко использовались на «Прометее» и могли самостоятельно доставлять даже такие крупные предметы, как скафандр.

К тому времени, когда Вадим доставил лебедку я уже был в скафандре. Универсальная модель обжимного скафандра «Орлан-У5», восемнадцать слоёв такни и жесткие композитные вставки. Внутренние слои из плотно стянутой ткани из полимеров и сетки из сплава никеля и титана, которая сдавливает тело от плеч до стоп, имитируя обычное давление, оставаясь упругим и эластичным. Необходимость в сложной и массивной системе регуляции давления исчезла.

Внешние слои скафандра из материала «Вектран 2», это полиэфирное волокно в семь раз прочнее стали, плюс ткань с волокнами и наночастицами для микрометеоритной и радиационной защиты. Скафандр разделён на автономные секции, так что в случае прокола или разгерметизации у космонавта будет время наложить «заплатку». Одеваешь его сам, и довольно быстро: шорты, жилет, рукава, штаны, сапоги, шлем, перчатки. Все соединения герметичные, защелкитипа клипс. Шесть встроенных маневровых ионных микродвигателей и собственная система навигации, сорок шесть сенсоров под управлением встроенной операционной системы, многодиапазонная антенна, тросик, шлем виртуальной реальности с обзором в триста шестьдесят градусов. Неограниченная регенерация кислорода и утилизация углекислого газа модулем хлорелльного реактора, системы охлаждения, удаления отходов и кормления жидкостями… «Орлан-У5» хорошо подходит как для открытого космоса, так и для планет, он имеет внешнее анти-пыльное покрытие. Теоретически, в открытом космоса в нём можно выжить, до месяца. Жаль у Ольги такого нет, хотя наши «лёгкие» скафандры тоже позволяют находиться в вакууме.. Если вовремя шлем одеть.

Закрепив лебёдку, я обрезал трос, а после намотали его и вручную запихнул в док. За пятнадцать минут я был вынужден наложить три закладки, рукав справа наполнился кровью. Беспрерывно гудела аварийная система требуя немедленно покинуть опасную зону. Поток микромететоритов усилился. Учитывая, что скорость микро-частиц может достигать тридцати шести тысяч километров в час, находиться под «обстрелом» долгое время смертельно опасно.

На мониторе шлема появился Вадим:

– Открыл шлюз. Ольга без сознания. Пульса нет.

– Срочно в мед капсулу!

– Уже.

Пришёл отчёт от корабельного искина:

– Частичная разгерметизация отсека. Управляющий модуль принял решение поддерживать давление, за счёт резерва кислорода.

– Тогда у нас есть шансы.

Ольгу мы спасли. Гипоксия, и, как следствие, потеря сознания. Разгерметизация прошла очень быстро, она не успела проснуться чтобы понять ситуацию и вовремя одеть шлем. Кислород и барокамера вернули нашего врача в сознание. Только через два часа мы вышли из опасной зоны и вместе с Владом направились в реакторный модуль, произошло падение мощности, а ьачики выдавали какую то ерунду.

– Два реакторных модуля в хлам. Ставлю запасные.

– Давай.

– Перебит магистральный кабель седьмого сектора.

– Тогда понятно, почему у нас так мощность просела.

Десять дней мы с экипажем устраняли проблемы. Приходилось снимать защитные панели и «допечатывать» недостающие, повреждённые куски на 3-D принтере, сваривать охлаждающие трубки, менять вышедшие из строя сенсоры и термоэлементы. Принял решение во время преодоления пояса астероидов не пользоваться центрифугой и усилить противо-метеоритную защиту капсул. Мы справились. Первое испытание сплотило наш небольшой коллектив. Спустя неделю после окончания ремонта «Прометей» достиг орбиты самой большой планеты Солнечной системы.

Огромный красный шар медленно вращался на главном экране модуля управления. Красавец! Большое красное пятно –уникальный, долгоживущий и самый гигантский ураган Солнечной системы, превышавший размерами Землю, нехорошо смотрел на букашек, посмевших нарушить чертоги бога грома и молний.

Искин визуализировал на монитор мощные и далеко вздувавшиеся радиационные пояса Юпитера. Попадать в них нам не с руки, дозу радиации там превышают в смертельные для человека двадцать пять раз! Защита выдержит, но лучше не рисковать и держаться от них подальше. В сторону большого красного пятна ушёл первый спутник.

Уточнили качество спутников – восемьдесят пять, на шесть больше того, что нам было известно. Поток уникальных данных с разведывательных зондов непрерывно шёл на корабль, а оттуда на ЦУП. Мы провисели на дальней орбите Юпитера целый месяц и получили добро чтобы посетить два его спутника — Ио и покрытую льдом Европу.

Посадочный модуль «Прометея» имел два плазменных двигателя «ПД-0220» и мог доставлять и забирать с небесных тел три тонны грузов. В 2042 я уже опускался на таком Луну и был хорошо знаком с управлением модуля, за исключением двигателей конечно.

Время химических двигателей уходило словно песок сквозь пальцы, у нас даже появились первые самолёты на плазменной тяге, истребители СУ-62. Сам по себе плазменный двигатель не является чем-то новым. Такие двигатели давно и активно использовались в космических аппаратах. Тяга там была небольшая, но достаточная для небольших корректировок орбиты. Но для Земной атмосферы эти двигатели не подходили по причине использования ксенона, а для старта с поверхности из за малой тяги. Однако все это в прошлом. Сейчас совсем другие технологии. Включаю подачу топлива. Индикатор показывает как ксенон нагнетается компрессором в кварцевую сопло реактивного двигателя, по центру резонатора установлена сужающаяся (для увеличения напряжённости магнитного поля) горловина волновода. На другом конце закреплён магнетрон мощностью 500 кВт с рабочей частотой 2,45 ГГц.

Во время запуска двигателя на идущий под давлением в трубе ксенон производится почти точечный микроволновый удар. Сила микроволнового излучения такова, что происходит сильнейшая ионизация газа, возникает факел из плазмы, который вырывается из трубки и создаёт удельную тягу в 40 тыс. Ньютон! Кстати энергией его снабжают сверхмощные топливные элементы на металлическом водороде. При переходе этого вещества в обычную молекулярную фазу высвобождается в 20 раз больше энергии, чем при сжигании смеси кислорода и водорода — 216 МДж/кг, фантастика. Жаль у нас его очень мало вырабатывают, на «Прометей» ушли все запасы металлического водорода США, Китая и России вместе взятых – дорогое удовольствие.

Искин подобрал подходящую площадку в области Лерна и мы приготовились к посадке. Кстати, Ио далеко не малыш, он превышает по массе Луну.

Основные двигатели взревели плавно опуская громаду корабля, включились, попыхивая словно трубку корректирующие. Корабль начал опускаться. Высота 2000 метров.. Высота 600 метров. Высота 200 метров.Корабль плавно коснулся поверхности и выпустил лапы-стабилизаторы. Откинулся люк и вступил на поверхность спутника.

Вблизи Ио поражал. Плоские равнинны всех цветов радуги с множеством оттенков пересекались длинными языкам лавы, простирающимся до пятисот километров, вдали виднелись которые горы уходили за горизонт.

Высокие вершины вулканов пыхтели, дымили, плевались лавой и окутывались клубами сернистого дыма, выбрасывали в атмосферу клубы пыли. Недра Ио разогреваются радиоактивной деятельностью и электричеством.

- Босс поздравляю! Ты первый!

- Выпускаю ровер. Стянуввездеход мы развернули его и прикрепив колёса, отправились к ближайшемувулкану – Пеле. Три дня пролетели незаметно - исследовали озера из расплавленной серы, потоки лавы. Бурили, бурили и ещё раз бурили, собирали сотни образцов кернов. Царство серы со слабенькой атмосферой таило ещё много загадок, но времени у нас не было.

Потом взлёт, и мы не заходя на «Прометей» отправились прямиком на Европу. Её грязно-серая ледяная поверхность была испещрена множеством пересекающихся линий. Трещины во многих местах напоминали трещины на ледяном покрове Северного Ледовитого океана. Были некоторые опасения при посадке на лёд, но сканеры показывали толстый и крепкий слой. Солёный океан Европы содержит воды вдвое больше, чем все океаны Земли вместе взятые! Приземлились на экваторе, там очень холодно – минус двести двадцать по Цельсию. Зато поблизости очень интересные образования – веснушки и сдвоенные хребты с трещинами!

На Европы мы пробыли гораздо больше - целую неделю провели в поисках походящей трещины, толщина ледового панциря Европы достигала тридцати километров. В конце концов удача улыбнулась нам и в одной из веснушек, иначе называемими «хаотическими областями», обнаружился огромный провал глубиной двенадцать километров. Дрон спустил под воду подводного робота. На поверхности оставили мощный маяк. Небольшое техническое видео взорвало Ю-туб – русские космонавты вручную, топорами!!! выбивали вмерзшие в лёд опоры посадочного модуля. Ну а как ещё прикажете действовать, там вообще очень странный лёд – рыхлый. Сели, растопили кубометры льда, а он возьми да замерзни. Никогда такого не было и вот опять.

Каждый день на Землю передавались гигабайты научных данных. Виды с орбиты на спутники и Юпитер уже не заводили, а вот видео экспедиций в разрешении 8К взрывали интернет, а уж когда подводный робот заснял в океане Европы какое-то существо с треугольной головой накал возрос ещё больше. Добавило жару известие, что наш биолог, Ольга обнаружила в образцах с Ио очень странные организмы, чем-то напоминающие земные нитчатые водоросли. Лишь спустя три месяца мы отправились к Нептуну.

***

И вот мы уже на расстоянии четыре с половиной миллиарда километров от Земли. Время прошло незаметно, ЦУП не давал скучать, каждый день шли эксперименты с образцами, доставленными со спутников Юпитера. Бог морского царства чем-то неуловимо напоминал своего старшего брата. Как у нас говорится, труба пониже, да дым пожиже, цвет приятный – серо голубой. В остальном точная копия в атмосфере бушуют сильнейшие ветра, скорости которых достигают шестьсот метров в секунду, а в южном полушарии Нептуна даже имеется своё Большое тёмное пятно, аналогичное Большому красному пятну на Юпитере. Есть у Нептуна и радиационные пояса, хотя и не такие страшные как у Юпитера, и даже кольца, отчетливо видимые на огромное экране.

Но наш путь лежал не к самому гиганту, а к его спутнику Тритону. Поверхность Тритона покрыта метановым и азотным льдам и отлично отражает солнечный свет. Тритон является самым холодным спутником и объектом в Солнечной системе из тех, что обладают геологической активностью. Да-да, и на Тритоне были вулканы!

Полярная шапка из розового и жёлтого льда занимает большую часть южного полушария спутника, азотный лёд с включениями метана и монооксида углерода. Мы совершили посадку на Тритон и провели на нём пять дней. Исследовательские зонды фотографировали другие спутники – Протей, Лариссу, Деспина и Галатея, Талассу и Наяду.

Мы оставили на орбите Тритона часть баков с ксеноном, чтобы максимально облегчить вес и снизить расход драгоценного газа, провели плавное обследование и наконец стартовали к Эриде, покинув плоскость Солнечной системы.

За восемь месяцев в глубинах космоса не случилось ничего страшного, за исключением трёх ЧП с связанных мощнейшим потоками излучений, когда весь экипаж был вынужден несколько дней ютиться в модуле управления, набиваясь туда, словно сельди в банку. Сигнал с Эриды значительно увеличил свою мощность, а вскоре «Прометей» попал в орбиту Эриды – богини раздора.

Диаметр последней планеты немного превосходил Плутон – две тысячи триста восемьдесят четыре километра. Экстремальная, холодная поверхность с температурой всего на двадцать градусов выше абсолютного ноля, была покрыта серым льдом – замерзший метан, этан и этилен. Компанию нашему «Прометею» составила богиня беззакония, Дисномия – спутник Эриды.

Источник сигнала мы обнаружили на северном полюсе Эриды, и в искусственном происхождении этого объекта сомневаться не приходилось. С орбиты были отчётливо видны здания, скорее целый город, явно неземной архитектуры. Конические сетчатые конструкции, напоминающие скелеты радиолярий, пузатые мешки, с торчащими во все стороны отростками, больше походили на причудливых морских губок, сростки трубок и шаров, а в самом центре серого, навевающего тоску своим видом «города», виднелось идеально круглое озеро, заполненное чёрной маслянистой жидкостью, которое и было источником сигнала. Искин, отсеяв шумы, идентифицировал точный источник в юго-западном секторе. Там виднелся непонятный островок, напоминавший нос космического корабля.

Сигнал от Эриды до Земли идёт двенадцать часов, мой вопрос двенадцать часов, ответ ещё двенадцать часов. ЦУП дал указание – сажать модуль. Только не мне, а Никите, который был вторым пилотом при полётах на спутники, а с ним Стелла Фролова – наш ксенобиолог.

– Стелла, вы ничего мне не хотите сказать? – я притормозил девушку, перед выполнением задания. – Мне кажется, вы что-то скрываете от меня. Я, конечно, выполню приказ ЦУП, но он мне совершенно не нравится. Лезть непонятно куда, непонятно зачем…

– Игорь Викторович, – защебетала Стелла, – я последние три дня комбинировала наши сигналы, посылала их на разных частотах.

– И что?

– Как это что?! Модуляция изменилась. Они нам что-то отвечают!

– Кто они? С чего вы решили, что «они» вообще шлют сигнал помощи? Возможно, это ловушка. Я бы прежде исследовал дронами это странное озеро.

– Вы ксенофоб!

– Я реалист, который не любит совать голову непонятно куда.

Наш спор со Стеллой закончился ничем. Модуль совершил посадку в двадцати километрах северней города. Никита со Стеллой спустили с платформы вездеход и на нём отправились в странный город. Гнетущее настроение передалось всему экипажу.

– Никита, связь каждые пять минут. В дома, прежде чем их проверят дроны, не заходить!

– Понял!

– И держите друг друга в зоне видимости. Юрий, выведи мне мониторинг данных от дронов и запусти генерацию 3-D модели этого, кхм, города.

За шесть часов дроны проникли во многие помещения, столь же причудливые внутри, как и снаружи, но ничего кроме серого льда не обнаружили. Вроде бы порядок. Вроде бы… Ладно.

– Никита, аккуратно заходите в крайнее задние, то, что с трубками.

Пара космонавтов вошла в здание и… связь мгновенно пропала.

– Юрий!

– Все каналы связи блокированы, в том числе диагностические.

– Срочно направь дроны!

– Не могу, у них то же самое. Те, что могут, отправляются к модулю в автономном режиме.

– Чёрт! Я так и знал, что планета выкинет какую-нибудь пакость. Тревога первой степени! Членам экипажа собраться в жилом модуле…

Совещание было коротким. Ответа из центра я ждать не стал. Влад и Ольга остаются на корабле. Так как сила тяжести на Эриде в сто раз меньше, чем на Земле, мы с Вадимом сможем сесть близ посадочного модуля даже на маломощном буксире для скафандров и рем модулей. И вот мы на поверхности.

– Вадим, ты бегом в корабль, запрись и жди меня трое суток. Если не выйду, немедленно улетай.

– Босс, но вместе мы бы могли…

– Отставить разговоры! Вадим, это не обсуждается. Оружия у нас только один комплект, и я забираю с собой всех дроидов, догадываешься, зачем я взял большую катушку оптоволокна?

– Понял, не дурак. Удачи!

Буксир и собственные движки скафандров быстро доставили меня к вездеходу. От него я отправился к зданиям, куда по очереди запускал дронов на «привязи». Обнаружил следы, а потом всё, словно в воздухе растворились. Надо решаться. Чему быть, тому не миновать! Я решительно двинулся в здание, разматывая за собой моток кабеля. Жирное маслянистое пятно под ногами – было последнее, что увидел прежде, чем сознание заволокло тьмой.