Пламя вечности

Глава 1

1.

Если бы командир космической станции «Гелиос» не проходил очередной тест на состояние здоровья накануне, он мог бы решить, что происходящее ему снится.

Но нет, он не спал и вполне прилично отдохнул перед тем, как выйти на дежурство помощником лаборанта. Формально он в этой миссии был главным, но фактически, переступая порог лаборатории, превращался в правую руку и подчинённого своего коллеги на десяток лет моложе. Такой вот менеджмент двадцать третьего века.

Обстановка казалась обычной: станция вращалась, гравитация поддерживалась, приборы исправно работали. Плазма в магнитной ловушке выглядела так, как и должна выглядеть солнечная плазма с преимущественным содержанием гелия – ярким оранжевым облачком внутри вакуумной камеры из термостойкого стекла. Они с лаборантом смотрели на неё через защитный экран и вдобавок защитные очки, но цвет все равно был понятен. От колбы доносился слабый гул, почти сливающийся с фоновым гудением станции.

Необычными были результаты тестов этого образца. Более чем странными.

Двое испытателей смотрели на цифры, которые продолжали выводиться на защитный экран, по совместительству лабораторный монитор. Почти все они были отмечены красным цветом, означающим, что параметр вне допуска.

— Ты когда-нибудь видел такое? – командир все-таки задал этот вопрос. Лаборант, который деловито уточнял измерительный отчёт, управляя экраном обеими руками, становился все более озадаченным.

— Спектрометрию – переделаем, — отозвался тот. Языком общения на станции был русский, и лаборант-кореец, знавший его прекрасно, от акцента так и не избавился. Особенно сложно давались ему мягкие согласные. – Оценку теплового потока тоже… Структуру магнитного поля. Гамма-излучение. Пока достаточно.

— А ты понимаешь, что произошло? У нас хоть что-нибудь в норме? – командир, хотя знал стандартные тесты и мог бы самостоятельно дать системе задание по замерам, не особо разбирался в смысле всех этих характеристик. В отличие от лаборанта, который как раз был специалистом по солнечной плазме, понимал закономерности и всю глубину цифр на экране. Но его этому шесть лет в университете учили.

— У нас, похоже, какой-то сбой в работе оборудования, — руки лаборанта продолжали летать перед экраном. – Поэтому я изменю порядок тестов. Может, система увидела отклонение в первом и неверно провела остальные. Результаты противоречат друг другу. Плазма вполне обычная. И сопроводительные данные с Зари-М не имеют никаких особых отклонений.

— Ну они же там тестируют весь массив сразу, — задумчиво протянул командир. – И всего ничего характеристик снимают.

— Да. Но мы сейчас переделаем, я думаю, станет лучше, – и лаборант, как бы резюмируя сказанное, нажал двумя руками на пуск, подтверждение которого высвечивалось по разные стороны экрана, так что испытания нельзя было запустить, случайно задев монитор.

Манипулятор ожил. Но стоило только ему приступить к первому тесту, как раздался громкий хлопок, и на мгновение лаборатория погрузилась в полный мрак, в котором светилось только оранжевое плазменное облако. «Колба», — подумал командир, чувствуя, как все внутри замирает. Но в следующее мгновение загудели резервные аккумуляторы, и стало видно, что раскаленное облако по-прежнему в стекле и в магнитной ловушке, и адреналин начал понемногу отпускать, оставляя ватную расслабленность. Манипулятор больше не двигался.

Теперь уже командир принялся набирать на экране комбинации, призванные протестировать оборудование. В технике он разбирался лучше лаборанта.

— Похоже, Джунхо, на сегодня у нас с тестами перерыв. И внеплановый техосмотр. Надо Лену звать.

Тот огорченно вздохнул.

— Ведь только начали. Что же случилось?

— Вот и выясним, — ответил командир. И Бог с ним, с опозданием в тестах, он втайне очень радовался, что странное происшествие, хоть и вывело из строя манипулятор, похоже, не возымело фатальных последствий. Система согласилась отправить плазму в хранилище, что и было немедленно и четко проделано. – Перекур, Джунхо.

Лена - Елена Волкова, бортинженер, миниатюрная блондинка лет сорока, выбралась через камеру очистки из зоны испытаний, где с час корпела над манипулятором, отстегнула шлем защитного скафандра и бросила на лабораторный стол пучок проводов с пластиковыми фиксаторами. Командир и Джунхо все это время так и провели в лаборатории, наблюдая за ее работой. Но все, что они слышали от нее до сих пор – междометия, иногда деликатные ругательства, иногда какие-то очень странные мысли вслух, из которых невозможно было что-то понять.

Теперь они оба склонились над столом. Хотя провода тоже побывали в камере очистки, дотрагиваться до них голыми руками не следовало.

Но и так было понятно, почему Лена решила их продемонстрировать. Они выглядели так, словно были сняты не с высокотехнологичного оборудования двадцать третьего века, а со старого автомобиля из века двадцать первого, если не двадцатого. Такого, который ещё не прошел реставрацию. Фиксаторы потеряли цвет и растрескались, оплетка местами истерлась, превратившись в труху, и по большей части отвалилась совсем.

— Вот потому и замкнуло, — прокомментировала Елена. – Хорошо совсем не сгорел. Там пыли этой пластиковой насыпало мама не горюй.

— Ничего не понимаю, — признался командир, — они обгорели, что ли?

— Обгорели они уже потом. А вначале что-то с пластиком случилось. Что у вас там за испытания были? Утечки плазмы не могло произойти?

— Нет, Лена, это невозможно, — Джунхо энергично помотал головой, отвергая предположение. – Плазма разнесла бы тут все, а не только проводки, поверь мне.

— Наверное, — бортинженер пожала плечами. – Но я иначе не знаю, как это объяснить. Этот пластик выглядит так, как будто ему пара веков.

— Как такое может быть?.. - пробормотал Джунхо.

— А какие у нас перспективы по ремонту? – спросил командир.

— Ну, если использовать стандартные запчасти, то в них недостатка нет, это быстро. Но чего-то у меня опасения, что все закончится вот так же. А если коротнет посильнее и магнитная ловушка отключится, сами понимаете, что будет. Поэтому, Алексей, предлагаю немножко подождать, и я поменяю все за экраном на материалы, устойчивые к старению.

Последняя фраза прозвучала в ее устах непринужденно, и было очень понятно, что Елена имеет в виду. Но двойной смысл сказанного пришел им в головы в тот же миг, хотя никто не стал развивать эту тему.

2.

Следующее утро наступило для командира раньше обыкновенного. Он проснулся в своей каюте, как всегда, от имитированного дневного света, который постепенно прибавлялся, но, взглянув на часы, обнаружил, что ещё только середина ночи.

— Алексей, коллеги очень хотят видеть вас в лаборатории, — негромко сообщил голосовой ассистент.

Быстро одевшись, Алексей побежал в лабораторию и столкнулся по пути с врачом, которая спешила в том же направлении. Похолодел.

— Зумрат, они и тебя вызвали? Что там случилось?

— Не знаю, Лёш, — молодая иранка выглядела растерянной и невыспавшейся. – Синзар просто сказал, что коллеги просят прийти. Я ещё уточнила, что с собой брать, сказал, ничего не нужно. Но я все-таки сумку с медикаментами захватила.

Они почти бегом влетели в лабораторию. Помещение было сравнительно большим, но сейчас казалось тесным, потому что здесь собрался весь экипаж, чего прежде, наверное, не случалось.

Когда командир появился на пороге, все обернулись к нему.

— Что произошло? – выпалил он.

Напротив защитного экрана стояли двое лаборантов, одетые по полной форме – Джунхо и его коллега-ровесник, Максим Аверкиев. Видимо, в эту смену они работали вдвоем, что было нарушением протокола. Кроме них в облачении для исследовательских работ здесь стоял также пилот станции, Дмитрий Бородин. Елена выглядела, как Алексей и Зумрат, только что проснувшейся, непричесанной и одетой в халат поверх короткой пижамы.

За спинами лаборантов мирно светилась колба с солнечной плазмой.

— Коллеги! – звенящим от волнения голосом сказал Максим. – Мы очень извиняемся, что пришлось вас разбудить среди ночи. Но мы решили, что дело безотлагательное, а график у нас всех разный, поэтому кому-то в любом случае не удалось бы выспаться, даже если б мы передвинули собрание на утро…

— Максим, короче давай, — прорычал Алексей. – И как, интересно, мы смены ваши восстановим, если вы эту вместе провели?

— Джунхо мы разбудили, когда у нас подозрения возникли, — встрял пилот. – А когда все подтвердилось, попросили вас разбудить.

— Что подтвердилось? Рассказывайте уже.

Лаборанты переглянулись.

— Ну, если совсем вкратце… - опять заговорил Максим, — то вот эта вот плазма меняет вокруг себя ход времени.

Следующие полминуты в лаборатории стояла тишина, нарушаемая только безмятежным потрескиванием плазмы в ловушке.

Алексей понял, что все снова смотрят на него.

— Поясни, Максим, — вздохнул он, хотя было желание выразиться более ёмко.

Лаборанты засуетились.

— Сейчас мы объясним подробнее! – воскликнул Джунхо, и они, обернувшись к экрану, начали, перебивая и дополняя друг друга, пересказывать результаты опытов, из которых становилось понятно, что этот образец плазмы продолжает вести себя нетипично, и вдобавок искажает показания атомных часов, установленных рядом с колбой, относительно часов в другом конце лаборатории. Все звучало фантастически, зато в эту канву укладывался резкий выход из строя всех пластиковых элементов оборудования.

— Ребят, вы уверены? – осторожно переспросил командир. Может, ещё раз опыты переделать?

— Мы ключевые несколько раз переделали. Мы бы вас не разбудили, если б у самих подозрения остались.

— А образец один рассматривали?

— Нет, три, которые были маркированы одной зоной добычи. Одинаковые результаты у них, в том-то и дело. А ещё два опробовали из двух других зон, и вот они нормальные, стандартная плазма.

— Это сколько же времени вы тут провели?..

— Много, — признался Максим. – Но мы когда нащупали закономерность, уже начали прицельно проверять, поэтому сделали все быстро. Заря-М прислал в последний раз девять образцов, по три из трех зон. И только одна зона аномальная. Короче, соратники, наш вывод, что солнечная плазма – это жидкое время. Предлагаю назвать хроноплазма, как вам?

Алексей поморщился.

— Да какая хроноплазма? Как такое вообще возможно?

— А я всегда чего-то подобного и ожидала, — вдруг тихо произнесла Зумрат, и все воззрились на нее. Она пожала плечами.

— Ну, мы не так много знаем о звездах. А они такие громадные. Может, они вообще разумные. Вам никогда такое в голову не приходило?.. Но то, что они время регулируют - а почему бы и нет? Мы ведь далеко не все ещё знаем о вселенной.

Елена, слушая ее, кивала.

— Поддерживаю. Хотя поверить сложно и мне тоже. Особенно спросонья.

— Сообщим на Землю? – с воодушевлением спросил Максим.

Формально вопрос был риторическим – станция должна была рапортовать руководству обо всём без исключения. Бортовой искусственный интеллект, Синзар, Самообразовывающаяся Исследовательская Нейросеть Заря Автоматизация Россия, совершенно точно уже запротоколировал все результаты исследований и был готов отослать их в любую минуту. Но нет, такой отчёт нельзя доверять ИИ, каким бы умным тот ни был. Надо руку приложить и пояснить по-человечески, а то решат ещё, что экипаж в полном составе сошел с ума.

А может, наоборот, отправить сухие цифры, и пусть сами голову ломают, вдруг к каким-то другим выводам придут?..

В этих размышлениях Алексей на некоторое время отвлекся, а когда вынырнул их них, увидел, что команда терпеливо ждёт.

— Да. Будем рапортовать, но не в автоматическом режиме. С Синзаром подготовьте всё, что нужно, и мне пришлите.

Трое в защитных костюмах кивнули и отвернулись к экрану, приступив к заданию немедленно.

Алексей переглянулся с женщинами.

— Пойду, что ли, оденусь нормально, да за кофе. А вы ступайте досыпать.

Те рассмеялись.

— Да уж, поспишь после таких новостей.

3.

Командир прочитал отчёт лаборантов на голографическом интерфейсе в одиночестве своей каюты. С его непрофессиональной точки зрения отчёт был избыточным: столько научных выкладок, сносок и пояснений... Подробные описания тестов всех образцов... Доскональные данные партии, отправленной роботами плазмодобывающей станции Заря-М, которые трудились в нечеловеческих условиях на расстоянии восьми миллионов километров от Солнца... Видео всех ключевых экспериментов... Тезисы отчёта были безапелляционны - дипломатичность, это не про лаборантов и тем более не про ИИ-ассистента. Хроноплазма эта… Алексей усмехнулся и переписал резюме, превратив выводы в осторожные предположения, смягчив формулировки. Пусть на Земле сами анализируют и принимают решения на основании собственных заключений. Не следует их ни к чему подталкивать.

Закрыв отчёт, вызвал объемную голограмму и долго смотрел на улыбающихся и машущих ему с зеленого луга Лизу, жену, и Маринку, тринадцатилетнюю дочку. Они позировали в обнимку на фоне зелёного ландшафта и выглядели почти совершенно реальными. Эту голограмму создал он сам, когда, перед его отбытием на станцию, они всей семьей отдыхали в санатории недалеко от Минска. Сейчас его от них отделяли десятки миллионов километров, но именно они составляли главный смысл всех его действий.

Нехотя вернулся мыслями к отчёту. Трудно было предсказать, как на такое отреагирует Земля. Алексей и сам не очень-то верил в написанное, если уж быть совсем честным. То есть обязан был верить, но оно казалось таким фантастическим, что мозг искал лазейки, чтобы обойти шокирующую информацию и восстановить привычную уютную картину мира.

— Синзар, — позвал он в пространство.

— Да, командир, — откликнулся голосовой ассистент приятным мужским голосом.

— Отправляем мою версию.

— Да, командир. Начинаю передачу данных квантовым хешированием. Хеш уйдёт за десять-двенадцать минут. Подтверждение целостности ожидаем через двадцать пять минут максимум.

Когда он пришел в кают-компанию, чтобы позавтракать, то застал там врача Зумрат Эбрахими. Она сидела в одиночестве в легких очках дополненной реальности и, судя по движениям пальцев, играла в какую-то незамысловатую логическую игру. Командир занялся разогреванием завтрака, стараясь быть потише и не мешать ей, но она почти сразу сняла пластинку очков и спросила:

— Отчёт ушел?

Он кивнул и спросил в свою очередь:

— Кто в лаборатории?

Вопрос был насущный, потому что их сложный плавающий график, в котором каждый из двоих лаборантов дежурил по десять часов в сутки в паре с кем-то из коллег, и ещё четыре часа за длительными тестами и новыми поставками с Зари-М присматривал кто-то из инженеров, сегодня сбился, и восстановить его - первоочередная задача. Астронавтов мало: шесть человек были идеальной отработанной командой для годовой вахты в афелии Меркурия, как показывала практика предыдущих миссий. Большее число создавало проблемы с логистикой и с обеспечением жизнедеятельности, а меньшее сильно увеличивало риски для работоспособности. И, чтобы быть эффективными, шестеро обязаны поддерживать идеальную дисциплину.

— Лена с Димой.

Командир нахмурился:

— Дима же в предыдущую смену работал.

— Сказал, что не устал. Я подумала, пусть, вроде он в норме. А лаборантам я снотворное дала, чтобы получше отдохнули.

Она прекрасно знала русский, но ее акцент был ещё более выраженным, чем у Джунхо. Ей никак не давалась русская р, поэтому она еле обозначала её в фонетике, и с мягкими согласными тоже до сих пор оставались проблемы. Впрочем, экипаж уже давно научился понимать и ее, и лаборанта, а неправильное произношение некоторых слов даже перешло в общую речь, сначала вроде бы в шутку, а после так и осталось.

— Ты уже поела? – спросил Алексей, усаживаясь за стол со своим завтраком. Обычный космический завтрак: все очень полезное, максимально питательное, минимально интересное с гастрономической точки зрения.

— Да. Мы перекусили втроем, пока ты занимался отчётом.

В кают-компанию вошла Елена и направилась к кофемашине. Вид у нее был озабоченный.

— Как там дела? – спросил Алексей. Он снова начинал чувствовать себя аниматором среди спецов, занятых реальным делом. Отчасти так оно и было. Командир не имел постоянных рабочих функций, кроме связи с Землей и координации действий команды. Другое дело, что он минимально владел профессиональными навыками всех остальных, и каждого из них мог заменить в критической ситуации. До настоящего профессионализма в их сферах ему было, конечно, далеко, но он знал все процессы лаборатории, умел оказывать первую помощь, разбирался в техническом устройстве станции и даже мог в случае крайней необходимости пилотировать шаттл.

— Да так, — уклончиво ответила бортинженер. – Ерунда у нас там какая-то происходит. С самого начала оно мне не понравилось, и не нравится все больше.

— А поконкретнее? – взвился Алексей. - И почему ты говоришь об этом только в ответ на вопрос?

Елена взглянула на него тяжёлым красноречивым взглядом.

— Ты ведь получил отчёт, и лаборанты тебе все рассказали. Что, поверить не можешь? А зря. Потому что продолжение соответствует началу.

Командир не нашёлся, что ответить. Можно было, конечно, попросить её говорить повежливее, но это точно не поспособствует ни его авторитету, ни общему спокойствию. Елена была чуть старше его и житейски гораздо опытнее. Как-то по умолчанию считалось, что она всегда права, поэтому с ней обычно никто и не спорил. К тому же, признался себе Алексей, поверить в хроносвойства плазмы ему пока и в самом деле не удалось. Вроде содержание отчёта усвоил, даже выводы скорректировал, на Землю отправил, и как будто тем самым избавился от проблемы, переложил её на чужие плечи. Да только проблема обосновалась именно на станции и никуда отсюда не делась.

— Пойдём посмотрим, что там у нас хорошего, — сказал он, поднимаясь. Командир был оптимистом и менять это мировоззрение не собирался.

С завтраком он уже успел наспех справиться. Елена тоже без промедления допила свой кофе, и они втроем вошли в лабораторию.

4.

Алексей и Зумрат надели защитные плащи и щитки.

Елена подошла к пилоту, который стоял к ним спиной перед экраном.

— Ну как?

— Да всё так же, — он обернулся, увидел вновь прибывших. – Лёш, засада с этой плазмой. Смотри, что она делает, невооруженным глазом видно. А спецов-то у нас нужных и нету. И на Земле скорее всего нету…

Алексей подошел к экрану. На первый взгляд всё выглядело как обычно: большая голографическая панель с данными... по большей части светящимися красным, но на то и лаборатория, чтобы выявлять несоответствия… За экраном – прозрачная колба с образцом. Плазма желтовато-оранжевая. Вроде ничего необычного, хотя…

— Видишь? – нетерпеливо спросил Дмитрий.

Командир присмотрелся и увидел. Воздух вокруг колбы мерцал, словно экран старого телевизора. Верхняя и нижняя часть оборудования, генерировавшего магнитное поле, выглядели размытыми. Захотелось протереть очки, и он рефлекторно потянулся к ним рукой.

— Это на самом деле так выглядит, Лёш, — сказала Елена. – Время для всего, что рядом с плазмой, течет быстрее. Мы установили часы на колбу – быстрее примерно в семь раз. И оно ускоряется: в начале, в первом тесте, у вас раза в два было превышение фона за экраном, а сейчас уже в четыре минимум, вот прямо тут, у нас перед носом. Предсказать последствия, сам понимаешь, никто из нас не сможет.

В разговор вклинился голосовой ассистент:

— Командир, вызов с Земли.

— Включай, Синзар, — приказал Алексей.

Искусственный интеллект вывел второй голографический экран вдоль стены напротив экрана лаборатории, так что Земля могла видеть четверых астронавтов, стоящих на фоне зоны испытаний.

— Доброго времени суток, Алексей, — голос раздался раньше, чем подгрузилось изображение. Наконец и оно появилось: стройный мужчина средних лет, с сединой в волосах и в темном костюме, почти сливающимся с темным фоном. – О, у вас, похоже, производственное совещание? Приветствую, ребята. А где лаборанты ваши?

— Здравствуй, Аркадий, — командир снял защитный щиток и вышел вперед, поближе к экрану. – Лаборанты отдыхают, они вдвоем работали всю ночь. Вы получили мой отчёт?

— Получил, потому и звоню, — вздохнул Аркадий. Он был руководителем проекта Гелиос-ЗАРЯ. Алексей удивился, что тот на связи один и, судя по всему, из какого-то изолированного помещения. Обычно видеоаудитория с Земли была гораздо многочисленнее. Иногда Аркадий связывался с ними вместе со всей оперативной командой Центра управления полетами. Иногда присутствовали представители разных отделов Зари. Его в одиночку они видели, наверное, впервые.

— Расскажите ещё раз, что у вас там творится, — приказал он. – Я хочу быть уверен, что все правильно понял. Прежде, чем выпущу эту информацию куда-либо. Сами понимаете, тут и репутационные риски, и политические, и какие угодно, сама научная база может к чертям полететь от такого открытия.

Алексей оглянулся на команду. Все они смотрели на него и явно предоставляли ему возможность рассказывать, соблюдая субординацию. А позади в колбе ярко светилась плазма. Алексей вовремя отвернулся, чтобы не взглянуть на нее без щитка: экран защищал от излучения, но зайчики в глазах после такого будут долго.

— Вот этот образец. Один из трех, которые нам прислал Заря-М. И да, он искажает время вокруг себя. Все так, как в отчёте. А минуту назад мы как раз обсуждали динамику, потому что коллеги наблюдали увеличение скорости искажения. У нас ещё нет новых проверенных данных, будем работать над ними.

Аркадий молчал довольно долго. Все терпеливо ждали.

— Да, — сказал наконец он. – Мы такого не предвидели. Наверное, зря, надо было поверить фантастам. Ну да что теперь. Алексей, у меня план такой. Я привлеку к анализу вашего отчёта нескольких наших физиков, лучших, понятное дело. Чтобы они взвесили риски, за и против. А вы там с экспериментами осторожнее. Мы с вами пока перед этой пробиркой как слепые котята. Наблюдать ее конечно хорошо, но для работы с… временными искажениями у вас совершенно не подходящие условия. Станция рассчитана на испытания стандартной плазмы, которую мы за последние шесть десятков лет успели изучить вдоль и поперек, и ни больше ни меньше. Поэтому прямо сейчас мои задания для вас следующие. Вы отдаете приказ Заре-М изолировать партию плазмы, относящуюся к этим образцам. Не утилизировать, но изолировать - в отдельных хранилищах, автономных. И больше пока ничего не набирать из сектора, откуда они там её набрали. По остальным образцам, которые стандартные, пусть отправляют поставки - у нас сейчас дефицит, нас гонят вперед, и опоздание даже одной партии некстати, придется наверстывать. По вашим образцам – сами смотрите, что делать. Очень не хочется их лишиться, конечно… такая ценность для науки… но, если увидите, что опасны, раньше, чем у наших ученых появятся какие-то рекомендации – разрешаю выкинуть в открытый космос. Берегите себя и станцию в первую очередь. Ну, как обычно, не первый день работаете, знаете приоритеты.

— Понял, — кивнул Алексей.

— Всё, не буду отвлекать. Пошел разруливать дальше, — сказал Аркадий и отключил приемник.

5.

Убрав образец плазмы из лаборатории обратно в хранилище и спровадив Дмитрия отдыхать, Алексей с Еленой провели пару часов, пытаясь придумать для хранения образцов альтернативное место на станции. При помощи Синзара они заново изучили станцию вдоль и поперек, выискивая подходящее пространство или хотя бы какую-то идею для инженерного решения, но не нашли ничего. По-всякому выходило, что хранилище – лучший вариант, если, конечно, они хотят сберечь образцы. Выкинуть же их за борт не представлялось хорошим решением. Было не ясно, как может повести себя эта плазма. Она опасна и внутри колбы, и вне её, и к тому же имеет неизученные свойства. Ситуация была патовая. Когда они исчерпали все варианты, голосовой помощник вновь сообщил о вызове с Земли, и астронавты радостно откликнулись на возможность отвлечься.

Теперь перед ними на экране возникла команда ученых, четыре человека, все знакомые. Аркадий тоже маячил за их спинами. И снова они находились в каком-то странном изолированном месте. Похоже, их мозговой штурм проходил в каком-то секретном бункере.

— Алексей, Елена, приветствую, — директор по науке проекта Гелиос-ЗАРЯ, пожилой профессор, коротко кивнул. – Как у вас дела?

— Игорь Валерьевич, только не говорите, что вы тоже нам не поверили, — сыронизировал Алексей и тут же об этом пожалел. Шутка была глупая. Сказывалась усталость.

— Речь не об этом. Я очень даже допускаю, что всё именно так, как в вашем отчёте. Не верить у меня нет ни малейшего повода. Именно поэтому я и задаю вопрос. Мы построили модель того, как у вас будут развиваться события. Понятно, что очень наспех и модель совершенно теоретическая… Но главное, о чем она нам говорит - что процессы у вас экспоненциальны. У вас всё меняется каждую минуту, и последствия нарастают как снежный ком. Потому я и спрашиваю, как у вас дела?

— Вроде пока всё в порядке, плазма в хранилище, мы вот с момента последнего сеанса связи думаем, где ещё её можно было бы изолировать. Идей нет.

— А три хронообразца у вас находятся в общем хранилище, там же, где остальные? – звенящим от волнения голосом спросила единственная женщина в команде ученых.

— У нас же одно хранилище, — Алексей пожал плечами. – Да, они рядом с остальными.

Он не успел договорить, как связь прервалась, голографический экран погас.

— Синзар, в чём дело? – спросил Алексей.

Помощник откликнулся не сразу, от этого стало тревожнее.

— Командир, не могу восстановить связь. Пока не понимаю причину. Сообщу по результатам.

Они подождали несколько минут. Просто сидели друг против друга и ждали. Было почти тихо, если не считать гудения станции, которая непрерывно в автоматическом режиме корректировала свое расположение относительно Меркурия, чтобы всегда оставаться в его тени.

Спустя несколько минут погас свет. Лаборатория погрузилась в кромешную темноту.

— Эй, Синзар, — воскликнул Алексей, — что происходит?

Свет включился через несколько секунд, мигнув пару раз.

— Командир, мне не удалось восстановить связь с Землей, — вернулся искусственный интеллект. — Она полностью потеряна. О причинах тоже пока ещё доложить не могу.

— А что за перебои с электричеством?

— Обнаружено повышенное потребление со стороны системы охлаждения плазмохранилища, — безмятежно сказал ИИ.

— Пойду проверю, — Елена вскочила с места и принялась надевать лабораторный скафандр.

— Пойду с тобой, — Алексей тоже начал переодевание.

— Даже не вздумай, — решительно возразила бортинженер. – Если там все нормально, одной нечего делать, а если нет, то рискнуть вдвоём, это очень плохая идея.

— Я пойду, — в лаборатории вновь появилась Зумрат и присоединилась к ритуалу облачения в скафандры.

— Девчонки, да вы шутите. Вы у нас здесь не для того, чтобы мы вами рисковали.

— Алексей, всё очень логично, — врач была невозмутима, как, впрочем, и всегда. – Лена лучше всех разбирается в устройстве станции. Я лучше всех могу присмотреть за Леной.

Командиру совсем не нравился такой вариант, но крыть было нечем. Он дошел с ними до входа в аппаратный отсек, куда нельзя было входить без скафандров.

— Не геройствуйте, если реальная опасность – возвращайтесь, — сказал им в спину.

Елена, идущая впереди, не оборачиваясь, махнула рукой.

Алексей отправился назад в рабочие помещения, на ходу разговаривая с Синзаром, который сопровождал его в динамиках.

Выяснив, что связь с Землей так и не удалось восстановить, он уточнил насчет связи с Зарей-М.

— Да, с ними есть, — доложил ИИ.

— Теперь тебе предстоит поработать. Во-первых, распорядись, чтобы они срочно отправили в космос всю плазму в партии, соответствующей хронообразцам. Да, это противоречит распоряжению Земли, под свою ответственность принимаю такое решение, считаю, что хранить её опасно. Во-вторых, скопируй всю базу данных Зари-М.

— Командир, я затрудняюсь определить, сколько времени займет выполнение второго пункта.

— Начинай делать это одновременно с первым пунктом. Это важно. Закончишь – доложишь.

— Слушаюсь, — коротко ответил ИИ.

Последние фразы они договаривали, когда Алексей уже входил в кают-компанию, с немалым удивлением обнаружив там обоих лаборантов и пилота.

— А мы-то думали, где все, — протянул Дмитрий.

— Лена и Зумрат на проверке хранилища. А вы почему не спите? Прошло мало времени.

— Да как-то выспались вроде.

— За три часа? После суток работы и снотворных?..

Повисла пауза.

— Как есть, Лёш. Наверное, время на нашей станции больше не постоянная величина.

Командир не нашелся, что ответить.

— Алексей, может, мне к девчонкам пойти? – спросил пилот. – Жаль, не пересекся с ними. Ведь идеальные кандидаты для такой вылазки, это я с Леной.

— Было бы о чем рассуждать, — сказала Лена, входя в лабораторию и снимая шлем. Врач вошла вслед за нею.

— Вы так быстро, потому что все хорошо? – осторожно спросил Алексей. Он был очень рад видеть их благополучное возвращение, но боялся себе признаться, почему оно произошло так стремительно.

Елена взглянула на него удивленно:

— Разве мы быстро? Нормально вроде, с полчаса там провели. Ещё в оранжерею зашли, в ту, которая на противоположной стороне. И новости у нас плохие.

— Если вы в самом деле провели там полчаса, то новости плохие, вне всякого сомнения, — пробормотал Алексей.

— А сколько они здесь отсутствовали? – спросил Дмитрий.

— Минут десять от силы.

— Точно не десять минут, — сказала Зумрат. – Примерно столько мы оставались в оранжерее. Ребята, это ужас, это будет сниться мне в кошмарных снах до конца жизни. Представьте: мы заходим и видим, что половина растений уже высохли полностью, а часть из них увядает на глазах, как будто в ускоренной съемке. А мышки наши мало того, что умерли, уже успели почти что разложиться. А я их живыми и здоровыми видела ещё сутки назад…

Все оцепенели от такого рассказа.

— Надо было бегом бежать оттуда, — произнес Алексей.

— Мы почему-то вначале решили всё спасать, а когда поняли, что бесполезно, что это их естественный цикл, только ускоренный, начали протоколировать. Наверное, это было глупо. Но вот, смотрите, — Елена включила голограмму со своего браслета. Увидеть умирающую оранжерею воочию оказалось ещё страшнее, чем услышать о ней в рассказе.

— Синзар, почему не доложил о растениях и мышах? – спросил Алексей.

— Командир, у меня утерян доступ к связи с оранжереей и ко всем другим непосредственно прилегающим к хранилищу отсекам, — откликнулся ИИ.

— Бред какой… - прошептал Джунхо.

— Синзар, Заре-М удалось избавиться от плазмы?

— Они приняли мое сообщение и доложили, что начинают процесс. В настоящее время мы также передаем данные, это отнимает много ресурсов, а канал связи очень узкий. У меня нет точной информации о статусе утилизации плазмы.

— Понял. Лена, так что там в хранилище?

— В хранилище… тоже все плохо, Лёш. Там перегрев и какое-то всё очень странное. Я вручную проверила параметры, и стало понятно, что вот оттуда быстро надо уходить, потому что ручками кроме проверки там ничего не сделать. А выглядят ловушки как на экране с помехами… Боюсь, что они на грани разрушения. Магнитное поле теряет стабильность. И судя по всему, какие-то аномалии всё расширяются. А если зона искажения достигнет реакторного отсека… Я не знаю, что будет, честно.

Все потрясенно молчали. И смотрели при этом на Алексея.

Он вышел в центр кают-компании и встал так, чтобы видеть каждого.

— Итак, что мы имеем. У нас на борту три образца солнечной плазмы, которая создает временную аномалию. Можно пофантазировать, что будет, когда аномалия расширится, всякие там временные петли, квантовое бессмертие и так далее… но боюсь, что в реальности все окажется банальнее. Станцию разорвет от перегрева, когда отключатся ловушки. А в тот момент аномалия в материи станции уже может достигнуть такого размера, что взрыв породит цепную реакцию, и последствия для Солнечной системы будут непредсказуемыми. А если ещё Заря-М не успеет избавиться от своих запасов… хроноплазмы, — командир произнес это слово с отвращением, практически выплюнул его, — то возможен дополнительный резонанс.

— Да, похоже, что в замкнутом пространстве хроносвойства плазмы усиливаются, — кивнул Дмитрий.

— Аркадию, конечно, хочется сохранить образцы. Но, когда мы с ним общались, мы ещё не знали, как быстро меняются их свойства. Может, сейчас Земля уже перестроила свои модели и передумала.

— А может такое быть, что Солнце поменялось и приобрело хроносвойства, которых раньше не было? Может, сейчас вся плазма уже хроно? – задумчиво предположила Зумрат.

— Вряд ли, — ответил Максим. - Эти три образца реально из нового сектора, там ещё не добывали. А остальные шесть в порядке. Я думаю, эти свойства проявляются в каких-то отдельных солнечных пятнах.

— Коллеги, давайте отвлечённые фантазии отложим, — перехватил слово Алексей. – Если планировать наши дальнейшие действия, то я не вижу иного варианта, кроме как выкинуть три наших драгоценных образца за борт. Если есть другие идеи, говорите. Иначе немедленно приступаем.

— Других идей нет, наверное, — осторожно сказала Елена, не дождавшись реакции от кого-то ещё. – Но как именно их выкинуть, я, честно сказать, не знаю. Это и при нормальной работе оборудования задача небанальная, а сейчас я не могу поручиться, что именно там, в хранилище, работает, а что уже нет…

— Что предлагаешь?

— Отключить станцию и эвакуироваться.

Алексей посмотрел на нее удивлённо.

— Думаешь, отключенная станция стабилизируется? Сомневаюсь. Скорее, наоборот, без сдерживания плазмы оборудованием аномалия по-максимуму расширится, и когда рванёт, то мало не покажется никому.

— И шаттлу нашему в том числе, — подхватил логическую цепочку Дмитрий. – Это при условии, что он вообще стартует. Он так-то тоже недалеко от хранилища припаркован.

— Тогда я не знаю, что делать! – воскликнула Елена и вдруг, неожиданно для всех, закрыла лицо руками и в голос разрыдалась.

В первую секунду команда опешила, но в следующую к ней кинулись Дмитрий и Зумрат, которые принялись ее обнимать и утешать, а за ними ещё и Джунхо со стаканом воды. И это было кстати, потому что Зумрат как раз нашла у себя в сумке какие-то таблетки. Проглотив таблетки, Елена сказала: «Извините» и затихла, только продолжила еле слышно всхлипывать.

— Так, возвращаемся к теме, — сказал Алексей, молча наблюдавший эту сцену. Он очень старался говорить ровным голосом, но в глубине души, к своему ужасу, Лену он понимал, и не на уровне рассудка, а вполне откликаясь на ее эмоции. – Задача – выкинуть образцы за борт. Вопрос – как?

— Ну, шлюз там недалеко, — задумчиво сказал Дмитрий.

— Как идентифицировать нужные образцы?

— Они в ряду - три последние! – активизировался Максим. – Как раз ближе к шлюзу, кстати. Метров десять до шлюза.

— Хорошо, — кивнул Алексей. – Лена, теперь ты опиши мне, как это можно сделать конкретно, что из оборудования там есть и как работает?

— Там система манипуляторов и подвесной конвейер, — тут же откликнулась бортинженер, и голос её звучал спокойно, хотя иногда предательски подрагивал. – Вообще выкидывать колбы в космос задача небанальная, но технические возможности есть. Проблема, что для этого нужно ручное управление. Синзар, ты сможешь наладить дистанционное ручное управление оборудованием хранилища? – спросила она в пространство.

— У меня полностью утерян доступ к оборудованию хранилища, — откликнулся ИИ, и тон его почудился Алексею извиняющимся.

— А что там происходит, ты можешь сказать?

— Там работает автоматика, которая в данный момент использует мощности резервных генераторов станции для охлаждения. Но подробности мне не известны.

Все переглянулись.

— Лена, а на месте вручную можно что-то сделать? – спросил Алексей.

— Да, на месте можно включить ручное управление. Там менее сложная технологически схема, не знаю, конечно, насколько всё плохо, но если она не включится, то… останется только вариант с шаттлом, — усмехнувшись, Елена поднялась с кресла, и было видно, что самообладание к ней вернулось вполне. – Хорошо, что не успела снять скафандр. Лёш, подтверди приказ: выкидываем три хронообразца за борт.

— Какая ты шустрая, — усмехнулся Алексей. – Сядь обратно, я пойду.

Как бы в подтверждение своих слов, он отправился за скафандром в лабораторию, вернулся с ним и принялся его надевать под гомон протестующей команды. Слушал их возражения молча.

— Ты командир! Тебе нельзя! – лаборанты хором, уже даже мыслят одинаково.

— Лёша, ты не специалист в оборудовании, я единственная могу сделать это как надо! – Елена.

— Лёш, давай я? – Дмитрий. – Я лучший кандидат.

— Алексей, что мы будем делать, если с тобой что-то случится? – Зумрат.

Закончив одеваться, он обратился ко всем сразу:

— Ребята, я объективно не являюсь незаменимым, особенно когда нет связи с Землёй. А каждый из вас - незаменим, тем более в такой сложной ситуации, как сейчас. Поэтому тема недискуссионная. Я только думаю, как бы нам связь обеспечить. Боюсь, без подсказки мне будет сложно.

— Рации! – воскликнула Елена и, сорвавшись с места, куда-то убежала.

— Лёш, разреши, я хотя бы с тобой пойду, — Дмитрий подошел к нему, будто для большей убедительности. – Мало ли что случится. Вдвоём всяко безопаснее, чем в одиночку.

— Лучше займись шаттлом, — Алексей похлопал его по плечу. – Выясни, как он. Потому что, если у меня не получится, план Б – покидать станцию в кратчайшие сроки. И в аварийном режиме. Никто, кроме тебя, этого сделать не сможет.

Лена вбежала в кают-компанию, в руках у нее были две рации.

— Даже не предполагала, что они пригодятся! – торжественно произнесла она.

— Все, ребята, не теряем времени. Меня никто не провожает, каждый занимается своим делом. Лена, Максим, Джунхо, с вами на связи. Дима выясняет насчет шаттла. Зумрат, тебе ничего подсказывать не надо, — с этими словами Алексей надел шлем и направился ко входу в хранилище.

6.

По пути он включил рацию и обменялся тестовым фразами с Еленой. Связь была хорошая, хотя и с помехами. Подумал банальное: чем проще технология, тем она надёжнее.

Шлюз хранилища открылся автоматически после ручного запроса. Войдя, Алексей остановился на пороге.

Запищал термодатчик в скафандре. «Температура окружающей среды сто десять градусов», — услужливо сообщила автономная система.

Это подстегнуло его. Температура в хранилище должна была быть такой же, как на всей станции. Разница красноречиво свидетельствовала о положении дел.

— Лен, какая температура была здесь, когда вы заходили?

— Тридцать пять градусов, — откликнулась рация. Лена говорила непривычно медленно, слова растягивались в длинные наборы звуков. Алексей сообразил, что таким образом он слышит временную аномалию.

— Сто десять сейчас.

— Поняла. Лёш, Экран работает?

Он посмотрел на экран перед отсеком с колбами, аналогичный тому, что был в лаборатории. Признаков жизни голограмма не подавала – а она не должна была отключаться никогда. Только стекло, за которым светились восемнадцать колб с плазмой – станция хранила образцы нынешней и предыдущей партии. Воздух мерцал вокруг них, как мираж над горячей дорогой. При стандартном процессе утилизации образцов плазма поступала в плазмоприемник и использовалась в качестве топлива. Выкинуть колбы в открытый космос – такой процесс даже теоретически не был заложен. А сейчас им предстоит изобрести его с нуля при неработающем оборудовании.

— Не работает, — ответил он.

— Тогда открывай панель ручного управления на противоположной стене, — слушать эти бесконечно тянущиеся фразы было мучительно.

Панель находилась в нескольких шагах впереди. Алексей помнил, что она тут есть, но больше не знал о ней ничего. Прежде, чем двинуться, он взглянул под ноги, и не зря: пол местами выглядел вязким, как бы размытым. Было ли то действием аномалии или оптической иллюзией, но Алексей решил не проверять и болотистые зоны старательно обошел.

— Сделал, — сказал в рацию, откинув металлическую крышку. К счастью, расположение кнопок и рычажков на панели очень напоминало расположение колб напротив, это немного воодушевило – может, он и разберется.

— Ребята говорят, три дальних в нижнем ряду. Управляющие кнопки симметричны. Процесс: отсоединить ловушку от питания, вывести манипулятором вовне, закрепить на конвейер. Подвести к шлюзу. В шлюз будем грузить пространственным манипулятором, он управляется джойстиком, находится справа. Ты сам манипулятор видишь?

Алексей всмотрелся в дальнюю часть хранилища. Плазма в нормальное время давала достаточно света, но сейчас все выглядело… странным. Похоже, нарушалось не только время, но и законы физики.

— Поняла. Включай манипулятор, посмотрим, есть ли он и работает ли. Без него идея теряет смысл, сам ты плазму не перенесёшь.

Алексей взялся за джойстик. Тот выглядел антикварным, как и рация, но был интуитивно понятен. В ответ раздалось гудение, и манипулятор выехал из тёмного пространства.

— Работает! – воскликнул командир.

— Прекрасно! - отозвалась Елена. – Поставь его напротив шлюза, и начинаем.

Алексей закрепил рацию на груди, и принялся, следуя указаниям бортинженера, отсоединять первую колбу от питания.

— Синзар говорит, что, по его расчетам, плазма в автономной колбе будет удерживаться не больше минуты. Поэтому дальше – без промедления.

Алексей тревожился из-за момента, когда манипулятор, извлекающий колбу из хранилища, навешивал ее на конвейер, но все прошло гладко. Как только колба оказалась в открытом пространстве, снова запищал скафандр, уведомляя о повышении температуры. Алексею было не до того. Пот заливал его лицо, и не из-за внешней температуры – скафандр легко выдерживал триста градусов и хорошо охлаждал, но напряжение было очень велико.

С помощью джойстика он переместил колбу к манипулятору у шлюза, тот мягко подхватил ее. Елена заранее подсказала, как открыть шлюз, колба исчезла за его закрывшейся внутренней частью. Иллюминаторов здесь не было, Алексей замер в неведении о дальнейшей судьбе образца, пока не услышал торжествующий крик Елены: «У нас получилось!»

И сразу следом: «Второй образец, управляющая система чуть правее, отсоединяешь от питания».

Алексей осмелился молчаливо разделить это ликование, но понимал, что работа не закончена. Далеко не закончена. Вторая колба улетела, сопровождаемая радостными воплями коллег, но оставалась ещё одна, а он дрожит от напряжения и странной усталости. Надо собраться.

Питание колбы выключилось без проблем. Но, когда манипулятор ее подхватил, движение застопорилось. И ход джойстика подтвердил это.

Алексей почувствовал, что его пот сделался таким холодным, что он сейчас замерзнет в своем скафандре.

— Лена, я не могу её снять.

Молчание в рации.

— Лена, у нас минута, в чем может быть дело?

— В контактах, — спокойный ровный ответ. – Оплавились, наверное. Приложи усилие.

— Разобьётся.

— Плавно приложи усилие.

Он что есть силы потянул маленький джойстик в нужном направлении, и наконец захват, как рычаг, оторвал оплавившиеся контакты, и колба взмыла вверх.

Он неотрывно смотрел на нее, как она движется по конвейеру, как пространственный манипулятор осторожно берет её захватами. Оранжевое пламя мерцало и переливалось. Алексей затаил дыхание и выдохнул лишь тогда, когда внутренний шлюз закрылся. Услышал крик в рации: «Мы это сделали!»

Свет от солнечной плазмы для него померк, и Алексей потерял сознание.

7.

Очнувшись, он увидел над собой потолок, залитый обычным электрическим светом. Заморгал, вспоминая, как он здесь оказался.

— Наконец-то! – возглас Лены раздался где-то совсем рядом, и теперь его не искажали помехи рации.

Алексей сделал попытку приподняться, в то же мгновение кровать под ним пришла в движение и обеспечила ему этот подъём. Оказалась, что вся команда собралась вокруг.

— Ну вот, снова с нами, — радостно воскликнула Зумрат, подойдя к его изголовью. – Скажи что-нибудь.

— Чем всё закончилось? – спросил Алексей, который вроде бы помнил события до своей отключки, но подозревал в этих воспоминаниях подвох.

— Закончилось отлетом третьего хронообразца в космос и твоим обмороком, — сообщил Максим. – А после мы тебя оттуда достали. Не больше часа с того момента прошло.

— Что чувствуешь? – спросила Зумрат.

— Усталость, — признался Алексей.

Возникла пауза. Было непонятно: молчат ли они, чтобы не тревожить его, или за молчанием скрывается ещё что-то.

— Только не говорите, что я состарился на пятьдесят лет, — пошутил он и сам испугался этих слов. Вроде бы, он себя на столько не чувствует… А там, мало ли…

— Выглядишь, скорее, так, будто работал дней пятьдесят без сна и отдыха. Потому и потерял сознание. Там, конечно, были экстремальные условия, но не настолько, чтобы стареть за минуты.

— Ты все-таки не мышка, — усмехнулся Дмитрий.

— Синзар, докладывай, — приказал Алексей.

— Системы станции работают нормально, связь с Землёй восстановлена. Хроноплазма на Заре-М сброшена. Копии данных сняты.

— Отлично. Но если с Зарей-М все нормально, копии, наверное, не нужны.

— Нужны, командир - мне всё равно пришлось бы их запрашивать, потому что Земля требует от меня очень много подробностей. И ещё Аркадий Фомин просил обеспечить ему с вами связь, как только вы придете в себя.

— Значит, надо дойти до кают-компании, — Алексей предпринял ещё одну попытку подняться.

— Не раньше, чем часов через десять, когда отдохнешь и выспишься, — Зумрат обеими руками подавила его усилие, заставив улечься обратно.

— Синзар, тогда тут включай, — потребовал Алексей, решив не спорить с врачом.

Спустя несколько минут они увидели на голографическом экране руководителя проекта и директора по науке.

— Привет, герои, — сказал Аркадий. – Алексей, аплодировать, это глупо и банально, но все-таки мои тебе аплодисменты. А также нижайший поклон. Спасли станцию, а может и Заря-М, а может, и Землю.

— Это всё мы ещё перепроверим, — кивнул Игорь Валерьевич.

— Только хроноплазмы у нас больше нет ни в каком виде, — осторожно уточнил Алексей.

— Хроноплазмы у нас целое Солнце. И мы уже начали работать над этой темой. И, внимание: будете с родными и коллегами на Земле общаться – ни-ни разглашать о случившемся. Пока забудьте об этом вообще. Вы снова маленькая лаборатория, которая тестирует образцы перед отправкой на Землю. Процедуру скорректируем, хроноплазму будем отлавливать на Заре-М, чтобы уберечь вас от повторения инцидента.

— Да что уж там, мы теперь знаем, что с этим делать, — сказала Елена. Все засмеялись, обстановка стала менее формальной.

— Нет уж, пусть пока для вас всё будет по-старому. Восстанавливайте свой график, работайте как обычно. А придет время, может, и напомним о плазме с хроносвойствами, и пришлем соответствующие инструкции и оборудование. Вне всякого сомнения, тема очень скоро станет центральной, но я бы не хотел, чтобы это произошло слишком быстро. Каждый шаг предстоит тщательно продумать.

Начальство не злоупотребляло авторитетом и отключилось быстро. И команда тут же переместилась из больничного отсека, подгоняемая Зумрат, которая торопилась дать командиру отдохнуть. Алексей не возражал. Засыпая, он видел зеленый луг, на нем своих смеющихся девочек, Лизу и Маринку. И эту счастливую картину неизменно заливал тёплый свет далекого близкого Солнца, пламенной вечности.