Письмо

Глава 1

Серов очнулся в кабине своей "Ласточки". Взглянув на наручные часы, он понял, что уже несколько часов дрейфует в открытом космосе.

Космолёт оказался среди кладбища обломков, некогда бывших ударной группой пиратов, с которыми его авиазвено сцепилось.

— Система, запусти реактор, — простонал он, хрустнув шеей.

Индикатор запаса кислорода на дисплее мигал красным: "6%". Заряд центрального накопителя был близок к минимуму.

— С пробуждением, оберлейтенант. Провожу диагностику, — отозвался спокойный, почти ласковый женский голос ассистентки. — Внимание: техническая неисправность. Внешний контур охлаждения поврежден. Запуск реактора невозможен.

— Диагностику — в ручной режим, — не сдавался он. — Переключить питание от запасов двигателей.

— Процедура невозможна: наблюдается техническая неисправность накопителей ионного контура.

Как назло, передатчик с антенной сдохли.

— Отстрелить аварийный радиомаяк, — бросил Серов, чувствуя, как от нехватки воздуха звенит в ушах. — Мои точно ищут меня…

Офицер закрыл глаза от лёгкого покалывания в висках, предчувствуя неладное.

— Недостаточно энергии, — доложила тут же ассистентка.

Система жизнеобеспечения, щёлкнув два раза, перешла в режим экономии, сократив подачу кислорода до минимума.

— Чёрт, — выдохнул Серов. Его веки налились свинцом, норовя сомкнуться…

Пилот обмяк в кресле, пока системы "Ласточки" медленно гасли. В тусклом свете аварийной лампы освещались две фотографии, закрепленные на приборной панели.

На первой был князь с волосами цвета стали, с суровым лицом. Фридрих II Эдельвайс стоял в тёмной шинели и смотрел куда-то в звёздную даль.

На второй, более скромной, улыбалась девушка. Варя, его жена, из-под чьих пушистых светлых локонов выглядывали чуть заостренные рожки. Рядом с ней жались двое мальчишек-погодков в синих галстуках и малютка с большим белым бантом. У детей из висков тянулись вверх маленькие, едва заметные бугорки — недорожки.

Взгляд Александра скользнул на мальчиков. Старший мечтал о карьере офицера, а младший хотел стать конструктором для Синезнамённого флота. Серов посмотрел на малютку. Глядя на неё, он вспомнил про утренник в детсаду и застенчивую просьбу дочурки.

— Я же обещал быть… — произнёс мужчина, гладя семейную фотографию. — Дурак.

Дрожащей рукой он вытащил из нагрудного кармана конверт из плотной шершавой бумаги с подписью красивым женским почерком: «На крейсер "Дельфис", оберлейтенанту Серову А. К.». Заветный конверт из дома, переданный прямо перед боевым вылетом авиазвена. Он открыл его и увидел четыре листочка, исписанные его семьей. Серов решил внимательно рассмотреть дрожащие каракули дочери. Та только училась писать, потому буквы прыгали, путались, норовя убежать со строчки:

«Папа, сегодня у мамы выходной, я осталась дома. Мама немного помогла написать тебе. Сегодня ещё тётя Элис заходила на чай, она подарила мне куклу, такую красивую, с рыжими ушками и хвостом. Папа, а ты скоро вернешься? Я скуч...»

Александр резко зажмурился, отводя взгляд. Он не мог дальше читать, только не сейчас. Мужчина не хотел умирать в одиночестве, в ледяной пустоте. Его сердце мечтало о доме. Он хотел обнять Варю, почувствовать, как бодаются об ладонь недорожки, сыграть с мальчишками в футбол и, самое заветное, ответить им лично на их письма.

Запасы кислорода таяли. На дисплее, как приговор, пульсировало красным: "3%".

Сознание Александра стало проваливаться в короткие промежутки: тьмы, света, снова тьмы.

В одно из просветлений взгляд упал на фотографию князя. В мгновение тело покрыло множество мурашек. Образ князя был устремлён прямо на него, а взгляд словно приказывал: "Выживи ради них!". В тот миг мгла поглотила пилота, а после пробуждения фотография была обычной.

На пятом пробуждении то ли от помутнения рассудка, то ли от кислородного голодания в голову пилота пришла безумная идея. Компьютер не запускал реактор, считая тот нестабильным из-за отсутствия внешнего отводчика тепла, но внутренний контур выработки же цел…

Серов сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы окончательно прогнать сонливость. Сейчас требовалась самоубийственная иррациональность, чтобы вновь увидеть их.

Игнорируя протесты ассистентки, Александр вырвал реле системы безопасности для полного контроля над реактором. В одно движение он активировал его, увеличив скорость расщепления и выработки энергии на максимум. Кабину залил мертвенно-белый свет, сопровождаемый неудержимым грохотом турбины. В этот миг женский голос истерично закричал умирающими динамиками:

— Критическое превышение температуры активной зоны! Критическое превышение нормы выработки! Замечены признаки плавления реактора! Отказ систем! Произвожу...

— Заткнись и отстреливай маяк! — прохрипел он, ударяя на экстренную кнопку глушения реактора, вкладывая всю ярость, любовь и отчаяние, перед тем как окончательно потерять сознание.

За то малое мгновение ядерное сердце в унисон человечьему вспыхнуло, и турбина выдала электрический импульс чудовищной силы, сжигающий предохранители вместе с проводкой. Ассистентка забилась в агонии короткого замыкания, но успела отстрелить радиомаяк. Команда глушения реактора пришла за секунды до точки невозврата. Ядерное сердце сгорело, унося корабль во тьму окончательно.

***

— Это "Эфир 1", засёк аварийный маячок командира. Повторяю, засёк аварийный маячок командира. Сигнал идёт из зоны…

Серов не слышал, как радиоэфир заполонили переговоры авиазвена, кружившие в поисках его; как стыковочные захваты спасателей впились в обшивку агонизирующего истребителя. Не слышал, как разрезали корпус и вытаскивали его, сразу же подключая к кислородной маске. Серов пришёл в себя только в лазарете материнского крейсера, под спокойное пикание медицинских приборов.

Крейсер "Дельфис", выполнив боевую задачу, вернулся на базу через неделю. Всё это время оберлейтенант провел в лазарете, набираясь сил.

***

Планета Трудомир, город Циолковский, улица Энтузиастов, дом №57.

Хмурое небо грозило дождем, но Александру оно казалось самым прекрасным на свете, ведь сегодня утренник дочери. Он шел пешком от космопорта, чуть прихрамывая, мимо молодых кленов, монументальных домов и парков с церквями, сжимая в кармане шинели конверт с четырьмя так и не прочитанными до конца письмами.

Он поднялся на третий этаж по широкой лестнице и остановился у знакомой двери, обитой дерматином с номером "9". Мужчина сделал глубокий вдох — самый волнительный за последние годы — и нажал на кнопку звонка.

За дверью послышался топот ножек. Щелкнул замок. Сердце офицера чуть не остановилось от нетерпения.

На пороге стояла малютка в синем платье с белыми снежинками. Девочка замерла на секунду, не веря своим глазам, и закричала так звонко, что задрожали стёкла в парадной:

— Ма-а-ма!!! Папа вернулся!

Александр подхватил дочку на руки, прижался лицом к её макушке и ощутил лёгкое покалывание от недорожек и покатившиеся слёзы.

***

А где-то на орбите в ремонтном цехе №3 в кабине истребителя "Ме-35", над пультом управления, тускло горел экран с цветком эдельвейса и цитатой, выведенной восстановленным компьютером из памяти:

"Наш флот сражается не ради величия или богатств, а ради защиты Отечества и близких.

(Фридрих II Эдельвайс)".