Пара-другая нормальных явлений

Секрет богов

Это был маленькое, можно даже сказать, крохотное собрание всякой всячины, носившее по хотению и велению местного главы городка гордое имя «музей». И в нем даже была одна штатная сотрудница. Честно говоря, больше и не требовалось: продать билеты и провести по двум залам пару-другую в неделю случайно забредших туристов не так и сложно даже для пенсионерки. Впрочем, в возрасте служительницы никто и не сомневался. Достаточно добавить, что она заступила на пост со дня основания музея. А до этого со всей своей пенсионерской настойчивостью писала мэру письма с просьбой открыть этот самый музей. Во многом музей был ее единоличным детищем, и она им страшно гордилась. Там был даже бог знает как попавший сюда полный доспех какого-то древнего викинга, мирно развешенный на стене.

Вот с этой-то стены и упала внезапно перчатка. Кольчужная, отделанная кожей, она с грохотом обрушилась на пол совершенно пустого, если не считать смотрительницы, зала.

Старушка от неожиданности испуганно вздрогнула и на мгновение прижала к груди ручки, похожие на иссохшие лапки. Но вместо того, чтобы поднять экспонат, засуетилась и так быстро, как могла, заторопилась к входной двери.

На крыльце, укрывшись от проливного дождя, обрушившегося на городок, стояла пара.

– Вы проходите, – смотрительница приветливо распахнула перед туристами дверь, – чего зря мокнуть. Билеты у нас копеечные, а я вам экскурсию проведу. А там, глядишь, и дождь закончится.

Отказываться смысла, очевидно, не имело. Вряд ли нашлась бы хоть одна причина, по которой нужно было предпочесть мокрое крыльцо теплому дому. Мужчина бросил быстрый взгляд на спутницу, словно желал убедиться в ее согласии и посторонился, пропуская вовнутрь.

За билеты платили порознь.

Экскурсовод, двигаясь привычным маршрутом, исподтишка изучала пару. Собственно, непохоже, чтобы эти двое были самой настоящей устоявшейся парой. Скорее, – опыт ее редко обманывал, – они производили впечатление мало знакомых людей, желающих, если повезет, образовать эту самую пару. Что же, возможно, у них и получится, будущее покажет. А пока она рассказывала им историю края, отраженную в местных артефактах: расписанные затейливым орнаментом горшки, топоры, различные сельскохозяйственные орудия, женские украшения… Всё, как везде, может, чуть другие цвета и узоры.

– А это зал викингов, – торжественно распахнула она дверь в соседнее помещение. – Они к нам нередко наведывались.

Туристы перешагнули порог.

Взгляд женщины сразу уперся во все еще лежащую на полу кольчужную перчатку.

Не отдавая себе отчета, она торопливо пересекла комнату и подняла экспонат. Мужчина попытался, было, то ли помешать, то ли остановить ее, ожидая, видимо, окрика строгой смотрительницы. Но возможно он не желал вызвать недовольство спутницы, пока еще мало знакомой. Оттого возглас и жест вышли тусклыми, смазанными и внимания ее не привлекли. А служительница хоть и заметила, но виду не показала.

Не торопясь, давая гостье возможность как следует осмотреть находку, она приблизилась:

– Это перчатка викинга. Надо же, упала.

Старческая лапка показала на гвоздик, надежно удерживавший экспонат много лет до этого дня.

– Вряд ли у простого викинга могла быть такая перчатка, – женщина задумчиво провела рукой по обтянувшей металл коже. – Скорее, это был вождь.

– Конунг.

Лаконично брошенное слово заставило туристку вздрогнуть.

– Конунг – это вождь викингов.

Мужчина терпеливо, не желая мешать, стоял сзади. Если у него и было собственное мнение, он не торопился его высказывать.

Смотрительница пригляделась к нему внимательнее: перчатка его не интересовала. Взгляд его не отрывался от витрины с собранием мечей викингов.

– Хотите посмотреть поближе? Обычно мы витрины не открываем, но сегодня уж день такой. Где перчатка, отчего бы не быть мечу?

– Правда можно?

Все-таки в каждом мужчине до конца дней живет ребенок: столько надежды и предвкушения чуда отразилось на до сих пор невозмутимом лице, что пожилая женщина не смогла удержаться от усмешки. К счастью, возраст и воспитание давно научили ее не демонстрировать чувства, усмешка осталась только внутри.

Она шагнула к витрине, на ходу извлекая из кармана связку ключей.

– Я вам даже разрешу подержать один меч.

Женщина все еще любовалась перчаткой. Похоже, доспех будил воспоминания.

– Конунг, конунг Олаф, – тонкий слух смотрительницы поймал ее бормотание.

Ключик бесшумно повернулся в замке, и вот – на расстоянии вытянутой руки перед мужчиной выстроились мечи разной длины, видов и разной степени сохранности.

Посетитель на всякий случай, дабы не сделать неверного шага, бросил взгляд на старую даму. Не встретив запрета или неодобрения, протянул руку и безошибочно выбрал один из длинных мечей. На покрытой ржавчиной рукояти сохранилось стилизованное изображение птицы, выполненное из другого, не подвластного ржавчине металла.

Ладонь гостя уверенно скользнула над гардой и умело обхватила рукоять. Меч органично и даже как-то доверчиво лежал в уверенной руке, внезапно из экспоната превратившись в то, для чего был создан, в оружие.

– Нравится?

Мужчина помедлил с ответом. Он был слишком занят, баюкая на руке, как что-то родное и близкое, старый увесистый кусок металла.

– Да нет, не нравится. Меч должен разить. Время этого меча к сожалению, закончилось. Так, просто воспоминание.

– А почему именно этот?

Посетитель недоуменно посмотрел на старушку, словно она задала ему какой-то уж слишком глупый вопрос.

– А какой еще?

Действительно, в витрине оставался еще добрый десяток, если не больше, мечей. Однако именно меч Бейнира, – история каждого меча прочно запечатлелась в ее памяти, – привлек внимание.

Что же, похоже, она не зря два десятка лет изо дня в день приходила сюда, чтобы открыть двери музея. Предсказание начинало сбываться.

Большего не требовалось. Жест подсказал мужчине, что игра окончена и настало время вернуть экспонат на место.

Смотрительница бесшумно заперла витрину и неспешно подошла к гостье, все еще занятой перчаткой. Очевидно, расставаться с артефактом гостье не хотелось. Удерживать же не позволяли приличия.

– Давайте, я попробую повесить на место, – воспользовалась она единственной возможностью хоть на мгновение сохранить в руке тяжесть доспеха.

Получив утвердительный кивок, аккуратно встала на цыпочки и приладила вещь на предусмотренный для этого гвоздик, по-прежнему надежно торчащий из деревянной стены.

Что же, еще немного и она сможет с чистой совестью выйти на пенсию, а не спешить, торопясь открыть дверь доморощенного музея.

– Дождь, вероятно, уже закончился.

– Да, конечно, спасибо за экскурсию, – спохватившись благодарили гости, спеша к двери.

– Еще минутку. Согласно традиции, гости музея получают сувениры.

Старушка засуетилась у конторки, выдвигая ящики.

– Вот, пожалуйста. Дайте помогу.

Через минуту гости, чьи правые запястья обвивали хитро сплетенные разноцветные браслеты, вышли на крыльцо, еще хранившее следы недавнего дождя.

***

Это была их первая ночь вместе, в маленьком отеле того самого приморского городка, мэр которого открыл местный музей.

За ней последовало множество других, жарких летних, промозглых осенних, согретых огнем камина зимних и напоенных ароматом цветущих деревьев весенних ночей. Вместе. В горе и в радости.

Главной радостью, пришедшей в их совместную жизнь, стала дочь.

Зачем, почему, из каких-таких святцев вытащили счастливые родители имя, неизвестно, но девочка получила имя Гудрун.

Малышка росла, менялись времена года. В один из жарких летних дней, усадив крошку в детское креслице, семья отправилась к морю.

В людные места с ребенком не хотелось, и они отдали предпочтение небольшому частному домику вдалеке от туристических маршрутов.

Покрытая щебенкой дорога, крыша над головой, обнесенный забором сад, тропа между соснами, поднимающаяся по дюне вверх и вверх, а там, с вершины – вот оно, синее-синее Балтийское море. Иногда темное, с белыми барашками бегущих к берегу волн, иногда светлое, серо-голубое, какими бывают глаза северных людей. Белый, горячий от солнца песок, шуршание осоки на ветру, крики чаек и запах, – ни с чем не сравнимый соленый запах Балтики.

Что еще нужно для счастья?

По утрам, задолго до обжигающих лучей п,олуденного солнца девочка играла на пляже. Маленькие, едва научившиеся ходить ножки неуклюже топтались на мягком песке. Временами ей позволялось заходить в воду, оставшуюся после отлива в небольших лагунах возле берега. Теплая, согретая солнцем вода приятно омывала ножки и весело переливалась искрящимися брызгами, если постучать по ней лопаткой. Гудрун смеялась и детский смех далеко разносился по пляжу.

На закате семья снова шла к морю. Солнце уходило за горизонт, рисуя блестящую дорожку и раскрашивая закатное небо немыслимой красоты красками.

Все шло просто прекрасно.

А потом началась буря.

С утра уже легкий поначалу ветерок погнал по небу стайки облаков. Постепенно ветер крепчал, а небо полностью покрыли беременные грозой, громадные серо-фиолетовые тучи. Воздух вдруг стал странным, словно пропитанным электричеством, от которого то и дело вставали дыбом волоски на руках. Июньские светлые почти белые ночи сменила тяжелая фиолетовая темнота, из которой под аккомпанемент грома то и дело били в море яркие всполохи длинных изломанных молний. Казалось, море пытается дать отпор агрессору, принимая и развеивая серебряными дорожками по своей поверхности эти чудовищные удары. Но пока сила была не на его стороне: стена ливня с водопадным грохотом била в ночное море, неумолимо приближаясь к берегу.

Малышка, обычно спокойная и улыбчивая, с утра была не в духе.

К вечеру же беспокойство усилилось. Девочку никакими силами невозможно было оттащить от двери. Увещевания родителей не помогали: во что бы то ни стало она пыталась выйти из уютного домика под эту небесную вакханалию и прикоснуться к стихии.

Бедные родители: ветер, шум обрушивающейся с небес воды, громыханье грозы, плюс к этому неистовые требования ребенка, по силе звука вполне способные конкурировать со стихией… Они буквально сбивались с ног, пытаясь совладать с ситуацией.

Вдруг дверь сотряслась на сей раз от сильного стука.

«Бродяга, грабитель, или кому-то помощь нужна?» – отец семейства широким шагом направился к двери, от которой мать силой уволакивала сопротивляющуюся крошку.

На пороге стояла та самая смотрительница музея, в котором они по случаю дождя побывали в самом начале их семейной истории.

– Откуда вы, мать? – Вопрос сорвался сам, мужчина не успел отреагировать.

Но женщина не обиделась.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении она сейчас и впрямь выглядела не старушкой, скорее женщиной средних лет.

– Узнал, значит. Я и не сомневалась, – усмехнулась она. – Пора. Они уже ждут.

Задавать вопросы типа «кто ждет, зачем и почему» стало стремительно некогда: малютка в очередной раз вывернулась из маминых рук, и вот она уже тут, и детская крошечная ручка уверенно держит за палец незнакомку, а розовая босая пяточка в нетерпении приплясывает у распахнувшейся от очередного порыва ветра двери.

Еще шаг – и дама, а с ней и девочка, оказываются посреди этой ветренной, насыщенной электричеством, влагой и черной неизвестностью темноты. И остается только в тревоге бежать следом за ребенком, изо всех сил пробиваясь грудью сквозь буйство природы.

Их буквально вынесло на берег.

В сполохах многочисленных молний перекатывались громадные водяные валы, с грозным ревом наступавшие на берег. И их дочка, их ненаглядная Гудрун – прямо в эпицентре этой сумасшедшей ночной вакханалии, оставив позади невесть откуда явившуюся незваную гостью, лицом к лицу со стихией!

Оба родителя домчались до девочки почти одновременно. Уже протянуты были руки, чтобы подхватить, уберечь дитя, пока ураган не утащил ее, как в свое время унес девочку Элли, пока чудовищный девятый или какой угодно вал не смыл хрупкое тельце в море.

Но почему-то оказалось, что спасать никого не надо.

Ветер, порывы которого буквально сбивали с ног, здесь угасал до уровня легкого бриза. Волны же, сколь пугающими не выглядели, вблизи с шелестом отступали, оставляя на прибрежном песке только клочья пены.

Малышка счастливо смеялась и махала кому-то своей крохотный, в детских перевязочках ручкой. Подняв взгляд, они увидели то, что не забыть до конца этой жизни, а то и всех последующих: тучи внезапно принялись менять очертания, на глазах принимая формы гигантских, с развевающимися волосами всадниц в воинских доспехах, с мечами, копьями и боевыми топорами. Всадницы, хохоча, – буря внезапно разразилась громовым хохотом-рокотом, – снижались. Вскоре Гудрун, ее родители, а также смотрительница музея, да полно, смотрительница ли она, стояли в окружении валькирий, лихо гарцующих на конях, словно сотканных из ветра и морской пены.

– Приветствуем тебя, Мать! Спасибо, что привела ее! – гремела буря. И в такт словам мечи били в щиты, отражаясь в небесных сполохах молний и грома.

А девочка смеялась!

Ее не пугали ни буря, ни дикие всадницы.

Она протянула ручку.

Повелительный жест заставил спешиться весь легион воительниц. Оставив коней, тут же отступивших в море и слившихся с пеной, они обступили малютку:

– Гудрун, наша Гудрун, повелительница, – возглашали они.

Ничего нельзя было сделать.

Ни мать, ни отец, никто не смог бы противостоять этим неукротимым брунгильдам, явно не знавшим поражений ни в одной из битв.

Никто, кроме маленькой девочки. Она, светясь от радости, прикасалась к каждой воительнице, вызывая ответную радость и беспредельное восхищение. Ласки хватило на всех. После чего буйное племя небесных амазонок, радостно смеясь, вновь вспрыгнуло на возникших из морской пены коней, и вот они уже взмывают ввысь, скрываясь в фиолетовой тьме. И только доносится эхо возгласов «Спасибо, Мать» и «Повелительница Гудрун»…

А потом – тишина.

Нет, конечно, не так, звуки, разумеется, остались. Просто ветер, разметав тучи, утих, гроза то ли прекратилась, то ли ушла куда-то в сторону. А море… А море тоже утихомирилось, лениво перекатывая небольшие уже волны, по которым побежала серебряная дорожка от чуть не доросшего до полной луны месяца.

Девочка внезапно широко зевнула и, как все маленькие детки, протянула ручонки к маме, просясь на ручки. Где немедленно и уснула, доверчиво склонив головушку на плечо. Недавно такие резвые, ножки свободно повисли в воздухе, так же, как и ручки, только что благословлявшие валькирий.

– Что это было? – Убедившись, что дочь в безопасности, отец подхватил под локоть старую, – теперь уже сомневаться не приходилось, – даму. – Кто вы такая и что происходит?! Я должен знать.

– Конечно. Вы должны знать. – Дама и не думала сопротивляться. Напротив, с облегчением оперлась на мужской локоть и последовала за ним в сторону дома. – Я с удовольствием выпью чашечку кофе и все объясню.

Вскоре утомленная малышка уже сладко спала в своей кроватке, а оба родителя напряженно взирали на гостью, с наслаждением пригубившую напиток.

– Помните музей? – спросила она.

Да, музей они, конечно, помнили.

– Вы, милочка, должны помнить, какое впечатление произвела на вас перчатка. Что вы тогда почувствовали?

Женщина задумалась:

– Почему-то представила, что ее мог носить вождь, князь… Да, конунг! Конунг Олаф!

– Спасибо. А вы? Вы помните меч Бейнира?

– Бейнира… – покатал имя на языке мужчина. – Да, это был славный воин. Кажется, мы были побратимами… Но этого не может быть! Я не могу помнить Бейнира, как и она не может помнить конунга Олафа! Так не бывает!

– Отчего же, только так и бывает. – Старушка уверенно кивнула головой и сделала еще глоток. – Если бы вы хотели победить ваших врагов, что вы отняли бы у них, оружие или память?

– Память… – Ответ они произнесли одновременно.

– Именно так, вы отняли бы память. Только поэтому мы не помним своих друзей, свои победы и даже своих богов. – В голосе звучала горечь. – Но ведь вы помните! Вы помнили это, когда вновь и вновь приходили в этот мир. Во что вы играли в детстве?

Вопрос прозвучал внезапно и заставил задуматься.

– В войну!

– В свадьбу.

Два ответа прозвучали одновременно.

– В свадьбу с кем? – Гостья, не отрываясь смотрела на женщину.

– С ним, с Олафом… – Та, казалась донельзя растерянной. – Но ведь так не бывает!

– Но вы же помните! Свадьба состоялась?

– Нет, кажется нет… Я выходила на берег и ждала, и ждала… Он так и не вернулся.

– Да, тогда Олаф не вернулся. Кстати, а почему он должен был жениться именно на вас? Он же конунг.

– Конунг. Ну, во-первых, я была красива. А потом, было какое-то предсказание, что-то такое, что должно было произойти в результате.

– Да уж, что-то такое должно было произойти, это точно.

Пожилая женщина устало усмехнулась какой-то своей мысли.

– Ну а вы? Что помните вы? Вы – побратим Бейнира, а дальше?

– Бейнир… Он вытащил меня из передряги. С кем-то мы рубились, и я упал, а он встал рядом. Если бы не он, там бы все и закончилось. Поэтому я назвал его побратимом и подарил ему меч. Хороший меч, франкской работы. Жаль, теперь он совсем истлел.

– Да, вы подарили меч. Вы назвали его побратимом. Что дальше?

– Я помню корабль. Наверное, это драккар. Мы долго идем к востоку, по слухам там живут рыбаки, которые торгуют с еще более восточными народами, и там есть, точно есть богатая добыча. Кто мог ожидать, что эти рыбаки окажутся такими воинственными?

– Вы победили?

– Нет… Я помню, Бейнир кричал мне: «Олаф, держись, я иду». И больше ничего не помню… Олаф? Я сказал Олаф?

Мужчина в полном недоумении уставился на обеих женщин.

– Олаф, конунг Олаф… – задумчиво, перекатывая слово на языке, произнесла жена. – Значит, все-таки теперь ты вернулся…

Они в растерянности уставились друг на друга. В наступившей тишине стало слышно, как малышка что-то неразборчиво пробормотала во сне, как иногда делают дети.

Убедившись, что дитя спит, оба уставились на гостью. Она снова изменила облик и теперь выглядела гораздо моложе.

– Ну, а вы кто?

– Я? Я – Мать духов. Я та, кто стоит на страже и отвечает за каждую душу, ушедшую из тела в этой земле. И если Олафу суждено было погибнуть здесь, то моя забота сделать так, чтобы он отыскал свою невесту, и чтобы предсказание сбылось.

– Вы – богиня?

Дама улыбнулась.

– Да.

– Так вся история с музеем, перчатками и мечами – это для того, чтобы предсказание сбылось? По-вашему, получается, это из-за вас мы вместе?

Сказать, что мужчина был возмущен – ничего не сказать! Он весь кипел от злости:

– Я сам. Вы слышите, сам выбрал эту женщину! Никто меня не заставлял!

Однако Мать духов этот пассаж нимало не взволновал:

– Ну, разумеется, сам! Сам выбрал тогда, сам выбрал и сейчас. Вспомни, вы же явились ко мне в музей уже вместе. Вы и сами собирались стать парой. Я просто помогла вам вспомнить. Ну и немного помогла с предсказанием.

– Что за предсказание? – Женщина смотрела с испугом и недоверием. – Это связано с дочкой?

Девочка вновь завозилась в своей кроватке.

– Это связано с Гудрун, – и утвердительный кивок. – Вы же сами назвали ее Гудрун, вам никто не подсказывал.

– Сами. – Теперь они снова были единодушны.

– Так и должно было быть, в этом и заключалось предсказание. Знаете, что означает ее имя? Гудрун – это секрет богов. Она – секрет богов! Она должна была родиться больше восьмисот столетий назад. Но мы терпеливы и умеем ждать. Скоро она вырастет, и мир узнает секрет, который вложили в нее скандинавские боги.

– А что же было сегодня?

– О, это всего лишь знакомство. С этого вечера ее судьба, как, впрочем, и судьба всего потомства конунга Олафа, в руках Одина, хозяина Вальхаллы и покровителя валькирий. Они отнесли ему весть о девочке. А я пока пригляжу, чтобы нить ее судьбы была ровной и длинной. Надеюсь, мы нескоро встретимся ни с ней, ни с вами.

Мать духов поставила на стол пустую чашку и величественно поднялась. Теперь она едва не достигала макушкой потолка, а половицы скрипели под весом богини.

Мужчина и женщина посторонились, освобождая пространство.

– Спасибо за кофе, мне пора.

Уже в дверях, перед тем, как склониться под притолоку, она сказала:

– Пожалуйста, только не думайте, что ваша судьба кому-то принадлежит. С вами случается то, что вы решили сами, только не всегда вовремя. Иногда нужно восемьсот лет, чтобы добиться своего. Гудрун тоже не случайно попала в предсказание, это решила она сама. Мы, боги, просто помогаем вам исполнять ваши решения. Нам тоже интересно, что у вас получится.

Она пошла по тропинке к калитке и, уже уходя, снова обернулась:

– Мы, боги, просто помогаем вам исполнять ваши решения. Нам тоже интересно, что у вас получится. Просто продолжайте жить и мечтать!

В уже свободных от туч и начавших светлеть небесах согласно прогремел тихий, похожий на смешок, гром.

Как видно, Один тоже был согласен.

Супруги остались одни.

Пробуждающийся утренний сад тихо шелестел листьями. Море откликалось легким шелестом волн.

Мужчина обнял женщину:

– Я хочу от тебя еще одного ребенка.

И дверь домика бесшумно закрылась за ними.

Остров, которого нет на картах

Дэн и Луиза собирались на день рождения:

– Никаких кроссовок, только резиновые сапоги! И куртки тоже мало, теплый свитер обязательно

– Ну разумеется, и носки запасные несколько пар нужно с собой взять.

Эдгар купил яхту и теперь придумал отпраздновать на ней свой день рождения. Речь шла о трехдневном путешествии на остров Кихну, пришлось заранее забросить детей к бабушкам-дедушкам и теперь нужно было только собраться.

Как именно полагается одеваться на яхте, Луиза понятия не имела, но не замерзнуть и не промокнуть определенно лучше, чем трястись от холода, да еще с мокрыми ногами. На яхте или на острове, но супруги намеревались получать удовольствие от жизни, в том числе и от теплых свитеров.

Вышли в море спозаранку.

А отчего же нет, июнь, ночи стоят светлые, видимость прекрасная, все в сборе. Эдгар, как положено капитану, провел инструктаж, как с парусом управляться, как плот спустить, если что.

Ветерок как раз попутный образовался. Белая-белая яхта ходко и весело шла вперед.

Компания, кстати, подобралась отличная: сам хозяин с супругой Ингой и Луиза с Дэном, всего четыре человека, как раз на кают-компанию, чтобы не толкаться локтями. Инга уж и кофе сварила, сиди себе, завтракай, наслаждайся жизнью.

Вот они и наслаждались.

Часов до трех-четырех.

Потому что после обеда ветер внезапно стих. Совсем. А парус, еще недавно такой красивый и гордый, повис белой тряпочкой. И яхта встала.

– Ну что, будем двигатель запускать.

Эдгар в три шага – при его росте с количеством шагов можно не заморачиваться, в любом замкнутом пространстве от трех до пяти шагов достаточно – оказался на корме. Движок под умелой рукой весело заурчал, и яхта снова весьма резво помчалась в сторону того самого острова.

– Кстати, а вы знаете, что значит «Кихну»? – Судя по всему, капитан прекрасно подготовился к походу. – На каком-то эстонском диалекте означает «остров женщин». Вероятно, в старину там неплохо моряков встречали. Прикольно!

Для Эдгара жизнь вообще представляла собой череду событий большей или меньшей степени прикольности. Не то чтобы он был несерьезным человеком, ни в коем случае. Несерьезные люди не впрягаются в крупные проекты продолжительностью в несколько лет. Наоборот, Дэн с Луизой обсуждали это: нужно воспринимать жизнь легко как раз для того, чтобы справляться с ней.

Ветра нет – это прикольно. Движемся к цели при помощи двигателя.

Но счастье оказалось недолгим. По какой-то непостижимой причине шайтан-машина вдруг зачихала и вскоре заглохла. Ветра нет, двигателя нет. А остров еще даже не показался на горизонте.

– Что делать будем, капитан?

Дэн, как человек деятельный, уже озирался в поисках где-нибудь принайтованных весел. Ну не может же быть, чтобы у запасливого Эдгара не нашлось решения на подобную ситуацию.

Как оказалось, решение заключалось не в веслах:

– Ну, если не попадаем на Кихну, значит, пойдем на Рухну. Обратно так даже ближе будет.

Положительно, энтузиазмом Эдгара можно освещать целые улицы. Или по крайней мере яхту. Не зря он все-таки получал международный капитанский сертификат: каким-то образом развернул судно, умудрился поймать небольшенький ветерок и…

И яхта направилась в сторону другого острова. И то правда, какая разница, где отмечать день рождения?

А пока гости узнавали, что на каком-то из эстонских диалектов Рухну означает «остров тюленей», Инга уже снова собрала на стол.

Выпили за именинника, снова закусили…

Но парус опять обвис. Ветра нет, яхта болтается где-то в море между Кихну и Рухну. Луиза было встревожилась, но с другой стороны, капитан-то не унывает:

– Ничего страшного! В крайнем случае выспимся на яхте, здесь для четырех человек всего с запасом. Поставим тех, кто днем спал, на дежурство, как ветерок поднимется, дальше пойдем.

И Дэн, и даже Луиза днем отлично поспали, намек понят, волноваться не будем, дрейфуем себе. Отдыхаем, наслаждаемся жизнью, болтаем, балагурим.

Никто не понял, в какой момент Эдгар перестал улыбаться. Только что вроде морские байки травил и вдруг вскочил, на палубу рванул, лицо озабоченное. Вся компания – за ним:

– Что случилось?

– Течение случилось! А его здесь быть не должно, нет здесь на картах течения.

– А нас не могло в сторону отнести?

– Конечно нет! Я же слежу за приборами!

Действительно, это для них, дилетантов, приборная панель ни о чем не говорит, а Эдгар-то в самом деле все время лицом к ней сидел, что-то высматривал.

– И где мы?

– Между Кихну и Рухну. И мне это очень не нравится.

Дэн открыл на смартфоне гугл-карту:

– А нас так к Сааремаа не отнесет? Дальше, конечно, но остров-то большой, не промахнемся.

– Так не отнесет, течение больно странное, сами смотрите.

У Дэна первого голова закружилась. За ним и Инга за леер схватилась. Течение и впрямь очень странное, несет не по прямой, а какими-то зигзагами, хорошо, что яхта остойчивая, идет, не кренится, только нос поворачивается и ощущение такое, словно на качелях: туда-сюда, туда-сюда. Будто эту яхту шаловливый мальчишка на веревочку привязал и в разные стороны дергает.

Естественно, кое-кто весь обед тут же и стравил за борт. Что поделаешь, дело житейское.

А яхту несет.

Пробовали заякориться, куда там, глубина не позволяет.

Капитан плавучий якорь бросил. Скорость уменьшилась, дергать меньше стало, но несет, и все тут. Что ты будешь делать? То есть вроде бы ничего страшного не происходит, не какой-то там Тихий океан, родное море, Балтийское. Если что, и спасателей вызвать можно. Да только Эдгару что-то все менее и менее прикольно:

– Тут краем уха слышал, думал, просто мужики байки травят…

– Что рассказывали-то?

– Да про остров. Я особо не прислушивался, ни к чему было. Но рассказывали, что где-то в этом районе есть остров, которого нет на картах. Он то появляется, то исчезает, и никто не знает, где покажется в следующий раз. Говорят разное и странное, вроде бы на острове, кроме ворон есть какие-то потусторонние силы, и они требуют пройти какой-то квест или испытание.

– Какой?

– А я не знаю. Но, похоже, мы сами все скоро узнаем.

И Эдгар махнул рукой вперед: на носу яхты галеонной фигурой сидела самая настоящая живая ворона. И косила глазом на всю компанию.

Признаться, в свете заходящего солнца большая черная птица выглядела весьма зловеще. Да и сам факт – встретить ни разу не водоплавающую ворону в открытом море – тоже, так себе удовольствие. Больше всего это было бы похоже на розыгрыш. Вот только непонятно, кто мог их разыгрывать.

– Кар, – сказала ворона.

– Она настоящая! – Луиза испуганно спряталась за Дэна.

– Кар! – Казалось, пернатая всерьез оскорбилась. – Кар!

И, отвернувшись, уставилась прямо по курсу, где из воды уже поднимался не нанесенный на карты остров. И птицы кружились над ним.

– Что будем делать?

Все уставились на капитана.

Вопрос, собственно, являлся всего лишь данью формальности, делать что-либо иное, чем следовать течению, возможным не представлялось. А потому, признав очевидное, Эдгар стал готовить народ к швартовке: кто его знает, какой там берег, не хотелось бы повредить яхту, лишних запчастей у нее нет, и корпус и руль еще, как он надеялся, пригодятся.

С баграми, веревками, которые никакими силами не желали называться «концами», Дэн и обе девушки заняли позиции. Сам капитан, усиленно делая вид, что не замечает ворону на борту, пытался рулить, чтобы по возможности смягчить соприкосновение с берегом: глубина все еще не позволяла бросить якорь. Остров, за который постепенно закатывалось вечернее солнце приближался.

В нескольких метрах от берега глубина резко упала. Течение, чуть приподняв лодку, мягко забросило ее носом на пологий, как пляж, берег и исчезло, словно его и не было. Багры и веревки не понадобились. Яхта аккуратно примостилась носом на бережке, зацепившись на всякий случай за дно надежно вставшим якорем.

Задача причалить и не утонуть выполнена.

Что дальше?

– Так, теперь вопрос личной безопасности. Я – капитан, я за вас отвечаю, с яхты ни шагу! У нас достаточно еды, воды, спальных мест, гальюн и тот – в порядке. Ночью – дежурства по очереди, а утром будем разбираться, куда нас занесло.

– Вряд ли это получится, – рука Инги драматично повисла в воздухе, указывая на стремительно темнеющий берег.

Яркие золотистые точки зажигались в траве тут и там, определенно выстраиваясь в достаточно прямую линию и недвусмысленно указывая направление вглубь острова.

– Кар, – одобрительно подала голос ворона, силуэт которой выделялся фоне почти ушедшего за горизонт солнца.

Птица взмахнула крыльями, словно указывая на светлячковую тропу вместе с девушкой.

– Походу, надо идти. – Дэн с сожалением пошевелил ногой временно отложенный багор. – И с собой не возьмешь, приглашают вроде, вежливо.

Что да, то да.

По большому счету стая ворон влёгкую могла нанести немалый урон, однако пернатые ограничились одной представительницей, нетерпеливо плясавшей на носу судна. Пока все выглядело вполне вежливым и безопасным. Но это – пока.

Ворона внимательно смотрела, как прибывшие покидают судно.

Когда Эдгар, то ли решивший остаться, то ли не все задраивший на любимой ласточке, повернулся к кубрику, «кар» раздался более чем внушительно. Пришлось подчиниться.

Траву, окружавшую тропку, в самом деле облюбовали светлячки. И вряд ли они самостоятельно, без подсказки, заняли свои позиции, размечая дорогу, поднимавшуюся с небольшого пляжа к роще.

Под кронами стало совсем темно. Роща, или лес, в темноте что-то разобрать не представлялось возможным, жил своей ночной жизнью: то и дело в чаще раздавалось шуршание, писк или шорох. Дэн подобрал какую-то весьма внушительную палку и теперь, вооруженным, чувствовал себя слегка увереннее. Оттеснив Луизу и Ингу за спину, он возглавил процессию. Эдгар шел замыкающим, то и дело оглядываясь по сторонам и что-то, весьма нецензурное, бормоча себе под нос.

Если бы не светлячки, они бы не раз сбились с тропы, темнота стояла – коли глаз. Но стоило хоть на мгновение остановиться, немедленно тропу на бреющем полете с очень красноречивым «кар» пересекала какая-нибудь из ворон. Остальные птицы сопровождали путников, перелетая с ветки на ветку.

Наконец вдали показался мерцание.

– Вроде, костер, – объявил Дэн, – посмотрим, кто его развел. Заодно и погреемся.

Луиза ощутила, как, несмотря на свитер и куртку, тело пробирает крупная дрожь.

Поляна с костром открылась внезапно, как будто отдернулся занавес в театре. У костра сидели двое: мужчина и женщина. Точнее, существа, очень похожие на людей, но раза так в полтора-два крупнее.

На гостей смотрел огромный – с широченными плечами – старик. Вот только голова его то и дело странным образом трансформировалась.Только что это был череп, глядевший пустыми глазницами, а вот уже бык, с громадными, теряющимися в темноте рогами, а приглядишься: все в порядке, обычный старик с длинными белыми волосами.

С женщиной дело обстояло не лучше. Нарядная, в золотого цвета туфлях, сияющих в отблесках костра, опиралась она на внушительных размеров желтого металла метлу. Если предположить, что это – натуральное золото, поднять такую тяжесть вряд ли смог бы даже качаный-перекачанный культурист. Но с бодибилдингом дама явно не пересекалась: никаких гипер-мышц, напротив, красивые точеные, с блестящими, в тон метле и туфлям ногтями пальцы, высокая стройная шея. Определенно дама являла собой образец женской красоты. Эдгар, – профессиональный скульптор в свободное от хобби время, – сразу же признал в ней достойный для живописи или скульптуры объект.

Впрочем, к костру эта странная пара пригласила гостей явно не для диспута об искусстве.

– Здравствуйте, путники. Рад приветствовать вас.

Мда… Когда с тобой начинает гулким басом говорить громадный череп, чувствуешь себя, прямо скажем, так себе. Инга чуть в обморок не упала от страха. Даже у Дэна, – он, как первопроходец, стоял ближе всех, – едва ноги не подкосились. Тут захочешь убежать, хрен получится с таким-то дядей. Да и бежать-то куда, полный лес ворон, а может кого еще пострашнее.

– Не пугайтесь, пожалуйста. У нас нет планов причинить вам зло. – Это уже нарядная дама. – Вы присаживайтесь, ни к чему мерзнуть.

Она гостеприимно махнула рукой, и метла с чудовищным свистом смела весь грунт аж до корней близстоящих деревьев, образовав из него вполне себе приличного размера насыпь, вероятно, предназначенную для сидения. Хренаськи себе у нее силища.

В руках у гостеприимной хозяйки возник не менее чудовищных размеров чайник из носика которого струился парок. Женщина оглянулась и тут же несколько ворон немедленно подлетели едва не вплотную. Каждая из умных птиц тащила в клюве кто чашку, а кто и бумажный стаканчик.

– Берите посуду, тут как раз чаек из трав поспел.

Вы когда-нибудь брали у вороны из клюва чашку? Блин, неизвестно, кто кого больше боялся, люди или птицы. Но правила игры задавали ни те, ни другие, деваться было некуда.

Вскоре они всей толпой вместе с исходившим паром напитком уже расселись возле костра.

– Узнаете меня? – Спросил череп.

Все отрицательно помотали головами.

– Ну, видишь, совсем необразованные, – старик с упреком посмотрел на даму. – Они, небось, и тебя не знают.

Хм… Интонация беседы имела для Дэна, многолетнего ведущего ролевых игр, очень даже понятный смысл: они играли. В чем заключался смысл игры и ее правила неизвестно, но понятно главное: дама и старик – соперники, а они вовсе не гости у костра, но пешки в игре. И как эти двое поступают с пешками узнавать вовсе не хотелось, особенно на практике. Но как стать не фигурой, а игроком, вот вопрос.

Он посмотрел на Луизу. Обычно они отлично понимали друг друга. Кажется, сработало и в этот раз.

– А можно вопрос? – Дэн с ужасом и восхищением наблюдал, как жена, непринужденно распахнув и без того большие глаза, вступает в битву. – Вы богиня?

Дама от души расхохоталась.

– Богиня, конечно, кто же еще.

Он собрал в кучу всю имеющуюся в запасе эрудицию. Что там было, кто носил золотые туфли? Придется рискнуть:

– А вы в курицу умеете превращаться? Я читал про одну богиню, которая носит золотые туфельки и любит превращаться в курицу. У нее еще, говорят, есть метелка, правда, не уверен, что золотая.

– Золотая, золотая, не сомневайся.

Дама веселилась от души. Череп старика тоже скалился изо всех сил.

Вдруг вместо дамы в белом по ту сторону костра возникла громадная черная, почти теряющаяся на фоне леса курица. Метелка при этом никуда не исчезла, просто придерживалась крылом.

Дар речи отшибло у всех, даже вороны заткнулись.

Насладившись эффектом, дама вернулась.

– Ну да, могу превратиться и в курицу. Еще вопросы есть?

– Есть. – Это уже Инга. Она, похоже, тоже включилась в игру. – Метла – это же не просто так, не простые вы дорожки метете? Гладкая дорожка жизни или тернистый путь весь в ухабах и рытвинах, ваша работа?

– Ты смотри, какие шустрые! – Дед развеселился не на шутку. – Сейчас все про тебя выведают.

– Моя, моя. – Дама милостиво кивнула и подлила себе еще чая.

– Тогда вы – Лайма, богиня судьбы! – Эдгар аж привстал от волнения. – Но у меня все равно вопрос: вы бесподобно прекрасны, вы мне позировать согласитесь? Я такую скульптуру сделаю!

Вот это игра!

У Дэна, и не у него одного, аж дыхание от волнения перехватило. Вот это поворот: даже если Эдгар ошибся с именем, ну не может женщина устоять перед таким предложением. Кажется, этот раунд остался за ними.

– Мы в Эстонии, называй ее по-эстонски Лаайма, – пошутил дед. Теперь, правда, почему-то с бычьей головой.

Но дама шутку не подхватила. Напротив, устремив на парня внимательный взгляд, уточнила:

– Справишься?

– Думаю, да. – Уж в ком, в ком, а в себе Эдгар всегда был уверен на все сто.

– Договорились.

Лайма милостиво улыбнулась и налила гостям еще чаю.

Старик, с трудом дождавшийся повтора «чайной церемонии», нетерпеливо кашлянул:

– Ну а что насчет меня? Тоже догадаетесь?

Он весь как-то даже приосанился, что ли, став еще выше ростом. Может быть от волнения, но человеческий облик практически полностью сменился беспорядочной чехардой то громадного скалящегося черепа, то увенчанной рогами бычьей головы.

– Давай ты начинай! – дедов палец едва не уперся в Эдгара.

Инга с тревогой глянула на супруга, тот успокоительно положил свою большую, как лопата, ладонь ей на колено.

– Попробую… Но, если ошибусь, чур не обижаться.

Поставил пустую чашку на землю и подошел ближе к костру, приглядываясь к существу цепким взглядом художника.

– Больно изменчив, то ли дух, то ли оборотень. Но скорее – дух.

– Хм, ну ладно. Кто следующий?

– Можно, я? – Инга вся подобралась, как перед прыжком. – Вы – разный. Можете быть добрым, а можете – злым. Можете нападать, можете защищать и оберегать. Правильно?

Дед с Лаймой обменялись взглядами.

– Ты глянь, какие у нас сегодня гости проницательные. Ну, дальше, дальше.

Настала очередь Дэна:

– Течение, это же ваша работа, верно? Значит, вы дух воды или течений. Во всяком случае к воде точно имеете отношение.

– Иметь-то имею, конечно, – старик нахмурился. То ли Дэн попал пальцем в небо, то ли, напротив, угадал и тому не понравилось.

Все посмотрели на Луизу, сосредоточенно уставившуюся куда-то вглубь себя. Доставшийся ей бумажный стаканчик, давно опустевший, валялся у ног. Руки же что-то сосредоточенно искали в рюкзачке.

– Вот, нашла!

Девушка, отбросив с лица прядь волос, встала и в три шага приблизилась к старцу:

– Возьмите. Не знаю, как к вам обращаться, но это – для вас. Охраните нас, пожалуйста.

На мгновение в лесу воцарилась такая тишина, что, кажется, падение листа показалось бы грохотом.

Дэн смотрел во все глаза: на ладони лежал свитый из проволоки браслетик, украшенный кучей самых разных «фенечек»: полумесяцы, рыбки, солнышки и прочее… Дэн вспомнил, эта наивная побрякушка была на ее запястье во время их знакомства. Вещица, когда-то сплетенная старшим братом, давно исчезла с руки жены. Кто бы мог подумать, что оберег до сих пор живет в ее сумке.

Старик – теперь дух-хранитель остался в облике человека – протянул огромную узловатую ладонь, куда Луиза легко стряхнула приношение. По-стариковски прищурившись он долго разглядывал фигурки, блестевшие в отблесках костра. Наконец он поднял голову-череп и уставился на всю компанию:

– Каждый из вас был прав, я – Колью-таат, морской демон, дух-хранитель здешних вод. Вы не знали имя, но увидели суть. А ты, девушка, даже одарила старика.

В слабом свете почти догоревшего костра улыбка громадной бычьей головы выглядела достаточно жутко.

Лес, стряхнувший с себя оцепенение, снова зашелестел-зашумел. Какие-то ночные животные двинулись по своим ночным делам, птицы, было притихшие, завозились, устраиваясь поудобнее.

– Гляди, Лайма! Это мы с тобой – великие, вершители судеб, ты на суше, я – на море. А малые-то нас первыми одарили, тебе – восхищение и статую, мне – оберег. Хорошие ребята, придется отдариваться.

– Да уж отдарюсь, не пожалею. Вам и детям вашим легким будет жизненный путь. А с тобой, скульптор, мы еще встретимся. Обещаю.

Дед широко улыбнулся и легко поднялся на ноги.

– Надо собираться, Хозяйка. Славный выдался вечерок, да пора и честь знать.

– И то правда, поздно уже.

Лайма – это она здесь оказалась Хозяйкой, тоже поднялась.

– Пошли, что ли, я вас до яхты провожу. Вам, небось, там спокойней ночевать будет.

И морской демон споро двинулся к берегу по тропе из светлячков. Люди – за ним. А за их спинами отправлялись на покой светлячки, предоставляя ночи право хозяйничать в местном лесу.

На нешироком пляже на фоне июньской светлой ночи ничего не изменилось: яхта, опираясь носом о берег, ждала пассажиров. Ворона, та же или другая, сидела на носу, словно вахтенный караульщик. А легкая-легкая волна с шелестом набегала, чтобы отхлынуть и уступить дорогу своей товарке.

– Ну что, люди, рад был поиграть с вами. За двигатель не переживайте, барахлить не должен, это я немного пошалил. Спокойной ночи.

Все четверо, стоя на берегу, смотрели, как вода радостно принимает своего повелителя, закручивая веселые водовороты на его пути. И, уже почти совсем исчезнув в пучине, Колью-таат обернулся:

– Да, с днем рождения! Завтра будет попутный ветер на Кихну!

Череда случайных совпадений

Госпожа Мара* вышла из дома.

Она не сомневалась, что соседка, глядя в окно, неодобрительно поджала губы. Пожилая дама с утра до вечера проводила время, наблюдая за прохожими, но по большей части – за недавно переехавшей в соседний дом «гордячкой» и, судя по тому, что рот давно сжался в куриную гузку, результаты наблюдений ее не радовали.

Однако сегодня к неодобрению были все основания: погода прогулкам вовсе не благоприятствовала – стылое февральское утро с пасмурным, затянутым плотными тучами небом. Даже лес, обступавший поселок, на окраине которого притаился дом Мары, казался черно-белым, как старая фотография. Стороннему наблюдателю дом красного кирпича мог показаться единственным цветным пятном на фоне этого темного леса и соседских, утопавших в снегу домов.

Говоря по правде, домик и вправду выглядел нарядно. Ничто не напоминало неухоженный, с годами закрытыми ставнями окнами особняк. Едва купив, новая хозяйка немедленно принялась ремонтировать и приводить в порядок свое имущество. Соседка без устали смотрела, как под умелыми руками нанятых «гордячкой» мастеров преображается невзрачное строение и прилегающий к нему сад. В ее голове никак не укладывалось, для чего этой чужачке понадобилось селиться в их богом забытом поселке. Будь у нее столько денег, сколько у этой приезжей, уж она бы… Что именно она бы, оставалось неизвестным. Но зато это давало право поджимать губы в молчаливом неодобрении.

Впрочем, Мару это совершенно не беспокоило.

Она сама точно знала, зачем она здесь, в этом маленьком городке: в ожидании очень важного события, которое вскоре должно наступить.

Сегодня с утра она собиралась растопить остывшую за ночь печку, нажарить оладушки, достать варенье, сварить кофе и медленно, растягивая удовольствие, завтракать, слушая, как потрескивают поленья и по комнатам разливается тепло.

Собственно говоря, именно это она и делала, когда на опушку черно-белого леса выскочил заяц. Выглядел он невзрачным, какого-то неопределенного цвета, ни белый, не серый, странно невнятный. Зачем ему понадобилось покидать лес, тоже было совершенно непонятно.

Зверек присел и завертел головой, словно ища что-то или кого-то. Не обнаружив искомого, он медленно, опираясь на передние лапы, шагнул вперед и тут же оглянулся, проверяя, успеет ли скрыться в случае опасности. Похоже, ему не очень-то хотелось тут находиться.

Ворона, выполнявшая сторожевые функции, озирая окрестности с верхней ветви голой по случаю зимы березы, заметила беляка и известила об этом карканьем. Заяц, подскочив от неожиданности, задрал голову к вороне. Убедившись, что привлек внимание птицы, он повел себя странно: несколько раз подпрыгнув на месте, он сделал резкий прыжок вбок, еще и еще, влево, вправо. Наконец, доскакав до пенька, почти полностью засыпанного снегом, присел и отбарабанил лихую дробь, утонувшую в вязком сыром воздухе. После чего, посчитав миссию выполненной, со всех ног помчался обратно под защиту леса.

Ворона каркнула ему вслед, тяжело взмахнув крыльями, взлетела и направилась в сторону поселка. Устроившись на вершине внушительной ели, растущей неподалеку от краснокирпичного дома, черная птица оглушительно каркнула.

Почти сразу после этого из подпола соседнего дома лениво вылез большой кот. Пожалуй, его можно было назвать черным, но тусклая утренняя дымка возможно, скрывала цвет. Кот аккуратно, стараясь не провалиться в сугроб, выпрыгнул на протоптанную дорожку и сделал несколько шагов по направлению к елке.

Увидев это, ворона разразилась целой серией звуков. Не добившись желаемого, птица слетела на дорожку и, растопырив крылья и припадая к земле, пошла на кота, хрипло каркая, то ли угрожая, то ли призывая к чему-то.

На этот раз результат не замедлил себя ждать.

Кот покинул территорию. Не спеша, словно вопли вороны вовсе его не касались, он двинулся в сторону дома и, вскарабкавшись по приставной кошачьей лесенке на второй этаж, исчез, просочившись сквозь лаз, оставленный для него в слуховом окне.

Ворона, полагая, что дело исполнено, вернулась на березу к своему наблюдательному посту.

После этого какое-то время ничего не происходило.

Впрочем, внимательный наблюдатель мог бы заметить, что хозяйка покинула гостиную, ибо окна попеременно то озарялись светом, то гасли.

Черный кот же, напротив, занял стратегическое место на подоконнике рядом с большим горшком герани, откуда с достоинством наблюдал как за хозяйкой, так и за вороной на березе.

Вскоре госпожа Мара появилась на пороге. Она тщательно заперла входную дверь и решительно направилась к калитке. Оделась она весьма добротно, словно для дальней прогулки: теплая довольно длинная куртка, брюки, заправленные в высокие, на шнуровке, ботинки, вязаные шапка и яркий шарф. Несмотря на возраст, она выглядела вполне современной пенсионеркой, отправляющейся в зимний поход. Дополняли картину рюкзак, из кармана которого виднелся термос, очевидно, с кофе, а также лыжи, аккуратно примостившиеся на плече.

Приветственно помахав рукой соседке, чинно сидевшей у своего окошка, она деловито зашагала по очищенной от снега дорожке поселка.

Сторонний наблюдатель мог бы заметить, что на перекрестке женщина слегка замешкалась и огляделась по сторонам. Однако быстро сориентировалась и уверенно свернула налево, к окраине поселка, за которой уже темнел сосновый лес. К лесу же направилась и ворона. Впрочем, возможно, птица покинула ветку как раз в тот момент, когда идущая замешкалась с выбором направления. И очень может быть, что именно полет вороны определил направление.

Когда очищенные от снега дорожки закончились, госпожа Мара приладила лыжи и легко заскользила к опушке леса, обогнув тот самый пенек, возле которого совсем недавно шумел странный заяц.

Ворона аккуратно присела на вершине березы. Но едва лыжница, зайдя в лес, скрылась из вида, птица расправила крылья и громко каркнула. Словно в ответ, в лесу громко застрекотала сорока, к которой немедленно присоединились ее товарки.

На этом для стороннего наблюдателя, даже если бы таковой был, все совпадения закончились.

***

Странным образом в лесу посветлело.

Свет, казалось, шел не сверху, а откуда-то из глубины леса, постепенно, по мере приближения становясь все ярче.

По ходу движения лыжница пересекала множество разнообразных следов лесных обитателей. Похоже, не только ее интересовало, что же происходит в чаще. По мере приближения нарастал и шум: переругивались в борьбе за лучшее место на ветках птицы и белки, с шумом ломился сквозь кусты лось, а пятнистая шкура рыси то показывалась, то исчезала среди деревьев.

Но вот лес расступился, открывая взгляду поляну, по краям которой толпилась целая куча всевозможного зверья: косули и зайцы, кабаны и олени, лисы и лесные коты, между ног которых сновали целые стаи любопытных мышей, кого там только не было. Однако, никто ни на кого не нападал. Правда, кое-где раздавалось ворчание, но в такой толчее немудрено случайно наступить на чужую лапу. Птицы и древесные обитатели тоже не отставали: белки и куницы делили ветви с пернатыми. Шум стоял неимоверный.

Госпожа Мара скинула лыжи, прислонила их к стволу дерева и быстрым шагом направилась к поляне. Животные уважительно расступались, пропуская женщину, но уходить и не думали. Происходящее было слишком интересным.

На снегу практически бок о бок лежали двое непримиримых врагов: волчица и рысь. А между ними, согретый теплыми меховыми боками, лежал младенец.

Девочка не плакала, а удовлетворенно агукала, поочередно запуская пальчики в густую шерсть хищниц. Мара с удовлетворением заметила, что лесные мамаши буквально подлезли под ребенка, полностью изолировав кроху от снежного холода. И даже, кажется, накормили.

«Лайма** любит все живое, все живые любят Лайму», – приговаривала она, снимая с себя куртку и расстегивая рюкзак.

Вскоре кроха, упакованная во всевозможные шали и одеяльца, уже торчала столбиком из-за распахнутого воротника парки, и голубые, как летнее небо, глазенки с любопытством рассматривали лесных жителей.

Снизу на нее настороженно смотрели волчица и рысь.

– Спасибо вам, лесные матери, – женщина потрепала по загривкам обеих хищниц, вызвав довольное ворчание. – Идите и помните, эта девочка – ваша хозяйка.

Пока Мара прилаживала лыжи, звериный народ начал расходиться. Первыми, на всякий случай, исчезли самые уязвимые – мелочь в виде мышей, зайцев, а также пернатый народец.

Волчье и рысиное семейства, подозрительно озираясь друг на друга, разошлись в разные стороны. Временное перемирие закончилось.

А поземка уже заметала следы на поляне. Пока лыжница выбиралась из леса, все следы происшедшего исчезли безвозвратно.

***

Вскоре госпожа Мара уже сидела с малышкой в полицейском участке и рассказывала о том, как, выйдя на прогулку, совершенно случайно нашла девочку, которую теперь желает удочерить.

Надо ли говорить, что оба заявления вызвали немалый переполох. Впрочем, сама виновница переполоха тихонько дремала на руках у своей спасительницы и как будто не испытывала ни малейшего дискомфорта. В больнице, куда ее направили для осмотра, также вела себя прекрасно ровно до тех пор, как кто-то из врачей не высказался, что надо бы девочку отдать в приют. Расставаться со своей спасительницей кроха не собиралась и заявила об этом весьма недвусмысленно.

Впрочем, что само по себе удивительно, формальности разрешились неправдоподобно быстро. На месте оказались все необходимые чиновники, начиная от социального работника до судьи сиротского суда. И хотя госпожа Мара являла собой образец скромности, скорость, с которой решался вопрос, поражала воображение. Уже к вечеру почтенная дама поселила малышку в доме красного кирпича на законных основаниях. В свидетельстве о рождении стояло имя: Лайма.

– Располагайся, малышка. Похоже, твоя покровительница не зря привела тебя под мой кров. Не каждому выпадает счастье Мару мамой называть.

***

Черный кот немедленно взял кроху под свою кошачью опеку. Маленькая Лайма училась ходить, а он только что за руку ее не держал, постоянно оказывался рядом и помогал, как мог. Да и ворона, та, что так любила наблюдать за окрестностями с вершины березы, каждое утро перелетала поближе, чтобы посмотреть, что происходит в красном кирпичном доме. Тем же занимались и синички, угощавшиеся из кормушки за окном.

Уже к лету бойко бегавшая по двору девочка, приветливо махала ручкой соседке, все еще недоуменно пожимавшей плечами: и зачем это Маре на старости лет. Но ее никто не спрашивал.

Кстати, тогда же было замечено, что в поселке и его окрестностях увеличилось количество диких животных. Выходили на опушку косули, по оградам бойко скакали сороки, по каким-то своим делам вышагивали время от времени по улицам аисты, наведывались ночами совы и филины. Иногда бывали замечены кабаны и лисы.

А однажды пронеслась весть, что в поселок заходила рысь. Но никто в это, конечно, не поверил.

И уж тем более не связал с появлением здесь маленькой Лаймы, радостно болтавшей обо всем, как это любят делать дети.

* Мара – в древних латышских сказаниях мать всех богов

** Лайма – в древних латышских сказаниях богиня счастья

Страшный суд

Трубы трубили неистово, как в последний раз.

Собственно, это и был последний раз. Все слышали, как пастор в церкви предупреждал по поводу Страшного суда, и каждый знал, куда надо идти.

Целыми семьями горожане двигались на площадь. А куда же еще? Именно на площади с минуты на минуту должен начаться Страшный суд!

И действительно, все уже было готово. Прямо на входе архангелы в большой амбарной книге отмечали каждого нового горожанина, явившегося, чтобы безропотно исполнить свое последнее жизненное предназначение: представить на Страшный суд свою жизнь со всеми ее грехами и огрехами.

Несколько часов людской поток шел плотной толпой, потом, по мере заполнения площади – и амбарной книги, стал редеть. К концу подходили уже только жители самых дальних окраин.

И вот уж самый, казалось бы, последний немощный старичок, что жил возле ограды старого кладбища, добрался до площади и доложился архангелу, поставившему галочку напротив его имени специально выдернутым из крыла большим белым пером. Вроде все собрались.

Но почему-то Страшный суд все никак не начинался: архангелы, сгрудившись у входа на площадь, о чем-то совещались, сдвинув головы и заслонившись от всех своими невероятными крыльями. И, похоже, никак не могли договориться. Во всяком случае, один из них, кажется, Гавриил, гневно листал амбарную книгу, демонстрируя остальным пустые, незаполненные строки.

– Видно, кто-то не явился, – зашептались на площади. – Что теперь будет?

Люди вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, все ли здесь. Но разве в этом море голов разглядишь? Оставалось надеяться, что архангелы что-нибудь придумают. Площадь потихоньку успокаивалась, люди усаживались на землю, готовые ждать столько, сколько потребуется, чтобы отчитаться в грехах и получить либо прощение, либо наказание. «Скорее всего, будет наказание, – думали они. – Чего торопиться?»

И площадь замерла в ожидании.

Убедившись, что ни на одной из улиц, ведущих к площади, не видно ни единого пешехода, архангелы приняли решение отправиться на поиски и доставить всех недостающих, чтобы можно было начать наконец-то вершить Страшный суд.

***

«Стадион!» – Рафаил отчетливо чувствовал, что почему-то именно на стадионе собрались мятежные души, не пожелавшие явиться на площадь. Легко взмахнув крылом, он поднялся, чтобы в тот же миг очутиться посреди большого поля, окруженного рядами трибун. Тут и впрямь были люди. Одни из них, передвигаясь на колясках, с азартом гоняли по полю мяч. Другие, лишенные одной, а то и двух конечностей, тем не менее подтягивались на брусьях, отжимались, а некоторые даже бегали на протезах.

«Несчастные, – пронеслось в голове у архангела. – Вероятно, их заперли, а телесная немощь не позволила им выйти отсюда. Сейчас я их спасу».

И, распахнув ворота одной из трибун, он трубным гласом возвестил о скором начале Страшного суда.

Каково же было его удивление, когда никто не поспешил на зов. «Может, они не слышат?» – предположил он и повторил попытку.

– Я прошу вас не хулиганить и не мешать тренировке. – На архангела строго смотрел человек в спортивном костюме со свистком на шее.

– Так Страшный суд ведь! – возвестил архангел.

– Молодой человек, не морочьте голову! У нас до параолимпиады осталось меньше месяца, нам каждый час дорог. Дайте потренироваться, и пускай там на нас профессиональные судьи смотрят. Вы же видите, люди на полную катушку выкладываются, а вы мешаете. Идите себе с Богом, не мешайте людям верить в себя.

Рафаил аккуратно закрыл за собой ворота и задумчиво побрел обратно к площади.

***

Урсула не была довольна собой. Все знают, что она лучшая, но это никак не дает ей права расслабляться. Она знала, что может больше. Тем более что от нее требовалось только петь, то есть делать то, без чего была бы невозможна сама ее жизнь. И потому она кивнула учителю, показывая, что справилась с минутной слабостью и вновь готова к работе.

Пальцы учителя привычно легли на клавиши, и из открытого окна полилась бессмертная «Аве Мария»:

«Ave Maria,

Gratia plena.

Maria, gratia plena,

Maria, gratia plena.

Ave, ave, Dominus,

Dominus tecum,

Benedicta tu in mulieribus

Et benedictus,

Et benedictus fructus ventris,

Ventristui, Jesus.

Ave Maria…»

Иеремиил стоял перед дверью класса и понимал, что прервать эту музыку не имеет права даже во имя Страшного суда.

***

– Вы куда без спецодежды? Вам кто позволил регламент нарушать? – накинулся на Разиила старичок в белом халате и шапочке, полностью скрывающей волосы.

За спиной старичка суетилась целая куча народу в таких же белых одеждах.

– Иван Ефремович, смотрите, пошла, пошла реакция! – закричал кто-то.

– Отлично! Берите пробы! – не оборачиваясь, распорядился старичок. – Я сейчас.

И он вновь повернулся к архангелу: – Так вы по какому вопросу?

– Я, собственно, по поводу Страшного суда…

– А, да, слышал, в прессе писали. Но при всем уважении должен заметить, что наша лаборатория никак не может принять участие в вашем мероприятии. Вы же видите, мы на пороге открытия. Вакцина – это не мелочь какая-нибудь, мы для всего человечества работаем!

***

Михаил догнал их уже почти у вершины. Просто поразительно, для чего этим людям понадобилось, вместо того чтобы сидеть дома и по зову трубы явиться на площадь, карабкаться на этот почти отвесный ледник, задыхаясь, оскальзываясь, то и дело норовя рухнуть в пропасть. Он и сам слегка запыхался, даром что архангел. Мороз пробирался даже под крылья, несмотря на то что он секунду назад прибыл сюда, а эти люди идут по едва видимой тропе, возможно, уже несколько дней, а то и недель.

– Стойте! – Он протянул к путникам руку. – Вам надо вниз.

Ведущий повернулся к Михаилу и обжег его взглядом: на почерневшем от мороза и нехватки кислорода лице глаза горели нечеловеческим огнем:

– Вниз, говоришь? Нет, врешь! Нам надо вверх! Видишь вершину? Мы до нее дойдем, пусть сам черт стоит у нас на дороге.

«Дойдут», – подумал Михаил. И вернулся на площадь.

***

Ринальдо никак не мог оглянуться – картина не отпускала. Скорее, скорее, пока не ушло вдохновение и пока еще есть свет, выплеснуть на холст образ, мучивший его последние две недели. Пусть профаны думают, что художнику все равно, что писать, лишь бы деньги платили. Все так, но сейчас он пишет для себя, для души о том, что идет из самых глубин ее, из того самого душевного естества, которым является он сам. Он пишет – себя! И неважно, что в этот момент его душа пленена образом красавицы, обуздывающей сказочного единорога.

Обернуться и потерять хоть мгновение этого волшебного часа уходящего солнца Ринальдо никак не мог. Хотя и чувствовал за спиной присутствие постороннего.

Но вот солнце спустилось еще на один градус, и свет безвозвратно ушел.

Художник обернулся.

В дверях мастерской стоял высокий человек в балахоне, зачем-то оснащенном парой больших белых крыльев, и с интересом разглядывал висящие на стенах полотна.

– Вы заказчик? Мы с вами договаривались? – Ринальдо нахмурил лоб, пытаясь припомнить: неужели он кому-то назначил встречу?

– Нет, нет, лично с вами мы не договаривались. – Незнакомец представиться не пожелал. – Просто сегодня Страшный суд, и вас уже давно ждут на площади.

– Вы шутите? Я едва освободил время для своей картины – вы понимаете, своей, своей собственной, не на заказ, а вы говорите, меня где-то ждут! – Он разозлился не на шутку. – Так вот что я вам скажу, любезнейший. Подождут! Я, может быть, впервые в жизни пишу то, о чем поет душа. И никому не удастся отнять у меня мою картину!

Незнакомец с крыльями, оказывается, очень высок. Ринальдо осознал это, когда обнаружил, что яростно машет кистью на уровне его груди. Несколько капелек ярко-желтой охры попали на правое крыло, отчего оно казалось освещенным солнцем.

– Ой, простите, я сейчас уберу.

И он кинулся к столу за растворителем.

А когда обернулся, незнакомца в мастерской уже не было.

***

Ив любил Клер. А Клер любила Ива. Они любили друг друга с самой первой минуты, когда их взгляды встретились в переполненном вагоне метро. Они любили друг друга.

Но сегодня, сейчас, в это мгновение Ив любил Клер жадно, нежно, самозабвенно, беря всю ее и отдавая ей всего себя до капли, до дна. А Клер, отдавшись на волю его рук, послушная, мягкая и горячая, стонала от наслаждения его любовью.

Азраил – ангел смерти – стоял, набросив на себя невидимое покрывало, и не мог оторваться от созерцания того волшебного таинства, что сейчас разворачивалось перед ним. Он видел, как в чреве Клер прямо здесь и сейчас зарождается новая жизнь. На его глазах эти двое создавали нового человека, вкладывая в этот божественный труд всех себя без остатка.

Он знал, что никогда не сможет сотворить ничего подобного.

***

К вечеру архангелы вновь собрались на площади.

Люди по-прежнему сидели на земле. Наскучив ожиданием и проголодавшись, они доставали невесть каким образом оказавшиеся с ними припасы и, закусывая, вели неспешные беседы между собой.

Архангелы прислушались.

– А моя сноха всегда добавляет масло, да не рапсовое, упаси Боже, – только оливковое…

– Лучше с вечера прикормить, тогда утром они на то же место идут. На зорьке такая тишина, туман, ни зги не видно – только чувствуешь, как леска дрожать начинает…

– Медом пробовали? Говорят, мед очень для этого дела полезно…

– Две вместе, один накид, а потом убавляйте постепенно…

Гавриил пригляделся: несколько женщин, усевшись в кружок, принялись за вязание. Невероятно! Они пришли на Страшный суд, но взяли с собой недовязанные шарфы и носки, чтобы завершить начатое.

Архангелы, осторожно обходя сидящих, приблизились к старцу, расположившемуся на ступенях старинного храма. Из полуоткрытой двери звучал орган. Мелодия то рассыпалась по площади, то, набирая глубину, рокотала басовыми трубами.

– Бах, – сказал старец, вставая. – Прекрасная музыка.

Он оказался весьма высок, даже выше, чем некоторые из архангелов.

– Ну, что скажете? Где остальные? – обратился он к ним.

Архангелы переглянулись.

Как видно, они уже решили между собой, что отвечать, ибо вперед выдвинулся Самуил:

– Господи, они творят!

– Конечно, я же создал их по своему образу и подобию. Они – творцы.

– Но они все время творят. Даже здесь, на площади, они не останавливаются. Все, что они делают, от пирогов и носков до покорения гор, – это акты творения!

– И что? Что по этому поводу будем делать? – Старец, конечно, знал ответ, но как хороший учитель добивался, чтобы ученики нашли нужное решение сами, без подсказки.

Архангелы опустили глаза. Первым решился Уриил:

– Господи, прости нас. Ты сказал, что сотворил ты Землю, и поверили мы тебе. Но твои творения все еще создают и творят, и видим мы, что не все на Земле уже является сотворенным. Акт творения – божественный акт – продолжается. Что же делать нам?

– Что же, архангел света, если продолжается божественный акт творения, можно ли прервать его? Возможно ли судить тех, кто наделен силой творца?

***

Вечерело.

Незаметно с площади исчезли архангелы вместе с большой амбарной книгой.

Кто-то сказал: «Похоже, передумали – не будет Судного дня».

Люди стали расходиться с площади, торопясь вернуться до темноты под родную крышу.

А в церкви по-прежнему рокотал орган…

Пыль с копыта Люцифера

- «Нет, это становится дьявольски невыносимым!» - пробурчал он сквозь зубы, даже не заметив юмора ситуации.

Собственно, было с чего гневаться: наплыв народу из чистилища буквально сметал стражу. «И куда они прутся, можно подумать в Аду медом им намазано»!

И то сказать, за последние несколько недель народу помёрло немеряно. То есть, разумеется, каждую душу считали, грехи взвешивали перед тем, как распределить для отбытия загробного срока. Просто души прибывали и прибывали в каких-то небывалых количествах.

С этим следовало разобраться. И он с силой несколько раз громыхнул металлическим черенком вил по камням пола, выбив сноп искр. На зов немедленно примчался дежурный чертенок, смешно взбрыкивая крохотными копытцами.

- Кто у нас регистрирует прибывших? Быстро ко мне! - затребовал он, и чертенок умчался выполнять поручение.

Заведующий отделом регистрации – солидный черт средних лет с брюшком, намечающейся лысиной в лоснящихся синих нарукавниках вскоре уже стоял перед троном, выпучив от усердия глаза.

- Откуда это нашествие? Что происходит? – прогремел он сердито прямо в эти вытаращенные зенки.

- Никак не могу знать, Ваша милость, неизученный феномен.

- Я тебе покажу феномен! Будешь вместо нарукавников лопатой махать! Откуда души?

- Так из Чистилища…

- Да понятно, что из Чистилища! Туда они откуда прибывают?

- Так с Земли…

Мда… С такими помощничками каши не сваришь….

- Там война или мор какой? От чего умирают?

- Так не знаем мы! – Клерк, наконец-то заговорил более-менее внятно. – Они прям лавиной какой-то идут, дай Бог..

Клерк запнулся в неловкости, но выкрутился:

- Дай Богу столько работы, сколько нам досталось!

Понятно… Понятно. Что ничего не понятно.

Люцифер в задумчивости завозился на троне. Почетная стража на всякий случай подобрала хвосты и выпучила глаза, демонстрируя полнейшее усердие. Но в голову ничего путного не приходило. «С ним, что ли связаться?», - он нахмурился, не желая признаваться в неведении. Стража еще больше напряглась и даже взяла вилы в позицию «на караул».

Однако выбирать не пришлось.

В потолке тронного зала внезапно обнаружился огромный панорамный экран, откуда хлынул поток ярчайшего света.

Он зажмурил глаза и быстро прикрыл их мохнатой когтистой лапой, чувствуя, как в голове борются между собой две абсолютно противоположных мысли. Торжествующая «Ага, Он первый не выдержал» соперничала с тревожной «Ему что ли тоже ничего не известно?». Похоже, тревожная пока побеждала.

- Ты яркость-то убавь, как-никак у нас здесь не райское место, - проворчал он.

Свет померк, превратившись в вполне приемлемые сумерки, наподобие пасмурного дня.

- Это ты вытворяешь? – раздался голос с небес.

- Что я, враг себе, столько народу штабелями укладывать? Сам же знаешь, штат у меня не такой большой, чтобы столько котлов греть, мы вторую неделю с ног сбиваемся. Уж не ты ли, Создатель, ненароком создал бациллу какую?

Они еще какое-то время обменивались «любезностями», но в общем-то становилось понятно, что ни одна из сторон не знает, что там, на Земле, происходит на самом деле. Очевидно, нужна была разведка. И ни у кого не вызывало сомнений, кому идти. Разумеется, Люцифер – из чистого тщеславия – немного покобенился, дожидаясь, когда с неба прозвучит прямая просьба:

- Ну, тебе там ближе, посмотри сам, потом мне расскажешь.

«Да уж ясно, что мне ближе. Да мои и порасторопней твоих ангелов будут», - торжествующе думал он с удовольствием оглядывая молодцеватый строй отряда разведчиков, уверенно направлявшихся к выходу из ада.

Долго ждать не пришлось.

Разведчики вернулись без потерь, последний тащил на плече какой-то мешок.

- Вот, Ваша милость, нашли.

Черт, на груди которого красовались приклеенные к шерсти знаки отличия, выдававшие командира, широко распахнул поклажу.

- Да ты что. сбежит же, - вырвалось у начальника стражи.

- Не сбежит, - уверенно махнул лапой разведчик. – Вот же гадость какая.

И впрямь, из мешка никто не выбегал, не вылетал, не выползал и даже не испарялся. Разведчик пнул мешок и в нем что-то зашуршало.

- Да не томи ты, – не выдержал Люцифер, - показывай уже!

В мешке оказались какие-то разноцветные обломки и обрывки, неопрятной кучей развалившиеся на полу.

- Ну, и что это?

- Пластик.

Люцифер тихонько посмотрел вверх. Экран тускло светился.

- Ну, Создатель, твое творение?

Сверху донеслось смущенное покашливание:

- Не мое, то есть, не совсем мое… Это они сами, по образу и подобию.

- Ну и как это им вредит?

Две пары глаз воззрились на разведчика.

- Да это я так, для примера принес. А мор у них вот от этого. - И он разжал мохнатый кулак. В кулаке на первый взгляд ничего не было. Но это только на первый взгляд. Если прищуриться, Люцифер мог различать любые предметы, вплоть до атомов и молекул. Тот, сверху, тоже. Оба уставились на лапу, где ясно проступила целая куча крохотных-прекрохотных шариков и комочков.

- А это что? – не сговариваясь, спросили оба хором.

- Пластик.

Дьявол помотал рогатой башкой, но понимания не добавилось. Разведчик тем временем продолжал:

- Люди этот пластик суют, куда хотят. Вот этот, например, из женской косметики. Бабы его на морды мажут, а потом смывают.

- Ну и что? – снова не поняли оба.

- А то, что он в воду попадает и его не видно. А потом они же его и пьют, и едят. А он же – химия. Вот и мрут.

- Мда, - он изо всех сил почесал вилами мохнатый загривок. – И много его?

- Океаны…

Сверху донесся продолжительный вздох.

- Да что ты вздыхаешь то? Сам же хотел уморить их за грехи, а теперь и руки марать не надо, - не удержался Люцифер.

Но, по правде говоря, гибели рода людского ему точно не хотелось. Люди – прикольные существа, наблюдать за ними – одно удовольствие. Если перемрут, скучно будет. И, опять же, о чем тогда спорить с тем, который сверху?

Обоим было ясно, человечество надо спасать. Оставалось только решить, как.

- Ну, что ты думаешь? – обратил кверху мохнатую морду владыка ада.

- Я то? Да вот, видишь как они, по образу и подобию… Это же чистая химия, наука. У меня среди ангелов ученых нету.

- Понятное дело, - Люцифер согласно кивнул рогатой башкой. – Как бы они в Раю оказались… Да и у меня, сам знаешь, не густо.

По обоюдному молчаливому согласию несколько последних веков после случая с Галилеем и Бруно оба предпочитали оставлять ученых в чистилище: кто его знает, праведники они или лихоимцы, образования в естественных науках ни у того, ни у другого не хватало.

Приходилось рассчитывать на себя.

- Ну что, я пошел? Буду разбираться на месте. Только ты гляди, палки мне в колеса не ставь!

- Да что ты, Бог с тобой! – раздался голос сверху.

- Да ну тебя, - Люцифер смутился, не часто падшим ангелам достаются благословения, и отправился к выходу.

Отсутствовал он недолго. Через несколько дней вернулся обратно, как ни в чем не бывало, никаких видимых изменений. Ну если не считать едва ли не до блеска отполированных копыт.

На все вопросы отвечать отказался, сославшись на усталость, и отправился спать.

Мор, однако, пошел на убыль и потихоньку вернулся к привычному ходу дел. Жизнь вошла в колею.

И вновь в зале открылся большой экран.

- Ну, достаточно отдохнул? - Глаза сверху придирчиво осматривали вальяжно развалившегося на троне владыку ада. – Что ты там сделал-то?

- Ай, - притворно засмущался Люцифер, - мы же народ не ученый, так себе действуем, по наитию. Я тут подумал, у нас в аду экология сам знаешь, какая. Хуже всякой химии. Вот я пылью с копыт и посыпал океаны. Пластик-то и растворился.

- Ах ты, дьявол! – голос с неба загремел в негодовании. – Так там же теперь адова пыль, небось похуже пластика будет!

- Да откуда похуже? Ты вспомни, кто создатель? Это тебе не по образу и подобию. Да ты сам посмотри.

На экране вместо бородатого лица появилась Земля.

Они молча смотрели, как она поворачивается вслед за солнцем, блестя голубыми океанами и радуя глаз зеленью лесов, желтизной пустынь и белоснежными шапками льда на полюсах.

- Голубая… - умиротворенно прозвучал глас с неба и экран погас.

А Люцифер твердо решил взять себе из чистилища побольше ученых. Кто его знает, что еще изобретут люди?

Дверь в Эдем

Костер уже затухал, язычки пламени становились все меньше, а потом и вовсе пропали, а по черным углям время от времени пробегали красные всполохи, пробуждаемые к жизни порывами вечернего ветерка.

Августовское ночное небо отражалось в почти неподвижной глади озера вместе с звездопадом, казалось, падучие звезды, однажды упав, стремятся вновь подняться в небо.

- Ты загадал желание?

Он только кивнул, покрепче обняв Еву, уютно устроившуюся под его большой теплой ладонью.

- Я тоже загадала. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе.

Конечно, это было и его желание тоже! Просто он не мастак говорить. Он только чувствует, как собака. И любит свою Еву тоже, как собака, до умопомрачения, до спазма дыхания, до конца. И пойдет вместе с ней до конца, и порвет за нее кого угодно.

Хотя, - черт, он же прекрасно понимал, что в числе этих «кого угодно» вся родня этой лучшей в мире девушки. Никто из них не примет во внимание такую чушь, как любовь. Если у тебя нет ни состояния, ни положения в обществе, ты получишь в лучшем случае вежливый отказ. А Ева, что же, ее запросто могут сдать на время в какой-нибудь закрытый пансионат в каких-нибудь Альпах, чтобы вылечить от такой глупости, как любовь.

Он покрепче прижал к себе хрупкую девичью фигурку, пытаясь хоть на время создать ощущение безопасности.

Внезапно все изменилось.

- Смотри! – тревожно вскрикнула Ева, вскинув к руку к звездам.

На лес упала бесконечная тишина.

И сосны, и костер, еще секунду назад такие настоящие, обрели вид сказочной декорации.

Следы от падающих звезд вдруг словно пересеклись со своим отражением и на поверхности озера вдруг появилось что-то вроде сверкающей серебряной то ли сети, то ли паутины. Налетевший ветерок ничуть не разрушил эту картину, напротив, паутина становилась все ярче. Вдруг сверкнувшие под дуновением угольки вдруг высветили большую фигуру, бесшумно спускавшуюся прямо к берегу.

Темная фигура достигла воды и, наклонившись, двумя руками потянула призрачную сеть, как рыбак, вытаскивающий невод. И сеть подалась, потянулась за руками, сдвинулась, обнажив черную-пречерную поверхность озера. Фигура выпрямилась и отступила к лесу, увеличивая черную дыру, в которой больше не отражались звезды.

Внезапно из этого черного небытия в небо вылетело что-то огромное, за ним еще и еще. И вскоре к звездному небу устремился поток странных существ, похожих на гигантских скатов. Они, как птицы, образовали клин и улетали все выше, медленно и бесшумно помахивая огромными плавниками.

Последний гигантский летун скрылся с глаз. Фигура на берегу чуть помедлила в ожидании появления кого-либо, отставшего от стаи. Не дождавшись, отпустила звездную сеть, вновь накрывшую озеро.

- Что это? -оглушительным шепотом спросила Ева.

- Молодые дайты, - раздался то ли шорох, то ли ответ. – Им пора вернуться домой.

Гигантский силуэт, казалось, смотрит прямо на них.

Адам в растерянности перевел взгляд туда, где должны были лежать их удочки.

Фигура словно прочитала немой вопрос:

- Не переживай, ты не мог причинить им вред. Пока портал закрыт, они не в этом мире.

- А как это?

Ох уж эта Ева, он сам бы, пожалуй, не решился беспокоить существо, способное создавать звездные сети, вопросами. Но тот, похоже, не рассердился.

- Видишь ли, человек, разные миры рождают разных существ. Так уж вышло, что лучшая колыбель для маленьких дайтов – ваша Земля. Нигде больше, даже на родной планете, их семена не дают всходов. А для взрослых дайтов эта планета слишком мала и легка. Вот и приходится помогать им возвращаться домой.

- А они разумные?

- Все разумные, кто больше, кто меньше. Главное, они живые и должны жить счастливо. А вы? Вы счастливы?

- Мы любим друг друга! – Адам встал, чуть заслонив собой Еву.

- Я вижу это, дитя! – Темный силуэт увеличился, заслонив почти все небо. – Но достаточно ли счастья вам на этой планете?

Адам с Евой переглянулись.

Несмотря на темноту, они видели ответ в глазах друг друга. На этой планете им придется трудно и долго бороться за счастье.

- Портал открыт. Пойдете?

Фигура жестом указала им под ноги. Сверкающая сеть незаметно расширилась и теперь лежала прямо у их ног, накрыв собой костер, в котором еще слабо теплились угольки.

- А что там? – Адам с детства был обстоятельным. – Там кислород есть?

Призрачная фигура заколыхалась, по лесу прокатился рокот. Они не сразу поняли, что это смех.

- Там есть кислород, - голос скрывал улыбку. – Там есть все, что есть здесь, кроме людей. Эдем – новая планета, ее нужно заселить. Хотите быть родоначальниками нового мира?

- Это как в Библии? – робко спросила Ева.

- Нет, Библия останется здесь. У вас будет своя история. Такая, какую вы сделаете.

- Мы согласны! Правда, Ева? - Адам повернулся к любимой. – Ты же хотела быть вместе!

- Да, Адам, конечно.

Он едва успел перевести дух, как вдруг Ева задала вопрос, обращаясь к грозной фигуре: «А мы можем взять с собой удочки и велосипеды?».

Над озером снова прокатился рокот. Похоже, незнакомца ситуация сильно забавляла.

- Да, и удочки, и палатку берите.

В считанные минуты влюбленные собрали свой скарб и встали, придерживая руками велосипеды.

- Добро пожаловать в Эдем, - сказал незнакомец, и серебряная сеть с шуршанием поползла по траве, оставляя за собой черное непроницаемое для взгляда пространство.

Адам и Ева переглянулись и вошли в Портал.

Эдем начал заселяться.

Маленькая фиолетовая хромосома

Его первый крик раздался ровно на стыке двух годов – старого и нового. Прямехонько в полночь.

Никто потом так и не вспомнил, то ли отбили-отзвенели свои положенные удары куранты, то ли младенец запищал вместе с последним из них. Да, по правде говоря, в то время никто особо и не вспоминал, не до того было: тут тебе праздник, а в родильном отделении словно сговорились – все места заняты, а новых рожениц всё везут и везут. И ведь не откажешь, не скажешь стонущей женщине: «Приходите после праздников». Врач и обе акушерки просто с ног сбивались, куда тут время запоминать, обмыли, обмеряли, запеленали, бирку привязали, чего еще? Роженица тоже не настаивала, смотрела на дитё и улыбалась счастливо.

Да и ребенок вовсе не проблемный, и вышел хорошо, и закричал, как положено.

– Смотрите, улыбается!

Возглас восторженной практикантки заставил старую акушерку поморщиться. «Откуда они берутся такие наивные, – мелькнуло в седой, покрытой стерильной шапочкой голове, – ничего, скоро поумнеет, вон их сегодня сколько». И она с тревогой оглядела ряд женщин, вздумавших рожать именно в эту темную новогоднюю ночь. «Дай Бог, чтобы со всеми так обошлось».

Но тревога оказалась напрасной – все, как один, детишки выходили здоровенькие, оглашая родильный зал громкими криками.

К утру, когда мамы с новорожденными уже отдыхали в палатах, акушерка присела наконец на маленький табурет и посмотрела в окно. Рассвет окрасил сумерки в розоватую дымку, в которой сверкал фиолетовыми искрами выпавший за ночь снег. И стояла такая оглушительная тишина, что казалось роддом, а может и весь город какой-то маг накрыл фиолетовым волшебным шатром, заставляя поверить в чудо.

***

Эти молоденькие все время веселятся. Вот и сегодня тоже. И главное, хохочут так, что даже ей, опытной, умудренной, от улыбки не удержаться. Куда ни кинь взгляд, все хохочут.

Ничего подобного прежде не было.

Она хорошо помнила день, когда ее впервые привели в это тайное место, куда допускались только избранные. Девушек отбирали очень пристально. Многих, не выдержавших испытания, отправляли домой. Тех же, кто остался до конца, ждали жрецы и оракул. Только та, на кого укажут боги, войдет в храм. Остальных либо выдадут замуж, либо оставят в прислужницах навсегда. Второй попытки не будет.

Так было прежде.

Торжественно и серьезно.

Как же изменились времена! Разве когда-нибудь можно было хотя бы предположить, что в этом зале окажутся не зрелые женщины, а почти девочки, только входящие в возраст. Какая уж тут серьезность, когда такие пигалицы, им бы еще в куклы играть, ишь как веселятся.

А что делать, людей-то расплодилось вон сколько, со старыми временами и не сравнить. Вот и берут девчонок-глупышек, жизни не нюхавших. Ведь у каждого должна быть своя судьба, а значит, надо кому-то сидеть и прясть эту самую нить судьбы.

Руки ее привычно задвигались, старая Мойра вновь потянула пряжу, творя нить чьей-то судьбы, тонкую и ровную, без единого узелка.

– А если фиолетовый? – звонкий девчачий голос выбился из общего гама, и старуха подняла голову, вглядываясь.

«Нет, не может быть!» – Она попыталась приглядеться, но ничего не увидела.

«Показалось, конечно», – подумала она и вновь унеслась мыслями куда-то вдаль, а пальцы все продолжали и продолжали бездумно прясть прочную длинную нить.

И мысли ее текли так же ровно.

На полу валялось несколько фиолетовых прядок, но их никто не заметил.

***

Мальчик рос крепеньким. Не болел ни разу, даже когда зубки резались, температура не поднималась. Докторша даже удивлялась, редко такие детишки попадаются. На ее памяти этот – первый. Вообще не капризничает, ты его осматриваешь, а он смотрит фиолетовыми глазками и улыбается. Замечательный мальчишка.

И вот ведь, что интересно, вокруг него другие дети добром заражаются, что ли. Она случайно заметила, зимой. Ведь как получается, один в садик какую-нибудь заразу принесет, все и подхватят. А ты бегай по гололеду, сопли лечи. А в этом году малыши болеть меньше стали. И на вызов приходишь – не капризничают. Не сразу сообразила, что к чему, потом уже сопоставила – все из одного садика. Как раз того, куда этого, веселого водят. Вот ведь как бывает.

***

В первый класс Макс пришел с огромными фиолетовыми гладиолусами. Надежда Петровна сразу его увидела. «Надо же, какой необычный мальчик», – подумала она, хотя вроде бы ничего необычного не было, ребенок и ребенок.

Но странное, дело, с ним все хотели дружить. Даже из старших классов приходили. Она поначалу прогоняла, думала, как бы не обидели малыша, но – ничего подобного. Почему-то первоклассник, в чьих глазах время от времени проскакивали фиолетовые искорки, пользовался авторитетом.

Была и другая странность: с этого года в школе вдруг резко улучшилась успеваемость. Что-то такое витало в воздухе, невидимое и неуловимое, отчего дети вдруг взялись за ум и направили свою неуемную энергию на пользу.

Причина этого так и осталась невыясненной, однако Надежда Петровна в глубине души верила, что все дело именно в Максе. Однако никому, конечно, об этом не говорила.

***

Университет бурлил. Ученый совет буквально сломал голову, пытаясь понять, что такое происходит со студентами.

То есть по внешним признакам выходило, что студенты, если не считать моды, – все те же, что и пятьсот лет назад, «Гаудеамус», застольная песня вагантов (лат. vagantes — странствующие творческие люди в Средние века) до сих пор подходил к ним, как перчатка к руке. Однако это поколение, несмотря на всю внешнюю бесшабашность и безбашенность, каким-то мистическим образом умудрялось вводить преподавателей в ступор неуемной жаждой знаний. Уже не первый декан и даже профессор сетовал на то, что всякий раз идет на лекцию, как на экзамен. Маститые ученые переписывали собственные конспекты и до ночи засиживались в лабораториях, пытаясь не ударить в грязь лицом перед молодежью.

– Жалок тот учитель, которого превзошел ученик, – как-то в сердцах бросила немолодая уже заведующая кафедрой филологии, перефразируя знаменитую фразу Леонардо.

Самое интересное, что и в других вузах, не только на родине, но и за рубежом, происходило то же самое. Даже публикации появились в научных журналах, посвященные феномену развития молодежи. Правда, ни в одной из них не упоминались фиолетовые искры в юных пытливых глазах.

***

Он рвал и метал. Как могло случиться, что эта чертова сыворотка из закрытой лаборатории вдруг просочилась на волю?

Надо признаться, основания для гнева были и еще какие!

Нет-нет, сыворотка не содержала в себе никаких мегаопасных вирусов или бактерий. Ничего, что могло бы нести угрозу здоровью. За все время испытаний ни одно подопытное животное не пострадало. Дело заключалось в другом: проклятые мыши и кролики, напротив, обретали невиданное здоровье и иммунитет. «Лучше бы они сдохли!» – думал он, меряя шагами просторный кабинет. Так нет же, живы! Живы и здоровы!

То есть с одной стороны, никакой трагедии не произошло. Никакая страшная эпидемия не случится, никакая болезнь не поразит город, можно не волноваться, ни о чем не заявлять и не беспокоиться, что кто-нибудь когда-нибудь узнает об утечке.

Именно это он и собирался сказать сегодня на совете директоров, созванном по случаю происшествия. А что еще прикажете делать? Только говорить очевидное и надеяться, что никому больше не придет в голову мысль, которая второй час гоняет его из угла в угол кабинета. Потому что, если кто-нибудь еще додумается, не сидеть ему больше в этом кресле ни одной минуты.

«Интересно, а как ищут работу бывшие директора корпораций, с треском вылетевшие с работы? Неужели тоже на бирже?» – мелькнула шальная мысль.

Он махнул рукой, отгоняя наваждение. Если его выпрут, то никакая биржа не спасет. Хорошо, если просто удастся унести ноги и дожить полагающееся количество лет, пусть даже в каких-нибудь трущобах или под мостом. К слову, шансы дожить вполне велики. Уж кто-кто, а он точно знал, что произойдет с городом, в воздухе которого растворилось крохотное облачко улетучившегося препарата. Прямо сейчас кто-то вдыхает эту дрянь, и она, дрянь этакая, немедленно запускает механизм восстановления иммунитета. И этот горожанин перестает болеть! Сначала никто ничего не заметит. Потом люди станут все меньше и меньше обращаться к врачам, а спустя месяц-другой и вовсе прекратят покупать лекарства! Ну разве для этого нужны «охотники за головами»? Для того, что ли, они уговаривали юное дарование с фиолетовыми искорками в глазах, или какие там у нее, к черту, глаза, как будто это имеет значение, – чтобы она изобретала эту проклятую сыворотку? И что теперь прикажете делать? Ясно же, вчерашняя студентка тут ни при чем. Ну, создала и создала. Он-то сам о чем думал? Вместо того чтобы немедленно уничтожить эту дрянь и выгнать с позором «синеглазку», он, видишь ли, увлекся. А вдруг что-нибудь получится? И вот, на тебе, получилось.

– Ты этого хотел? – задавал он себе вопрос, кружа по кабинету. – О благе для человечества задумался? На теперь, получи это благо, сколько сможешь унести! Будешь жить в трущобах и не болеть!

Он посмотрел на часы: до начала заседания оставалось чуть больше часа. Надо было что-то решать.

Секретарша оторвалась от бумаг: где-то хлопнула дверь.

Она прислушалась, но никто не вошел. «Показалось», – подумала она, вновь погружаясь в документ.

На совете директоров он так и не появился.

И о летающей над городом сыворотке никто, разумеется, не сообщил.

***

Он расстелил коврик и опустился на колени, привычно повернувшись лицом к аль–Бэйт аль-Харам, как и положено мусульманину. Но молитва шла тяжело, мысли не давали покоя.

«Да что такое происходит?» – изо всех сил он пытался делать вид, что не знает ответа, но перед кем тут лукавить? Перед собой, или перед Аллахом? Можно пытаться прятаться от ответа, но, если ты знаешь правду, как можешь ты ее удержать? И что делать, если костер твоей жизни гаснет под ветром этой правды?

Двадцать лет он рассказывал молодым про Старца Горы – Ибн Саббаха, про его смертников–хашишинов. Рассказывал и ждал, когда же загорится во взгляде священная искра, и новый воин встанет под знамена Аллаха. Мир был прост – посвящать жизнь «акту божьего возмездия» – занятие, единственно достойное истинного правоверного.

Двадцать лет веры и опыта! Хасан точно знал, что нужно сказать, чтобы сидящий напротив мальчишка изменил свою жизнь. Но он и подумать не мог, что какому-то сопляку с непонятным фиолетовым взглядом вдруг удастся перевернуть его, Хасана, собственный мир! И вот теперь он должен принять решение умереть, или исправить причиненное им зло!

Он продолжил молитву. И вот, Аллах не отвернулся от него, ответ огненными словами сверкал в голове. Он исправит зло!

Хасан свернул молитвенный коврик, привычно обмотал тряпками верблюжьи ноги, чтобы скрыть следы, и исчез за барханом…

Он не позволит больше никому попасть в эту ловушку.

***

Лукас снял шляпу, и ветер, так неожиданно налетающий в горах, немедленно попытался растрепать его густые черные волосы. Но волосы остались на месте, как, впрочем, и голова, которая пока еще крепко держалась на плечах. Хотелось бы, чтобы так и продолжилось. Лама остановилась и удивленно посмотрела на хозяина влажными блестящими глазами: сегодня они свернули с привычного маршрута и, вместо того чтобы спускаться в долину, зачем-то продолжали подниматься вдоль каменистой гряды, где вовсе не пахло жизнью – ни корма, ни дома. Однако, похоже, хозяин менять планы не собирался, и животное покорно двинулось вперед, аккуратно переставляя копытца по еле заметной тропе.

За Лукасом двигалась кавалькада из остальных лам, тяжело нагруженных всевозможным скарбом. А за ними – семья. Эстебан, младший брат, помогал управляться с животными, женщинам же достались дети. Исабель шла молча, поддерживая одной рукой выступающий вперед живот, а другой – парео, в котором мирно дремал малыш Хуанито. Пепита, старшая, уже давно несла на себе Мигелито, а донна Тереса вела за руки хнычущих близнецов. Ясно, что все устали. Но также ясно, что останавливаться, пока они не пройдут перевал, невозможно. Он обязан позаботиться о семье и спрятать ее, пока не поздно. Потому что очень скоро они заметят, что Лукас не доставил груз, и тогда по его следу пошлют бойцов.

Лукас понимал, какой опасности он подвергает семью, но больше он не будет доставлять наркотики. Он кивнул, словно подтверждая свою мысль, и в глазах его вспыхнули фиолетовые искры.

***

Вседержитель был невероятно разгневан!

Даже Гера не отваживалась приблизиться к трону, на котором восседал владыка Олимпа. Все небожители, включая не только богов, но и полубогов и героев, сгрудились неподалеку в ожидании.

Наконец процессия, возглавляемая верховным жрецом, приблизилась к трону. Расступившиеся жрецы открыли взглядам огромную толпу оторванных от прялок и щуривших отвыкшие от света глаза Мойр. Никто не остался в священном убежище, никто не прял нить судьбы ни для кого из живущих. Люди – не боги, они подождут, пока Олимпиец решит судьбу виновной.

Кто-то не выдержал нервного напряжения, и по группе Мойр пошло движение, в результате которого одна из них – совсем еще молоденькая – оказалась вытолкнутой вперед.

Зевс с потемневшим от ярости лицом взирал на эту дерзкую девчонку, по глупости натворившую невесть каких дел. По правде говоря, самым простым решением было бы немедленно испепелить ее молнией в назидание остальным. Но олимпийский суд должен быть справедливым, по крайней мере, хотя бы внешне. К тому же девчонка была хорошенькой. И даже, к большому его удивлению, не выглядела виноватой или испуганной.

– Что натворила ты, глупое создание! – рокочущим басом обрушился он на пигалицу.

Единодушно ахнув, олимпийцы затаили дыхание.

Однако девчонка, похоже, не испугалась. То ли круглая дура, то ли что-то знает. Суд становился интересным, давно на Олимпе не случалось ничего захватывающего. Он махнул рукой, давая знак жрецам прекратить толкать растерявшуюся дурочку. Но никакой растерянности не было и в помине, в его глаза в упор смотрели яркие синие глаза девчонки:

– Я исправляю то, что было содеяно до меня. Для каждого, чью нить судьбы мне довелось прясть, нашлось у меня немного фиолетового волшебства. Мое веретено прядет нить другого сорта и меняет судьбы. И пусть я молода, немало судеб прошло через мои руки, немало на Земле людей, способных думать иначе и делать иное, чем прежде. Даже если ты поразишь меня прямо сейчас, я умру с мыслью, что я хотя бы пыталась исправить зло.

По Олимпу снова пронесся вздох. Громовержец даже заметил краем глаза, что некоторые боги приготовились поднять щит на случай, если он решит метнуть свою молнию. Но время молний еще не пришло. В конце концов, надо же узнать, что эта девчонка имеет в виду.

– О каком зле ты говоришь?

– Я об этих ужасных войнах, которые творят люди. Прежде они воевали копьями и луками, но теперь их оружия хватит на то, чтобы уничтожить всю жизнь на Земле. Почему ты позволяешь им это?

– Хм… – он замешкался с ответом, делая вид, что просто прочищает горло. Правда заключалась в том, что наблюдать все эти стычки, свары, скандалы и войны просто-напросто интересно. Какие еще развлечения у Олимпийцев? Или ссориться самим, что, во-первых, чревато, а во-вторых, давно утратило новизну, или наблюдать за другими. Ведь потешно смотреть, как они мутузят друг друга. Правда, прежде, когда они убивали друг друга в личной сватке, ощущения были, пожалуй, поострее, можно было представить себя на месте победителя. Теперь же, когда они пускают всякие ракеты и беспилотники, приходится увеличивать число жертв, чтобы хоть как-то усилить остроту переживания.

Но почему-то говорить правду не хотелось. «Политкорректности набрался у людей, что ли», – ухмыльнулся он про себя, но вслух произнес совсем другое:

– А какое дело мне до того, что там внизу творят эти жалкие людишки? Да пусть хоть все всех поубивают, велика ли печаль!

– Ты что, правда не понимаешь?

Пигалица шагнула вперед и порывисто протянула к нему тоненькие ручки:

– Ты бог ровно настолько, насколько люди в тебя верят! Не будет людей, чьим богом будешь ты? Хватит ли тебе власти, если останется только горстка олимпийцев?

Девчонка била, что называется, не в бровь, а в глаз.

Зевс поднялся во весь свой могучий рост, уходя головой в облака, с утра уже сгрудившиеся над Олимпом. По небу прокатился мощный громовой раскат, сверкнула молния. Афина подняла над головой щит, под который устремились боги.

Из пробитых молнией тяжелых туч хлынул ливень. Сплошная стена дождя обрушилась на Олимп и его обитателей, не оставляя ни единого сухого места. И видно было сквозь водяную пелену, как девчушка, промокшая и жалкая, побрела прочь, потеряв всякую надежду.

– Постой!

Могучий бас прокатился по округе, а туча, недавно такая грозная, откатилась прочь, повинуясь властному жесту громовержца.

Она обернулась. Освещенный полуденным солнцем Зевс возвышался над Олимпом и молнии в его руках сверкали золотом. Он шагнул к ней:

– Так как, говоришь, ты делаешь эту волшебную фиолетовую краску? Научишь?

Дикарка из Волчьего леса

Местные в Волчий лес никогда не ходили.

В ближний – да сколько угодно. И ягоды там, и грибы в сезон, а то вдруг березка молодая для чего понадобится или там сухостой на дрова. Где брать? Ясное дело – в ближнем лесу.

Не так уж и давно Волчий лес вовсе не был Волчьим. Местные знали, семья волков там живет. Но как-то уживались дружно, никто никого не задевал. Волки людей не трогали, даже на скотину в окрестностях не нападали. То ли лесной дичи хватало, то ли не ленились подальше отойти за добычей. Ни разу ничего не случилось. Ну кроме одного случая, когда городская цаца со своей собакой приехала. Да и не собака вовсе – так, срам один: мелкая, плешивая, глаза навыкате, ни рожи, ни кожи. Зато лаяла без перекуров. Пока городская тут осматривалась, эта шавка возьми и убеги в лес. Цаца за ней – да разве в лесу на каблуках нагуляешься? В общем, пропала псина. Местные живо мелюзгу наладили отыскать вредную тварюку в лесу, но вот не вышло. Задрали пустолайку волки – видно, их она тоже допекла.

Цаца поорала, и уехала. Думали, на этом и обошлось, однако все по-другому вышло.

Аккурат через неделю городские с ружьями понаехали – и шасть в лес. Даже не глядя, что сезон не охотничий. В общем, положили они волков. Всю семью, с волчатами. Отомстили за шавку, значит. И – уехали.

Вот тогда-то все и началось.

Первой неладное почуяла Анна-травница. Пошла с утра в лес и вдруг прибежала назад со всех ног: неладно там, говорит, страшно, аж ноги не идут. И волк воет.

Ну, мужики послушали-послушали, да и снарядились посмотреть. А когда и они белее белого назад воротились и про волчий вой рассказывать принялись, ясно стало: лес тот отныне Волчий, и человеку там больше делать нечего.

***

Дороге, казалось, не будет конца.

Он ехал с рассвета, спина затекла, и давно хотелось отлить.

Остановив фургон на обочине, он побрел к лесу. Нужно слегка размяться, да и справить нужду. Ох, не нравился ему ни этот рейс, ни тем более груз. Деньги, конечно, платили – мама не горюй, но все-таки паскудно это – детей как груз везти. Заказчик говорил, что сироты и усыновлять их будут. Но если усыновлять, то почему надо тайно везти, да еще и специальным отваром поить, чтобы спали в дороге? А вдруг на органы? Или еще чего похуже?

Шофер старался не думать об этом, но мыслям же не прикажешь. Может, по лесу прогуляется, и дурь из головы выйдет.

Вдруг он услышал, как сзади хлопнула дверь, и обернулся.

Утекла пигалица! То-то с утра ему показалось, что она, в отличие от двух других малолеток, не спит. Те сопели, как положено, а у этой как будто ресницы дрожали. Ну да он не приглядывался особо. Видно, зря. Догнать надо.

И водитель бросился вдогонку малышке, мчащейся в лес изо всех сил.

Она бежала, не разбирая дороги. Ей было все равно куда, лишь бы подальше от этого похожего на гроб фургона и от этого человека, увозящего ее неизвестно куда. Лес казался куда более безопасным, чем этот дядька, вливавший им в рот горькое снадобье, от которого невозможно хотелось спать. Больше всего на свете она боялась заснуть и никогда не проснуться, как не проснулась когда-то ее бабушка. «Убежать и спрятаться», – билось в такт шагам ее маленькое сердце.

Вдруг она споткнулась и, потеряв равновесие, закатилась в яму, над которой нависала большая бурая коряга. Девочка свернулась в комок, изо всех сил стараясь сделаться крохотной и незаметной, чтобы страшный дядька ее не нашел. Настигавшие ее шаги гулко прогрохотали прямо над головой. Но убежище осталось незамеченным, и мужчина, с хрустом ломая старый валежник, пробежал мимо.

«Хоть бы не нашел, хоть бы не нашел», – билась в голове мысль. А в ушах громом гремели его шаги. Внезапно что-то изменилось: шаги остановились резко, вдруг, словно бегущий наткнулся на препятствие, а через мгновение она услышала вой. Никогда еще ей не было так страшно! Зажмурив глаза, она затаилась, боясь даже дышать, а вой заполнял и лес, и нору, в которой она чудом оказалась, и даже сердце, бьющееся как барабан.

Сквозь вой и гул крови в ушах она услышала, как закричал мужчина – неожиданно тонко, срывая голос, – и, не разбирая дороги, помчался обратно в привычный мир асфальта к спасительной машине. Шаги вскоре затихли в удалении.

Вой тоже утих. И наступила тишина, не нарушаемая даже птицами. Лес тоже затаился в ожидании.

Она полежала еще немного, прежде чем решилась открыть хотя бы один глаз. Ничего страшного глаз не обнаружил – только песок и корни. Она села и осмотрелась: крышу убежища образовывали толстые корни вывороченной ураганом сосны. В пещере было темно, коряги, торчащие в стороны, заслоняли свет, делая незаметным вход. Видно, об одну из них она и споткнулась. Встав на четвереньки, девочка поползла к выходу.

Да, она сообразила правильно: огромная сосна лежала, выворотив к небу корни, давно заросшая ярко-зеленым мхом. Сзади слышался шум проезжающих по трассе машин, но туда было нельзя: злой дядька мог опять затолкать ее в фургон и напоить отравой, от которой звенело в ушах и нестерпимо хотелось спать. А вокруг стоял лес, густой, заросший, нехоженый…

Пожалуй, это еще страшнее, чем фургон. Девочка приготовилась заплакать, но не успела: на нее смотрели глаза. Почти скрытый кустами, в нескольких шагах от нее стоял огромный волк. Он был очень большой, даже больше, чем она сама, но почему-то не страшный.

– Это, наверное, ты прогнал злого дядьку? Иди сюда, – позвала девочка и протянула зверю измазанную песком и глиной ладошку.

Волк стоял, словно не решаясь приблизиться.

– Не бойся. – Почему-то ей показалось, что зверь робеет. – Ты хороший.

И, сделав шаг навстречу, она положила ручку на большую лобастую голову.

«Детеныш, я буду защищать тебя», – слова сами собой прозвучали в ее голове, а волк, только что стоявший у кустов, словно втянулся вдруг в ее маленькую ладошку, ставшую вдруг очень теплой.

«Нет, не может быть». Девочка недоверчиво оглянулась, ища глазами куда-то подевавшегося нового друга. Но лес стоял пустой и тихий, только время от времени о чем-то между собой переговаривались птицы. И еще она почему-то знала, куда нужно идти, чтобы выйти к людям. К добрым людям.

***

Пашка наконец-то уговорил деда, записного охотника, выполнить обещание и показать ему свои охотничьи схроны. Все-таки он, Пашка, уже большой, понимает, что к чему. Дед, правда, сомневался, все загадки загадывал: покажи, как будешь север определять, да какие растения к болоту выведут и всякое такое. Детские вопросы, в общем. А потом вообще предложил: а ты сам схрон найди – мол, здесь он, под самым боком. Вот Пашка и пошел лес прочесывать. И на девчонку наткнулся. Точнее, сапожки красные из кустов торчали. Пашка даже поначалу решил, что это дед над ним пошутил и красными сапогами схрон обозначил. Метнулся туда – а в сапогах девчонка, спит себе и не слышит ничего. Главное, маленькая, а одна в лесу – странно это. Пришлось деда звать. Дед и вынес на руках кроху из леса. Даже пока нес, не проснулась.

***

Слух пронесся мгновенно, и вся деревня взбудоражилась. Послали за Анной-травницей, да еще позвонили куда требуется. Еще бы, не каждый день в лесу незнакомые дети обнаруживаются. И, главное, о пропаже ребенка никто не сообщал. Что за девочка, чья она, как в лесу оказалась? Никто ничего не знал.

Первой сообщила новость травница: дескать, здоровый ребенок, просто слабенькая очень, умаялась сильно и изголодалась – видно, издалека шла. Напоила девочку отваром, велела кормить аккуратно, много сразу не давать, и все хорошо будет.

Потом из центра из социальных служб приехали. Копошились, бумаги составляли долго, но в конце концов забрали девчонку.

«И то верно, – решили местные. – Домой дите возвратить надо – небось родные ищут, изводятся».

На самом деле никто ее не искал и не ждал. А если и ждал, найти родственников не удалось. И девочку определили в детский дом.

За ней почти сразу закрепилась кличка Дикарка. Возможно, потому что нашли ее в лесу. Но скорее всего оттого, что она умела за себя постоять. Невысокого роста девчушка вовсе не дичилась, а с удовольствием играла со сверстниками. Но стоило ей почувствовать хоть малейшую угрозу, в глазах у нее вспыхивала такая бешеная ярость, что даже старшие не решались ее задевать.

Иногда вечером, когда все ложились спать, она вспоминала свое бегство из машины и страшного волка, который причудился ей в лесу. «Конечно, причудился – а как же иначе?» – думала она, подложив под щеку ладошку, становившуюся в такие минуты почему-то очень горячей.

А еще иногда ей снился сон: большой сильный волк смотрел на нее желтыми глазами и слышалось: «Детеныш, я буду тебя защищать».

Так прошло детство.

***

Потом девочка выросла, и началась совсем другая жизнь.

Правда, и во взрослой жизни ее не обижали. Молодая и красивая, она тем не менее вовсе не казалась жертвой. А если и казалась кому-то, то ему приходилось срочно менять свое мнение и убирать шаловливые руки. Ибо из глаз юной барышни на наглеца смотрел хищник, готовый растерзать обидчика.

***

Дикарка – прозвище прилипло намертво. Даже когда она вышла замуж, оно так и осталось при ней. «Дикарка», – говорил муж, покрывая всю ее поцелуями. И даже отдаваясь ему, она знала, что он прав. А потом, уже засыпая в его объятьях, она чувствовала под щекой тепло ладошки, и ей снился волк, готовый ее защищать.

***

А потом у нее родилась дочь.

Впервые держа в руках этот родной крохотный комочек жизни, она вместе с гордостью и счастьем вдруг почувствовала страх, которого не было с детства. Даже не страх, а панический ужас от того, что ее маленькая девочка вдруг окажется на пути большого дядьки с топочущими сапожищами, а она не сможет ее защитить! Никогда в жизни она так не боялась за себя, как сейчас – за эту маленькую жизнь!

Муж никак не мог понять, отчего его Дикарка вдруг стала такой пугливой. А она и сама не понимала, почему в панике просыпается среди ночи и бежит к кроватке, где сладко сопит ее курносое счастье.

Девочке уже исполнился год, и она, смешно переваливаясь с боку на бок, делала первые шаги. А счастливая мать все никак не могла успокоиться.

И все чаще ей снился волк.

В конце концов она рассказала об этом сне мужу.

– Давай купим собаку, – предложил он.

Идея показалась неплохой, и в ближайшие выходные родители вместе с малышкой отправились в питомник.

Щенков там оказалось великое множество. Белые и черные, коричневые и золотистые – все они казались женщине милыми, но совершенно чужими. Непонятно, как вообще могла в голову прийти идея, что какой-то щенок сможет защитить ее крошку.

Но девочке щенки очень нравились – она с удовольствием разглядывала эти пушистые мягкие игрушки, смешно копошащиеся каждый возле своей мамы, ревниво следящей за чадами.

Вдруг один щенок с толстыми лапами и по-детски еще висящими ушами, спотыкаясь, заторопился к гостям и, потянувшись, уткнулся носом в дочкину ладошку. Та завизжала от восторга и приготовилась тискать новую игрушку.

– Похоже, мы щенка выбрали. – В голосе мужа звучало удовлетворение от поездки и от дочкиного восторга.

Женщина присела на корточки и осторожно коснулась мохнатой головушки. Щенок поднял голову и доверчиво посмотрел ей в глаза.

В этот момент все и произошло.

Ее ладонь, лежащая на собачьей макушке, вдруг на мгновение стала невероятно горячей, так что щенок даже взвизгнул. В следующее мгновение – она запомнила его на всю жизнь – с милой щенячьей мордашки на нее смотрели желтые глаза волка, привидевшегося ей в том самом лесу.

«Я буду защищать твоего детеныша», – донеслось до нее.

И она, и щенок, – а может, волк, кто знает? – посмотрели на малышку, радующуюся новой игрушке.

«Собаки мало живут!» – вдруг тревожно забилась в голове мысль.

Волк – точно, волк – снова посмотрел на нее.

«Тогда я уйду в ее ладошку», – услышала женщина.

И волк, охранявший ее столько лет, вдруг пропал. Перед ней снова был самый обыкновенный щенок, так понравившийся дочке.

Вероятно, в этот миг и она перестала быть дикаркой. Но это было уже неважно. Тревога ушла: волк вновь оберегал нового детеныша.

Дом с привидениями

Гроза рвала небо в фиолетово-черные дребезги. Раскаты грома приводили в трепет саму ночь, что уж говорить об остальных обитателях подлунного мира, на которых обрушивался водяной шквал, раздуваемый ураганным ветром.

Луна, похоже, навсегда спряталась за тучами, не желая принимать участие в этой дикой вакханалии стихий.

Дом на холме, давно пустующий и известный всей округе, как «дом с привидениями», стоял, нахохлившись, пережидая непогоду. Вдруг к шуму бури добавился новый звук, а точнее, грохот, напора которого не выдержали старые неухоженные ворота. Распахнутые створки впустили во двор неясных очертаний фигуру.

С трудом преодолев пространство, незнакомец со все силы пнул входную дверь, и она отворилась с душераздирающим скрипом.

– Темно, как у черта в заднице! – мальчишеский, еще ломающийся голос, звучал зло. – Есть тут кто-нибудь?

Ничто не прозвучало в ответ кроме эха и пронзительно скрипнувшей под ногами пришельца половицы.

Парнишка завозился, включая фонарик, которые к счастью есть нынче в каждом мобильнике. По углам запрыгали тени. Подсвечивая под ноги, он с трудом дотащил свою ношу до гостиной, луч запрыгал по стенам, освещая потолок, камин, кресла…

– Ну, хоть сухо!

Мальчишка шагнул к кушетке и сгрузил туда свою ношу – девочку лет пяти, не подающую признаков жизни.

– Сейчас, сейчас, потерпи немного, – бормотал он, пытаясь устроить ее хоть чуть-чуть удобнее, насколько это было возможно в насквозь мокрой одежде.

Еще раз мазнув фонариком по стенам, он решительно направился к камину, возле которого аккуратной стопкой лежали дрова, словно ожидая того, кто зажжет огонь. Похоже, парень знал, как растопить камин. Он уверенно забросил в топку несколько полешек, щелкнул зажигалкой и вот уже слабый огонек побежал, выбрасывая синеватые лепестки по давно ждущим своего часа дровам. Убедившись, что все в порядке, парнишка придвинул кушетку с девочкой поближе к огню и теперь на ее щеке играли тени. Он наклонился, прислушиваясь к дыханию и, убедившись, что она жива, вновь обратил взор в глубину дома:

– Есть тут кто-нибудь? Мне помощь нужна!

Дом молчал, только где-то прошелестело едва слышное нечто, весьма, впрочем, похожее на «хе-хе».

– Призрак! – вопреки ожиданиям, в голосе мальчишки не прозвучало ни тени страха. – Ты что, совсем стыд потерял?! Мать твою, хорош прикалываться, мне реально помощь нужна! Ты когда в последний раз кому-нибудь помог?!

Парнишка быстро оглянулся по сторонам, словно ожидая, что кто-то вот-вот появится из мрака, скудно освещаемого сполохами разгорающегося огня.

Ожидания оказались не напрасными: в глубине коридора повисло невесомое едва видимое облако:

– Меня на помощь никогда и не звали… – шепот, едва слышный, так же робко повис, отражая намерения призрака, мечущегося между желанием помочь и вековой привычкой оставаться в невидимости.

– Ну так сейчас без тебя не обойтись! Смотри, – мальчишка взмахнул рукой, указывая на девочку, – Она маленькая и пока без сознания. А мне еще остальных притащить надо. Присмотри за ней. И если есть что-то теплое, неплохо бы переодеть, пока не простыла. Займись, а я побежал.

Он столь стремительно рванул к двери, что едва не проскочил насквозь привидение, поспешно взлетевшее к потолку.

– Договорились?

Вопрос догнал облачко, когда оно уже пересекало порог гостиной.

– Я попробую, – зашелестело в ответ.

– Не облажайся, смотри!

С этим входная дверь громыхнула о косяк, захлопываясь.

За окном по-прежнему бушевала буря.

Вскоре дверь снова завизжала, пропуская едва держащегося на ногах парня, с трудом волочащего чье-то неподвижное тело. В отсветах от камина стало видно, что это – женщина, не подающая признаков жизни.

– Она дышит. Матрас какой-нибудь есть?

Мальчишка обернулся по сторонам. В темноте зашелестело-зашумело, и откуда-то в сторону камина выдвинулся обитый полосатой материей диван.

– Давай, помогу, – призрак ловко подхватил женщину за ноги, помогая уложить ее поудобнее.

Разогнувшись, парнишка бросил взгляд на девочку. Она, свернувшись калачиком, спала, укутанная клетчатым одеялом, а ее одежда, разложенная на кресле, исходила паром у камина.

– Спасибо за Мегги. Я – за остальными. За мамой присмотри.

– А много их еще? – похоже, призрак действительно ждал ответа.

– Вся семья. Еще диваны есть?

– Посмотрю… – прошелестело вслед.

Когда мальчишка вновь вернулся, теперь с девочкой чуть постарше, в гостиной жарко полыхал камин, согревая давно пустовавший дом, обе пострадавших согревались под одеялами, а сбоку от дивана примостилась изрядная стопка матрасов, украшенная грудой одеял и подушек.

– Давай сюда. – Призрак по-хозяйски выдернул один из матрасов и, словно всегда этим занимался, уложил ребенка, на ходу избавляя его от насквозь промокших тряпок.

– Спасибо, ты очень крут, – парнишка попробовал улыбнуться, но получилось плохо. Чувствовалось, что он держится из последних сил. – Я пошел, сейчас вернусь.

Вскоре в гостиной стало тесно от разложенных по полу матрасов, на которых лежали дети и взрослые.

Мальчишка, мокрый и абсолютно обессилевший, – тащить взрослого мужчину, куда тяжелее себя, это, я скажу, не каждому под силу, – прислонился было к косяку, но тут же сполз на пол, тяжело дыша. Так, сидя, он наблюдал, как споро и сноровисто призрак устраивает отца у огня. Может быть от усталости двоилось в глазах, но ему показалось, что призрака, – или призраков, – стало больше, чем один.

Он закрыл глаза, чувствуя, как проваливается в беспамятство.

– Нет, нет, так дело не пойдет, ишь, удумал, мокрый сидеть, давайте этого героя сюда.

Парнишка ощутил, как его, словно в детстве, подхватывают подмышки и влекут куда-то, на ходу сдирая мокрую, липнущую к телу одежду.

И вот он уже проваливается в сон, чувствуя, как измученное тело обволакивает теплое пушистое одеяло.

***

Первое, что он увидел, открыв глаза, это медленно крадущийся по стене солнечный луч. Небеса, где вчера с громом и молнией рвал аккорды небесный музыкант, сегодня сияли умытой голубизной, освещенной добрым солнцем.

Камин прогорел, но в комнате царило тепло хорошо прогретого жилища. Рядом, возле матраса стоял стакан с молоком. В два глотка расправившись с ним, мальчишка огляделся. Все остальные по-прежнему спали, но присмотревшись можно было заметить, что это не неподвижная кома, но нормальный здоровый сон, когда спящий ворочается во сне, принимая удобную в данный момент позу. Мегги, например, как всегда, развалилась в позе бегуна, а Сэм лежал на животе, в «позе шлагбаума», как дразнил папа.

И возле каждого стояло молоко.

Он встал и, чувствуя неловкость от наготы, потянулся к креслу за одеждой. Вопреки ожиданиям, она не только полностью высохла, но, казалось, была постирана и выглажена. Во всяком случае все вещи лежали, аккуратно сложенные стопочками – по одной на каждого. Торопливо одевшись, он на цыпочках, не желая будить родных, выбрался из комнаты. Тут же его нос поймал аромат пищи. Двинувшись на запах, он обнаружил огромную, просто гигантскую кухню, целый угол которой занимала старинная, – он таких никогда не видел, – растопленная плита. На плите готовилось что-то, судя по запаху, невероятно вкусное. Во всяком случае достаточно вкусное, чтобы сглотнуть набежавшую слюну.

– Как вы себя чувствуете, молодой человек? Удалось ли восстановить силы? Во вчерашней суматохе мы не успели познакомиться, позвольте представиться, я – сэр Генри, призрак усадьбы Тисовая аллея. А как я могу к вам обращаться?

При дневном свете разглядеть призрака оказалось трудновато, но возможно.

Питер смутился, сообразив, что вчера его вряд ли можно было назвать вежливым.

– Я – Питер, Питер Рассел. Благодарю за помощь!

– Ну что вы, это было в радость. И потом, для нас это вовсе не сложно. Позвольте, я познакомлю вас со всеми обитателями поместья.

И сэр Генри принялся представлять изумленному Питеру целую толпу привидений разного размера и формы. Ритуал знакомства завершила весьма внушительных форм дама-привидение, представившаяся как Салли-кухарка:

– Овсянку на завтрак, пожалуйста.

Оказывается, эта дивно пахнущая еда оказалась овсянкой. Питеру она показалась вкуснее, чем любое другое блюдо, он умял порцию и попросил добавку.

Призраки, вежливо ожидающие, пока он насытится, потеряли всякое терпение, едва Салли поставила на стол ароматный чай с молоком.

– Что с вами приключилось? – Сэр Генри выразил общий вопрос, висящий в воздухе.

– Не знаю. – Питер и сам не слишком понимал, что именно приключилось, поэтому принялся излагать историю, как он ее видел.

– Мы с концерта ехали и сбились с дороги. А тут гроза. Папа сказал, что возвращаться не будем, примета плохая.

– Плохая, плохая, – прошелестело по кухне.

– Ну, мы вперед и двинулись. А тут как ливанет, ну, вы сами знаете, какая вчера буря была. Машину едва с дороги не смывает, едем медленно. А у меня живот прихватило, ну, знаете, как оно бывает, – похоже, Питер совсем позабыл, что имеет дело с призраками, у которых вряд ли может болеть живот. – Я и выскочил наружу, не в машине же терпеть. Тем более, что папа еле тащился, и я решил что по-любому их догоню. Они едва отъехали, а молния как даст! И прямо в фургон. А фургон – в кювет. Я штаны подтянул – и к ним. А они все, вы видели, какие, лежат и без сознания. А тут опять молния. Я смотрю – дом на холме. Ну, я Салли подхватил – и к вам. Вот и вся история.

– Да, история…, – пронесся шепот.

– А что за концерт? – вдруг поинтересовался один из призраков.

– Наш концерт. – Питер почувствовал повисшее в кухне молчание и понял, что нужно пояснить ситуацию. – Мы – музыкальная семья. Точнее, семейный джаз-банд. То есть мы семья, конечно, но мама поет, а мы все играем на инструментах. Вы не думайте, мы хорошо играем, нас специально на концерты зовут.

Призраки оживились.

– Бродячие артисты, бродячие артисты, – возбуждение в воздухе нарастало.

– Да мы и не сомневаемся, мастер Питер, – озвучил общее мнение сэр Генри, – Осмелюсь спросить, а как дела с вашими инструментами?

– В фургоне остались. – В голосе мальчика прозвучали нотки вины. – Сил вчера не хватило их тащить. Да и нельзя под ливнем-то. А двери я закрыл. Кажется…

По висящим в воздухе призракам прошла легкая рябь. На мгновение показалось, что их стало меньше, но вот воздух снова сгустился, и в кухне, как по волшебству стали появляться гитара, барабаны, скрипка, синтезатор…

Парнишка бросился к инструментам с облегчением убеждаясь, что эту ночь они пережили в целости. «А семья? – мелькнула мысль, – они в целости?»

– Не беспокойтесь, пожалуйста, мастер Питер. Мы за ними присматриваем. Отдохнут, выспятся и придут в себя. Так бывает, – сэр Генри словно читал мысли. – Уж вы поверьте, мы и не такое видели. А какой инструмент из многих ваш? На чем вы играете?

– На барабанах.

– Не окажете ли любезность, не сыграете нам что-нибудь?

– Ну, как-то только на барабанах не получится.

Питер заметно растерялся. Сыграть – это всегда пожалуйста, это с радостью. Но один барабан…

– А позвольте мне на время позаимствовать гитару. – средних размеров призрак, кажется, Джошуа, припомнил Питер, просительно заглядывал в лицо. – Я с радостью составлю компанию барабанам.

Отказать в просьбе не представлялось возможным.

– Конечно, конечно! Что будем играть?

***

Проснувшаяся семья, столпившись у дверей кухни, с изумлением слушала, как в сопровождении барабанов Питера призраки играют старинную балладу «Ярмарка в Скарборо».

– Мама, ты послушай, как здорово! – Питер повернул к ним сияющее от восторга лицо. – Если это петь, как джаз, мы же залы просто порвем!

И, спохватившись:

– Ой, простите, я вас не познакомил. Сэр Генри, уважаемые призраки, знакомьтесь: моя мама Стелла Рассел.

– Добро пожаловать, миссис Рассел, – прозвучало по кухне. – Присаживайтесь к столу, завтрак ждет.

Представление продолжалось.

После того как была представлена вся семья, Питер принялся перечислять всех двадцать семь имевшихся в наличии призраков:

Это – сэр Генри, призрак усадьбы, это Салли – призрак кухарки, это Джошуа – призрак камердинера, – по мере представления называемый призрак то ли приближался, то ли становился гуще, а потому заметнее.

Очевидно, призраки волновались не меньше, чем люди.

Наконец палец Питера уперся в крохотное белое облачко у карниза:

– Это Джонни, призрак собачьей конуры.

И Джонни радостно просвистел несколько тактов баллады, приветствуя гостей и, похоже, новых хозяев дома с привидениями.

Максимальная близость к природе

«Ближе к природе!», – пока поднимался автоматический шлагбаум, Глеб вслух прочитал надпись на растянутом над въездом в городок баннере.

Городок вырастал из поселка так же стремительно, как вырастает за лето мальчишка, категорически не влезая в снятую в мае школьную форму.

На окраине с лязгом трудились бульдозеры, отвоевывая от болота площадь для новых кварталов, – все больше людей стремилось покинуть душную тесную столицу и переселиться поближе к природе в новые, экологически чистые современные дома.

Конечно, удовольствие было не из дешевых, но дело того, бесспорно, стоило.

Риелторы с энтузиазмом рассказывали историю о застройщике, чьи предки давным-давно покинули родину, но он – эколог и натуралист – все-таки решил внести свой вклад в землю предков и создать новый стандарт жизни. Сам он в родных пенатах не показывался, продолжая обретаться в своих Америках или Австралиях. Однако «природный» формат в городке соблюдался четко.

Все дома – большие, светлые, обтекаемых природных форм. В качестве материала – только брус и солома для крыш. Никаких заборов, оград, ничего, что так или иначе могло бы препятствовать любому животному, будь то ёжик или косуля, зайти на территорию. Той же цели отвечал полный запрет на собак и других домашних животных. Но на собак – особенно. Даже маленькие, комнатно-карманного формата, и те категорически запрещались: лай может пугать диких животных, с этим не поспоришь.

Еще одной особенностью городка стали пруды. Собственно говоря, прудами эти водные пространства могли называться только из-за искусственного происхождения – бульдозеры методично и неуклонно трансформировали болото, создавая сушу из островов и полуостровов, окруженных скорее озерами, чем прудами. Эти водные пространства стали неотъемлемым атрибутом эко-городка.

Как, собственно, и лягушки, виртуозно оглашавшие окрестности.

Лягушек Глеб услышал, едва въехал в поселок. Зеленые, крупные, непуганые, они украшали собой берега, самозабвенно раздувая ярко-желтые горлышки и издавая рулады, которым позавидовали бы все три знаменитых тенора.

Под этот аккомпанемент, тихо шелестя шинами по гравийной дорожке, Глеб подъехал к своему, – да, уже своему (!) собственному дому. Поначалу он долго примеривался, беседовал с риелторами, ездил, присматривался. Даже позволил себе потревожить пару-другую соседей, как, мол, тут живется, не сыро ли, не скучно ли.

– Что вы, – мнение соседей было единодушным, – лучше места не сыскать, только тут, ближе к природе, и начинается счастливая жизнь!

Глеб смотрел на вялившуюся на солнце рыбу, слушая про великолепно зарыбленное озеро, послушно пробовал брусничное варенье из местных ягод, кивал, радуясь стожку, к которому каждое утро приходят косули…

Природы хотелось страстно!

Наконец, махнув рукой на все остальные блага мира вроде Турций и Тенерифов, а также прочих удовольствий и развлечений, он все-таки решился. Продал городскую, доставшуюся от родителей квартиру, влез по самые уши в ипотеку, добился от начальства права работать удаленно, и вот он здесь, в своем самом настоящем эко-дворце!

Управляющая компания постаралась на славу.

Шторы красиво обрамляли свежевымытые окна, по велению пальца, едва прикоснувшегося к выключателю, послушно зажигался свет, даже рутор призывно мигал лампочками, обещая быстрый, как молния интернет.

Все, как в сказке, только – ближе к природе!

И главное, никакой химии, только натуральные материалы, сплошная экология.

«Ну, разве что чайник металлический», – подумал Глеб, заваривая в чашке пакетик из услужливо оставленной на столе пачки.

Легко, словно делал это каждый день, прихватил дымящийся напиток и, распахнув дверь, вышел на крыльцо, подышать природой перед сном.

Вода, за день собравшая в себя тепло летнего солнца, потихоньку остывала, рождая туманные, колеблющиеся под легким ветерком полотнища. Пахло водой, лесом, смолой от нового сруба и какими-то, не видимыми в сумерках цветами. Лягушки по-прежнему бесчинствовали.

Одна из них, непонятно зачем вылезшая из пруда, вдруг обнаружилась прямо возле присевшего на крыльцо Глеба. В темноте она была почти не видна, выделялись только глаза и лапки. В отличие от своих товарок ночная гостья не пела. Так вдвоем они сидели на крыльце, тихо изучая друг друга. Чай закончился. Туман, становясь все гуще, уже дополз крыльца и непрошенным визитером медленно поднимался по ступенькам. Опасаясь нечаянно наступить на гостью, Глеб поспешил подняться.

Пелена тумана колыхнулась, на миг затопив собой все крыльцо, и отхлынула, открыв глазам призрачную фигуру почти с него ростом.

– Постой! Ты же хотел ближе к природе, – голос пробился сквозь лягушачьи рулады. Мужчина так и не понял, звучал ли он сквозь туман, или каким-то образом раздался непосредственно в голове.

Перепугавшись, он ринулся к спасительной двери, обещавшей избавление от наваждения, но и там сквозь туман просвечивали фигуры.

«Наяды, привидения, лешие, русалки, болотницы…», – в голове со скоростью курьерского поезда проносились названия сказочных персонажей, перебиваясь мыслью о том, что много кислорода вредно для здоровья. Однако, руки, довольно невежливо остановившие движение, туманными отнюдь не являлись.

– Постой, не уходи, – голос державшего тут же вызвал в памяти лидера группы «Кино», – Ты хотел ближе к природе. Мы пришли.

– Вы кто? – вопль, не успев сорваться, заглох вместе с воздухом: сильная рука сдавила шею, исключив всякую возможность позвать на помощь.

– Не кричи, здесь природное место, тихое, – сообщил детина, медленно разжимая тиски.

– Не буду, – послушно закивал Глеб, понимая, что с двумя такими амбалами ему, в общем сильному мужчине, не справиться. К тому же не оставляло ощущение, что сзади тоже кто-то есть. Возможно, это грабители. Место тихое, народу мало. Да и, по правде говоря, красть у него по большому счету нечего, все средства ухлопаны на дом. Лучше не сопротивляться, целее будешь.

Но похоже, грабеж в планы пришельцев не входил.

– Не бойся, мы тебя не обидим. – Голос со спины был явно женским. – У меня приданое богатое.

Глеб обернулся.

Ступенькой ниже на крыльце стояла девушка, во всяком случае фигура, кажется, была очень ничего. Черты лица в темноте разглядеть не удавалось.

– Какое приданое? – горло побаливало, вопрос прозвучал хрипло.

– Обыкновенное, свадебное.

– Но я жениться не собираюсь!

– Не собирался, – мягко поправили его. – Пока сюда не приехал. Здесь все женятся. Иначе зачем приезжать ближе к природе.

– Ты же не хочешь совсем в ней раствориться? Скажем, в озере? – Аргумент одного из амбалов, сопровождаемый внушительным жестом, звучал более чем убедительно. – Целуй невесту!

Глеб закрыл глаза и подставил губы, ожидая ощутить туманную влагу. Вопреки ожиданиям поцелуй оказался вполне настоящим, горячим и нежным, а руки, обвившие его шею – теплыми и ласковыми.

– Ну вот и славно! – амбалы посторонились, открывая доступ к двери. – Совет вам да любовь. А о приданом завтра поговорим.

– Да, не вздумай шкурку сжигать! – напоследок загадочно напутствовал один из них.

***

Кредит Глеб отдал раньше чем за год.

На вопросы приезжих, интересовавшихся жизнью в городке, демонстрировал коллекцию трав, которыми стал сильно интересоваться, а также двух близнецов, радостно топавших по двору под присмотром жены, чья красота вызывала восхищенные взгляды посетителей. Иногда в гости заходили дядья мальчуганов, встречаемых восторженными воплями детишек. Иногда ходили в гости к соседям.

Беседовали, пили чай, порой – что покрепче.

Но Глеб знал: каждом доме этого городка, на чердаке, или в чулане лежит аккуратно свернутая лягушачья шкурка.

С недавнего времени в округе стали поговаривать о сатирах, кентаврах и всяком разном, являвшемся в темноте к случайным путникам. Приезжали из столицы ученые, но никого, конечно, не обнаружили.

Кто-то усмотрел связь с мифами древней Греции, и управа вручила директору местной школы ценный подарок.

Дом писателей Дубулты, июнь 2021

Ты кто, дитя?

Ее к Зонкам привезли под осень, ночами уж подмораживало. Холодно, конечно, но всяко на телеге лучше, чем пешком по распутице. Могла и не дойти, мала очень, зверю добыча легкая.

Вот и пожалели.

Ну, если совсем по правде, не сильно то и жалели, не то время, чтобы чужих сирот жалеть, как бы своих сиротами не оставить. Уж больно жизнь неспокойной стала, когда рыцари появились.

Сами знаете, время такое было, не каждому удавалось в семье остаться. И то сказать, как ты убережешься? Одни рыцари сколько народу положили. Они же скачут в своих черных железных панцирях, ничего по сторонам не видят. Кто не увернулся, под копыта попал. А кони-то добрые, кормленные, тяжелые. Кто упал, тот уже не встанет. Ну ладно, это если случайность. А когда – с мечом, да нарочно! Это же рыцари, кто их поймет! Ладно бы, если б они, как соседи поселились. Можно было бы хоть как-то приноровиться. Так нет же! То есть строить-то они строят, непременно на берегу, да возвышении. Стены вокруг подворья поставят высокие, каменные, с бойницами наверху. Ну построили, так уж и жили бы. Но нет. То вроде живут, никого не трогают, ну разве что на охоту там выедут, или по каким своим делам, двое там, трое. От этих спрятаться или увернуться можно. А то вдруг ворота поднимут и как пойдут конницей, да в доспехах, страшные, черные. И ведь не знаешь, то ли они далеко умчатся, а то вдруг пойдут по окрестностям шарить, вот тогда держись, как хочешь. Не затопчут, так зарубят просто за здорово живешь.

А то еще другие рыцари, с иными гербами на первых войной идут. Придут и ну рубиться. Стрелами городище обстреливают, огни мечут, лестницы приставляют, рубиться хотят. Ну, дожидаются, пока те, черные, что внутри сидят, ворота-то и поднимут, выедут наружу, крепость свою защищать. Вот тогда битвы начинаются, только держись! Но добро бы рыцари только между собой бились бы, всяко не жалко. Так нет же. Кто бы из чужаков не победил, местным непременно достанется. Кого волнует, вышел ты в лес за хворостом, за зайцем или путь свернуть, чтобы в Венте рыбы наловить. Объявят шпионом да и зарубят, моргнуть не успеешь. Много детей сиротами оставалось. Да и голод, опять же. Если не рыбачить да не охотиться, как проживешь? Вот и бродили сироты в поисках своей доли.

Зонки жили здесь всегда.

Дом этот выстроил еще прадед. Позже и дед, которого она плохо помнила, и отец что-то чинили и достраивали. Сейчас, когда дом оброс бессчетным количеством всевозможных пристроек, – летняя кухня, веранда, кладовка, еще одна комната, стенки которой странным образом выпирают из прежних границ, – уже не докопаешься, как первоначально выглядела задумка первого пришедшего на эту землю Зонка, или, на немецкий лад, Зонга. Но Марте больше нравилось по-старинному, Зонки. Она еще в детстве выжгла табличку с названием хутора, чтобы никто не путал.

Правда, если уж по-честному, то читать, собственно, было некому. Соседи и так знали, как зовут хозяев, да и соседей тех – по пальцам пересчитать можно. Не слишком много народу готово поколение за поколением не вылезать из дремучих лесов, сквозь которые течет могучая Вента.

Но Зонков знали, конечно. Они испокон веку сирот привечали.

И ведь всем места хватало!

Пойдут дед с отцом, топорами постучат неделю-другую, глядишь, дом-то и подрос.

Да и с едой проблем не было. Хозяйка каждый день, считай, полный котел варит. А как меньше, если ртов голодных – не сосчитать. Кроме взрослых, детей-то полный дом, всем еда нужна. Штук с десяток ребятишек всегда было. Иногда даже соседские прибегали, если дома особенно голодно становилось.

Так и шло. Теперь-то уж старая хозяйка все больше лежит на печи, кости греет. Заправляет всем Марта, бывшая воспитанница. Ну и Петер, конечно, куда же без него. А дедушка, тот ничего, крепкий еще. Его вся округа знает. Вот к дедушке Аму-то и привезли. Правда, если уж совсем честно, то телега была репой груженая, Зонкам запас на зиму. Ну а ее так, заодно прихватили, а дедушка-то и взял. Вот так Аме и повезло.

По крайней мере люди так думали.

Лишь она сама знала правду. Но никому ее не рассказывала, ну как такое расскажешь?

Как вообще можно кому-то рассказать, что она натворила?! Решила, дурочка малолетняя, что самая умная уже, что древняя наука, которой учила ее мама, поможет. Дура! Неумеха! Позорище! С чего она взяла, что сама может кого-то учить? Мама ведь не зря предупреждала: древняя наука кому попало не дается. А ей, видишь ли, девочка понравилась, портного дочка. Хорошенькая, чисто куколка. И смеялась так весело. Отсмеялась уже… Зачем, зачем она рассказала маленькой портняжке о маминой науке? Портняжка-то ее своему ремеслу не учила. А она, язык без костей, разболтала, чего нельзя. Вот и нет больше девочки, Ама сама видела, как та замертво упала. А все из-за ее языка болтливого!

Ну а виновата, отвечай!

Девочку погубила, разве после этого можно дома оставаться?

И она ушла. А заодно решила слова больше никому не говорить, чтобы снова не навредить. Так ее добрые люди и подобрали. И к Зонкам привезли.

А у Зонков хорошо.

Марта и Петер, сами бывшие сироты-воспитанники, теперь всем заправляют. Марта – по хозяйству, бабушка больше лежит, а дедуля еще крепкий, на охоту вместе с Петером ходит. Да и мальчишки старшие тоже с ними. То силки поставят, то косулю завалят, то кабанчика. Вот и еда есть. И то, хутор у Зонков в глубине лесной стоит, чужие туда не забредают никогда, нечего им там делать. И с реки хутор не видно. Если аккуратно вешки ставить да умело маскировать, так и рыба будет. Вот Зонки сирот и берут.

Больше привечают, правда, мальчиков, от мальчиков проку больше. Но и девочек не гнушаются, вот ее-то не выгнали. Хоть и не говорит она. Совсем не говорит, так, «ама» пробормотала, и все. Пусть думают, что немая. Ей так спокойнее, лишнего не расскажет, не погубит никого.

Так бы все и шло.

Если бы не эти рыцари. В очередной раз ураганом пройдясь по краю, они пожгли немало хуторов, согнав с привычных мест не только детей, но и весьма лихих людей.

Оголодавшие и замерзшие, разбойники, коих развелось немало, осмелели и в открытую являлись на хутора, воруя, или забивая скотину, а то и хозяев.

Выживать становилось все труднее.

***

Утро выдалось морозным, но ясным.

Петер вместе с мальчиками прямо с утра отправился проверить силки.

А Ама с Мартой занялись обедом. Марте в последнее время все труднее было носить выпирающий, как огромный кочан, живот. Сроки приближались, она то и дело присаживалась на лавку, держась рукой за поясницу. А у Амы в руках дело спорилось, придут мужчины, а на печи уж будет ждать полный котелок горячей наваристой похлебки. Уж эту-то работу всяко можно делать молча.

Тихо было в избе, жаль не долго.

Ибо вдруг дверь распахнулась настежь, впуская в натопленную избу волну морозного пара и огромного, – Аме сначала показалось, что медведя, – человека, за которым в комнату втянулись еще двое мужчин, вооруженных дубинами.

Марта только охнула, тихо оседая на лавку. А Ама, стоявшая у печи, поначалу зажмурилась. Не от страха, нет. Она всегда знала, что злые люди, точнее нелюди в человеческом обличье, есть. Ходят по свету, людьми прикидываются, а сами только и ждут удобного случая, чтобы натуру свою нелюдскую ублажить. Ни имущество, ни даже чужая жизнь им не преграда. Возьмут, что хотят, да еще и натешатся всласть, измываясь над слабыми.

– Оттого и нужны мы, ведьмы, этому миру, чтобы с нелюдью справляться, людей оберегать, – говорила мама. – У нас с тобой – дар потомственный, мы против зла стоять можем, не у всех такая сила есть.

Самой Аме вовсе не казалось, что сила – это что-то особенное. Сила всегда была с ней. Мама только учила направлять ее, куда надо и расходовать столько, сколько необходимо, чтобы без избытка. А то если без разума со всей дури приложиться, можно разрушить больше, чем уберечь.

– Осторожней будь, не навреди, – это первая заповедь.

Ее-то Ана и преступила, когда соседской девочке решила про силу рассказать, да еще и показать. Навредила.

Но сейчас был вовсе другой случай.

Нелюди, да еще и с дубинами, вломились в избу, где и людей-то всего – старая бабка на печи, да Марта, которая с перепугу, кажется именно сейчас вознамерилась рожать. И кроме нее, Амы, никто не придет на помощь.

Она осторожно отжмурила сначала один, потом второй глаз. Нет, ей не показалось. Вокруг пришельцев клубился болотно-желтый туман, какого никогда не бывает у обычных людей.

– Ты смотри, какие тут красотки, – глумливо обронил один из стоявших пришельцев и

Марта вскрикнула, то ли протестующе, то ли не сумев сдержать стон от рвущегося наружу ребенка. В любом случае она нелюдям не противник.

«Главное, не навредить», – успела подумать Ана, а заклинание уже рвалось с ее стосковавшегося в молчании языка.

Смерч закружился было по комнате, но вдруг, повинуясь едва видимым движениям рук девочки, локализовался вокруг врагов, стреножив их невидимыми путами. Грохот и звон где-то сбоку поведали, что без вреда все-таки не обошлось. Быстрый взгляд: на полу валяются вдребезги разлетевшиеся на черепки крынки. «Малый вред», – отметила про себя Ана, продолжая плести волшебную нить, все туже стягивающую нелюдей. Нет, ей не показалось! Ядовитый туман уплотнился и как бы осел, приминаясь вслед за уменьшающимися, – теперь это точно было видно, – фигурами. Марта охнула, но пока что разбираться с ней было некогда.

Невидимая, но прочная нить утолщалась, превращаясь из бечевки в канат, уже скрывший под собой врагов, превратив их подобие кокона.

Еще несколько минут и на полу крутилось, наматывая на себя пряжу, самое обыкновенное веретено. Вот оно замедлило вращение и, наконец, бессильно упало и покатилось в сторону все еще открытой настежь двери, словно намереваясь сбежать, спрятаться или спастись.

Но Ана твердо знала, начатое нельзя бросать на полдороге. Если осталась в сотворенном ей колдовстве хоть капля этого желтого тумана, враги рано или поздно воскреснут и тогда уж пощады не жди. Со злом надо кончать сразу.

Движеньем пальца захлопнув, наконец, дверь, она подхватила злобно зашипевшее от бессилья веретено и швырнула его в печь, не забыв добавить сверху парочку смолистых поленьев. Потом склонилась к топке и шепнула что-то то ли дверце, то ли дровам, то ли огню, поднявшему такую тягу, что загудел – запел воздух в трубе.

Ведьма еще раз оглядела комнату, проверяя, не осталось ли где-то малая толика от врагов. Но кроме битых черепков ни крошки, ни ниточки, ни даже щепки не валялось на полу. Все зло сейчас пылало в волшебном, вперемешку с земным огне. И желтый туман скоро сгорит и только белый дым выйдет из трубы, устремляясь к бледно-голубому зимнему небу.

Теперь можно было заняться Мартой.

Сдвинув вбок котелок с обедом, – негоже, чтобы похлебка переварилась, – Ана поспешила на помощь. Здесь происходило обычное человеческое дело, – рождение нового человека, – и ворожбы вроде не требовалось. Чистая вода, чистые, загодя приготовленные тряпицы, да добрые руки, что еще надо роженице? Марта тужилась, а она бдительно следила, чтобы все шло как надо. И не ворожила вовсе, разве можно считать серьезной ворожбой, если у девочки чуть шевелятся губы, а иногда плавно движутся ладони. Во всяком случае совсем скоро в избе раздался требовательный крик нового человечка, заявляющего о себе.

Ну а спустя еще немного времени переодетая в чистое Марта, удобно устроившись на подушках, кормила закутанного в пеленки младенца.

Черепки с пола перекочевали в мусорную корзину, а на столе ждал охотников поспевший обед. Ама вздохнула и оглянулась по сторонам, проверяя, не забыла ли чего. Внимание привлекло старческое кряхтение со стороны печки. Бабушка, за немощностью пролежавшая там всю невзгоду, собралась с силами и, аккуратно, придерживаясь, чтобы не упасть, свесила вниз свою седую, усталую голову. Ана поймала взгляд прищуренных глаз на затянутом сеткой морщин лице:

– А мне поможешь, дочка? Мне бы хоть на ноги встать…

И такая тоска в голосе, что девочка аж вздрогнула от неожиданности. На секунду она представила, что чувствует эта старая женщина, столько лет выхаживавшая своих и чужих детей.

– Попробую, – в голосе звучало сомнение.

Как рассчитать силы, если столько их ушло на нелюдей и на Марту с дитем? И ведь, главное, меньше-то их не стало! Напротив, Ама чувствовала, что внутри нее бьет родник, с лихвой восполняющий все, что ею потрачено. «Главное – не навредить», – теперь она гораздо лучше понимала, о чем говорила мама.

Бережно-бережно, опасаясь повредить старое, такое хрупкое тело, она провела рукой в воздухе, одновременно шепча что-то нежно-ласковое и трепетное. В ответ с лежанки донесся вздох, в котором слышались облегчение вместе с ожиданием радости и страхом, что чудо может не получиться.

Однако сегодня у Амы получалось все.

Вскоре, набравшись храбрости, бабушка уже потихоньку спускалась вниз.

Когда мужчины, оставив у стены лыжи и в сарае – добычу, вернулись в дом, их взглядам открылась картина: сладко спавшая в кровати Марта и бабушка, – не на печи, но на лавке, – с новорожденным младенцем на руках.

И Ама, которая заканчивала приготовления к обеду.

Мальчишки, конечно, сразу ничего не поняли и, пока Петер с дедушкой стояли, остолбенев от неожиданности, шумно завозились, как это умеют делать только мальчишки.

– Тихо, – шепот не говорящей Аны поверг в ступор уже всю мужскую часть семьи. – Марту и малыша не разбудите!

Петер с дедушкой переглянулись.

– Ты кто, дитя? – спросили они хором, не сговариваясь.

– Я Ама, Ама Зонка – ваша семейная ведьма, уверенно представилась девочка. – Садитесь есть, пока обед не простыл.

Каждая женщина немного ведьма

В замке повернулся ключ и из коридора раздалось громкое «Привет, ба!».

Голос, еще не окончательно повзрослевший, в конце сорвался на фальцет. Привычно упала на пол сумка со всяким спортивным добром, за ней – ботинки, или тимберленды, как теперь говорят. И звякнул ключ, занявший свое место на полочке для ключей рядом с совой. Полка с совой – резной, деревянной - была всегда. Во всяком случае, Инга ее помнила с детства. Сова встречала ее, когда они с папой приезжали навещать бабушку Хильду. «Привет, Сова», - важно здоровалась с птицей маленькая Инга, а бабушка гладила ее по голове и говорила: «Вырастешь, тебе подарю».

Воспоминания прервал Эрик, весело заявлявший:

- Да, да, я аккуратно. И руки сейчас помою.

Внук давно и наизусть выучил каждое бабушкино слово и временами поддразнивал ее. «К счастью, не каждое», - подумала Инга, вынимая из духовки только что испеченный штрудель. В кухне вкусно запахло корицей.

Вскоре руки были помыты, кимоно и прочее сушилось на радиаторе, а Эрик, голодный после тренировки, как молодой волчонок, жадно уплетал суп с фрикадельками. А потом они, как всегда по пятницам, сидели у камина. Она смотрела, как внук ест штрудель, шумно, как в детстве, запивая его какао из большой красной кружки и слушала все, о чем только хотел рассказать бабушке молодой человек тринадцати лет от роду: какой удар с ноги у новой девчонки, недавно пришедшей в их группу, о предстоящей на каникулах поездке в Диснейенд…

Это было традицией. С тех пор, как внук стал ездить на тренировки один, раз в неделю он непременно приезжал к бабушке на целый вечер. Утром после завтрака он, конечно, уедет домой. А пока мальчик рассказывал, а она вязала очередные носки и внимательно слушала, чтобы в нужных местах кивнуть или сказать что-то вроде: «Так, так. И что же дальше?». И все время в голове ласточкой кружила только одна мысль: «Теперь у него есть время!».

*****

- У меня уже не хватит времени….

Слова как ножом полоснули по сердцу. Бабушка Хильда сказала так однажды перед тем, как уйти навсегда в страну Теней. Но когда это произносит семилетний малыш …

Она смотрела, как невестка судорожно прижимает к себе ребенка, такого маленького и беззащитного, и как сын сжимает кулаки в бессильном отчаянии, не зная, чем и как помочь, и думала: «Ну нет, внука я никому не отдам!».

Тогда она прибежала к детям сразу же, как только узнала страшную весть: в школе погиб ребенок. Она мчалась, забыв про автобус, мимо витрин, откуда на нее смотрели горящими глазницами тыквы с вырезанными зубастыми ртами и вставленными внутрь свечами. На улице навстречу шла толпа молодежи в напяленных на голову ведьминых шляпах. Был вечер Хеллоуина.

Эрик в тот год только-только пошел в первый класс, а тут такое. И погиб не кто-нибудь, а его друг Бруно, с которым с детского садика вместе. Ужас! И вроде бы никто не виноват, полиция говорит, это – несчастный случай. Хотя как вообще могло случиться, чтобы семилетний мальчик нечаянно вывалился из окна?! Это же не годовалый несмышленыш какой-нибудь, должен был бы сообразить не лезть. А если не сам? Но полиция никаких следов насилия не обнаружила. У Эрика спрашивать нельзя, он и так весь испуганный, совсем потерялся. И, чтобы отвлечь мальчика от случившегося, она стала рассказывать, как недавно нашла школу таеквондо, совсем близко, рукой подать. И со следующего года можно будет его туда записать, и вырастет он сильный и в обиду себя не даст. Вроде все хорошо выходило. До тех пор, пока он не выдохнул в отчаянии: «У меня уже не хватит времени»…

- Почему, Эрик? – спросила мама, но ребенок только помотал головой и поглубже зарылся в ее руки.

Потом малыш, наконец, уснул, а они сидели и не знали, чем помочь.

А потом Инга поняла, что знает, что делать.

*****

Дома она, как в детстве у бабушки Хильды, поздоровалась: «Привет, Сова!». Поставила на полку рядом с резной птицей толстую белую свечу и слегка, совсем чуть-чуть, повернула зеркало, так, чтобы и сова, и свеча отражались в нем. Завершив смену интерьера в коридоре, она вытащила из кладовки стремянку и полезла на антресоли. Там хранилась всякая всячина: банки, пустые и с вареньем, старый термос, ворох кистей, оставшихся после ремонта, бутылка олифы и еще какие-то коробки и свертки неизвестного назначения. Аккуратно, не спеша, Инга достала олифу, прозрачный пакет с венком из дубовых листьев, давным-давно высохших и шуршащих и еще несколько свертков и коробочек. Все это она бережно сняла, вынесла на кухню, распаковала и достала много самых разных вещей, больших и маленьких. Остальное вновь закрыла, завернула и убрала на место. На столе в кухне остались бутылка с олифой, несколько дубовых листьев, пучок из веточек кипариса, несколько сортов то ли зерен, то ли каких-то семян и еще какие-то странные вещи. Можно сказать, на что они были похожи: на сухое крыло летучей мыши, на высохшую крысу, на зуб акулы… Словом, странный набор ждал на столе, пока хозяйка вернет на место многочисленные коробки и пакеты.

Потом стремянка была убрана, а Инга пошла на кухню варить пунш. Может быть, это был не совсем пунш. Вряд ли пришло бы в голову предложить отведать его зашедшим на огонек подругам. Нет. Сегодня она варила напиток совсем для других гостей.

Напиток кипел, тихо булькая. Свеча тем временем разгорелась и в коридоре заметались тени, отражаясь в зеркале. Да и сова в этих тенях как будто изменилась. Теперь это не было стилизованное резное изображение, напротив, в зеркале отражалась самая настоящая белая полярная сова, мирно чистящая свой кривой мощный клюв. Наконец Инга сняла котелок с огня и аккуратно, как все, что она делала сегодня вечером, поставила его на табурет возле зеркала. Пар немедленно покрыл всю поверхность стекла, замутив изображение. Оно задрожало, переливаясь в отблесках свечи.

Инга встала точно против зеркала и, протянув руку к полке с совой, запела песенку бабушки Хильды. Сова прислушалась. Песенка продолжалась. Котелок, хоть и снятый с огня, почему-то продолжал булькать и из него по-прежнему валил пар. Пламя свечи играло с тенями, заставляя их причудливо мерцать. Некоторое время ничего не менялось. Но знакомая с детства песенка продолжалась. Наконец сова взмахнула крыльями, едва не задев свечу, и вспорхнув, уселась на правое плечо хозяйки дома.

- Привет, Сова! – Инга протянула руку и взъерошила перья на груди птицы. Та зажмурилась от удовольствия. – Покажи мне, что случилось с Бруно.

Зеркало помутнело и пар вдруг собрался в маленькие капельки, словно бусинки покрывая стеклянную поверхность. А за этими бусинками развернулась картина, от которой у Инги дыбом встали волосы не только на голове, но и на руках.

И было отчего.

Она совершенно ясно увидела класс. Перепутать было невозможно, помещение с партами могло быть только классом. В уши ударили звуки: множество детей в перерыве играли в школьном дворе и шумели, как только могут шуметь дети. Класс же был почти пуст. Только у окна стоял, прислонившись спиной к подоконнику ребенок, в котором она немедленно признала Бруно. Перед ним стоял высокий, вроде бы очень красивый парень. Она не сразу поняла, почему красивое на первый взгляд лицо выглядит отталкивающе, пока не разглядела пустые, как дуло пистолета, ничего не выражающие глаза. Кроме этих двоих в комнате у двери было еще два старшеклассника, а в углу к своему ужасу она разглядела маленького, вжавшегося от страха в стенку, своего Эрика.

- Ну что ты стремаешься? Это только в первый раз больно. Вон в древней Греции все мальчики так делали.

Это говорил парень у окна.

Инга внезапно поняла, о чем это он и что делали мальчики в древней Греции. Этот красивый парень оказался педофилом. И он хотел от Бруно того, что не должен хотеть ни один мужчина ни от одного ребенка. Теперь становилось понятно, отчего обычно жизнерадостный Эрик вдруг, пойдя в школу, перестал улыбаться и обрел вид затравленного щенка. Эти парни истязали малышей, упиваясь своей безнаказанностью!

Тем временем сцена двигалась к развязке. Большой парень сделал шаг к Бруно и протянул руку, чтобы схватить малыша:

- Хватит, поиграл и будет. Перемена скоро закончится, а нам еще дело сделать надо. Все равно, никуда ты от меня не денешься!

Однако, рука его схватила пустоту, Бруно, извернувшись, вскочил на подоконник и, не раздумывая, бросился в окно. Послышался короткий крик и глухой удар, за которым последовал пронзительный визг напуганных школьников.

- Черт, он сбежал!

Она даже не сразу сообразила, что теперь парень обращается уже к ее Эрику, обмочившемуся от страха.

- Ладно, подожди пока, обоссыш. И не вздумай хоть рот открыть! Полетишь из окна следом. Но помни, на рождество ты мне должен подарок, и ты знаешь, какой. За себя и за этого говнюка, за двоих отдуваться будешь. Понял?

Вероятно, на какой-то момент она попросту отключилась, поскольку сова беспокойно завозилась на плече и тихо загукала. Зеркало снова начало мутнеть.

- Спасибо, Сова! – отпустила она птицу, вновь усевшуюся на родную полку.

Накрыла котелок крышкой и, прикрыв глаза, снова запела простую, с детства знакомую песенку. Когда песенка кончилась коридор вновь стал самым обыкновенным коридором самой обыкновенной квартиры. Только по зеркальной поверхности тихо, словно плача, скатывались капельки воды. Свеча догорела и погасла. А резная деревянная сова по-прежнему сидела на полочке для ключей.

Сказать об увиденном невозможно. Образ в зеркале – не доказательство. А если и доказательство, то точно не здравого смысла. Можно самой загреметь в клинику. Однако Эрика нужно спасать!

И время есть только до рождества.

****

Хорошо, что есть фейсбук.

Ничего не стоило продвинуть идею, что к рождеству в школе нужно сделать праздник. То есть, разумеется, праздник и так бы состоялся. Но каким-то удивительным образом в этом году возникла инициатива сделать праздник семейный, с родителями, с бабушками-дедушками и благотворительный базар подарков и угощений. Никто ничего плохого в семейном празднике не усмотрел. Подхваченная массами идея разгорелась и за два дня до рождества школа, захваченная старшим поколением, была отдана ему «на разграбление».

Старики оторвались на славу. Не только большой школьный зал, но буквально каждый угол был украшен и занят какими-то поделками, варежками, носками, тряпичными игрушками, бусами, головоломками, угощениями, открытками, словом, всякой всячиной. Не только директор школы и учителя, дети тоже, похоже, слегка обалдели от невиданной прежде активности старшего пооколения, а те отрывались по-полной.

- Кто расскажет стишок, то получит пирожок! - надрывался чей-то дедушка;

- Загляни в волшебное окно, - крутил колесо большого калейдоскопа другой сеньор.

Словом, в школе на два дня воцарился некий дух рождественского бедлама. Каждый участник, к тому же норовил отчитаться в фейсбуке, бабушки-дедушки делились фотографиями детей, примеряющих шарфики и митенки, разгадывающих головоломки или вышагивающих по лабиринтам. Всеобщее умиление набирало обороты.

Однако Инга ни на миг не забывала о цели всего этого сумасшествия. Ей во что бы то ни стало нужно навсегда избавить внука от угрозы, которая исходит от высокого парня. Остальные двое – Инга прекрасно это понимала – не более, чем статисты. Убери главного и весь карточный домик искателей приключений рассыплется. И делать это надо немедленно, Эрик с каждым днем все больше замыкался в себе. Учителя в школе выражали опасения по поводу здоровья мальчика. Считалось, что он пережил серьезный нервный срыв, а поскольку разговоры со школьным психологом результата не давали, шел разговор о том, чтобы поместить мальчика в лечебницу. Как ни крути, угроза, нависшая над малышом, была более, чем реальной и никто, кроме нее не мог помочь.

Наконец, к концу второго дня, она увидела глаза, похожие на пистолетные дула. Они смотрели прямо на нее. Несложно догадаться, кого они высматривают. Какое счастье, что она отправила Эрика, в эти дни неотрывно крутившегося рядом с ней, на первый этаж, принести коробку с лакомствами. Засахаренные райские яблочки снова закончились. Удивительно, на фоне всех подарков и лакомств незатейливое угощение с ножкой, торчащей из розетки шуршащей бумаги, пользовалось невероятным спросом. Парень приблизился к ней в сопровождении «свиты».

- Светлого Рождества! – приветствие красавца с пустыми глазами являло собой гремучую смесь из рафинированной вежливости и издевки. Он был опасен, как кобра.

- Ой, какой красивый молодой человек. И тебе светлого Рождества, - расплылась в улыбке Инга, делая вид, что очарована и молясь, чтобы Эрик подольше задержался.

– Вот, держи, последнее осталось.

Как по волшебству у нее на ладони образовалось невероятно красивое аппетитное яблочко.

- Хм, спасибо! Я вам тоже подарочек припасу. – парень взял лакомство.

Инга догадывалась о каком «подарочке» говорит этот подонок. Однако, приходилось улыбаться.

- Эй, хочешь? – неожиданно обернулся он к одному из дружков и протянул ему угощение.

Инга почувствовала, как сердце в груди замерло, словно размышляя, есть ли смысл продолжать биться. Как вдруг она увидела Эрика. Все внимание малыша было направлено на то, чтобы донести коробку и угрозу он заметил, только подойдя к лотку.

- А, Эрик, наконец-то! – глаза-дула уставились на ребенка, а хрупкое плечико обхватила сильная лапа. – Пойдем, я тебе подарок обещал.

- Чуть позже, ребята, - нашла она силы вмешаться. – Он мне тут еще помочь должен. – А вот и вам, молодые люди, тоже по яблочку.

Она мгновенно сунула каждому из громил по бумажной розетке с угощением. И, повернувшись спиной к мерзавцу, наклонилась к внуку, едва не теряющему сознание от страха. Еле слышно шепнула ему в ухо: «Не бойся, я тебя в обиду не дам», придержала, полуобняв. Поняв, что пока тут ничего не обломится, парни отошли в сторону, однако, не теряя из поля зрения ни сеньору, ни Эрика. Незаметно улизнуть не удастся. Остается надеяться, что все пойдет как задумано. Ведь каждая женщина немножко ведьма, и колдовство уже было выпущено на свободу.

А если не поможет, то Инга припасла еще один запасной вариант. А пока она перебирала яблочки, рассыпавшиеся по коробке.

Долго ждать не пришлось.

За спиной поднималась суматоха. Она заставила себя медленно обернуться.

Сработало. Парень с пистолетными глазами двумя руками держался за живот, лицо побелело от боли, он стонал, почти переходя в крик. Кто-то уже звонил в скорую, по коридору стремительно мчался кто-то из учителей. И вот уже красавца, утратившего всякий лоск, уносят на носилках, а двое его прихлебателей стоят в растерянности, утратив вожака.

Теперь можно отпустить маленькое плечико и сказать: «Видишь, с тобой все в порядке. После праздников я запишу тебя в группу таеквондо. Хочешь?». И поймать полный надежды взгляд:

- Да, очень хочу!

Больше ничего сказано не было.

Ни тогда, ни позже.

Ярмарка на этом закончилась. А дома Инга достала из сумочки вязальные спицы и несколько раз аккуратно протерла их спиртом, а потом положила на балконе, чтобы выветрилось все, что на них было. Запасной вариант не понадобился.

А потом, уже после рождества, села вязать пинеточки для маленькой Герды – сестрички Эрика. Теперь Герда уже большая и когда приезжает в гости, обязательно здоровается в коридоре «Привет, сова».

Инга уже обещала отдать ей полочку для ключей.

PS. Старшеклассник в школу не вернулся. Потом вскрытие показало, что-то там случилось с аппендиксом, какая-то аномалия вроде бы. «Какая жалость, такой молодой», - обычная история.

Пробуждение

В последние годы он старался пореже просыпаться. Сон казался куда более приятным, чем эта тусклая, почти лишенная жизни действительность.

В самом деле, разве можно считать жизнью нелепое прозябание в листве небольшого фикуса, по счастью, не сбрасывающего на зиму листья. Подумать страшно, если бы однажды деревце облысело, все увидели бы его, спящего, свернувшись в развилке между веток.

Но фикус, к счастью, листву не сбрасывал, и можно было продолжать спокойно спать и видеть сны.

Прежде ему часто снилось прошлое.

Тогда Эрин был сильным и гордым Духом леса, создателем всей этой живой зелени, от вздымающихся к облакам лесных гигантов до крохотной травинки, едва пробивающейся из-под земли. Они были неразрывны – он и созданный им лес.

Как же давно это было...

Бесконечное множество раз Ветер пригонял то легкие кучевые облака, то тяжелые фиолетовые тучи, извергавшие на шумящую зелень тугие хлесткие струи дождя под гром и молнии грозы. Случалось, молния попадала в дерево, и оно вспыхивало, вздымая вверх факел Огня. Яркие сполохи метались в ночи, но быстро гасли под рев и грохот потоков воды, извергавшихся с небес.

Иногда Ветер прилетал гневным и обрушивался на лес свирепой бурей, крушащей ветви, а то и деревья.

Но Эрин не обижался – как можно обижаться на Ветер? Такова уж его природа. К тому же они были друзьями. Кто, как не Ветер разносил семена, чтобы лес Эрина ширился и рос? Да и дождь бывал очень кстати. Он поил деревья и зелень, разгоняя по стволам и листьям древесные соки. А капли на чисто вымытой листве так чудесно сверкали на солнце.

Прекрасное было время.

А потом пришли люди.

Точнее, люди жили в лесу давно. Лес давал им еду и кров, как и всем прочим, кто решался поселиться под его кроной.

Эрин не возражал. Что за беда, если люди возьмут немного его богатств. Пока жив Дух леса, лес просто не может закончиться. К тому же люди оказались забавными существами. После удачной охоты, или нарубив бревен для жилья, они шли к его любимому – самому высокому дереву леса и клали под ним дары.

Это было так мило и интересно. Правда, разговаривать с ними не получалось. Эрин пробовал пару раз выйти к ним, но люди падали на землю лицом вниз и даже не решались на него смотреть.

Но подарков после этого становилось больше.

В общем, он решил тогда, что люди – существа безобидные.

Как же он ошибался!

Потому что пришли те, кто сжег его лес.

Невозможно было понять, почему чужаки пришли в его лес, как враги. Места и пищи в лесу хватало на всех, а если бы кто-то остался голодным, Эрин непременно вырастил бы еще что-нибудь специально для него. Но чужакам не хотелось делиться. И под сенью древнего, застывшего в ужасе леса, развернулась битва. Много людей осталось лежать на порогах своих хижин, а те, кто успел убежать, постарались скрыться в чаще, подальше от смертоносных стрел и копий врагов. Однако их белые одеяния издали просвечивали сквозь листву, и Эрину пришлось, пробежавшись по кронам, запутать подлесок, чтобы чужакам непросто было войти в лес.

– Им будет не с кем воевать, и они уйдут, – делился он думами с Ветром.

Бродяга Ветер, однако, не соглашался.

– Я уже видел этих чужаков. Они идут, как саранча и не отступят, пока не погубят всех.

"Не может быть", – думал Эрин. Но Ветер оказался прав.

Споткнувшись о преграду из колючих кустарников, чужаки не ушли.

Они отступили и, разбив лагерь невдалеке от опушки, чего-то выжидали. Только потом Эрин понял всю глубину их коварства.

Они ждали ветра.

Да, именно его лучший друг Ветер, сам того не желая, помог им. Торопливо, как всегда, он налетел на лес, послушно зашумевший кронами. В этот миг чужаки, вскочив на своих невысоких лошадок, во весь опор поскакали вдоль опушки, забрасывая лес горящими стрелами. И покатился с ревом лесной пожар, уничтожая на своем пути всё, от величественных деревьев до последней зеленой травинки.

Убедившись, что здесь не останется ничего живого, чужаки ушли.

А лес сгорел дотла.

Он долго безутешно бродил по пепелищу, отыскивая выживших. На поверхности не было ничего. Однако то здесь, то там под толщей пепла слышалось легкое шевеление. Это корни сгоревших растений пытались выбросить молодые побеги взамен сгоревших стволов.

Эрин неутомимо вдыхал в них жизнь, и вскоре сквозь слой прогоревшей земли тут и там стали пробиваться первые ростки. Ветер тоже старался помочь: он принес откуда-то из-за гор и океанов новые семена и по первой же просьбе гнал и гнал дождевые тучи, чтобы насытить влагой новые будущие деревья.

Лес конечно вырос. Правда, он не стал столь же неохватным и величественным, как тот, самый первый лес. Просто не успел. Что-то случилось, и гигантские волны смыли большую часть деревьев в бушующий океан.

Потом, уже после потопа, вновь и вновь случались пожары, наводнения, бури и войны. И лес становился все меньше и меньше, постепенно превращаясь в рощу.

Люди по-прежнему любили лес и селились неподалеку. Сначала один дом, потом еще несколько... Постепенно у опушки вырос небольшой поселок. А потом вновь случилось доселе невиданное: люди в поселке построили невообразимо громыхающий завод с высокими трубами, из которых беспрерывно валил серо-желтый вонючий дым.

И деревья стали болеть.

Поначалу у них облетали и засыхали верхушки, а спустя несколько лет ни единого зеленого листочка не пробилось в лесу по весне. И сквозь черные ветки, воздетые к небу, словно руки в мольбе, струился ядовитый дым.

И Эрин сдался.

Нет, сначала он, конечно, старался вдохнуть жизнь в то, что осталось от его леса. Да только вот не осталось практически ничего.

Вот почему он, прежде гордый и сильный дух, спит теперь в ветвях заморского фикуса.

Спит и видит сны.

Точнее, один сон. Он приходил все чаще и чаще и казался все более живым. А снился ему лес. И листва, молодая, весенняя, в которой играет шаловливый ветер.

Да, Ветер... Давно уже они не встречались.

В последний раз, случайно залетев в открытое окно, он что-то говорил о побережье, где теперь возвышались какие-то конструкции с большущими лопастями. Ветер играл с ними, а они вертелись, издавая мерный гул. Люди называли их генераторами. Ветру нравились генераторы, он с увлечением играл с новыми игрушками. Чтобы утешить друга, Ветер пытался сказать, что эти вышки чем-то похожи на деревья, и даже предложил отнести его на побережье, показать новшество. Но Эрин отказался. Уж он-то отлично знал, что настоящих деревьев больше нет. Ну кроме вот этого домашнего фикуса.

А потому не остается ничего другого, как устроиться поудобнее и снова уснуть.

Однако сегодня ему не спалось.

То ли солнце слишком ярко светило в окно, то ли Ветер разошелся, гоня по небу целые охапки пушистых облаков, но глаза словно сами собой то и дело приоткрывались. Что-то витало в воздухе, возможно – весна...

Ветру тоже не сиделось на месте. Как-то особенно разбушевавшись, он с силой ударил в окно, распахнув его. Занавеска отлетела в сторону и заколыхалась чуть не под потолком. Лист, обыкновенно прикрывавший Эрина, дрогнул.

– А, вот ты где! – Ветер заплясал по комнате. – Просыпайся, пора двигаться!

– Некуда мне двигаться.

Эрин поплотнее прижался к фикусу.

– Ошибаешься. Вчера, может, и некуда было. А сейчас все по другому. Держись крепче, я тебя отнесу.

Если Ветер разыгрался, кто может ему противостоять? Да и стоит ли доводить дело до урагана? К тому же из окна сладко пахло весной, а солнце щедро разбрасывало свои лучи, обещая свет и тепло.

Эрин решился.

– Я готов, – сказал он, отцепился от ветки, встал во весь свой крохотный теперь рост и раскинул руки, готовый оседлать Ветер.

Тот не заставил себя ждать. Закружившись в вихре, он подхватил старого друга и вылетел из окна.

Они летели над красными черепичными крышами и булыжными мостовыми, делящими город на квадратные ломтики.

С удивлением Эрин обнаружил, что в этом мире остались деревья и кроме его фикуса. Немного, но есть.

Но Ветер останавливаться не собирался. Они летели и летели дальше.

Постепенно дома становились ниже, крыши – разноцветнее, улицы – шире. Но главное, зелени становилось больше: каждый дом стоял в окружении старых знакомых – яблонь, груш или слив.

Однако Ветер лишь слегка качнул ветви, пробуждающиеся от зимнего сна, и помчался дальше.

Домов становилось все меньше, травы – все больше. И вот впереди раскинулось огромное, покрытое прошлогодним бурьяном пространство. Почему-то на нем копошилось множество людей.

– Ну вот, прилетели, – удовлетворенно вздохнул Ветер.

Он аккуратно опустил Эрина на краю поля.

– Я еще вернусь, – тихонько шепнул он другу и умчался ввысь и вдаль, вновь гоня перед собой стадо пухлых облаков.

"Наверное, к своим генераторам полетел", – подумал было Эрин. Но мысль улетучилась, едва он понял, чем заняты все эти люди. Они сажали деревья. Конечно, эти крохотные, размером с локоть, саженцы деревьями станут не скоро. Но судя по размерам поля, здесь вполне может получиться небольшая рощица.

Не веря глазам, Эрин подошел к ближайшему саженцу. Тот стоял, оглушенный происходящим.

Но Эрин-то был Духом леса! И уж, конечно, не мог допустить, чтобы целое будущее дерево вдруг пропало.

– Привет, малыш. – Он тихонько прикоснулся к верхушке растения, вдыхая в него жизнь.

От этого прикосновения саженец затрепетал и робко расправил крохотные веточки.

– Давай, смелее, – подбодрил его Эрин.

И тот, расхрабрившись, попробовал одним корешком прикоснуться к новой почве.

– Ну видишь, получается. Давай, врастай, а я к тебе потом еще подойду.

И он пошел к следующему саженцу.

Люди трудились на поле, пока солнце, устав, не ушло на покой. До самого горизонта, сколько хватало глаз, видны были крохотные, едва торчащие из земли саженцы.

"Да здесь не рощица, а целая роща будет", – думал Эрин, пробуждая к жизни растение за растением. С каждым следующим саженцем он, к своему удивлению, становился все больше. Теперь, при всем желании, он вряд ли смог бы поместиться под листом фикуса. Фикус определенно стал маловат. Да и зачем ему туда, если здесь зарождается на свет целая новая роща!

К утру жизнь играла в каждом деревце, и теперь они радостно вздымали к солнцу свои крохотные веточки с набухающими почками.

"Теперь можно и поспать", – он аккуратно прилег на краю засеянного саженцами поля и закрыл глаза. Но поспать не получилось, налетел Ветер. Где-то этот неугомонный хулиган набрал полные пригоршни колючек и бросал их прямо в лицо.

– Да перестань, – попытался отмахнуться Эрин.

Но разве это когда-нибудь помогало.

– Ну нет, ты лучше посмотри, что я принес! – Ветер радостно заплясал, закружив у самых ног небольшой смерч из сухой травы и...

– Где ты их взял? – дух рощи подхватил одно из летевших семечек.

– Наконец-то, я уж думал, ты и не заметишь! – довольный Ветер закачал веточки. – Я так давно их не видел...

Эрин задумчиво перекатывал на ладони семена. Те самые, из которых он когда–то создал свой первый лес. "Не может быть, – мелькнула мысль, – этих деревьев больше не существует". Однако вот же они, настоящие семена, и его ладонь ясно ощущает, как под твердой оболочкой бьется и просится наружу новая зеленая жизнь.

– Ну и долго ты собираешься тут стоять? – Ветер приплясывал в нетерпении, заставляя шелестеть нежные листочки заметно подросших саженцев.

Эрин оглядел зарождающуюся рощу, с удивлением обнаружив, что может, как прежде, охватывать взором каждый, даже самый дальний саженец. Все было в полном порядке, молоденькие деревца за ночь прижились и старательно тянулись вверх к солнцу. Здесь работа была выполнена.

– Полетели!

Дух леса лихо запрыгнул на плечи мгновенно набравшего силу Ветра и, оторвавшись от земли, взмыл ввысь вместе с драгоценными семенами, которые больше не нужно было беречь.

Он гордо мчался вперед, а под ним простиралась целая планета, готовая взращивать новые рощи и леса.

Настало время новой, зеленой жизни.

Хозяйка таверны

Сквозь обширные, вольготно раскинувшиеся леса проходила дорога. Из одного государства – в другое. А на дороге, как раз неподалеку от рубежа, испокон веку стоял небольшой приграничный городок. Вот в этом самом городке, в самом его сердце – на центральной площади, – приютился в полуподвальчике небольшой кабачок «Охотничий погребок». А может, таверна, или трактир, кому как больше нравится.

Из достопримечательностей можно было бы назвать большого добродушного белого бульдога. Если в зале никого не было, пес вразвалку поднимался по ступенькам и, растопырив по-бульдожьи, в позе борца на татами, лапы, становился в дверях, высматривая посетителей. Каждого гостя он, как вежливый хозяин, провожал до стола. Если же с посетителями приходили дети, счастью бульдога не было конца. Он позволял все: гладить, чесать под подбородком, садиться на него верхом, трепать за уши… Любой каприз любого ребенка принимался как должное.

Другой, не менее яркой достопримечательностью являлось чучело громадного серого с черными подпалинами волка, по-видимому, и давшее кабачку название. Зеленые, как живые, глаза заставляли вздрагивать от неожиданности посетителей, впервые заглянувших сюда.

Завсегдатаям-мужчинам очень нравилась хозяйка. Статная женщина с темными – перец с солью – длинными волосами, загадочными зелеными глазами и французским именем Валери привлекала многих. Таверна в городке стояла уже несколько лет, но хозяйка по-прежнему оставалась тайной. С большой степенью достоверности знатоки уверяли, что она – вдова, ибо мужа никто никогда не видел. Однако, сколько бы ни пытались местные дон жуаны подбить, что называется, клинья к завидной невесте, все как один терпели неудачу – хозяйка таверны была очень рада гостям, но – только в обеденном зале или у стойки. Ближе не подпускался никто.

Если к сказанному добавить вкусные, сочные отбивные, домашние соленья, всегда свежее пиво, холодную водку и доброе слово, то становится ясно, за что горожане с завидным постоянством занимали все лавки и табуреты «Охотничьего кабачка». А если гость города спрашивал, где можно пообедать или поужинать, его тут же отводили в таверну.

Так однажды по ступенькам спустились длинные, обутые в роскошные туфли ноги. Обладатель ног – высокий, с породистым узким лицом и царской осанкой – мгновением позже уже стоял посреди зала, холодным взглядом окидывая присутствующих. Девчушка-официантка, – с недавних пор хозяйка стала брать помощниц, – расторопно подскочила, желая услужить гостю. Однако тот, видимо, в помощи не нуждался. Властной рукой, как досадную помеху, отодвинув ойкнувшую от неожиданности девушку, он прошел к стойке и устроился на высоком табурете:

– Темного пива мне. Надеюсь, у вас его умеют варить.

Бармен – ко всякому уже привыкший мужчина средних лет – предпочел, не утруждая себя ответом, просто подставить бокал под струю пенного напитка.

Притихшие гости искоса разглядывали заезжего хлыща, понятия не имеющего о правилах хорошего тона. Сам же хлыщ не спеша потягивал пиво и свысока – с высоты табурета и своего высокого роста – оглядывал зал. Вдруг он наткнулся взглядом на чучело волка, глядевшее прямо на него своими пронзительно-зелеными глазами. Не всякий бы заметил, что гость вздрогнул и отвернулся, не желая встречаться взглядом с чучелом.

Но кое-кто этого не пропустил.

Белый бульдог аккуратно стряхнул с себя очередного карапуза и, предотвращая рев уже раскрывшего было рот малыша, пару раз аккуратно боднул его своей тяжелой лобастой головой. Дождавшись, когда счастливый, радостно заливающийся смехом малыш умчится к маме рассказать про новую игру, пес не спеша удалился в сторону кухни.

Очень скоро в зал заглянула хозяйка.

– Вы к нам из каких краев? – приветствовала она гостя, с угрюмым видом допивающего кружку.

– А вам не все ли равно, любезная!

Гости, хорошо знающие суровый нрав хозяйки, переглянулись, ожидая, что сейчас она как следует отчитает наглеца. Суровый нрав Валери уже давно снискал ей репутацию дамы, с которой лучше не ссориться.

Гость этого, похоже, пока не понял.

– Мне не все равно, кто заходит в мой дом. Допивайте ваше пиво, любезный. Больше гостю не наливать, он торопится.

Последняя реплика относилась к бармену. Но и незнакомцем не услышанной не осталась:

– Ты еще пожалеешь, сука! Не желаешь пива налить, я твоей крови напьюсь!

Пивная кружка, с силой брошенная на пол, с грохотом разлетелась на кусочки.

Никто, ни бармен, ни сидящие ближе к стойке мужики не успели даже двинуться с места, как по таверне прокатился звук, заставивший оцепенеть многих. Охотник с легкостью опознал бы рычание разъяренного, готовящегося к нападению волка. Но в глубине таверны стояло только чучело.

– Фаркаша пугать вздумала? Утрись! Semmit sem tehetsz! (Ничего ты не можешь сделать, (венгерский)).

– Te nem Farkas vagy, hanem Sakál. Kifelé. (Ты не волк, ты шакал. Убирайся. (венгерский)) – Не осталась в долгу Валери.

По таверне прокатился волчий вой, протяжный, с переливами.

Женщины, скорее подхватив своих малышей, заторопились к выходу. Мужчины же, хоть и старались сохранить бравый вид, последовали за семьями, да так, что в дверях едва не образовался затор. В мгновение трактир опустел.

И только бармен, девчушка-официантка и глухая повариха, спрятались за распашной дверью с круглым окном-иллюминатором. В зале остались только хозяйка, рядом с которой занял свое место большой белый бульдог, и непонятный гость, у ноги которого переливались осколки пивной кружки.

– Ты мне не помешаешь!

С этими словами мужчина покинул таверну.

***

Утром городок сотрясла ужасная новость: какой-то зверь напал на маленького Густава и страшно искусал, едва не загрыз ребенка. К счастью мальчика удалось доставить в больницу и теперь врачи боролись за его жизнь.

Информация никого не оставила равнодушным: люди бросали все дела и устремлялись к садикам и школам, желая как можно скорее забрать в безопасное место, – что может быть безопаснее дома – своих чад. Слухи носились – один другого ужаснее.

Собственно, в городке, окруженном со всех сторон лесом, к зверям давно привыкли и не удивлялись. Пару раз в год полиции приходилось выпроваживать заблудившегося на улицах лося. Лисы давно составили конкуренцию кошкам как в поедании пищевых отходов, так и в охоте на домашних мышей и крыс. Впрочем, куницы и ласки тоже с удовольствием лакомились домашними грызунами, куда более упитанными и менее поворотливыми, чем их лесные сородичи. Что же касается отходов, то в последнее время на них недвусмысленно покушалось стадо кабанов, абсолютно уверенных в том, что это пиршество предназначается именно для них. Жители уже крепко выучили: контейнеры на ночь нужно убирать под замок, иначе рискуешь утром найти их опрокинутыми вместе со всем содержимым.

Только волки и рыси – охотники за свежатиной – никогда в городок не приходили: объедки им ни к чему, а для охоты и в лесу дичи достаточно.

По молчаливому соглашению никто никому вреда не причинял, и к утру ночные посетители уходили обратно в лес, оставляя городок людям. Поэтому то, что на мальчика, спокойно идущего утром в школу, напал зверь, явилось полной неожиданностью. Был это волк, собака, или вообще кто-то совсем другой, пока не разобрались: следов на мостовой не осталось, а мальчишки-очевидцы, позвавшие на помощь, путались и рассказывали каждый свое. Городским властям еще предстояло разобраться с проблемой, а пока врачи спасали малыша.

***

Узнав о несчастье, Валери немедленно вышла из дому в сопровождении белого бульдога. В отличие от остальных, норовивших как можно скорее укрыться в своих домах, она прятаться не собиралась. Вскоре они добрались до больницы.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась она с дамой-администратором. – Как там малыш? Операция уже закончилась?

– Здравствуйте, Валери. Не знаю, но с собакой сюда нельзя! Оставьте ее на улице, пожалуйста. И потом, вы разве родственница? Мы только родным информацию сообщаем.

Администраторша чувствовала себя очень значимой и ответственной. И потом, подумаешь, хозяйка таверны, какое у нее есть право вот так являться и задавать вопросы, когда творятся такие дела. Да мало ли, вдруг этим диким зверем был ее бульдог! Вон какая зверюга огромная.

Словом, дама при исполнении готова была не отдать ни пяди больничного пространства.

Однако, Валери не так-то просто было остановить. Она огляделась по сторонам, словно к чему-то прислушиваясь, а затем уверенным шагом направилась к широкой парадной лестнице. Бульдог молча следовал за хозяйкой. Вопль «Вам нельзя сюда!» хозяйка таверны попросту проигнорировала, как и попытку остановить. Пес тихонько предупреждающе зарычал, и дама-администраторша резво ретировалась к себе за перегородку докладывать начальству о нарушении.

Тем временем женщина с собакой поднялись на второй этаж и уверенно направились к третьей по коридору двери. Первыми они увидели родителей мальчика. Отец с совершенно потерянным видом стоял посреди палаты, а мать безуспешно пыталась как-то успокоить ребенка: маленький, весь в бинтах, с трубкой капельницы, малыш бился в истерике, норовя уползти, спрятаться от мира под одеялом.

Первым оценил ситуацию бульдог. Мгновенно подскочив к кровати, он поднялся на задние лапы и, дождавшись, когда ребенок сообразит, кто перед ним, тихонько-тихонько боднул его своей большой лобастой головой.

– Вайс, ты пришел… – В шепоте звучало облегчение.

Плач прекратился.

Пес запрыгнул на постель и аккуратно устроился рядом, заслонив малыша своим крупным телом от всех бед мира. Густав расслабился, обнял детской ручкой пса за шею и немедленно уснул.

Главврач, ввалившийся в палату в сопровождении услужливой администраторши, застал следующую картину: мама мальчика плакала у Валери на плече, папа сидел на табуретке возле кровати, держа мальчика за ножку, сам Густав спал, продолжая обнимать Вайса. А бульдог, напротив, хоть и лежал не шевелясь, карауля сон ребенка, но очень внимательно глядел на дверь, явно готовый дать отпор любому, кто пожелает малышу зла.

– Понятно… – Врач несколько раз утвердительно кивнул головой, словно бы подтверждая себе самому, что действительно все понял, и вопросительно посмотрел на хозяйку таверны.

– Мальчику нужна поддержка, Вайс останется здесь.

Ответ прозвучал немедленно:

– Вайс, вы сказали?

Пес пошевелил ухом и скосил глаз, показывая, что тоже участвует в разговоре.

– Хорошо, пусть остается.

И главврач, не откладывая, распорядился поставить в палату миску для воды и попросить на кухне подумать, чем можно кормить четвероногого помощника врача. Администратор дробной рысью помчалась исполнять поручение, предварительно собрав с растерявшихся родителей подписи о согласии на присутствие собаки в палате.

Позже, убедившись, что ни ребенку, ни псу ничто не угрожает, Валери отправилась в сторону мэрии. Есть подозрение, что мимо дежурного она прошла так же как и мимо больничного администратора – вряд ли в такой день мэр желал общаться с гражданами. Тем не менее, хозяйка таверны умела обращаться с мужчинами.

Удивительно, после короткого разговора мэр словно воспрял. Власти тут же ввели комендантский час и обязали полицию патрулировать улицы. Также дума связалась с обществом охотников, и в течение двух дней те обещали прибыть на место и разобраться с хищником.

Гражданам объявили, что проблема будет решена в ближайшее время, и их просят сохранять спокойствие.

***

К комендантскому часу народу на улицах заметно поубавилось: и страшно, да и не зачем вылезать из дому холодным и темным октябрьским вечером. Тем более что по распоряжению мэрии всем заведениям к началу комендантского часа надлежало закрыться. Не светились и окна кабачка, в дверях которого обычно встречал гостей белый бульдог. Пес, как известно, дежурил у постели мальчика, а где сейчас хозяйка таверны, знала, пожалуй, только она сама. Патрульные машины ездили по притихшим улицам, время от времени останавливаясь, чтобы увещевать подростков, устроившихся с пивом на лавочках возле какой-нибудь песочницы, отправиться по домам. Подростки делали вид, что расходятся, но едва патрульная машина скрывалась за углом, снова собирались. А что? Разве не повод выпить пива и поговорить с умными людьми о происходящем? Мало ли кто что расскажет, послушать страшные истории любят все.

Вдруг кто-то из парней заметил, что дорогу перебежали двое волков, направлявшихся в сторону леса. Но свои же сразу подняли его на смех:

– Ну ты и придумал, блин! Прямо сразу двое! На цыпочках, к лесу побежали. Это они полиции испугались.

Кто-то тут же состряпал картинку «Волки, испугавшись полиции, крадутся к лесу», и история, тут же ставшая мемом, расползлась по городку.

А пара волков тем временем действительно покинула город.

Черными тенями скользнув в лес, они бежали, пригнув к земле лобастые головы, едва не скользя носами по земле в поисках запахов. Пара действовала на редкость слаженно: волк – крупный, много крупнее обычных волков, шел чуть впереди, волчица же откликалась на любое изменение курса, следуя за вожаком. Чувствовалось, что они давно вместе и прекрасно понимают друг друга. Вдруг волчица, словно наткнувшись на невидимую преграду, остановилась. Вожак прыжком сократил пространство между ними и тоже принюхался. Убедившись в чём-то, он сел и, запрокинув назад голову, вдруг завыл. Самка подхватила зов. Пара выводила рулады до тех пор, пока с другого конца леса не раздался ответный вой. Их услышали.

К хору присоединялись все новые волки. Вскоре, казалось, звучит весь лес.

Вой долетел и до городка. Теперь уже полиции не нужно было уговаривать подростков разойтись. Напуганные, те сами заспешили по домам. Да и сами полицейские, даром что обученные, при оружии и с напарником, не очень-то стремились покинуть служебные автомобили, уж больно грозно звучал сегодня обычно такой мирный лес.

Через некоторое время рулады стали стихать, и лес наполнился лаем: что-то волки сегодня активно обсуждали. Вскоре закончилось и обсуждение. И под темным пологом елового леса, где полная луна освещала лишь небольшие прогалины, начала разворачиваться волчья охота. Пограничная зона – прорубленная в лесу просека – то и дело освещалась прожекторами, настроенными на движение: небывалая миграция серых хищников отражалась на мониторах.

Первая пара – вожак и волчица – в охоте не участвовали.

Передав приказ стае, они вернулись туда, откуда вышли.

Какой-то экипаж видел, как пара волков, почти не скрываясь, деловито бежит по центральной улице, пересекая городок. Полицейские попытались доложить руководству, но камеры ничего такого не зафиксировали, и им было велено нести службу, а не развлекаться.

Волки тем временем пробежали городок насквозь и оказались на опушке рысьего леса. Вообще-то отношения волков и рысей очень похожи на отношения собак и кошек: в обычной жизни они друг друга не понимают и не любят. И стараются не общаться. А потому по молчаливой договоренности живут в разных лесах. Рядом, но не вместе.

В этот же раз волчья пара явно и недвусмысленно нарушила соглашение. И, оказавшись на опушке, вновь завела рулады. Естественно, это вызвало немедленное негодующее рычание лесных кошек. Вскоре казалось, что сквозь лес продирается не одна дюжина бульдозеров на низкой передаче. Волкам явно были не рады.

Однако что-то начало меняться.

Всеобщее рычание перекрыл один, резкий и громкий рык. Остальные заткнулись в ожидании. Ибо на опушку, подергивая коротким, словно обрубленным хвостом, вышел великолепный представитель рода Lynx с шерстью, в лунном свете отливающей серебром. Он сел, демонстрируя относительное миролюбие.

Сел и вожак.

Волчица же, напротив, медленно, аккуратно, направилась к большой кошке.

Женщине даже в мире животных позволено больше, чем самцу. Между животными осталось очень маленькое – не больше метра – расстояние, когда рысь предупреждающе рыкнул. Волчица остановилась.

Несколько минут звери испытующе смотрели друг на друга.

А потом…

Если бы на поляне случился сторонний наблюдатель, он, возможно, увидел бы то, что еще никому не удавалось. И рысь, и волчица начали трансформацию. Через мгновение друг нпротив друга стояли обнаженная хозяйка таверны и крупный незнакомый мужчина, тоже обнаженный.

– Мда, несколько неловко, – сказал он, заслоняя ладонью причинное место, среагировавшее на женщину. – Я – Стас.

– Валери, – представилась женщина. – Согласна, я бы тоже воздержалась от такой встречи. Но тут уже не до приличий, у нас проблема.

Наступила полная тишина. Не шевельнулась ни одна веточка, пока на лесной опушке шла беседа. Только волк с беспокойством смотрел на подругу. Да где-то в чаще мерцали зеленым светом чьи-то глаза.

– Наш друг охраняет мальчика. Но завтра в городок приедут охотники. Не нужно рассказывать, что произойдет. В поисках одного поубивают многих. Нам нужно объединиться и успеть раньше.

– Как он назвал себя?

– Фаркаш. Это по-венгерски…

– Я знаю. Тоже волколак?

– Шакал он, а не волколак, – вспыхнула женщина.

Человек сделал примирительный знак рукой:

– Я не хотел обидеть. У вас было время подумать. Что вы предлагаете?

Несколько минут длилась дискуссия. Наконец, стороны пришли к соглашению:

– Хорошо, договорились. Сделаем все, что сможем. Идите, ваш друг волнуется.

Еще через минуту пара волков покинула поляну.

А самец рыси, зайдя в чащу, разразился громким, устрашающим рыком, подхваченным лесом.

С другой стороны границы также была замечена необычная для этих мест миграция рысей. С чем это связано, пограничники не знали.

Ночью пару волков видели еще раз.

Но в лесах вокруг творилось что-то невообразимое: весь городок слышал, как воют и рычат хищники. Никто и носу на улицу не казал и разбираться со зверями не стал.

Утром к мэрии подъехал автобус с охотниками. Весь городок с надеждой наблюдал, как суровые вооруженные мужчины ступают по булыжникам площади. Мэр уже вышел на крыльцо, чтобы поприветствовать защитников. Но хозяйка таверны успела раньше:

– Добро пожаловать на завтрак! Свежайшие круассаны, кофе, омлет, все для вас.

Головы гостей автоматически, едва не синхронно, повернулись на запах выпечки.

А женщина добавила решающий аргумент:

– За счет заведения.

Глава управы, поняв, что на рефлексы голодных мужиков у него управы нет, предпочел возглавить завтрак. Вскоре перед каждым уже стояла шипящая сковородка с омлетом и корзинка с горячими круассанами. Кофейный аппарат с шипением извергал ароматный напиток в чашки, которые с ловкостью факира подставлял бармен.

Валери, опершись на стойку, наблюдала, как мужчины, включая мэра, которому тоже досталась порция завтрака, насыщаются. Что же, она была в своем праве. Кому, как не хозяйке трактира, радоваться гостям.

Вдруг один из них, поднял голову и поймал ее взгляд. Что-то произошло в этот момент. Что-то такое увидел он в женском взгляде, что заставило его встать и подойти к стойке.

– Не ожидал вас здесь встретить.

– Да и я, признаться, тоже. Каким образом вы оказались среди охотников?

– Я – охотник!

– Да, конечно. Но все-таки…

– Не скажите, охота – моя жизнь.

– Да вы не сомневайтесь, Рольф – прекрасный охотник! – Вмешался в диалог один из сидящих, видимо желая укрепить авторитет приятеля в глазах женщины.

Валери вежливо растянула в улыбке губы и нервно оглянулась вглубь кабачка, туда, где из-за портьеры выглядывало чучело волка.

– Не волнуйтесь, все в порядке.

– А… – Она открыла было рот для вопроса, но, что-то вспомнив, благодарно кивнула. – Да, нервная ситуация.

– Это точно. По вашему мнению, кто мог напасть на ребенка? Волк?

– Шакал! – в ее голосе звучали злость и презрение. – Был здесь хлыщ один, заезжий.

– Заезжий? Из каких же краёв?

– Венгрия. Фаркашем назвался. Но я точно говорю, шакал он, а не волк!

– Знавал я одного такого Фаркаша. Морда длинная, лошадиная. Горячий парень был, берегов совсем не видел. Странно, если жив еще. – Гость задумчиво пожал плечами и вновь посмотрел в глубину помещения:

– Вы бы, госпожа, не выходили сегодня никуда. Неспокойно может быть. А как все закончится, с вашего позволения я вас навещу.

– Ишь, парень-то не промах, – попытался сострить кто-то из охотников, но, не завершив фразу, подавился кашлем под взглядом Рольфа.

Больше ни у кого не нашлось охоты хоть как-то комментировать беседу у стойки.

Мэр счел, что поевшие охотники будут более расположены к общению и привстал, звеня ложечкой о край чашки. Но и в этот раз его прервали: по лестнице в кабачок, тяжело дыша ввалился один из горожан:

– Господа, беда! Женщину задрали. Только что, прямо на улице, насмерть!

Охотники, живо похватав оружие, ринулись вон.

– Никуда не выходите! Сидите здесь, пока все не закончится! – Напоследок бросил трактирщице Рольф.

Валери быстро отпустила вслед за мужчинами всю обслугу и закрыла кабачок.

Она намывала посуду, оставшуюся от завтрака, и прислушивалась к тому, что творится на улице: вот кричат люди, вот проехала скорая с включенной сиреной, вот опять люди, бегут, торопятся, проехала пара-другая машин, и вроде бы тишина. Кроме нее в кабачке прислушивалась еще одна пара ушей. Но сейчас это было не важно.

***

Город замер.

Ни звука шагов по булыжной мостовой, ни шелеста шин. Только часы, следуя распорядку, прилежно тикали, перебрасывая стрелку на одно деление вперед в урочное время. Да солнечный луч скользил по стене, перемещаясь все дальше и дальше, пока совсем не исчез, оставив помещение в полутьме, постепенно сменяющейся тьмой.

Можно было, конечно, включить электричество. Но почему-то она предпочла достать старый, доставшийся в наследство от прежних хозяев, канделябр и свечи. Вскоре полуподвальные окна осветились теплым мерцающим светом. Кофейный аппарат послушно заурчал, зашипел и изверг черный ароматный напиток. Сливки, соленое печенье, порезанное на дольки яблоко… Все это прямо просилось на натюрморт, да вот только не случилось художника, способного запечатлеть сцену: город словно опустел. Даже смартфон ни разу не позвонил.

Валери уже давно перемыла и перечистила все, что только попалось на глаза. Прочитала одну из найденных под барной стойкой книг. Бармен – студент-заочник – предупреждал, что моменты затишья будет использовать для занятий, но что кроме учебников там найдется пара детективов и более чем фривольный роман из тех, что принято считать «дамской литературой», она не ожидала. Однако, именно этот роман, прочитанный от корки до корки, помог ей скоротать часы ожидания и не думать об охоте.

Не думать об охоте! Как будто это было возможно.

Она старалась всячески, но охота сама разворачивалась в голове. То ей казалось, что это она крадется по лесу в поисках добычи. То, что добыча – она, и за ней идет человек с ружьем. А то, что она, словно с неба, наблюдает, как люди с ружьями гонят двух волков на гирлянду красных флажков… От этого становилось особенно страшно.

Время шло. Бесшумная – по новой моде – стрелка на настенных часах мерно отсчитывала минуту за минутой. Валери смотрела на нее, гадая, чем же закончится этот бесконечно длящийся день.

Она не заметила, как уснула.

Оглушительный грохот, заставивший ее подскочить от неожиданности на стуле, оказался всего лишь аккуратным стуком в дверь. Свечи в подсвечнике давно сгорели и только уличные фонари бросали узкие полосы света сквозь оконные стекла.

– Кто там?

Ей не сразу удалось встать – тело от долгого сиденья затекло и не желало повиноваться.

– Это я, Рольф. Не бойтесь, пожалуйста.

«Не бойтесь». Кто и когда мог заставить ее бояться?

Усмехнувшись про себя от нелепости подобного предположения, она проснулась окончательно и решительно направилась к двери, на ходу пытаясь взбить волосы. На мгновение остановилась, словно прислушиваясь, а затем решительно отодвинула щеколду.

– Не бойтесь.

Мужчина тоже на долю секунды замер у двери, затем решительно стал спускаться по темной лестнице.

– Осторожней, я сейчас зажгу свет, – спохватилась хозяйка.

Но, похоже, гость прекрасно ориентировался в темноте. Когда загорелась люстра, он уже стоял на середине обеденного зала. Среднего роста, он казался намного шире в плечах, чем с утра. Да и тени, падавшие на лицо, придавали ему несколько хищное выражение.

– Я ненадолго. Просто хочу сообщить: мы справились, охота была успешной.

Валери показалось, что при слове «охота» его плечи стали еще шире. Хотя только что по улице, шурша шинами, проехал автомобиль, возможно, свет фар, мелькнувший в окне, создал такую игру теней. Приглядываться она не стала.

– Кто? Кто виноват в этом кошмаре?

– Как вы и говорили, шакал. – Рольф скорчил презрительную гримасу и брезгливо тряхнул головой. – Шакал приблудный. Затесался в наши края. К счастью, недолго бесчинствовал, положили мы его.

– Не мы, а ты! – Вниз по лестнице спускался еще один из приехавших утром охотников. Спину он держал неестественно прямо, как это иногда делают не слишком трезвые люди, не желающие выглядеть пьяными. – Знаете, хозяйка, как он его завалил! Рольф – он такой, он от бога охотник!

– Спасибо, что зашли, господа. Но мы сегодня не работаем, поздно уже. Прошу вас, – женская рука решительно показала на дверь.

Выпивший казалось понял, что зашел не вовремя и туда, где его не ждали:

– Ухожу, хозяйка, ухожу…

И вдруг:

– Ну что ты стоишь, пошли, выпьем! Там в мэрии банкет обещали! – Облапив Рольфа, он потащил его к выходу. Валери наблюдала, как первый гость вежливо, но твердо сопроводил пьяненького до двери и, выведя наружу, отправил прочь со словами:

– Ты иди, возьми мне что-нибудь на твое усмотрение, я догоню.

И запер дверь на задвижку.

– Если хотите, я уйду. – Он повернулся в сторону зала, ожидая ее решения. – Но мне кажется, нам есть о чем поговорить.

– Да, мы можем поговорить, – кивнула она, жестом приглашая его спуститься в зал.

– Тогда лучше погасить свет, чтобы не привлекать никого. Нам-то с вами он не так уж и нужен.

И это тоже было правдой.

Валери щелкнула выключателем.

Теперь зал освещался только фонарями и изредка мелькавшим светом фар. Оказывается, так намного лучше. По крайней мере она почувствовала себя спокойнее.

– Как все было?

– Обыкновенно. – Она слышала, как рассказчик в темноте усмехнулся. – Охота, как охота, флажки, загонщики, все как обычно.

И, после паузы, которая показалась Валери бесконечной:

– Ну, или почти совсем обычно. За некоторым исключением.

– И что же было не так?

– Да все было не так! – Рольф буквально взорвался. – Ты же сама все знаешь! С кем ты была?

– С ним.

Отказываться и делать вид, что она ни при чём, не было ни малейшего смысла. Раз гость говорит, он и так знает. А другие – иные – ни за что не поверят. Потому она просто кивнула в глубину помещения, туда, где обычно стояло чучело волка.

– С ним? Как?

Да, к этому гость был не готов.

В молчании хозяйка таверны пересекла темное помещение и положила ладонь на лобастую голову волка. И чучело, – или то, что казалось чучелом, – ожило. Животное пошевелилось и с трудом поднялось на дрожащие лапы.

Охотник, не веря своим глазам, подошел ближе. Зверь попытался было зарычать, но ладонь хозяйки с нежностью прошлась по мохнатой спине, успокаивая. Зародившееся было рычание утихло.

– Он уже совсем устал, вот-вот уйдет на радугу. Но когда такое дело… Я поделилась силой.

Мужчина с шумом втянул в себя воздух.

– Зачем?!

– Уж больно гость любопытен, – Валери окончательно справилась с волнением. – Сначала ты – про охоту.

Рольф кивнул и уселся на пол прямо рядом с вновь смежившим веки странным существом. Женщина, не снимая руки с загривка животного, примостилась с другой стороны.

Из рассказа выходило, что охота действительно оказалась очень странной: в «волчьем лесу» не оказалось ни единого волка, а в «рысьем» – ни одной хищной кошки. Словно волной смыло. Причем следов свежих – сколько угодно. Такое впечатление, что животные в одночасье превратились в кочующих и, словно лемминги, огромной стаей скрылись где-то в дальних лесах, оставив в качестве временных заместителей лис да енотов. Небывалый случай.

Охотники чесали в недоумении репу. Рольф высовываться со своими догадками не стал. Хотя очевидным – запахи не врут – являлось, что общим знаменателем для обоих лесных пространств являлась пара волков, зачем-то посетившая обширнейшую территорию. И, что совсем удивительно, один из волков, а точнее, волчица, – уж тут-то он точно не ошибается, – мирно общалась с самцом рыси. Ну и, если отбросить в сторону всяческую мистику, то остается предположить одно: пара волков предупредила собратьев, а заодно и рысей, – странно, не правда ли, – о грядущей опасности. Невероятно. Но другие гипотезы ему в голову не пришли.

Что же касается самой охоты, то тут все оказалось предельно просто: количество охотников на квадрат леса превышало все мыслимые пределы, мотивация, а с ней меткость стволов, также не имели себе равных. И, положив одну енотовидную собаку и пару лисиц, они-таки выбили на линию огня, кого бы вы думали, – шакала. Да, да, того самого, о котором говорилось утром. Почему того самого? Да потому что другого шакала в лесу отродясь не было, не те широты, не водятся они здесь массово. Да и потом, как уже говорилось, нюх не обманешь. Шакал пах женщиной. Той, утренней. Жалко погибшую. Но тут уж ничего не поделаешь. Во всяком случае больше он уже никому не опасен. И, если кому интересно, то это именно он, Рольф и был тем самым, кто выгнал шакала на стволы.

– Ты молодец. И да, он больше не опасен, – задумчиво подтвердила Валери.

Рольф, страшно довольный рассказом, вскинул голову, вдруг сам сделавшись похожим на волка:

– Ты же не думаешь, что опасен я?

– Не знаю. Ты обо мне знаешь больше, чем я хотела бы.

– Но меньше, чем хотел бы я. Расскажи мне свою историю.

– Она длинная...

– Ничего, ночь тоже только начинается.

Она встала, не зажигая света прошла за барную стойку.

– Тебе вина, пива или воды?

– Воды.

Вскоре каждый из собеседников держал в руке винный бокал, наполненный холодной водой. Пёс, – или все же волк – тоже вылакал свою миску и снова уснул.

Валери устроилась поудобнее.

***

Они долго, очень долго не перекидывались: Валери ждала ребенка, а Карл… Что же, Карл просто заботился о жене и проявлял солидарность. И ребенка ждал не меньше, а может даже с большим желанием, чем она сама. Пожалуй, он не отказался бы от целого выводка: для волков пять, а то и восемь детенышей – нормальное количество. К счастью узи показало всего одного малыша, чему она была несказанно рада. Один ребенок за один раз – вполне нормально, больше и не надо. Вслух она, конечно, этого не говорила.

Словом, они ждали пополнения.

Но тут пришла весна. И короткие светлые ночи. И все вокруг цветет и пахнет сумасшедшим образом. И полнолуние. И малыш, – он же все-таки тоже волколак со всеми вытекающими последствиями, – тоже рвется перекинуться. Хоть и маленький, не родившийся, но уже вполне большой, эмоции хлещут так, что дух захватывает. Валери не выдержала первой. Перекинулась, с облегчением почувствовав восторг ребенка, впервые испытавшего чудо превращения. Совершенное счастье, восторг, неподдельная щенячья радость вырывались наружу таким мощным потоком, что Карл не утерпел и тоже перекинулся.

Пара – огромный, с черными подпалинами волк и его щенная подруга бежали по пробудившемуся от зимней спячки лесу, наслаждаясь свободой и изобилием запахов от каждой примятой лапой травинки, каждого куста, каждого оставленного зверем следа… Спугнули ненароком стадо косуль с оленятами и раз чуть не наступили на зайчонка, упрятавшегося в траве. Впрочем, охотиться не собирались, больше для интереса обнюхали ушастого, едва не упершись в него мокрыми носами, и побежали дальше. Большое уже ее брюхо задевало влажные от росы верхушки трав, напитывая шерсть пыльцой и ароматами. Длинноногий Карл бежал чуть впереди, то и дело оглядываясь, все ли с ней в порядке.

Сделав изрядный круг по ночному лесу, они уже собирались к дому. Как вдруг раздался выстрел! Нет, невозможно, сезон охоты еще не начался! Однако вот он, человек с ружьем и с большим белым бульдогом. И она, сбитая выстрелом наземь, и боль, и Карл, насмерть схватившийся с белым бульдогом… И последнее, что запомнилось: страшный грохот и огненно-рыжая вспышка. А потом – просто провал в темноту, где только боль и страх.

Очнулась она оттого, что кто-то вылизывал ей лицо и руки. «Ребенок!» – Судорожно проведя по животу, она удостоверилась, что все это – не сон и не морок. Она села и огляделась. Вот Карл, почему-то в обличье волка, вот белый бульдог, у обоих в глазах плещется тревога. А вот хозяин бульдога. Он лежит с развороченным взрывом лицом, рукой продолжая сжимать приклад вдребезги разлетевшейся берданки или ружья. Как бы ни называлось оружие, это не имело ни малейшего значения, вся металлическая часть ствола разлетелась-распалась на тонкие металлические полоски, принявшие форму розочки, или сосиски, поджаренной в микроволновке. Больше это опасности не представляло. Как и его хозяин.

– Карл!

Откликнулись снова двое: волк и бульдог.

– Карл, перекинься!

Пес заскулил. Волк замер, положив большую голову на лапы. Оба смотрели на нее, как на вожака стаи. А небо постепенно окрашивалось нежно-розовым, обещая скорый рассвет. Нужно было уходить.

***

– Голая беременная женщина поутру – то еще зрелище. А если еще и с залитым кровью плечом, так и вовсе. Кажется, я успела добраться до дому, не попавшись никому на глаза. Ну и эти двое со мной, куда же без них. – Валери закончила рассказ и устало прикрыла глаза.

– А дальше? Что было дальше?

– А ничего не было. Рана зажила. – Женщина спустила с плеча платье, демонстрируя шрам в виде неровной звезды. – Ребенок родился мертвым. А эти двое каким-то образом перемешались. Пёс перешел в тело волка, а Карл… Карл теперь белый бульдог, готовый меня защищать. И по-прежнему очень любит детей.

Рольф некоторое время молчал, пытаясь осмыслить сказанное.

– А он помнит, что он – твой муж?

– Думаю, что нет. Он же больше не человек. И даже не волколак. Теперь это белый бульдог по кличке Вайс. И сейчас он в больнице выхаживает пострадавшего мальчугана.

– А этот?

– Что этот? – Валери привычно взъерошила шерсть на загривке лежащего между ними волка. – Он слишком стар и уже почти ничего не помнит. Только здесь мы уже больше пяти лет. Столько времени прятаться за портьерой…

– Но ведь в ночь перед охотой следы оставила пара волков! Кто был вторым?

Хозяйка таверны устало кивнула в сторону задремавшего зверя:

– Он. Не могла же я его оставить здесь одного.

– Но…

Мужчина замялся, не зная, как сформулировать вопрос.

– Хочешь спросить, за чей счет был банкет? Что же, раз уж сегодня ночь откровений, напомню, что женщины-волколаки могут не только перекидываться в зверя. Нам подвластны силы спящих. В ту ночь многие, как в этом квартале, так и в лесу спали чуть покрепче и чуть подольше. Надеюсь, что особого вреда это не принесло.

Пес, а может волк, – кто знает, – заснул, уронив тяжелую голову на лапы.

Фонарь на улице поморгал и погас.

– Кажется, он все-таки ушел на радугу…

Валери вздохнула и легко поднялась на ноги:

– Жаль…

– Где хоронить будешь? Я помогу.

***

Рассвет застал ярко-зеленый, почти салатовый фольксваген-жук на обочине «волчьего» леса.

Впереди, указывая дорогу, шла Валери с лопатой. За ней, бережно, глядя под ноги, Рольф нес завернутое в покрывало тело.

Вскоре пригорок, обрамленный корнями тянущихся к небу сосен, украсился горкой желтой песчаной почвы. А тишину леса прорезал волчий – на два голоса – вой.

В больнице белый бульдог сполз с кровати выздоравливающего мальчика и, словно что-то слышал, тихонько заскулил.

– Что ты, Вайс, не расстраивайся. Я же уже выздоравливаю, – малыш, еще сонный, протянул ручку к псу.

А тот, оборвав свою тихую грустную песнь, уже вновь карабкался на кровать, чтобы защищать ребенка. Устроился рядом, позволяя себя обнять, и только вздохнул, словно что-то припомнив.

Мужчина и женщина сидели, пристроившись на корнях, словно специально протянувшихся вдоль взгорка, подобно скамье. Внизу сквозь ветки виднелся зеленый автомобиль. Женщина еще тяжело дышала. Рольф, повернувшись вполоборота, видел, как грудь ее вздымалась, словно после пробежки.

– Двоим волколакам тут тесно, людей много. Мне от отца хутор достался, там – просторно. Поедешь со мной?

Валери ждала и боялась этого предложения с первого мига, с того момента, как за завтраком незнакомый охотник подошел к стойке. Казалось, это было невероятно давно. И в то же время – они едва знакомы. По человеческим меркам неприлично недавно. К счастью, только по человеческим. Живущему в ней волку запах этого мужчины представлялся давно знакомым и надежным.

– А Карл?

– Ты имеешь ввиду Вайса? Он может остаться с ребенком. Думаю, его родители не будут возражать.

В этом она и сама не сомневалась. Но был еще и трактир, в который она вложила немало сил и души.

– Не переживай. Тебе не обязательно самой хозяйничать. Найми управляющего.

И это тоже звучало рационально. Но сомнения оставались. Ровно до тех пор, как Рольф, заглянув в ее зеленые глаза, тихо сказал:

– Я тоже хочу маленького волчонка.

***

Через год хозяйка таверны вновь наведалась в городок. Теперь в сопровождении мужа, споро вытащившего из багажника детскую коляску и пристроившего туда малыша. Она немного располнела, как это бывает с кормящими матерями, но по-прежнему заставляла оборачиваться вслед едва ли не каждого мужчину.

После отчета управляющего пара направилась к дому маленького Густава. Мальчик давно поправился. Если не считать шрамов на руке, то в целом можно сказать, что все обошлось. Белый бульдог сопровождал его в школу, честно ждал у входа, чтобы вместе идти домой. Школьная техничка давно завела коврик и миску для воды возле своего стола: всяко лучше поговорить хоть с бульдогом, чем сидеть в одиночестве. Словом, Вайс прекрасно вписался и в жизнь семьи, и в правила школы.

Однако гостям он не обрадовался: закрыл собой Густава и предупреждающе зарычал.

Глава семейства попытался было призвать пса к порядку, но Валери подняла руку:

– Нет, нет, пожалуйста, не обижайте его. Он делает свое дело. Да и, наверное, обижен на меня, все-таки я оставила его, не взяла с собой.

Разумеется, она не стала говорить, что бульдога тревожат запахи волка.

Простившись, они направились к опушке леса. Оставили внизу автомобиль и, увязав малыша в слинк, поднялись на пригорок. Сосна с корнями, похожими на скамью, стояла там же. А вот холмик исчез. Точнее покрылся растительностью и почти слился с поверхностью пригорка.

Валери устроилась на корнях:

– Грустно это. Здесь – тело. Там – душа, которая позабыла, кто она…

– О чём ты грустишь? Вайсу хорошо в его собачьей жизни. А тому, кто ушел на радугу, тоже неплохо. Не надо о прошлом. Давай о будущем. Смотри, малыш просыпается. Интересно, он раньше начнет ползать волчонком или человеком?

Вскоре автомобиль покинул опушку, да и городок.

Действительно, скоро, уже совсем скоро нужно будет ставить на ножки маленького волколака. И в лесу будет звучать хор из трех голосов.

Жизнь – она длинная.

Глаза и клыки

Артем подходил к машине, крутя на пальце кольцо с ключом и делая вид, что абсолютно спокоен. Как же, спокоен он! Да он просто в восторге!

А как иначе, если только что он стал полноправным владельцем черного, как ночь, внедорожника Х5 всего-то двухлетней давности, к тому же по нереально низкой цене: хозяин уступил сразу, даже торговаться не стал. Чудеса!

Вообще-то внедорожник Артем покупать не собирался.

Он бы и вовсе в объявления не залез, если бы старушка – «джетта» вела себя прилично. Так нет же, она чихала как простуженная и украшала асфальт пятнами каких-то разноцветных жидкостей. Услышав, во сколько ему обойдется очередной ремонт, Артем решил вложить деньги в транспорт, а свой рыдван сдать на запчасти – если, конечно, возьмут.

Вот почему, вместо того чтобы ехать по делам, он засел в интернете – ехать-то было не на чем. Выше «пассата» он и не замахивался – так просто, исключительно из эстетических соображений заглянул полюбоваться на недосягаемую пока мечту, Х5. И вдруг на тебе – стоит объявление и украшает собой верхнюю строчку портала. И главное, ну все как надо. А особенно цена. Да таких цен не бывает! Артем позвонил.

– Да, все правильно, – подтвердил владелец машины.

– А если я прямо сейчас к вам приеду? Дешевле будет?

Артем и сам понимал, что загнул, но голос в трубке произнес:

– Приезжайте, договоримся.

Как он гнал, чтобы успеть первым, – просто удивительно, как его «джетта» не рассыпалась по дороге. Но он успел вовремя.

И вот теперь его развалюха стоит, проданная на запчасти, в углу двора, а у него в руках ключи от роскошного, черного, блестящего на солнце внедорожника.

Нет, все-таки он молодец! Артем наслаждался новым автомобилем, собой и жизнью.

День вообще задался.

Есть все-таки в жизни счастье! С этой мыслью Артем выставлял код на двери офиса, чтобы отправиться домой.

Пока он ехал, августовская ночь уверенно занимала позиции. Не в первый же раз в жизни он возвращался домой затемно. Но почему-то сегодня на душе было тревожно. «Устал, наверное», – решил Артем.

Едва оказавшись в постели, он уснул.

Обычно сновидений своих он не помнил, и сегодня от сна осталось какое-то смутное впечатление. Кто-то ему снился. Кто-то, у кого были глаза и клыки.

Ночью прошел дождь.

По дороге на работу внедорожник с шелестом несся по лужам, приводя своего нового владельца почти в щенячий восторг.

И на сегодняшний день тоже жаловаться не приходилось, но ночь вновь принесла кошмар: глаза и клыки. И смотрели эти глаза прямо на Артема.

Утром он вспомнил бабку, которая регулярно жаловалась то на магнитные бури, то на космические испытания, то на повышенную солнечную активность, и внимательно изучил календарь: нет ли какого полнолуния или чего-то в этом роде. А по дороге включил не музыку, а какой-то канал, по которому передавали медицинскую передачу. Но там про солнечную активность или магнитную бурю ничего не сказали. А в прогнозе погоды сообщили, что «тип погоды второй, благоприятный».

Кошмары стали повторяться каждую ночь. Чем дальше, тем больше. Он просыпался среди ночи и обнаруживал, что сидит на кровати, обливаясь холодным потом и прижимая к груди одеяло в попытке заслониться, спрятаться от этих глаз и клыков. Желтые глаза и клыки хищника на узкой морде, невидимой в темноте.

Артему было страшно.

Он дошел до того, что записался на прием к невропатологу. Пройдя все анализы, ничего нового, кроме общей фразы «нервное истощение, вам надо побольше отдыхать», он не услышал. Он и сам изо всех сил желал бы побольше отдохнуть, а не просыпаться каждую ночь от ужаса, а потом лежать, не в силах сомкнуть глаз до тех пор, пока не рассветет. Таблетки, которые прописал врач, тоже оказались бесполезны. Нет, Артем, конечно, спал как убитый. А кошмар если и снился, то в памяти не оставался. Но оказалось, что лекарство берет его в плен: голова как ватой набита, и состояние словно кулаком получил по башке. Ни за руль сесть, ни вести бизнес в таком виде невозможно.

Два дня просидев дома, Артем задвинул таблетки в дальний угол. Через день глаза и клыки вернулись вновь. Только теперь они были еще и в машине. Возвращаясь затемно домой, он чувствовал, как тяжелый взгляд из темноты упирается в спину. Невидимый зверь выжидал.

***

Наконец-то он выспался! Друзья закрывали дачный сезон, были шашлыки, пиво, прекрасная компания, и Артем остался на ночь за городом. Утром, небритый и взъерошенный, он помчался в город.

Вдруг в глаза бросился торчащий из кювета багажник пронзительно красного цвета. Не раздумывая, он остановился и бросился на помощь. Пристегнутый в детском кресле, громко плакал ребенок. На водительском месте стонала женщина. А, черт! И никого на дороге. Артем судорожно попытался набрать номер службы спасения, но незаряженный телефон только поморгал и отключился.

Женщине явно требовалась помощь, и Артем с трудом перетащил ее в свою машину. А что делать с ребенком? Он схватил детское кресло и поволок его, отчаянно надеясь, что все утрясется и малышка успокоится. Она плакала, кричала и отбивалась от него крохотными ручонками, а он старался как-нибудь приладить детское кресло на заднем сиденье своей «бэхи». Наконец все ремни были пристегнуты, и он помчался, вдавив педаль в пол.

Почему-то ребенок успокоился. Время от времени Артем посматривал в зеркало, но сзади все было просто отлично, девочка увлеченно играла. «Хоть кому-то хорошо», – подумал он.

Вот и больница. Подхватив женщину на руки, он покосился на малышку. Та играла, не обращая внимания ни на него, ни на мать, и он решил оставить ее на месте. Только приоткрыл окошко, чтобы ей хватило воздуха.

В больнице началась суматоха: каталка, анкеты, вопросы. «Хорошо, что догадался взять сумочку», – подумал Артем. Женщину уже увезли, а Артем еще битых полчаса отвечал на вопросы и подписывал протоколы.

Выжатый как лимон, он вышел на улицу и, только увидев внедорожник, вспомнил: «Ребенок!» Первым побуждением было ринуться обратно в больницу, но, представив себе еще одну процедуру протоколов и анкет, он передумал. Подошел к киоску, купил сок, печенье и шоколадку в надежде, что это поможет, и открыл машину. Девочка сладко спала.

Артем воткнул зарядку в прикуриватель, и его телефон ожил. Отменив на сегодня встречи, он заказал эвакуатор для торчащей из кювета машины. Теперь нужно было что-то решать с ребенком. В телефоне из сумочки он нашел номер «Мама». Набрав побольше воздуха, словно собрался нырять с обрыва, он нажал кнопку. Женщина не вдруг поняла, что случилось, и почему ей звонит незнакомый мужчина. Больше всего Артем боялся, что у нее случится истерика и она бросит трубку, но обошлось. После первого шока женщина назвала адрес и велела везти к ней внучку.

По дороге малышка проснулась, но плакать и не думала. Почему-то ей было хорошо на заднем сиденье. Благосклонно приняв сок с печенюшкой, она увлеченно играла и разговаривала с невидимым собеседником.

Бабушка уже ждала их на улице. Едва Артем подъехал, она кинулась к машине вызволять сокровище. Сокровище выглядело вполне счастливым. Артем помог вытащить из машины детское креслице.

– А ты еще приедешь?

Вопрос застал его врасплох.

– Я хочу с тобой покататься.

Огромные голубые глаза смотрели с надеждой.

Он вопросительно посмотрел на женщину, ожидая, что она скажет что-то вроде «Папа тебя покатает», но реплики не последовало. Обе ждали его ответа.

– Конечно, приеду. Мы с тобой еще обязательно покатаемся.

К вечеру позвонил мастер из сервиса: машина доставлена – что делать? Список повреждений и цена вопроса заставляли крепко задуматься. Артем прекрасно понимал, что никакая страховая компания без протоколов и актов не оплатит расходы. Оставить все как есть? Хотелось, но почему-то казалось неправильным.

– Делайте, я оплачу.

Назавтра он позвонил в больницу.

– Все в порядке, вы можете ее навестить в приемное время.

Купив дежурный букет, Артем открыл дверь палаты. Глаза, такие же огромные и голубые, как у малышки, смотрели на него.

– Спасибо вам. Врач сказал, вы вовремя меня доставили. Как Сонечка?

Узнав, что Сонечка у мамы, женщина вздохнула с облегчением.

– Это все косуля. Она выскочила, а я испугалась.

Теперь стало понятно, как машина оказалась в кювете. Да, с косулей протокол не подпишешь…

Артем рассказал про машину.

– Ой, как неловко… – Алина явно расстроилась.

В попытке вызвать ее улыбку Артем, не подумав, брякнул:

– Привезти вам Сонечку?

– А вы можете? – Лицо на подушке осветилось улыбкой. – Конечно.

Так Сонечка вместе со своим детским креслицем снова оказалась в машине.

Странно, но она запротестовала, когда бабушка вознамерилась усесться рядом, недвусмысленно заявив о своем праве на все заднее сиденье, где и щебетала с невидимым собеседником всю дорогу.

В этот приезд Алина выглядела уже значительно лучше: лицо больше не сливалось по цвету с подушкой. Она обнимала соскучившуюся дочь и казалась такой красивой, что Артем спросил:

– Когда вас выписывают? Можно я вас отвезу домой?

Он и сам не знал, зачем спрашивает. Глупость какая-то.

– Ой, вы же, наверное, заняты, у вас работа, семья.

– Работа, конечно, есть. – Артем невольно усмехнулся. – А семьи нет, я один. Вы позвоните мне – я приеду.

***

В эту ночь Артем не просыпался. Желтые глаза по–прежнему глядели из темноты, но, возможно, он привык. Или зверь выжидает, чтобы напасть исподтишка…

Оставалось только ждать.

Назавтра он с утра погнал в порт. Ни в коем случае нельзя опоздать: встреча готовилась несколько месяцев. Конкуренты будут локти кусать, когда он подпишет контракт.

Но, похоже, кто-то другой планировал, что локти кусать будет Артем. На кольцевой его грубо подрезал большой джип. Второй такой же вынырнул из ниоткуда и прижал Артема к обочине, вынуждая остановиться. Из машин выскочили двое мужчин весьма внушительных габаритов. Подскочив к автомобилю Артема, они одновременно рванули на себя водительскую и пассажирскую двери, блокируя любую попытку убежать. «Похоже, не доеду до порта», – подумал он. Драться-то он, конечно, будет, но силы были неравны. Бравые молодцы, в отличие от него, явно большую часть времени уделяли физической подготовке, каковую намеревались применить прямо сейчас.

Двери распахнулись, и головы здоровенных амбалов влезли в салон. Один уже протянул руку, собираясь вытащить Артема за шиворот, как нашкодившего мальчишку, как вдруг замер: из-за спины Артема, с заднего сиденья, невидимого за затемненными стеклами, раздалось рычание. Низкий глухой рык грозно вибрировал, и Артем чувствовал, как волосы по всему телу встают дыбом. Обернуться он не посмел.

Амбалы, не сговариваясь, захлопнули двери и понеслись к своим машинам. Подняв тучу пыли, они умчались прочь.

Рычание постепенно утихло. Невидимый зверь, кажется, успокаивался. Но теперь сомнений не было: он есть. И он непредсказуем.

В порт Артем все же успел, и контракт был подписан. Теперь конкуренты могли беспрепятственно кусать локти.

Ночью снова явились глаза и клыки.

А назавтра он забирал из больницы Алину.

Едва машина подъехала к подъезду, навстречу, визжа от восторга, выскочила Сонечка, за которой семенила бабушка, безуспешно пытаясь надеть на нее какую–то шапочку и одновременно обнять дочь. Ни то, ни другое не удавалось, и все трое замерли на месте, образовав некое подобие скульптурной группы, из которой доносились визг, всхлипы и причитания.

Артем вынес из машины небольшой пакет с вещами и покашлял, обращая на себя внимание:

– Куда нести?

Женщины спохватились и принялись благодарить.

– А ты еще меня покатаешь? – Попытки отвлечь ребенка ни к чему не привели, девочка настаивала: – Я с ним хочу, на его машине. Покатаешь?

– Конечно, покатаю.

«И не раз», – подумал он и переглянулся с Алиной. Похоже, думали они одинаково.

– Я тебя провожу. – Сонечка послушно дала запихнуть себя в куртку, но вдруг ринулась в дом и вернулась, таща за собой большого мягкого медведя. – Это в машину. Так надо.

Алина с удивлением смотрела, как Артем послушно распахивает малышке дверь и как она, усердно пыхтя от напряжения, запихивает на заднее сиденье медведя.

– Все. – Сонечка удовлетворенно вздохнула. – Ты не забудь, ты обещал покатать.

И мама с дочкой направились к дому. На пороге Алина оглянулась и помахала рукой.

***

Хотелось петь, и на время Артем даже почти забыл о невидимом звере. Как вдруг почувствовал, что в машине не один. Кто-то дышал там, в темноте заднего сиденья. Волосы на затылке зашевелились, но заставить себя оглянуться Артем не мог.

Уже возле дома он долго сидел, не в силах решиться посмотреть. Наконец заставил себя медленно обернуться.

Медведь, оставленный Сонечкой, бесследно исчез. Вместо него лежал громадный, черного цвета пес, чьи желтые глаза смотрели прямо на Артема. Зверь жарко дышал, вывалив язык из пасти, украшенной устрашающими клыками.

Надо было что-то делать.

Артем решился

– Ну здравствуй...

Пес вежливо стукнул по сиденью хвостом.

Кажется, бояться больше не следовало, но все равно было жутковато. Стараясь не показывать страха, Артем то ли спросил, то ли предложил:

– Я буду звать тебя Джек.

Возражений не последовало.

– Пойдем домой?

Зверь с готовностью поднялся, ожидая, когда ему откроют дверь. Легко выскочив из машины, он тут же обильно пометил близлежащий куст и занял место у левого колена, демонстрируя воспитание.

Оба поднялись в квартиру.

– Завтра я тебе собачьей еды куплю, а пока своей поделюсь.

После ужина Джек начал обход квартиры. Обнюхав все углы, он покрутился по комнате, что-то выискивая. Внимание его привлекло старое кресло. Громадный пес уперся лбом в боковину и легко, как перышко, переместил мебель поближе к двери. Затем он взобрался туда и, устроившись поудобней, вздохнул и закрыл глаза.

Приглядевшись, Артем обнаружил, что теперь кресло занимает стратегическое положение: с него просматривалась и входная дверь, и все остальные помещения квартиры. Похоже, пес обустраивался надолго.

О том, чтобы улечься в постель, не могло быть и речи: Артем не находил себе места.

Он просто обязан узнать правду.

Невзирая на глубокую ночь, он позвонил продавцу внедорожника.

– Доброй ночи.

Похоже, звонок того не удивил.

– Доброй ночи.

– Скажите, а почему вы продали свою машину?

На той стороне словно ждали этого вопроса:

– У меня в ней погибла собака.

– Какая?

– Алабай. – Поняв, что слово собеседнику незнакомо, продавец пояснил: – Среднеазиатская овчарка. Очень большая, черная. Отличный друг был.

– А скажите, он любил спать в кресле?

Артем сидел и слушал, как большой взрослый мужчина на другом конце города плачет.

А спящий в кресле пес шевелил ушами.

Возможно, он тоже что-то вспоминал.

Нежданные гости

Субботнее утро совершенно бездарно началось с ливня. Он, что есть дури, лупил по крыше, время от времени рассыпаясь сумасшедшей дробью по подоконнику.

«В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит», - мелькнула по краю сознания мысль. Но непонятно по какой причине Джек почему-то покинул свою утепленную, защищенную от ветров и дождей будку и шумно возился на крыльце, нервно повизгивая.

Муже рядом не оказалось. Я смутно помнила, как посреди ночи гремела и полыхала гроза. И, кажется, звонил телефон. Брошенная на подушку записка сообщала, что он уехал к соседям. Значит с Джеком надо было разбираться самой.

- Ну, и что такого происходит, если хорошо воспитанный, взрослый культурный пес ведет себя столь странным и неподобающим образом? - ворчала я, нашаривая ногой тапки.

Накинув на ночнушку плащ, я выглянула на крыльцо. Ну разумеется, кто еще, кроме Джека тут мог быть? Пес виновато отворачивался, как это делают все собаки и маленькие дети, еще не научившиеся врать. И чего это мы так раскаиваемся?

- Что ты еще натворил?

«Что еще» обнаружилось прямо под могучими лапами верного сторожа. «Оно» смотрело на меня, мокрое и жалкое.

- Господи, ты кто? – вырвалось у меня, хотя вряд ли можно было ожидать ответа от непонятного, ни на что не похожего существа. Впрочем, некоторое сходство, пожалуй, было. Больше всего незваный гость походил на покрытый длинной мокрой грязно-желтой шерстью мяч. Волосатый «мяч» смотрел на меня круглыми и очень печальными глазами.

Словно в ответ на вопрос, существо открыло неожиданно большой, чуть не вполтуловища, рот с целым частоколом зубов и что-то просипело. «Ой, мамочки!», - мне чертовски захотелось сбежать обратно в постель и сделать вид, что это наваждение просто приснилось. Но как же тут сбежишь, если на тебя умоляюще смотрят четыре глаза: пришельца и Джека, ожидающего одобрения. Похоже, родной «начальник охраны» не усматривал никакой угрозы в этом странном создании и зачем-то продолжал мокнуть на крыльце.

Кто бы это ни было, похоже, оно нуждалось в помощи.

- Ну, заходи, - пригласила я, пропуская незваного гостя в прихожую.

Существо пошевелилось. Оказалось, у него все-таки есть какие-то конечности, спрятанные в густой шерсти. Сделав пару шажков, оно повернулось к Джеку и снова издало странный сиплый звук. Тот приподнялся и из-под его живота выкатились еще три «колобка» - уменьшенные копии существа.

- Ты еще и с детьми! – я посторонилась, придержав рукой дверь.

Убедившись, что лохматые колобки больше в его помощи не нуждаются, Джек помчался в будку, не забыв как следует отряхнуться перед входом. В самом деле, не гоже приличному, хорошо воспитанному псу тащить в дом сырость.

В доме было уютно. Несколько дней назад, когда лето окончательно закончилось, муж включил отопление и теперь от радиаторов шло приятное тепло.

Большой колобок немедленно устремился к ближайшей батарее и тихонько заворковал, призывая детей присоединиться к нему. Вся четверка тут же устроилась под радиатором, пытаясь согреться и просушить вымокшую до последней ворсинки шерсть. Похоже, первая проблема решена. Но раз у этих чудиков есть зубы, значит они должны что-то есть. Хотелось бы знать, что именно. Я, признаться, чувствовала себя весьма неуютно, имея в доме четверку непонятных зубастых созданий. Ладно, попробуем предложить то, что есть, а там поглядим. Наскоро приведя себя в порядок, я кинулась к холодильнику. Так, изобилия вовсе не наблюдается. Суббота, базарный день. Купленное раньше уже подъели, а новое нужно ехать и покупать. Но кое-что, конечно, нашлось. Я разложила на подносе початую пачку творога, плюхнула в пиалу ложку сметаны и нарезала кубиками остатки сыра. Украсив поднос горбушкой хлеба, яблоком, маринованным огурчиком и парочкой помидоров-шерри, я направилась к колобкам.

Большое существо выкатилось мне навстречу и что-то пискнуло. Я поставила поднос перед ним и на всякий случай отошла в сторону. Мало ли, что ему, зубастому, захочется укусить. Но опасалась я зря. Гость, или, скорее, гостья, внимательно оглядев подношения, остановилась на сметане и твороге. Попробовав угощение и найдя его подходящим, она позвала детей, до сих пор носа не казавших из-под теплого радиатора. Те немедленно выкатились и в мгновение ока пожрали весь имеющийся в наличии творог и сметану. Мамаша подняла на меня глаза и забурчала, видимо требуя добавки. Творога больше не было. Я притащила всю оставшуюся сметану и завалявшуюся в холодильнике баночку ванильного пудинга. К моему удивлению пудинг тоже пошел на ура. Уничтожив его, мамаша принялась за сыр, который видимо был твердоват для детишек.

«Что же, с такой диетой мы, пожалуй, справимся», – с этой мыслью я стала собираться на рынок. Наевшиеся и отогревшиеся колобки выглядели вполне симпатичными: высохшая шерсть оказалась красивого «солнечного» цвета. Она струилась, переливаясь и даже их зубищщи уже не казались такими страшными.

- Ну, все в порядке? – я подошла к мамаше, чтобы забрать изрядно опустевший поднос.

Та в ответ подняла не голову, скорее «лицо», с большими, как черные пуговицы глазами и снова заворчала в ответ. Похоже, она меня понимала гораздо лучше, чем я ее. Ей явно требовалось что-то еще, но я никак не могла догадаться, что именно. На всякий случай поставила рядом плошку с водой. Из вежливости сделав пару глотков, та снова уставилась на меня, явно добиваясь еще чего-то.

«Валенок», - вдруг подумала я.

В сознании совершенно отчетливо появилась картинка добротного большого валенка, притиснутого к радиатору. Разбираться, как и почему валенок пришел на ум, я не стала. Куда важнее показался факт, что никаких валенок в доме не было и в помине. Сроду валенки в доме не водились. Однако, вероятно, ей нужно какое-то гнездо, дом, куда можно поместить детей и знать, что они в безопасности. Так, чем можно решить проблему гнезда? Что есть такого, что похоже на валенок?

Так и не найдя аналога, я пошла по пути наименьшего сопротивления. Старая-престарая кофта, сделанная из странного, похожего на войлок материала, должна была превратиться в валенок. Свернув ее в подобие изогнутой трубы и заколов для верности парой английских булавок, я положила новоиспеченный «валенок» на пол:

- Ну, Варька, так подойдет?

Во как! Оказывается, пока я уворачивала кофту, гостья уже получила имя и оно очень ей шло.

Самодельным валенком Варька осталась довольна. Она подтащила его поближе к батарее и развернула «входом» от двери. «Это чтобы на детей не дуло», - догадалась я. Оглядев конструкцию и еще пару раз что-то поправив, она осталась довольна результатом. Дети тут же получили команду «спать» и отправились в гнездо.

- Ну ладно, вы тут отдыхайте, а я пошла, - попрощалась я с Варькой, на всякий случай закрывая дверь в комнаты. Варька смерила меня взглядом, показав, что понимает мою хитрость и оскорблена недоверием, однако, смирилась и тоже полезла к детям отсыпаться.

Кто бы ни были эти странные существа, похоже, им крепко досталось этой ночью.

Как бы там ни было, жизнь в доме начинала налаживаться.

Выспавшаяся Варька благосклонно приняла вечернюю порцию творога и сметаны и не возражала, когда муж протянул руку и погладил ее. «Гладь, пожалуйста, - говорили ее глаза, - только детей не трогай». Детей трогать, конечно, никто не стал.

Убедившись, что гости ни в чем не нуждаются, мы отправились спать.

За ночь дождь уже прекратился и так хотелось еще поспать в тишине, но… утро снова началось с Джека.

- Да что такое творится с этим псом, - ворчал муж, поднимаясь.

- На Варькиных детей не наступи, - напомнила я вслед.

- На них наступишь, как же, вон они, по всей прихожей раскатились, - в голосе звучала улыбка. Долго сердиться он, к счастью, никогда не умел.

Мы выглянули на крыльцо, и я испытала некоторое дежа вю: Джек снова сидел на крыльце, а между его могучих лап спрятался мокрый понурый колобок. Если бы не Варька, выскочившая вместе с нами на крыльцо, и не то, что новый колобок был несколько больше ее, можно было подумать, что мы попали в день сурка. Но нет, отличий много. Новый колобок оказался не только большим, но и больным, что ли. Один бок у него был черным и почти безволосым и двигался он, странно прихрамывая. Варька кинулась к нему, как к родному. Впрочем, похоже, так и было. Она ворковала и смотрела на меня умоляющими глазами, прося разрешения пустить в дом еще одного члена семьи. Отказать было совершенно невозможно.

- Идите, конечно, - не сговариваясь, хором произнесли мы с мужем.

Оба колобка немедленно просочились у нас между ног и ринулись к радиатору. Джек с воскресной сарделькой и чувством выполненного долга покинул крыльцо.

Честно говоря, было очень трогательно смотреть, как малыши увивались вокруг большого, явно где-то пострадавшего колобка и как мамаша пыталась оберечь его раненый бок.

- Где это тебя так? – я присела возле радиатора, пытаясь понять, могу ли я чем-нибудь помочь.

«Пожар», - мелькнуло в голове.

- Соседский хутор вчера сгорел, - озвучил и развил мысль муж, получивший, видимо, ту же идею. – Ты забыла?

Правда, как я могла забыть! Прошлой ночью загорелся соседний хутор. Туда-то на помощь и умчался ночью муж.

«Молния прямо в дом попала. Не уберег», - сипло мяукнул большой колобок. А может мы просто догадались, что он хочет сказать.

- А ты кто? – по-детски наивно не удержалась я от вопроса.

- Домовые мы. Я – Федя, а она – Варька. Это наш дом сгорел.

Из-под радиатора донесся полу-взох, полу-всхлип.

Я с ужасом представила себе, грозовую бурную ночь, как молния бьет прямо в дом, и как бегут все, кто куда, спасаясь от ревущего в темноте огня. И как Варька и ее малыши бегут под проливным дождем через лес, перебираясь через пни и коряги.

Хорошо еще, что Джек их впустил.

«Да и вам спасибо», - Федя словно знал, о чем я подумала. – «А я оплошал…»

Он снова горько вздохнул.

- И вовсе не оплошал! Семью спас, хозяевам тоже пропасть не дал. Небось, до самого конца оставался, сделал все, что мог! А дом, ну что дом. Страховку получат и новый отстроят. Ты молодец, парень, просто герой! - Муж был очень убедителен. - Дать тебе сыру?

Сыр исчез под радиатором.

- Ну поправляйся. Варька, ты, если что, говори, не стесняйся. Мужик у тебя – что надо, будем вместе спасать.

Варька благодарно почесалась о ногу.

Утром, перед работой, я принесла поднос со свежим творогом и сметаной. Домовята еще спали в валенке из старой кофты, а Федя так и сидел под радиатором. Правда, сыр он за ночь все-таки съел.

К вечеру муж где-то раздобыл пару валенок. Он приволок их и, гордый и довольный собой, поставил возле радиатора. Варька рассмотрела их, но решила гнездо не менять. Зато Федя обрадовался. Он запихал валенок под радиатор, чтобы было тепло и аккуратно влез в него, стараясь не повредить раненый бок.

«Молока бы», - услышала я мысль из валенка.

И я принесла молоко.

Жизнь очень быстро вошла в колею. В конце концов, какая сложность накормить с утра не только Джека, но и семью домовых? Нужно просто поставить на поднос плошку молока, творог и ломтики сыра. Дверь в комнаты я больше не закрывала.

Да и к чему? Домовые на то и домовые, чтобы бродить по всему дому, наводя там уют и порядок. И хотя к нашему возвращению все уже сидели по своим валенкам, я то и дело замечала желто-оранжевые отблески там, куда добавила уюта хлопотливая Варька.

Вскоре Федя пошел на поправку.

В какой-то из выходных он вылез из валенка и вышел к нам в кухню к завтраку. Обожженный бок уже начал заживать, он больше не был черным, там потихонечку стала пробиваться желтая шерстка.

- Спасибо, хозяева, за приют. Пойду я, пожалуй.

- Куда?

Муж укоризненно покачал головой в ответ на мое любопытство. Но Федя вовсе не обиделся:

- Обратно пойду. Там новый дом начинают строить, хочу присмотреть, чтобы все в порядке было.

Возразить было нечего. На то и домовой, чтобы дом беречь.

- А Варька, а дети?

- Они у вас пока поживут. А как дом построим, Варьку с детками домой заберу. Куда же без семьи.

И я почему-то загрустила. Вроде бы все было правильно, Федя с семьей вернется туда, откуда пришел. Но только как же теперь мы будем жить без этих чудных маленьких колобков, создающих желто-оранжевую радость!

Федя понял и это.

- Мы не все уйдем. Наш старшенький – Тема – с вами останется.

И, уже повернувшись к двери, добавил:

- Я ему валенок свой передам.

История Лешего и Домовушки

Наконец-то после недели проливных дождей вышло солнышко.

Насквозь промокший Леший влез на березу, росшую на опушке, и растянулся на толстом суку, выставив под яркие лучи мокрую бороду для просушки. Разомлев от тепла, он почти задремал, но все же на всякий случай время от времени лениво оглядывал окрестности, вдруг что-нибудь интересное произойдет.

Солнышко обрадовало не только Лешего.

Митя тоже собрался к бабушке в деревню.

На семейном совете решили, что он уже достаточно большой, чтобы отправиться в путь самостоятельно. Папа посадил его на автобус, и Митя отправился в путь. Он отлично знал дорогу и совсем не боялся. А чего бояться, если бабушкина деревня стоит на взгорке и замечательно видна с остановки. Главное — не заснуть в дороге. И потому Митя внимательно смотрел в окно, пока не настала пора выходить. И вскоре он уже оказался на опушке леса, вдоль которого поднималась на взгорок дорога к деревне. Вскинув на плечи ярко-синий рюкзак с одеждой и гостинцами, мальчик зашагал вперед.

Вот этот-то рюкзак и заметил Леший. Он дремал на ветке уже давно, почти высох и заскучал. «А не пошалить ли мне», – подумал он, глядя как рюкзак, который, плавно колыхаясь, проплывал как раз под березой.

Подумал и решил: «Пошалю!»

И тут же прыгнул в оттопырившийся карман синего рюкзака.

– Удиви бабушку, собери по дороге ягоды, – шепнул он мальчику.

Леший точно знал, что произойдет. Все, над кем он так шутил, даже не догадывались, откуда в их голове возникают порой очень странные мысли. Виданное ли дело, с полным рюкзаком идти за ягодами? Однако Митя, конечно же, решил, что мысль эта просто замечательная, и сошел с тропинки в поисках черничника. Вместе с рюкзаком. Ну и с Лешим, естественно.

Вот тут-то самое веселье и началось!

– Иди направо, там ягоды, – шептал ему непрошеный попутчик.

– Нет, теперь налево, черничник-то именно там, – приходила новая мысль. Митя и сам не заметил, как заблудился. Он устал, тяжелый рюкзак оттягивал плечи, а главное, он никак не мог понять, с чего он решил вместо того, чтобы идти к бабушке, отправиться за ягодами.

Но ошибки надо исправлять, а потому Митя подумал, что пока он не отдохнет и что-нибудь не придумает, с места не сдвинется, а то так недолго и совсем потеряться.

Он уселся на корягу, снял рюкзак и достал оттуда один из маминых пирожков, испеченных для бабушки. Ему показалось, что бабушка все-таки больше будет рада не пирожку, а ему, Мите, когда он найдется. Леший приуныл – игра как-то быстро заканчивалась. К тому же ему пришлось свернуться калачиком в кармане, чтобы Митя его случайно не нашел. А когда вдалеке раздался быстро приближающийся лай, стало ясно, что мальчика вот-вот обнаружат.

Так и произошло.

Из кустов выскочила Негра, большая черная собака с желтыми глазами, с которой Митя играл на прошлых каникулах. Узнав мальчика, она приветливо помахала ему хвостом, но почему-то принялась сердито облаивать ни в чем не повинный рюкзак.

За Негрой появился бабушкин сосед дядя Степан:

– Ну, нашелся наконец! – радостно завопил он. – Пойдем скорей, бабушка волнуется.

И, вскинув на могучее плечо поклажу, взял Митю за руку просто на всякий случай, чтобы снова не потерялся. Негра лаять перестала, но почему-то пристроилась сзади, время от времени подозрительно порыкивая.

Очень быстро они добрались до деревни, а там и до бабушкиного дома, где сразу начались объятия, поцелуи и расспросы.

Потом они долго пили чай с мамиными гостинцами, и вконец умаявшийся Митя улегся спать, укрытый бабушкиным лоскутным одеялом.

А синий рюкзак, изрядно опустевший, так и остался лежать на полу в сенях.

Леший, напуганный сердитой Негрой, потихоньку осмелел и решился выглянуть из кармана, чтобы посмотреть, куда же он попал.

Туч на небе не было, и свет луны прекрасно освещал комнату.

Мальчик лежал на печи, бабушка тихонько сопела за занавеской.

Дом спал.

Вдруг легко скрипнула половица, и Леший насторожился. Ему показалось, что в доме есть еще кто-то. На всякий случай он решил посидеть незаметно и понаблюдать.

В самом деле, по комнате тихонько шла какая-то тетушка. Маленькая, ростом с ребенка, двигалась она практически бесшумно, во всяком случае ни Митя, ни его бабушка ничего не слышали.

«Домовушка», – сообразил Леший.

В лесу поговаривали, что некоторые волшебные существа почему-то предпочитают жить в человеческих домах и помогать людям. Леший никогда в домовых не верил и считал, что это просто сказка для маленьких леших и кикимор. А вот поди ж ты, оказывается, сказка-то правдивой была. Очевидно, в бабушкином доме жила самая настоящая Домовушка.

Домовушка аккуратно залезла на печку и получше укрыла мальчика, который засопел еще слаще, поправила одеяло бабушке, а потом принялась наводить в комнате порядок. На столе вскоре не оказалось ни крошки, а все салфеточки, безделушки и половички находились там, где им и было положено.

Оглядев свою работу, Домовушка посмотрела на рюкзак, брошенный на пол, и с неодобрением покачала головой. То ли ей не нравилось, что вещь лежит не на своем месте, то ли она заметила Лешего...

«Вот ведь как попался, – подумал он, – выскочить на улицу нельзя, там эта большая черная собака. А здесь оставаться тоже опасно, вдруг эта Домовушка меня во что-нибудь превратит. Кто ее знает, о чем она думает».

А Домовушка и впрямь о чем-то думала.

Приняв решение, она тряхнула головой и ушла куда-то вглубь комнаты. Но вскоре появилась обратно, волоча за собой небольшой пестрый половичок. И расстелила его в уголке неподалеку от рюкзачка. Затем пошла в сени и принесла оттуда деревянную миску с водой и вторую – с сушеными ягодами.

«Что она делает?», – терялся в догадках Леший.

Он вдруг почувствовал, что очень хочет и пить и есть. Да и поспать на мягком половичке было бы совсем неплохо. «Знать бы еще, для кого это приготовлено», – с тоской подумал Леший.

Однако никто не пришел ни пить, ни есть.

Сама же Домовушка, видимо, решила, что ее работа закончена, и направилась к большому валенку, стоящему у печки. В валенок она и залезла, и оттуда вскоре тоже послышалось сопение.

Убедившись, что все спят, Леший вылез из рюкзака. «Ай, будь что будет», – решил он и кинулся к плошкам. Попив и поев, он тут же и уснул, пристроившись на коврике.

А когда проснулся, в печке уже горел огонь и бабушка ловко переворачивала на сковородке вкусно пахнущие блины. «Она же меня сейчас заметит», – в панике подумал Леший и приготовился бежать, но вдруг обнаружил, что на пестром половичке его почти не видно. «Не надо никуда бежать, – пришла мысль. – Во дворе большая собака, а здесь тепло, уютно и никто ничего не заметит». Успокоившись, Леший повернулся на другой бок и снова уснул.

Сквозь сон он слышал, что происходит. Весь день и Митя, и бабушка ходили по всему дому, что-то делали, но никому не мешал пестрый половичок, рядом с которым так и остались стоять две плошки.

Вечером Митя первый залез спать на печку.

А бабушка пошла в сени и принесла оттуда блюдечко молока, которое поставила рядом с валенком. Потом она налила в одну из плошек возле половичка воды, в другую насыпала горсть ягод.

«Неужели это мне?», – терялся в догадках Леший.

Наконец, как и вчера, дом уснул.

И вскоре из валенка вылезла вчерашняя Домовушка. Умывшись и причесавшись, она устроилась рядом с блюдцем с молоком и принялась за еду.

Поев, она убрала блюдце и вдруг подошла к половичку:

– А ты почему не ешь? Тебе что, ягоды не нравятся?

– Нравятся, – растерялся Леший. – Просто неожиданно как-то, меня в гости никто не звал и вдруг кормят.

– А ты не хочешь быть гостем? – усмехнулась Домовушка. – А кем ты хочешь быть?

– Я не знаю...

– А что ты умеешь?

– Я, – Леший даже не сразу нашел, что сказать. Признаваться в том, что лучше всего на свете он умеет хулиганить и заманивать людей в лес, как-то не хотелось. Пришлось вспоминать, что же он может делать хорошего.

– Я могу успокаивать животных. Только не собаку, ясное дело! – торопливо добавил он,

– Вот и хорошо. У бабушки и коровы и козы есть. Если они будут спокойными, то и молока больше дадут, – сказала Домовушка и облизнулась.

– А... – Леший не знал, что и думать. – Меня отсюда не прогонят?

С одной стороны, он вроде бы был лесным жителем. Но с другой стороны, Домовушка была такой милой и симпатичной, а в доме на коврике было так тепло и уютно, что уходить совсем не хотелось. Да и сушеные ягоды вовсе не были плохи.

– Если ты делаешь свое дело, то тебя никто не прогонит, – улыбнулась Домовушка.

Но Леший решил на всякий случай уточнить:

– А если я буду ухаживать за животными, спать я тоже должен буду с ними? – уж очень не хотелось ему покидать дом, с коврика было так приятно смотреть, как ловко все делает Домовушка.

– Нет конечно. Ты сможешь спать на коврике, если тебе нравится, – получил он ответ. – И кстати, в летнюю Янову ночь ты сможешь шутить как хочешь и над кем хочешь. И люди на тебя не обидятся.

Домовушка улыбнулась.

– Правда?! – Леший совсем обрадовался.

Только подумать: не надо мокнуть в лесу, не надо потом сушить бороду, иногда можно пошалить и к тому же тебе улыбается такая симпатичная Домовушка.

– Решено, остаюсь! Покажи мне, где тут коровы и козы?

Вскоре каникулы закончились, и Митя уехал в город.

А Леший так и остался в бабушкином доме.

Говорят, вскоре они с Домовушкой поженятся. По крайней мере, валенок теперь стоит прямо на коврике, а блюдечко с молоком бабушка ставит рядом с плошкой с ягодами.

А в лесу теперь больше никто не шалит.

Проводник

Первое, что бросилось в глаза: головка ромашки, летящая в по-летнему яркое голубое небо.

Проследив за полетом, Ребекка увидела ногу в высоком, выше колена черном лаковом сапоге, блестящем от солнца. Ноги энергично маршировали по пыльной, видимо, проселочной дороге, а над ними то и дело мелькал прут, сшибая цветы вдоль обочины.

«А адреналин-то зашкаливает», - подумала Ребекка и поднялась повыше для обзора.

Махала прутом, отправляя в бесплодный полет головы ни в чем не повинных придорожных ромашек высокая, не по погоде облаченная в черное молодая женщина. Впрочем нечто среднее между жилетом и топом и архи-мини юбка оставляли для свежего воздуха и солнца, а также для воображения, если кому интересно, достаточно простора.

Хотя вокруг не наблюдалось ни единой живой души, ну, кроме Ребекки, конечно, кто мог бы хоть что-то воображать. В пределах видимости даже при возможностях Проводника, никого. Разве что следы шин…

Она спустилась ниже, и стараясь не привлекать внимания разгневанной красавицы, заглянула поглубже. Подозрения оправдались: взгляду открылась, что в этом женском теле уже набирает силу новая, пока еще крохотная жизнь.

Девушка думала так громко, что прислушиваться не было ни малейшей необходимости. История, старая как мир: любимый, точнее, уже бывший любимый, потребовал избавиться от ребенка. Следы протекторов в пыли и летящие к небесам ошметки ромашек недвусмысленно иллюстрировали очевидное: по проселку шагает будущая мать-одиночка.

Требовалось вмешательство.

Ребекка поднялась ввысь и аккуратно просканировала пространство. Точно! Едва ли не у самой линии горизонта мотался по неясной траектории достаточно мощный дрон. Она протянула энергетический луч и, аккуратно захватив управление на себя, повела весело жужжащий аппарат в сторону подопечной. Видеокамера послушно снимала пейзаж, в котором вот-вот должны были показаться головы ромашек и казнящая их девушка.

Ага!

Владелец дрона забеспокоился: Ребекка явственно ощутила стороннюю попытку перенять управление. Разумеется, попытка успехом не увенчалась, кому это когда удавалось помешать Проводнику справиться с ситуацией. Она деликатно оборвала сигнал от пульта, проследив при этом, чтобы машинка продолжала посылать сигнал о местоположении. Не бросит же хозяин дорогостоящую игрушку!

И действительно, и четверти часа не прошло, как послышался звук приближающегося автомобиля. Точнее некоего гибрида микроавтобуса и спецтранспорта с торчащими на крыше антеннами и еще каким-то штуками. Некто, высунувшись из окна, лихорадочно жал на пульт, пытаясь взять под контроль сбежавшую технику. Ребекка втянула луч и дрон, мгновенно отреагировав на команду владельца, спикировал на дорогу едва не под ноги, обутые в высокие сапоги.

Ноги, как и следовало ожидать, остановились.

Автомобили - тоже.

Парень с пультом выскочил первым и ринулся к вновь счастливо обретенной технике, ни на что более не обращая внимания. Но следом за ним вышедшего мужчину девушка явно заинтересовала куда больше любых механизмов:

- Здравствуйте! Мы – съемочная группа, я - Олег! А вы…

Девушка обернулась.

Ребекка с интересом наблюдала, как постепенно меняется лицо мужчины: вместо банальной вежливости на нем появилась целая гамма эмоций:

- Дана? Дана!

В три широких шага он преодолел расстояние и положил ладони на плечи, обтянутые черной кожей.

- Дана, наконец-то! Это просто судьба. – Он покосился на дрон, который волок к автобусу коллега. – Видишь, мы тут со съемками, а тут вдруг ты. Такая встреча. Я тебя больше никуда не отпущу.

Дана всхлипнула и была обнята одним из самых бережных объятий.

На всякий случай Ребекка заглянула поглубже: адреналиновая буря улеглась, ни девушке, ни ребенку ничто больше не угрожает. И есть кому о них позаботиться.

Ну, здесь больше делать было нечего.

***

Огромный грузовой транспорт казался сверху маленькой детской игрушкой, случайно забытой в сугробе. Непогодилось не на шутку: порывы бури уже погребли под толстым слоем снега дорогу. Сугробы подбирались уже к окнам высокой водительской кабины, где выбивался из последних сил передатчик:

- Mayday, Mayday, Mayday, я Джон Батлер, попал в снежную бурю. Мои координаты… Mayday, Mayday, Mayday…

Сам Джон уже почти ни на что не надеялся: еще максимум сорок минут и аккумулятор разрядится полностью. Даже если сигнал пробьется сквозь помехи и где-нибудь неподалеку окажется грейдер с водителем, отважившемся выйти в такую погоду, он все равно успеет превратиться в ледышку прежде, чем подоспеет помощь. Но мысль о том, чтобы сидеть в остывающей кабине просто так, даже не пытаясь спастись, была еще более невыносимой. А вдруг? Ну вдруг где-то на свете есть место чуду?

Ребекка наскоро огляделась.

Видимой немедленной угрозы жизни пока не было. Часик они смогут продержаться. Она потянулась к передатчику и чуть подправила сбившуюся настройку и, заодно, добавила мощности. Теперь «Mayday» должен быть услышан.

Потянувшись в пространстве, она проследила за передачей и еще чуть подвернула верньер. Да, так лучше. Теперь она явственно видела, как сигнал, преодолевая естественные помехи, попадает на приемник. Где это? О, нет! Каким образом сигнал из Миннесоты улетел в Гватемалу?

Ладно, кто там, на том конце?

Даже для Ребекки, опытного Проводника, это было слишком: какой-то пацан-радиолюбитель!

Но выбирать не приходится, работаем с чем можем. Через минуту взбудораженный донельзя мальчонка тащил к аппарату, оставшемуся, кажется, с времен начала радиовещания, демонстрируя полученную запись. На удивление, папа оказался понятливым. Схватившись за мобильник, он принялся немедленно названивать, куда только смог придумать. Увы, насколько могла судить Ребекка, не туда.

«Придется вмешаться», - решила она и влезла в паутину из бесчисленных G-частот сигналов мобильной связи, опоясывавших планету. Немного намерения, немного внимания и, что скрывать, немного удачи, - и вуаля! Вот вам соединение с командующим Национальной гвардии штата Миннесота Карлом Ричардсоном. Теперь следовало проследить, чтобы мистер Ричардсон не отмахнулся от странного звонка. Она слегка коснулась его энергетическим лучом, привлекая внимание.

Что же, командующий не зря ел свой хлеб: удивление не помешало ему принять верное решение. Уже через несколько минут администрация грузовой компании подтверждала, что водитель Джон Батлер не отвечает на сообщение и местонахождение его не известно. И почти сразу же – приказ о вылете тяжелого вертолет на поиски пропавшего транспорта.

Что же, они должны успеть. У вертолета есть хороший шанс пробиться сквозь утихающую уже бурю и подобрать Джона Батлера. Главное, чтобы он продержался.

Ребекка рискнула еще раз коснуться разума командующего. Тот с недоумением глянул на смартфон и… набрал номер:

- Здравствуйте еще раз. Это Карл Ричардсон, национальная гвардия Миннесоты. Мы не можем связаться с пострадавшим. Я прошу вашего сына передать ему сообщение. К нему летит вертолет, мы его спасем.

Улетел в неизвестность последний «Mayday»…

Аккумулятор окончательно разрядился и перестал подавать признаки жизни.

- Что же, вот и все.

Джон еще раз оглядел кабину, словно искал хоть что-нибудь, способное выручить его из снежного плена. Но увы, сегодня его привычный дом на колесах перестал служить убежищем. «Вероятно замерзнуть в снегу будет несколько приятнее, чем в кабине. Да и уборки меньше», - решил он и приготовился открыть дверь, надежно заслонявшую его от ветра, но не от холода, постепенно проникающего в кабину.

Этого допустить было никак нельзя!

Ребекка бросил искру и, окрыленный вновь ожившим аккумулятором из передатчика послышался детский ломающийся голос:

- Мистер Батлер, мистер Батлер, к вам летит вертолет. Мистер Батлер, вас скоро спасут. Мистер Батлер, к вам летит вертолет. Вы слышите меня, мистер Батлер? Я получил ваше сообщение, к вам летит вертолет…

На этом аккумулятор сдох окончательно. Но большего и не требовалось, приток адреналина влил новую порцию жизни в начавшие уже коченеть конечности водителя. Кто-то пробивается через бурю, чтобы спасти его! Ради этого точно стоит оставаться в живых. Теперь он оглядывал кабину совершенно другим взглядом. И не зря. Вскоре свет мощного, с механическим приводом фонаря осветил кабину изнутри, отбрасывая световые пятна на сугробы под ее окнами.

Что будет дальше, Ребекка знала. Вертолет, больница, визит мэра и командующего, а также благодарность и приглашение пареньку из Гватемалы.

Оставаться дольше нет необходимости.

***

Откуда здесь взялось это течение?!

Он в отчаянии пытался сопротивляться, но вода неумолимо толкала и тащила его все ниже и ниже. Воздух в баллоне был, при нормальных условиях хватало на полчаса точно, но это – если на мелководье. А если ниже пятнадцати метров, то уже без декомпрессии никак. А на это воздуха катастрофически не хватит.

Ричард боролся изо всех сил.

Ребекка распласталась лучами во все стороны в поисках хоть какого-то варианта. Годилось бы всё, от яхты до дельфина. Но как назло, внезапно возникшее течение, - вероятнее всего где-то под водой произошло землетрясение и громадную массу воды просто столкнуло с места, - спугнуло все живое в округе. А кого не спугнуло, того захватило с собой и увлекало скоростным потоком прямо на глубину. Внутренним зрением она видела стаю рыб, где живые перемешивались с погибшими словно в гигантской мясорубке, акулу, не меньше Ричарда пытавшуюся бороться за жизнь, двух больших скатов, уже изрядно потрепанных о камни, которые тоже уносило вглубь. Вертолет?

Она поднялась над водой, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Но мгновения летели вперед, превращаясь в метры под водой с катастрофической неизбежностью. Этому человеку она помочь не в состоянии.

Что же, в любом случае следует остаться до конца.

Полчаса… Достаточно быстро для сильного и здорового инструктора по плаванию и очень долго для понявшего всю неизбежность, израненного камнями и бешеным напором воды человеческого существа.

Наконец, все закончилось.

На мгновение Ребекка замерла, давая возможность Ричарду проститься с телом, уже безвольно погружающимся в пучину. Потом легонько прикоснулась лучом:

- Пора. Больше здесь нечего делать.

Он, - невесомое нечто, не владеющее ничем, кроме сознания, - только начал осознавать случившееся. Неумело, как ребенок, делающий первый шаг, потянулся робким лучиком, пытаясь нащупать , кто же с ним говорит.

Ребекка усилила сигнал, добавив в него заботы и сострадания:

- Я понимаю, тебе грустно. Но это – только тело. Пойдем со мной.

И почувствовала ответный лучин, нащупавший ее тепло. «Кто ты?», - донесся вопрос.

- Я – Проводник. Я провожу через трудности. Ну, или, если не удается справиться, то провожаю дальше.

- Дальше куда?

- А куда ты хочешь? Могу помочь тебе найти роддом, выберешь себе новую маму.

Ответ задерживался. Она видела, как существо размышляет и, кажется, размышления были не из приятных.

- Это опять детство? - Пронеслась череда картинок, достойных фильма ужасов: побои, унижения и снова побои. – Нет, не хочу! Не хочу в детство! И на тот свет не хочу!

Выяснять, что он имеет ввиду под «тем светом» смысла не было, решение пришло само собой:

- Пойдем. Я помогу тебе стать Проводником. Нас мало, а помощь нужна многим. Хочешь?

Волна благодарности подхватила ее. Она перехватила поток энергии и, увлекая за собой Ричарда, помчалась вверх, покидая это опасное место.

Скоро, может быть прямо завтра на Земле появится еще одни Проводник.

Последняя искра костра

Вождь сидел у затухающего костра

И лес, оставшийся за спиной, и кустарник, за которым его воины укрылись для отдыха, и степь, которая завтра станет местом последней битвы, – все утонуло в кромешной темноте.

Остался только костер.

Точнее, едва тлеющие угольки, которые вскоре окончательно прогорят, почернеют и остынут. И станут пеплом, который ветер шутя разнесет вокруг, заметая следы.

А потом настанет черед земли, почерневшей от огня, – ее затопчут звери, заметут листья, по ней проскачут копыта коней бесконечного полчища кочевников, и не останется даже следа от этого, совсем недавно столь яркого костра.

«Не останется следа и от нас, – думал вождь. – От меня, от моих воинов, от семьи и племени… По всему проскачет конница, рассекая живую плоть своими кривыми мечами, никого не оставляя в живых И даже некому будет похоронить нас под великим Родовым камнем…»

Так невесело размышлял он, сидя у почти уже погасшего костра.

Вдруг один из угольков – то ли подхваченный ветром, то ли по любой из других причин – откатился прочь. И там, на новом месте, замерцал так ярко, словно и не думал затухать. По поверхности головешки пробегали искры, становясь все ярче и ярче, словно находя новое топливо для всепожирающего огня. От уголька занялось несколько стеблей сухой травы, а там – вождь видел отчетливо – несколько невесть как очутившихся на его пути веточек. И вдруг сам по себе создался новый, набирающий силу костер.

И пламя костра заплясало в ночи, образуя причудливые фигуры, в которых вождь увидел битву.

Это была та последняя битва, где все они, все племя, должны были погибнуть от безжалостно разящих мечей врага.

Но нет, совсем не то плескалось в пламени костра! Вождь увидел великий Родовой камень, давший жизнь и место для жизни его племени.

Вождь в глухой досаде заскрипел зубами и с силой ударил кулаком по земле. Костер отреагировал немедленно: от Родового камня прямо по земле побежали, змеясь, тоненькие огненные ручейки. И все, что встречалось на их пути, словно оживало, окрашиваясь в цвет костра. Пламя, зажженное от крохотного, едва тлевшего уголька, вспыхнуло и поднялось вверх, заставив тьму отступить. Затаив дыхание, он смотрел, как поднимаются из земли те, кого давно уже проводили в подземное царство. Как загорается яркими лучами трава, превращаясь в острые, как бритва, лезвия, способные перерезать сухожилия любой из конниц. Как спешат присоединиться к его спящему войску призванные Родовым камнем духи полей и лесов.

Костер пылал ярко и ровно, словно ни ветер, ни дождь не могли ему помешать.

И сердце вождя озарил этот огонь. И показал путь.

Теперь он знал, что делать.

Вынув меч, он разворошил костер. К чему понапрасну жечь траву и кусты, если сообщение принято и решение найдено? Огонь послушно погас – только маленькая яркая точка переселилась на острый клинок и замерцала там, неся дух костра и победы.

– Вставайте, воины! Настала пора последней – победной битвы!

И воины встали.

И сердца их, горящие духом победы, зажгли их клинки. И они ринулись в бой.

Трава, мягко ложащаяся под копыта коней, рвала в клочья сухожилия коротконогих лошадок кочевников, лес и кустарник ощетинились ветками, готовые пропороть каждого, кто посмеет приблизиться. И река грозно заметалась, зашумела, собираясь выйти из берегов. Даже ветер, гонимый духами предков, норовил сбить с ног любого, кто попытается сделать хотя бы шаг в сторону селения, раскинувшегося возле Родового камня.

Этой силе не мог бы противостоять никто, не то, что какие-то кочевники, сколько бы ни набежало их, не подумав.

К рассвету битва закончилась: биться уже было не с кем.

И только вытоптанная трава, и пыль от удирающей со всех ног и копыт бесконечной армады побежденных врагов напоминали о ней.

И улеглась трава.

И притихла река.

И деревья вновь зашелестели листьями, словно не они только что щетинились кольями веток.

И ветер, отпущенный на волю духами, полетел разметать пыль, приводя в порядок потревоженную битвой степь.

И сами духи отправились отдыхать туда, где и положено им быть до скончания времен.

А вождь с дружиной отправился домой, где уже вовсю готовился пир.

И только великий Родовой камень стоял там, где стоял всегда.

Он знал, что племя, прирученное им и поселенное рядом, в безопасности. Знал он и то, что искра на клинке вождя не погаснет, пока светит солнце и дует ветер в месте, выбранном им для жизни и счастья.

Надежда всей династии

В семействе старого тролля Сигмарра ожидалось пополнение: жена его младшего сына Вигге, невестка Туве была на сносях.

По правде сказать, Сигмарр уже заждался продолжения рода.

Ну а если совсем по правде, то у них, у троллей, с этим делом туговато: с тех пор, как родоначальники их племени – великаны Йотуны – пропали с лица земли, что-то пошло не так. Тролли потихоньку вымирали.

А тут пополнение!

Да к тому же – прям косяком пошли знамения. То вдруг пол в пещере вздрогнет, да так, что едва на ногах устоишь. То, неизвестно почему, сроду такого не случалось, волки по соседству поселились. Обычно-то они не забирались так далеко от поверхности. Ну а в последний раз, так и вовсе небывалое сотворилось: залетела в пещеру невиданная доселе огромная белая птица с длинной-предлинной шеей. Как попала? Зачем? Почему? Не иначе, возвестить о хорошем, о том, что будет в семействе старого Сигмарра пополнение.

В положенный срок родила Туве.

Много старых троллей пришло посмотреть на мальчишку. Прежде, чем давать ему имя, долго обсуждали, вспоминали знамения. В конце концов решили: раз рождение малыша возвестила птица, дать ему надо имя Рафн – Ворон. Неважно, что птица та, давно уже, к слову, съеденная, белой была, а ворон – черный. Как-то ворон больше радовал суровые тролльи сердца.

Как и положено, едва Рафн научился ходить, справил ему Сигмарр доспех защитный – на случай, если вдруг кусок скалы обвалится, чтоб мальца не придавило. Ну и молот, конечно. А чем еще проходы в скалах рубить, как самоцветы добывать?

Стали всем семейством парня к ремеслу приручать. Малыш тоже старался. Сигмарр на внука нарадоваться не мог:

– Ты, – говорит, – надежда всей династии. Ты самый большой самоцвет найти должен.

И Рафн трудился изо всех сил, прям не нарадуешься.

Да только одна беда, вопросы он всякие странные задавать любил.

Вот, например, вдруг возьмет и поинтересуется:

– А почему мы из пещеры не выходим? Я, – говорит, – хочу на небо посмотреть.

Слыханное ли дело – порядочному троллю на небо смотреть? Все знают, от смотрения в небо тролль может в камень превратиться. Нельзя это.

– Наше дело – самоцветы добывать, – поучал внука старый Сигмарр. – Самое счастье – в самоцветах. Гляди, какой я старый уже, а неба и не видал ни разу. Вот потому и дожил до старости. А вышел бы под солнце, и всё, сам стал бы камнем. Так что ты про небо не думай. Знай себе маши кайлом да молотом, и будет тебе счастье.

Время шло, Рафн рос.

Уже не один доспех пришлось ему поменять – взрослел малыш.

Да и в забой теперь один отправлялся. Вигге – отец его, все баловался по окрестным горам и скалам. А старый Сигмарр тяжеловат на подъем стал, теперь он все чаще оставался дома в пещере, пересыпал самоцветы в сундуке и слушал, как гудит гора под ударами молота его младшенького – надежды династии. Хоть и один, а работал парень на совесть, до самого вечера гул от молота не умолкал. Приходил вечером в пещеру усталый, доспех весь в земле и пыли.

– Ну что, нашел свой самоцвет? – встречал его дед.

– Нет пока, – отшучивался подросток. – Но скоро найду, завтра снова в гору пойду.

Без перерывов работал парень.

Но однажды Рафн к ужину не пришел.

Сигмарр, задремавший было над сундуком с самоцветами, подхватился и прислушался. Но привычного стука кайла или молота так и не услышал.

"Должно, далеко зашел", – решил он. И снова задремал.

Туве не стала его будить. Она послала пещерную крысу ротту за помощью и вскоре в пещеру вернулся Вигге и несколько других троллей. Они прислушались, но никто не услышал ударов молота Рафна.

– Надо искать! – Вигге засыпал в семейный сундук найденные самоцветы и отправился внутрь горы выручать сына.

Остальные тролли отправились следом – мало ли какая помощь в горах понадобится. И даже старый Сигмарр и Туве пошли. Они двигались по узкому туннелю, прорубленному юным Рафном. Поначалу все было, как обычно. Обычный туннель, обычное дело. Но вот странность: в какой-то момент туннель изменил направление и теперь поднимался вверх. Зачем молодой тролль решил пробиваться к поверхности, пока никто не понимал. Но, в конце концов, он же – надежда династии, а все знают – тролли, как никто другой, умеют чуять сокровища. Может, и Рафн чего учуял?

Троллю-отцу и остальным троллям ничего не оставалось, как следовать проложенному в скалах пути.

Вдруг потянуло сквозняком.

Вероятно, они подошли совсем близко к поверхности, и Вигге в нерешительности остановился: никому неохота внезапно оказаться на солнце и обратиться в камень. Но, в конце концов, похоже, что в беду попал его сын, и, как бы там ни было, его требовалось выручать.

Тролли, ведомые Вигге, отважно продвигались вверх.

Вот уже тьму рассеял свет, пробивавшийся сверху, а кроме самого туннеля ничего не появилось. И ничего не оставалось, как вылезти на поверхность и найти наконец мальчишку, зачем-то полезшего туда, куда ни один тролль добровольно не пойдет.

Тролли по одному выходили из пещеры и, отступив на несколько шагов, застывали каменными изваяниями под вечерним закатным солнцем. Нет, в камень они не превратились, просто замерли от невероятного изумления.

Старый тролль Сигмарр вышел из туннеля последним.

И последним увидел то, о чем никогда в жизни не доводилось даже слышать ни одному троллю: полыхающий между горными пиками алый закат освещал брошенный на землю доспех, кое-где покрытый бурыми пятнами – отрывать приставший к коже металл не так-то просто. Рядом с доспехом валялся молот Рафна, отмеченный священными рунами семейства Сигмарра. А чуть дальше прямо в скале светилась алым надпись: "В прошлой жизни я был лебедем. Я улетаю в небо".

Старый Сигмарр приложил к глазам козырек из руки и всмотрелся ввысь.

Далеко над горизонтом летел одинокий лебедь.

Он вздохнул. Похоже, легенды лгали, ни один из троллей не превратился в камень.

Всё не так плохо. И Рафн все-таки нашел свой самый главный самоцвет. Что поделать, если его драгоценностью стало небо?

Но, может быть, кто-то из его невесток все-таки родит еще одного тролля?

Кто-то же должен прорубать скалу в поисках земных сокровищ.

Кошка и ее мечта

В темноте ее глаза светились, словно два ярких фонарика, цвет которых менялся от желтого к зеленоватому.

Кошка смотрела на спящую женщину.

Точнее, на ее сны. Женщина, мирно сопящая на подушке, даже не подозревала, что в ее квартиру через распахнутую по случаю летней жары балконную дверь по ночам приходит кошка. Женщина жила одна, занималась карьерой, и кошкам в ее жизни места не было.

Но сама кошка так не думала.

Вообще-то это была обыкновенная домашняя кошка. От самой обыкновенной ее отличало только одно: умение видеть сны. Прежде, когда у нее была хозяйка, она по ночам рассматривала хозяйкины сны. Особенно ей нравился сон про море. Во сне хозяйки всегда был закат. Она стояла на палубе быстро летящей яхты, крепко держась за поручень. За спиной чуть слышно гудели тросы вант, раздувая парус, кричали чайки, и вода шелестела за кормой. И вкусно пахло морем и рыбой.

Хозяйке снилось море, и кошка мечтала, что когда-нибудь они вдвоем или с кем-нибудь еще окажутся вместе на борту летящей по морю яхты.

Но все пошло совсем не так. Однажды хозяйка, как обычно, ушла из дому и не вернулась. Какие-то люди, пришедшие вместо нее, перекладывали с места на место хозяйкины вещи и что-то говорили про какую-то аварию. Кошку же, шипевшую на пришельцев, попросту выгнали из дома. Так у домашней кошки больше не стало ни дома, ни хозяйки.

Но осталась мечта.

И теперь кошка смотрела, что же снится этой одиноко спящей женщине. Похоже, ей не снилось ничего. Надо было что-то делать.

Дело в том, что, блуждая по крышам, кошка совсем недавно нашла мужчину, которому тоже снилось море. Сон был совсем другой, не такой, как у прежней хозяйки: вместо заката – рассвет, то раннее-раннее время, когда солнце только чуть показывается над кромкой воды. И вода сразу же перестает быть темной и страшной и покрывается бесконечными желто-розово-белыми бликами, как будто маленькие яркие рыбешки вдруг выплывают из глубин, чтобы порезвиться и поиграть на поверхности. В этом сне парус не хлопал. Мужчина сидел, держа в руках удилище. Время от времени оно начинало подрагивать, а затем – вырываться из его загорелых жилистых рук. И тогда мужчина вскакивал и, изо всех сил удерживая его, принимался вытаскивать из веселой пестрой ряби воды настоящую огромную рыбу. Рыба не желала быть пойманной и боролась, но бесполезно. Рано или поздно мужчина выходил победителем, и добыча оказывалась на палубе. Мужчине снилась борьба. Но в его сне всегда были море и яхта. А еще – кошкин нос никогда не обманывал – от него порой по-настоящему пахло морем.

Мужчина кошке нравился.

И его сон – тоже.

Дело было за женщиной.

Уже несколько ночей кошка наблюдала за ней, надеясь, что ей тоже приснится море. Но женщина спала без сновидений.

Кошка решилась.

Она представила себе море и яхту и, поколебавшись, все-таки выбрала закат.

И – шагнула к женщине в сон.

***

Это было невероятно и удивительно. Никогда прежде море ей не снилось. Она не любила сны – все равно ничего, кроме скучного офиса и грызущихся между собой коллег, увидеть не удавалось. Но сейчас! Она чувствовала ни с чем не сравнимый чуть соленый запах, чайки пронзительно кричали в вышине, а под ногами… да, именно так, под ногами чуть поскрипывала, шатаясь, палуба из плотно пригнанных друг к другу гладких досок. И почему-то рядом с ней сидела кошка. «Странный сон», – подумала женщина и устроилась поудобнее, чтобы досмотреть его до конца.

Сон ей очень понравился. И против кошки она тоже не возражала.

Утро заглядывало в распахнутую балконную дверь, заливая пол ярким желтым светом. А еще откуда-то появилось ощущение, что скоро в жизни женщины произойдут большие перемены: ей больше не хотелось заниматься офисной грызней за кресло. Ей хотелось моря и свободы. А еще – кого-то, кто твердой рукой держал бы штурвал. И чтобы под второй рукой она чувствовала себя в безопасности.

Утро обещало волшебство.

Сон про море теперь приходил каждую ночь.

Вместе с кошкой.

Кошка сидела в проеме двери, глядя на женщину желтыми глазами.

Во сне же кошка неизменно оказывалась рядом с женщиной на палубе пропахшей морем и солнцем яхты.

Определенно жизнь нужно было срочно менять.

Едва дождавшись выходных, женщина поехала в порт. Сменив строгий офисный костюм на легкомысленные шорты и позволив волосам свободно падать на плечи, она почувствовала себя девчонкой. В сущности, она всегда ею была – просто позабыла на время, закрутившись в заботах и делах, которые теперь вовсе не казались ей такими важными.

***

В порту царила утренняя суета выходного дня.

Владельцы судов, всю неделю не чаявшие, когда же смогут выйти в море на своих красавицах, уже вовсю орудовали на палубах самых разномастных яхт и катеров – от огромных, больше похожих на корабли, до крохотных, вызывавших в памяти слово «лодочка».

Женщина во все глаза смотрела на эту новую для нее жизнь, бурлящую у самых ворот в настоящее море.

Как же ей хотелось принять участие в этом празднике жизни!

Но она была всего лишь женщиной с закинутой за спину пляжной сумкой, вовсе неуместной тут, среди просоленных всеми штормами мужчин.

– Вы кого-то ищете?

Она обернулась.

Высокий мужчина смотрел прямо на нее яркими голубыми глазами. На загорелом лице от глаз разбегались тоненькие паутинки морщинок.

Как ему объяснить, что она ищет не какого-то конкретного человека, а новую жизнь, манящую ее в каждом сне?

Но объяснять не пришлось.

– Надо же, в жизни вы еще красивее! – Мужчина не мог сдержать возгласа удивления. И, смутившись от ее вопросительного взгляда, пояснил: – Вы мне снились. Нет, правда-правда. Не знаю почему.

Она тоже не знала, но поверила. Ведь ей тоже снилось море.

Они разговаривали, потом пили кофе в портовом кафе, а потом он пригласил ее покататься на яхте. И она приняла приглашение.

Кошка, тихо сидевшая в уголке под пирсом, удовлетворенно мурлыкнула.

Все шло так, как и должно было идти.

Сначала они встречались только по выходным, отплывая от пирса, чтобы встретить вечерний закат и утренний рассвет.

А потом, когда октябрьские дожди и ветра больше не манили вдаль, женщина переехала жить к мужчине.

Вместе с кошкой, которую она совершенно случайно нашла однажды вечером во дворе.

Это была самая обыкновенная кошка – просто похожая на кошку из ее снов. И она вовсе не возражала, чтобы сменить место жительства. Женщина думала, что теперь она – ее хозяйка. Что думала кошка, так и осталось неизвестным.

Через год в доме мужчины кроме женщины и ее кошки появилось еще одно существо. Крохотный младенец громким криком заявил о своих правах на эту жизнь. Вскоре девочка научилась улыбаться, приводя в восторг маму и вызывая умиление у отца. А еще малышка очень любила кошку, с удовольствием засыпая рядом с ее мохнатым теплым боком.

А потом, когда весенние лучи солнца стали все настойчивее заглядывать в окна, кошка услышала разговор. Мужчина говорил, что оборудовал на яхте место для ребенка и теперь можно выходить в море всей семьей.

Конечно, с кошкой. Ведь девочка так ее любит.

Кошка аккуратно вылизывала лапу и думала, что мечта хозяйки все-таки сбудется.

И пускай ее настоящая хозяйка пока совсем мала, зато яхта и море в ее жизни уже есть.

И есть ее кошка.

Возвращение

Он запер дверь и поставил на пол видавший виды чемодан.

- Ну, здравствуйте этому дому, - произнес он, соблюдая традицию, хотя ответа не ждал.

Дом, дождавшийся наконец хозяина, наверное, был рад, но ответить, конечно, не мог. А больше отвечать было некому.

Он открыл чемодан, чтобы достать тапки. На другое попросту не хватало сил: перелет, потом затянувшееся ожидание в аэропорту и снова перелет… «Кто угодно устанет», - подумал он.

Застелив кровать чистым бельем и наскоро приняв душ, он опрокинулся в глубокий сон.

Разбудил его запах кофе. «Приснилось», - решил он.

И то правда, кто бы мог молоть кофе, если в доме никого нет?

Раньше, в прежние времена, Маринка, зная его привычки, непременно смолола бы его любимый Colombia Excelso. Но чего нет, того нет. Они расстались два года назад, и, если бы не запах, он, пожалуй, и вовсе бы ее не вспомнил. По Маринке он не скучал. Жалко только, что она унесла с собой кошку. Но, с другой стороны, по-иному все равно бы не вышло. Никакая кошка не может выжить одна в доме, пока он мотается по своим экспедициям.

«Пора вставать». - И Феликс отправился в душ.

Это тоже было частью традиции. Возвращаясь из экспедиции, он намывался так, словно пришел с угольных копей. Мылился, смывался, подставляя под тугие струи голову, плечи, бока, чтобы о них разбивались горячие капли, фыркал от удовольствия и вновь намыливался, долго и со вкусом.

Маринка никогда его не понимала. «Грехи смываешь», - говорила.

Конечно, он мужчина и вовсе не свят. За пять месяцев экспедиции могло иногда случиться всякое. Но что бы она ни говорила, смывал он вовсе не грехи, а весь кочевой дух экспедиции, запахи брезентовой палатки, биотуалета, который все равно так любили мухи, костра, дым которого, казалось, въелся навсегда в каждую пору, пыль, летящую под степным ветром, волчий вой, доносившийся по ночам…

Все это требовалось смыть немедленно, возвращаясь домой и становясь тем, кем ему предстояло быть следующие семь или восемь месяцев домашней жизни: профессором-антропологом Феликсом Рыковым.

До следующей экспедиции он будет сидеть в своем кабинете и постарается дописать монографию - материала для нее в этот раз удалось собрать более чем достаточно. Время от времени он будет выступать перед студентами. А когда они закончат сортировать добычу - всевозможные артефакты, многие из которых, он уверен, подтвердят его теорию, - он выступит в академии и напишет статью в журнал «Science». И может быть, успеет выступить на конференции. Если, конечно, ее догадаются организовать вовремя, а не тогда, когда он снова будет сидеть возле очередного кургана, весь пропахший потом и пылью.

Феликс смывал с себя кочевника.

Наконец он, окутанный клубами пара, вышел из ванной.

Теперь ему полагался утренний кофе.

Шаркая тапками и на ходу вытирая голову полотенцем, он сначала услышал запах, знакомый с детства. Так пахли бабушкины пончики. Не те, до тошноты ровные фабричные донатсы, покрытые синтетического цвета глазурью, а настоящие - корявые, сочащиеся маслом и присыпанные сверху сахарной пудрой. «Ну что, Феликс, впадаешь в детство», - подумал он, решив, что запах ему причудился. Но нет. На столе действительно стояла тарелка с пончиками, издающими тот самый умопомрачительный запах. Феликс в растерянности заозирался, но не обнаружил ничего, кроме кем-то включенной кофе-машины, с шипением извергавшей его любимый Colombia Excelso.

- Кто здесь? - Феликс выскочил в коридор и, едва не теряя тапки, заметался по дому.

«Неужели Маринка?» - мелькнула было шальная мысль, но, устыдившись, немедленно исчезла. Во-первых, у Маринки не осталось ключей. После той сцены, когда они окончательно расстались, ни о каких ключах не могло быть и речи. А во-вторых, никогда, даже в лучшие времена Маринка не готовила для него пончики. «Вредно для фигуры» - это жизненное кредо оправдывало ее нелюбовь к готовке. Да и никто, кроме бабушки, и близко не мог создать те самые пончики. Но бабушка осталась в далеком детстве.

Обойдя весь дом, включая кладовку, Феликс не обнаружил никого.

Он вернулся на кухню, где по-прежнему на тарелке лежали чуть остывшие пончики. На кофе-машине стояла ароматная чашка кофе. С пенкой.

«Ну и черт с ним!» - в сердцах решил Феликс и уселся за стол.

Кто бы ни сыграл с ним эту шутку, но отказываться от пончиков и кофе явно не имело смысла. «Потом все само выяснится», - подумал он и отважно откусил первый кусок. Это было просто божественно! Именно такой толщины должна быть корочка, именно так она должна хрустеть, когда зубы вонзаются в сочную мякоть. И сахарной пудры тоже было ровно столько, сколько надо…

Пенка кофе имела едва ощутимый винно-дымный вкус, как и положено Colombia Excelso. Он умял полную тарелку.

Кто бы ни разыгрывал его, надо признать, розыгрыш вышел на славу.

Помыв посуду, Феликс решил переодеться. Мало ли кому придется говорить спасибо за столь шикарный завтрак - не делать же это в халате.

Облаченный в домашние мягкие брюки и любимую толстовку, он отправился распаковывать брошенный под дверью чемодан. Однако неизвестный доброжелатель и тут постарался: чемодан был пуст. То есть пуст абсолютно.

Феликс прислушался.

Если в доме кто-то и был, то ничем себя не выдал: не скрипела ни единая половица, ничто не шуршало, не двигалось и не издавало звуков. Дом, как и Феликс, замер в ожидании.

- Кто здесь? - Вопрос вновь остался без ответа.

Подняв чемодан на антресоли, Феликс заглянул в прачечную.

Нет, шутка переходила всяческие границы: пропахшая потом и пылью курганов одежда, аккуратно выстиранная, висела на сушилке. Походные башмаки тоже стояли неподалеку, вычищенные и, судя по запаху, обработанные дезодорантом.

Кто бы ни хозяйничал в доме, делал он это отменно.

Почесав загривок под изрядно отросшими волосами, Феликс решил отправиться в кабинет. Он включит компьютер и закажет себе продукты. После того, как они расстались с Маринкой, он пару раз съездил сам в супермаркет, но быстро понял, что удовольствия от хождения среди прилавков и витрин не испытывает. Потратив на исследования почти сорок минут, он отыскал службу доставки, раз и навсегда избавив себя от необходимости поиска продуктов.

За окном забарабанил дождь.

Дом, словно старый ревматик, заскрипел под октябрьской бурей. Отопление отоплением, но Феликсу показалось, что камин ему вовсе не помешает. В конце концов, что может быть лучше для профессора, вернувшегося после долгой и трудной экспедиции, чем усесться в кабинете возле камина с любимой трубкой и подумать о своей будущей монографии?

Хорошо просушенные поленья разгорелись с первой попытки, и огонь запылал, бросая причудливые отблески на потолок, стены и полки, сплошь уставленные всевозможными экспонатами.

Феликс придвинул поближе любимое кресло и, набив трубку, уселся, вытянув ноги в сторону камина.

Вот теперь он точно дома.

Не хватало только кошки.

Вдруг ему показалось, что на полке над камином что-то шевельнулось.

Возможно, это была всего лишь игра теней, но он встал, чтобы присмотреться поближе. Удивительно, но там среди прочих артефактов, привезенных из прошлых походов, стояла кукла. Та самая кукла, которую - он это отчетливо помнил - он положил в чемодан именно для того, чтобы привезти трофей и из этой экспедиции. Так уж сложилась традиция. Все артефакты исправно упаковывались в ящики и ехали в институт, а там уже всесторонне изучались, как и положено по науке. Все, кроме чего-нибудь одного, занимавшего свое место на полке над камином как память о пережитом приключении.

В этот раз он привез куклу. Глиняная фигурка, по всей видимости, создавалась для того, чтобы тетешкать какого-нибудь ребенка. Ни ее автора, ни того ребенка, ни даже их дома уже давным-давно не было и в помине, а вот на тебе - фигурка, найденная среди черепков битой посуды и прочей утвари, сохранилась прекрасно, и Феликс счел ее вполне достойным дополнением к коллекции. Удивительно, но тот, кто достал ее из чемодана и поставил на полку, должно быть, очень хорошо знал хозяина дома и его привычки. Именно туда Феликс ее и поставил бы.

Кукла стояла, и отсветы огня играли на ней причудливый танец.

Бездумно он протянул руку.

Фигурка оказалась удивительно теплой и даже какой-то бархатной на ощупь.

Похоже, сегодняшний день был днем чудес. Потому что, едва он провел пальцем по глиняной поверхности, фигурка заговорила.

- Здравствуй, хозяин. - Голос зазвучал прямо в его голове, и Феликс чуть не выронил куклу.

«Мистика какая-то», - мелькнула мысль, но он вовремя вспомнил, что он профессор. Он решил присесть и понаблюдать, что будет дальше. В конце концов, если окажется, что он сходит с ума, то, может быть, он еще успеет написать об этом статью.

- Ты кто? - Задавать вопрос кукле представлялось глупым - но, с другой стороны, какие еще есть возможности понять, что происходит?

Удивительно, но кукла ответила. То есть, конечно, глиняный рот не задвигался и слова не зазвучали. Однако мысленным взором Феликс отчетливо наблюдал историю фигурки.

Она оказалась вовсе не детской игрушкой.

***

Акама, дух дома, была создана могучим шаманом Биру для великого вождя Анду. В те суровые времена, когда банды диких кочевников то и дело налетали как саранча, великому вождю приходилось очень усердно защищать свои территории. Порой его многие месяцы не бывало дома. Народ процветал под защитой, но вот у самого вождя возникла большая проблема: жены никак не соглашались ждать его столь долгое время. Уже не одна жена бросила мужний дом, чтобы вернуться к родителям. А что делать? Все знают, что женщине нужен мужчина, и никто не может обвинить ту жену, которая ищет себе постоянного супруга, не занятого войнами. Охраняя племя, Анду вынужден был раз за разом возвращаться в опустевший дом, где его никто не ждал. Разумеется, любой мужчина племени почел бы за честь, если бы вождь разделил постель с его женой. Но кроме постели мужчине от женщины надо и другое. А этого-то у Анду и не было.

Могучий шаман Биру долго размышлял, как помочь Анду. Много недель он бил в бубен, призывая силы земли и неба на помощь. И в конце концов труд его увенчался успехом, ибо из глины, огня и звука бубна появилась Акама - дух дома. Именно она теперь и до скончания веков отвечала за то, чтобы в доме вождя Анду или того, кто придет после него, всегда пахло жильем, горел очаг и были еда и питье.

Акама оберегала дом Анду, а потом - дом следующего вождя, и следующего… Вожди, их жены и дети менялись, а Акама была всегда. Ровно до того дня, как кочевники невероятной, изрыгающей горящие стрелы тучей не налетели на их дом. Сгорело все. И в живых тоже не осталось никого, кто мог бы построить новый дом и откопать из песка и глины ее, Акаму.

Так было до тех пор, пока новый хозяин не достал ее из-под обломков и не отряхнул с нее прах прошлого мягкой кистью. Потом она долго лежала в запертом ящике. Вероятно, новому хозяину не нужна была ее помощь.

Потом ящик долго трясло и болтало в очень холодном месте, а потом - хозяин его открыл. И Акама поняла, что настало ее время: у нее теперь есть новый дом.

Пока хозяин спал, она с усердием изучила жилище. Этот дом совсем не похож на те, где она жила прежде, но она будет изо всех сил стараться, чтобы у ее нового хозяина всегда пахло жильем и были еда и питье.

Феликс слушал, и рот его все шире расползался в улыбке. Сколь бы невероятным ни казался этот рассказ, но кофе и пончики вовсе не были розыгрышем.

Как и чистое, вкусно пахнущее белье.

А главное, теперь он точно сможет завести себе кошку!

Белый тапир или Урок творения

Маленький белый тапирчик лягнул задней ножкой травинку, щекотавшую брюшко и попытался ухватить за прозрачное, блестящее на солнышке крыло большую темно-синюю стрекозу, каких много у моря в августе. Стрекоза не возражала. Скосив на юного храбреца свой громадный фасетчатый глаз, она лениво пошевеливала крылом, дразня хулигана. Похоже, эта игра её забавляла.

Собственно, белым тапирчик был только вначале. Почти сразу после появления он умчался к самой кромке моря, где на обнажившееся в отлив дно лениво набегали легкие волны. Крохотный любопыта сперва поиграл с волнами, топая на них ножкой в попытке напугать, и убегая, едва очередная волна с легким шелестом подступала к его копытцам. Волны шли размеренно и не заканчивались. Игра наскучила и малыш нашел себе новое развлечение: кто-то из великого множества отдыхающих по всему пляжу детей выстроил замок из песка. Материалом для замка послужил мокрый, добываемый из выкопанной ямки песок. Вот эта-то, пока еще не затянувшаяся ямка, наполненная морской водой, и стала следующей игрушкой. Погрузившись в нее, тапирчик с громким фырканьем плескался и почесывал о стенки свои круглые, аппетитные бока. В результате вся природная белизна немедленно скрылась под толстым слоем серого цвета песчаной корки. Ну, кроме ушей. Ушки, по-прежнему белоснежные, торчали вверх двумя веселыми флажками.

Но солнце, подсушившее корку, и травка, на которой резвился малыш дополнили картину, образовав на брюшке и боках грязно-белые полосы и пятна, что совершенно не расстраивало шалуна в его погоне за развлечениями. Например, за крылышком стрекозы.

«Интересно, эта стрекоза реальная или сотворенная?», - лениво прокралась в голову мысль. Я пригляделась.

Вариантов могло быть много.

Возможно, это – сама настоящая реальная стрекоза, просто по каким-то своим соображениям решившая присесть передохнуть на одной из осочин, в избытке торчащих из песка метрах в пятнадцати от кромки моря. Возможно даже, что крылатая хищница углядела в животном потенциальную добычу и теперь примеряется, как бы половчее схватить это странное создание.

Но вполне возможно, что насекомое – точно такой же фантом, рожденный фантазией, как и белый тапир.

Творец этой фантазии, утомившись от пляжных развлечений, сейчас сладко посапывал, раскинувшись на большом банном полотенце, разложенном в тенечке под ивовыми кустами. Второй – помладше, примостился рядом, свернувшись калачиком. Братья дрыхли без задних ног. И то, для них сегодня утро началось очень рано: с рассвета. Да, с того самого волшебного момента, когда солнце только-только показывается из-за горизонта, щедро рассыпая по воде несметное количество сверкающих блесток, утопить которые не может ни одна волна. Естественно, никто после этого обратно в постель не собрался. Гонки по пляжу, пикник на травке, прыжки через волну… После такого кто хочешь вырубится и будет дрыхнуть без задних ног.

Но эти золотые солнечные блёстки… Их мальчишки поймали сегодня с избытком!

И вот вам результат: тапирчик, бегающий за порхающей с травинки на травинку стрекозой!

Казалось, удивляться уже нечему.

Однако почему-то травинки внезапно удлинились. А малыш, в попытках добраться до насекомого, вдруг обрел способность карабкаться по ним вверх. Да это же лестницы!

Сооружение на глазах начало приобретать форму и объем, образуя какую-то немыслимой сложности ажурную конструкцию, словно специально построенную для тапирьих гонок.

А впрочем, почему «словно»? Уж я-то знаю, кто их этих двоих, спящих на полотенце, способен создавать замки!

Так, а откуда музыка?

Ага, внутри конструкции появились струны. И теперь стрекоза и тапирчик, перемещаясь задевают их, создавая мелодию.

Ну, что же. Старшенький начал создавать первые мелодии тогда же, когда учился ходить. А младший чуть ли не с рождения готов был раскрутить и собрать всё, что только могло быть собрано или разобрано. Нормальный ход событий, парни растут, совершенствуются.

Музыка набирала силу и, казалось, она звучит на весь пляж.

Я огляделась. Похоже, другие отдыхающие тоже что-то слышали. Во всяком случае некоторые головы поворачивались в нашу сторону в поисках источника звука. Интересно, а тапира они видят?

И вообще, чей это тапир? Старшего? Младшего? А может, мой? Или это – наше совместное творчество?

Когда-то давным-давно, не в этой, и даже не в прошлой жизни, мама отвела меня поутру на берег к рассвету солнца. А потом показала, как создавать творения. Это было так просто, что стало нашей с ней игрой на все мое детство. И - на всю мою жизнь. Ту, и все последующие.

Когда-то я думала, что так могут все.

Но оказалось - не могут!

Более того, то ли от зависти, то ли от глупости, а может от страха люди всячески пытались уничтожать творцов. Нас оставалось все меньше, меньше… И не все возрождались. А некоторые, хоть и возрождались, но творить уже не могли.

И мир становился все бедней и проще.

Дело даже не в том, что исчезли единороги. Если бы только они…

Но что-то изменилось.

И теперь, как много тысячелетий назад, солнце вновь щедро разбрасывает на рассвете золотые блёстки. Поймай их, и ты сможешь творить. Тапиров, музыку, замки или что угодно еще.

А музыка тем временем набирала силу. И вот – крещендо! И белый, - уже снова белый – тапир, крепко ухватив за хвост стрекозу, взмывает в яркое синее небо. А замок из башен, лестниц и струн, звуча финальными аккордами, распадается, оставляя после себя лишь едва примятые кустики осоки.

Что же.

Мальчишки посыпаются.

Тень и Лунный Зайчик

Ночью над лесом поднялась большая круглая Луна.

Она неторопливо плыла по чёрному, усыпанному звездами небу, освещая верхушки деревьев. Но один Лунный Зайчик – молоденький и оттого очень любопытный – пробрался сквозь густую крону, чтобы посмотреть, а нет ли там, в лесу, чего-нибудь интересного.

Луна, как и положено, тихо двигалась своим путем, а Лунный Зайчик поспевал за ней, передвигаясь внутри леса от дерева к дереву.

В какой-то момент Лунный Зайчик почувствовал, что за ним наблюдают. Он внимательно огляделся по сторонам, но вокруг точно никого не было. Однако он решил все-таки проверить, так ли это. Стремительно убежав вперед, он вдруг обернулся и заметил, что ему вслед смотрит тень от старого дерева. На нем даже не было листьев, и потому тень выглядела тоненькой и как будто ненастоящей. Лунный Зайчик пригляделся внимательней. Тень определенно следила за ним.

Лунному Зайчику стало любопытно: зачем это он понадобился Тени? И он побежал по сырой от росы траве назад. Тень спряталась за ствол своего дерева, но Лунный Зайчик успел заметить, как она гибка и прекрасна.

– Давай поиграем, – предложил он.

– А как?

– Я стану светить на тебя с разных сторон, а ты будешь прятаться, а потом находиться.

– Давай попробуем, – согласилась Тень и спряталась за дерево.

Лунный Зайчик попытался обойти сухой ствол, но листья и ветки других деревьев сильно мешали, и Тени удалось основательно спрятаться. Тогда Зайчик пустился вскачь, торопясь найти новую подружку, пока луна не уплыла слишком далеко. Когда он пробился сквозь листву, Тень сразу нашлась. И тут же спряталась снова. Лунному Зайчику не оставалось ничего другого, как вновь отправиться на поиски.

Так они играли, пока Луна не ушла далеко от леса. Пришлось Лунному Зайчику ее догонять.

Назавтра Лунный Зайчик и Тень встретились снова. Ему даже показалось, что Тень ждала его и немножко скучала. Хоть и делала вид, будто ей все равно. И они играли почти до рассвета.

Так и повелось. Едва на небе появлялась луна, как Лунный Зайчик тут же бежал к своей подружке Тени. Им так весело игралось в темноте леса.

Но однажды случилось неожиданное.

Едва Лунный Зайчик пробрался под полог густой листвы, он немедленно обнаружил, что старое дерево больше не стоит, устремив вверх свои сухие ветви. На небо теперь смотрел только круглый, обрезанный под корень пенек с почти белой сердцевиной. Ствол же старого дерева, с таким же ровным светлым спилом, лежал рядом с пеньком. Рядом лежали ветки, отделенные от ствола и собранные в большую кучу. Пенек был, ствол был, ветки, пусть и отрезанные от ствола, были, а Тени не было!

Лунный Зайчик заволновался и принялся за поиски.

Он крался по росистой траве, перепрыгивая через невысокий кустарник в надежде отыскать свою подругу. И нашел! Тень – маленькая, скрюченная и очень грустная, сидела, спрятавшись за пеньком, и тихонько всхлипывала.

– Что случилось? – закричал Лунный Зайчик.– Кто тебя обидел?

– Меня никто не обижал, – шмыгая носом и вытирая слезы, ответила Тень. – Это все мое дерево. Ты же видишь, оно было такое старое, сухое и большое, что заслоняло другие деревья. К тому же оно начало сильно скрипеть. И лесник испугался, что однажды оно может упасть и поломать молодые деревья. Вот почему люди решили спилить его. Они не хотели обидеть меня – они пытаются уберечь лес. И это правильно. Вот только завтра они приедут снова, увезут дерево, и я совсем пропаду.

– Нет! – Лунный Зайчик был очень храбрым и умным. Он сразу придумал, как спасти свою подружку. – Мы сделаем так: я сегодня не вернусь к Луне, а останусь с тобой. Я не позволю тебе пропасть!

– Так нельзя, – заволновалась Тень. – Если ты не вернешься к Луне, тогда пропадешь ты, а я не хочу, чтобы ты исчез!

– А я и не исчезну. Подумай сама, я – это свет, а свет, как и доброта, не может пропасть! Я не пропаду, даже не беспокойся. А ты – Тень, а тень, как известно, может существовать, только когда есть свет. Я буду светить на тебя, а ты спрячешься от меня за каким-нибудь другим деревом. И все опять станет хорошо.

– А ты точно не боишься? – спросила Тень и потихоньку высунулась из-за пенька.

Лунный Зайчик посмотрел на нее и залюбовался: такая она была красивая.

– Я точно не боюсь! – Зайчик распрямился, увеличился и засверкал еще ярче.

От этого Тень тоже стала большой и такой таинственно глубокой, что у Зайчика захватило дух от восторга.

К утру Луна потихоньку ушла за горизонт, но Лунный Зайчик остался на поляне, продолжая освещать свою подругу. А Тень с восторгом и страхом смотрела, как в его свете блестят и переливаются капельки росы на траве. Это было очень красиво.

А утром взошло солнце.

Лес сразу же наполнился светом тысяч солнечных зайчиков, осветивших траву, кусты, спиленное дерево и пенек. Ярко и солнечно было в лесу, и от такого обилия света Тень на всякий случай спряталась под большой корень. Там и уснула. Сквозь сон она слышала, как шумят пилы и дрожит земля, как шелестит по траве ствол, когда его тянули в кузов большой машины.

А когда Тень проснулась, солнце уже покидало лес, уводя за собой своих солнечных зайчиков. А на поляне, засыпанной желтыми опилками, оставшимися от ствола, блестел Лунный Зайчик.

– Выходи, – сказал он.

Тень вылезла из-под коряги и гибко потянулась, раскинув тонкие руки, хотя ни ствола, ни веток дерева уже не было в помине.

– Как ты прекрасна! – Лунный Зайчик весь затрепетал от восторга.

И Тень благодарно заколыхалась в призрачном свете.

С тех пор так и живут в лесу Тень и Лунный Зайчик, излучая свет, добро и красоту.

А люди называют этот лес волшебным.

Надежда

– Мишка, иди сюда! Смотри, какой страшный!

Он поднял большую лобастую голову, выискивая в плотной толпе, обступившей клетку, владелицу столь пронзительного голоса.

– Смотри, смотри, какой злой!

На самом деле он просто чертовски устал. Устал от этой толпы, от бесцеремонных взглядов, с утра до вечера преследующих его. Устал от несъедобных кусков белой рыхлой массы, которые посетители с завидным постоянством метали в него, норовя попасть прямо в лицо.

Собственно говоря, за столько времени он уже привык ко всему.

Но этот визгливый голос, от которого едва не взрывалась голова… Да что же она так орет…

Он сел и уставился на толпу, переводя взгляд с одного лица на другое. Обычно это помогало. Встретившись с его глазами, люди, как правило, теряли интерес и уходили дразнить мартышек или кормить пони, благодарно фыркающих в ладонь.

И то правда, на что тут смотреть? Даром что редкий зверь: табличка возле клетки оповещала, что «ученые до сих пор спорят, к какому виду отнести это животное», но смотреть-то ведь не на что. Ни тебе красной задницы, ни длинной шеи, ни шкуры в полоску. Так себе зверь, нечто вроде плешивого медведя, никакого интереса.

Люди, притихнув, расходились, даже не догадываясь, почему.

Вот и сегодня толпа перед клеткой стала рассеиваться.

– Мишка, пошли верблюда кормить!

И вдруг он увидел мальчика.

Мальчик в полосатой майке стоял, вцепившись двумя руками в решетку, и смотрел на него огромными внимательными глазами. И даже не думал уходить. «Кто ты? – Ребенок заглядывал ему прямо в лицо. – Ты настоящий? Ты вправду настоящий?»

– Мишка, пойдем, мартышки ждут!

Женщина в ярко–розовой хламиде настойчиво пыталась оторвать ручонки малыша от решетки, но он по-прежнему смотрел в упор прямо в лицо, ожидая ответа.

«Неужели!» Он не смел поверить, боясь очередного – которого по счету – разочарования. Неужели этот мальчик и впрямь почувствовал в нем не зверя, но личность?

– Мишка, ну пошли уже! – В визгливом голосе появились нотки раздражения. – Не будешь слушаться, мороженого не получишь!

Мальчик перевел взгляд на женщину в розовом:

– Мама, я хочу тут постоять.

Тихий, едва слышный голосок, однако, возымел результат, женщина сдалась:

– Хорошо, постой. Я пока тут посижу.

И она устроилась на длинной скамье возле клумбы.

Остальные посетители тоже разбрелись по зоопарку, у решетки остался только мальчик.

Он подошел поближе, все еще боясь поверить, что случившееся может быть правдой. Наверное, ему все-таки показалось. Но нет, малыш задавал вопрос именно ему, глаза в глаза:

– Как тебя зовут?

Боже мой! Этот ребенок спрашивает его имя! Мыслимое ли дело – никто и никогда на этой планете не интересовался его именем.

– Меня зовут Кудла.

– Кто ты? Кто ты такой?

– Я эртог. Эртог с планеты Вуул.

– Это далеко?

– Да, малыш. Это очень далеко.

– Покажи мне. – Большие детские глаза смотрели прямо в душу.

И Кудла решился.

***

Он представил себе звездную карту. Ту самую, трехмерную карту, что сверкала на потолке рубки его корабля. Карта висела в пространстве, постепенно поворачиваясь, чтобы можно было разглядеть ее всю. Затем внизу сбоку на ней зажегся нежно–голубой огонек.

– Это твоя планета, малыш.

– Я знаю. – Ребенок кивнул. – Я живу на планете Земля. И меня зовут Мишка. А где твой дом?

Кудла повернул карту так, чтобы показались с детства знакомые очертания двух солнц, вокруг которых крутилась целая система планет. Одна из них – его родная Вуул – зажглась теплым желтым светом.

– Далеко. – Малыш снова кивнул. – А зачем ты здесь?

– Я картограф. Моя работа – делать звездные карты…

От желтой точки потянулась тонкая линия. Время от времени линия меняла направление, оставляя за собой сложный, нанесенный на карту маршрут.

Эртог уселся поудобнее, вспоминая.

***

Все шло очень хорошо. Можно даже сказать, просто отлично. Он был прав, расчеты раз за разом подтверждались, и на карте появлялись новые, им открытые планеты. Несколько раз он благополучно разминулся с метеоритным роем, а однажды удачно увернулся от кометы, волочившей за собой блестящий газовый шлейф.

Он так и не понял, что произошло. Но в какой-то момент корабль тряхнуло так, что казалось, его вытряхнет не просто из кресла, а вообще из обшивки. Раздалась бешеная какофония сошедших с ума приборов, и корабль, крутясь словно на гигантской карусели, полетел в бездну.

Очнулся он от невообразимого холода. Защитный кокон спас его в момент жесткого приземления, но уберечь от холода, конечно, не мог. Выпутавшись из подушек и тросов, Кудла огляделся. Судя по всему, корабль, неуправляемо летевший вниз, окончательно разбился об одну из скал, в изобилии покрывающих гору. Обломки рассеялись по округе, лишая его даже малейшего шанса собрать корабль.

Все пропало. Но осталась жизнь.

Кудла принял решение и начал аккуратно спускаться вниз, надеясь встретить помощь.

***

Мама, задремавшая на скамейке, не видела, как ее Мишка, вцепившись детской ручонкой в решетку, другой утирает слезы, глядя на скитания эртога.

Ему удалось спуститься с гор и устроиться возле какого-то озера, питаясь листьями деревьев и рыбой. Там его и нашла группа альпинистов. Потом, после того как альпинисты в страхе разбежались, так и не начав восхождение, к озеру прибыла другая группа. Кудла очень надеялся, что его поймут, но охотники, как оказалось, умели только ставить сети и капканы.

***

– Так я оказался здесь. – Существо, похожее на плешивого медведя, улеглось, положив лобастую голову на лапы.

– И давно ты тут? – Детские глаза были полны слез.

– Давно. – Кудла вздохнул. На табличке, прикрепленной к решетке, значилось: «Старейший обитатель зоопарка».

– А ты… – Мальчик замешкался, стесняясь задать очевидный вопрос.

Пришлось прийти на помощь:

– Не умру. Мы, эртоги, живем очень долго.

– Это хорошо. – Мишка кивнул в ответ собственным мыслям. – Мне надо вырасти. Когда я стану большим, я вернусь к тебе, и мы что-нибудь придумаем. Я обязательно вернусь к тебе, Кудла!

***

– Мишка, ну ты намечтался уже? – раздался голос со скамейки. – Пойдем есть мороженое.

Кудла смотрел, как полосатый мальчик идет по аллее, держа за руку женщину в розовом.

Теперь у него появилась надежда. Эртоги живут долго.

А Мишка вырастет и обязательно придет на помощь.

Вспомни!

Спать все равно уже не хотелось.

«Выпью кофе и прогуляюсь пешком до работы», – решила она, – «тем более, говорят, для здоровья полезно».

Утро светилось розовым. Розовыми казались от рассветного солнца облачка, розовыми облачками шелестели под ветерком цветущие вишни в садах за забором. Может, это были вовсе не вишни, но это было совсем неважно. Важным оставалось то, что это было ее и только ее утро!

Каблучки легко цокали по просыпающемуся асфальту.

Давно она не чувствовала себя такой свободной и открытой для жизни.

А ведь начиналось все так хорошо…

Интересный, бесспорно, интересный мужчина, умный, обаятельный, как говорится, все при нем. К тому же с положением, как ни крути, а заместитель декана со всеми вытекающими. Да и материально тоже весьма не обижен. Да и с чего бы? Одни только авторские от великого множества студенческих работ, создатели которых за счастье считали получить такого соавтора: и имидж сразу, и публикации, и прочее всякое. Да если бы только авторские, нужно признать, Герман умел правильно пользоваться своими ресурсами: звание, должность, все такое. К своим сорока годам он уже давно обзавелся собственным очень приличным домом в престижном пригороде, шикарным автомобилем и прочими благами жизни, типа членства во всяких круизных и гольф клубах.

И ухаживал он очень красиво. Вообще говоря, совершенно непонятно, чем она – скромный преподаватель высшей математики – могла покорить сердце мужчины, благосклонности которого искал не один десяток различной свежести дам и это только с одного факультета! Не говоря уж о прочих разных «соискательниц» из числа студенток, абитуриенток, аспиранток, и прочих разных. К слову, ей бы и в голову не пришло пополнять ряды этой публики. Еще в школе, кажется, на уроке биологии, она услышала, что волки не охотятся рядом с логовом, дабы не привлечь внимания к потомству. Чуть переиначив этот принцип она раз и навсегда для себя решила «не охотиться там, где обитаешь» и до сих пор старалась от этого принципа не отступать. Разумеется, мальчики, а потом и мужчины в ее жизни были. Вот только окружение никогда не посвящалось в подробности. Что в классе, что в университете, она всегда была непонятна, недосягаема и неприступна.

По крайней мере до Германа так и было.

Иногда ей приходила в голову мысль, что возможно именно эта ее неприступность и стала вызовом для замдекана. Но как он ухаживал! Это вам не конфеты-букеты – стандартный набор одинокого рейнджера в погоне за женским сердцем и всем, что к нему прилагается. Такого он себе не позволял! Конечно, букеты были, куда без них. Но сначала был билет.

Все уже давно осатанели от пандемии, удаленки и невозможности насладиться хорошей музыкой иначе, чем через электронный носитель. А тут вдруг – реклама, концерт вживую. Кто-то из коллег новость принес. Понятно, что можно об этом только поговорить: во-первых, цена билета зашкаливает, во-вторых, ехать – часа три, а в ее исполнении и все четыре за рулем в один конец. А это значит, что после концерта придется где-то оставаться на ночь. И вряд ли отельеры упустят возможность именно на эту ночь задрать цены на любой мало-мальски приличный номер до небес. А в неприличную ночевку она и сама не сунется. Как ни крути, но если сложить вместе билет, бензин и ночевку, то остается только мечтать.

Она пробовала исключить личный транспорт и включить в логистику рейсовый автобус. Выходило немногим лучше: расписание попросту не позволяло попасть к началу, хоть ты тресни. Оставалось только поговорить.

И тут вдруг такая неожиданность:

– Инга, я тут слышал… У меня один билет случайно лишний оказался. Могу я вас попросить составить мне компанию? Как-то глупо получилось, я не рассчитывал… И нет-нет, что вы, денег не нужно, билет бы все равно пропал. А так вы мне компанию составите. А по поводу ночлега тоже не беспокойтесь, у нас договор с местным университетом, они обещали предоставить два номера в общежитии по обмену. Ну, если вы непременно хотите финансово поучаствовать, то с вас ужин. Не возражаете?

Попробуй тут возрази!

Все прямо идеально сложилось, чего же отказываться.

Так и закрутилось. Концерт, выставка, ресторан… Обаятельнейший мужчина, к тому же умница, эрудит – ну просто расставаться не хотелось.

Вскоре она стала оставаться у него в доме на ночь и даже уже почти переехала. Но вот именно, что «почти».

Нет, с Германом все было в порядке. Ей нравился его запах, его руки. И безусловно здорово знать, что нет никаких соседей за тонкой стеночкой, как в ее городской квартире, и никому дела нет до того, чем занимаются мужчина и женщина в своей постели. Да и выйти утром с чашкой кофе в сад, вдохнуть летний, теплый цветочный запах или осенний свежий, пахнущий упавшими за ночь яблоками воздух – особое наслаждение.

Зимой, правда, с чашкой кофе уже не выйдешь. Но зато можно вечером устроиться в уютном кресле у камина и смотреть на веселые язычки пламени, радостно скачущие по потрескивающим поленьям.

Ну все, просто все было прекрасно! И пожелать лучше, казалось бы, ничего нельзя.

На кафедре они старались отношения не особо демонстрировать. Не то, чтобы скрывали, нет, конечно. Просто не афишировали. Тем не менее, преподавательские дамы нет-нет, да и начали поглядывать, не округлилась ли фигура у пассии замдекана. Но нет, торопиться она не собиралась. Ей хотелось свободы. Именно поэтому, как бы ни было хорошо у Германа, она возвращалась к себе, в свою маленькую, ничем не примечательную квартирку. Просто чтобы побыть собой.

Собственно, в таком формате эти отношения могли бы продолжаться и продолжаться, но… Вот в этом маленьком «но» и родился камень преткновения, преодолевать который она не собиралась. Дело в том, что Герман сделал ей предложение. Боже мой, другая бы на ее месте сказала бы «да», даже не раздумывая! Партия-то во всех отношениях завидная, лучше и не придумаешь. И если бы дело касалось только формальностей и переезда, она тоже, возможно бы и согласилась. Но она-то понимала, к чему ее принудит согласие. Быть женой декана – к тому времени Герман получил повышение – это быть замужем за ответственным работником. И ей придется соответствовать им занимаемой должности. Соответствовать мужчине – да. Соответствовать должности – нет.

И она сказала «нет».

У него хватило чести не мстить, расстались друзьями. И на кафедре ни разу никакой проблемы не случилось. Она просто окончательно переехала в свою квартирку.

И в это по-весеннему яркое утро просто свободно шагала по направлению к университету.

По мере приближения студентов, торопящихся на лекцию, становилось все больше. То и дело приходилось вежливо кивать в ответ на жизнерадостное «Здрассти». Некоторых она узнавала, но чаще отвечала просто из вежливости. Где-то в толпе вдруг мелькнули пронзительно-синие глаза под ослепительно рыжей челкой. Что-то шевельнулось в душе, словно под весенним ветром распахнулось едва приоткрытое окно, вздыбилась тяжелая запылившаяся за зиму занавеска и по комнате пронесся терпкий запах набухших, вот-вот готовых раскрыться почек.

Настроение стало еще лучше, и еще четче застучали каблучки по лестнице величественного здания.

С этим настроением она и начала сегодняшнюю лекцию. В конце концов никто не сказал, что высшая математика непременно должна быть тяжелым и скучным предметом, а математичка – занудой и грымзой. Через несколько минут после начала в дверь аудитории просунулась рыжая голова и те же, так поразившие ее своей синевой глаза уставились прямо на нее:

– Простите, можно войти? Я приехал по обмену, сегодня первый день.

Точно, что-то такое Герман говорил на планерке про обмен студентов. Дескать международная программа Erasmus позволяет студентам получать больше знаний и опыта, обучаясь в разных учебных заведениях. Кто-то из местных студентов уедет, а кто-то, напротив, по ротации приедет к нам. По всей видимости это и есть один из новоприбывших.

«Интересно, откуда он приехал», – мысль текла лениво, зато в душе, словно они с цепи сорвались, крохотные колокольчики радостно названивали какую-то хорошо знакомую, но забытую мелодию, да так, что хотелось подпевать вслед. Чего, конечно, делать в аудитории не следовало.

На мгновение забывшись, – ну, с кем не бывает, сбилась с мысли, – она кивнула и, для верности указав рукой на скамьи для студентов, вновь вернулась к лекции. Но нет-нет, и ловила себя на том, что взгляд сам собой задерживался на рыжем мальчишке, устроившемся на одном из первых рядов. Он, как и все, усердно слушал. Но что-то цепляло.

После лекции вся группа бодро поскакала к выходу: до следующей пары молодым организмам требовалась подзаправка калориями и подзарядка сигаретами или уверенно вошедшими в молодежную моду вейпами.

Но новенький задержался, довольно нагло разглядывая собирающую свои бумаги преподавательницу.

– Вы что-то хотели? – она включила самый строгий голос.

– Да, хотел.

Парень подошел к кафедре:

– Ты меня помнишь?

Синие глаза смотрели прямо в душу.

Первым побуждением было возмутиться. Еще бы, какая-то сопля говорит ей, преподавателю, женщине много старше себя «ты»! Она даже открыла уже рот, чтобы осадить наглеца, но почему-то запнулась: было что-то в этом взгляде, в этом выражении лица такое, очень похожее на надежду.

– А я должна помнить?

Она постаралась добавить к вопросу нотку сарказма.

Но молодой человек этого не понял или не захотел понимать:

– Да! Я тебя так долго искал!

И столько искренности звучало в голосе, что она растерялась. Тем более, действительно, было же, было что-то, что с самого начала, когда еще она только пробиралась в здание сквозь толпу студентов, что зацепило взгляд. Может быть он чей-то родственник и они встречались раньше? Следовало выяснить этот вопрос:

– А где я должна была тебя видеть? Откуда ты?

– Я – с корабля. Наша «Ласточка», она же твоими силами создавалась!

В голосе звучала непоколебимая уверенность. И это мешало просто сказать: «Не было никакой «Ласточки», вы ошиблись». Тем более, что где-то, в самом дальнем уголке сознания пыталось пробиться наружу какое-то воспоминание. Пыталось, но…

– Скоро звонок, – сказала она, нервно глянув на часы. – Нужно бежать в другую аудиторию.

«И успеть забежать в туалет», – но это уже вслух не произнесла.

– Да, конечно, извините. Я потом еще подойду.

Парень галантно распахнул перед ней дверь аудитории и исчез вдали коридора.

Куда девалась та веселость, тот подъем, с которым она начинала читать первую, утреннюю лекцию? Нет, разумеется, она – профессионал и в любом состоянии способна справиться со своей работой. Во всяком случае ей удалось на время занятий запихнуть посторонние мысли куда подальше.

Однако, стоило только отвлечься, как внимание возвращалось к этому странному рыжему парню и упомянутой им «Ласточке». Что еще за корабль? Воображение пробовало рисовать парусник, яхту, моторную лодку, катамаран в конце концов. Но все это было не то, совершенно не то. При этом, однако, она готова была поклясться, что парень не врет и какой-то корабль все-таки был.

Впрочем, день со своими заботами вытеснил, наконец, из головы этот странный эпизод.

Тем более что следовало торопиться: городские власти в порядке эксперимента принялись устраивать локальные праздники, типа «праздник улицы Миера» или «день квартала Спикери» и как раз сегодня в квартале неподалеку намечался праздник, где должна выступить известная музыкальная группа. Они с подругой уже заранее сговорились, что непременно присоединятся к веселью.

А собственно, отчего бы и нет? Завтра – выходной, можно рано не вставать, настроение весеннее, очень даже заманчиво глянуть на поделки ремесленников, выпить кофе, а может и не кофе в каком-нибудь местном баре, послушать музыку, как говорится, людей посмотреть, себя показать.

Весенние вечера – долгие. Вроде еще светло, а на часы глянешь, почти ночь уже. Праздник удался, нагулялись вдоволь. Домой пришла без задних ног, сразу – в постель, в сон прямо провалилась.

А во сне – корабль!

Да не такой, как она пыталась себе представить, не речной, не морской, вообще не водный. Космический! И так натурально, словно она там живет. Идет по нему, ноги – в белом, рукава – тоже белые, что-то где-то открывают, привинчивают, достают. Делом занимаются. Вот только руки – чужие. Совсем не женские. Ладони большие, пальцы крупные, сильные. И, если выше посмотреть, под рукавом бицепсы – будьте-нате, перекатываются, когда что-то большое двигают. А корабль большой, коридоры длинные, и ноги, что по ним идут, тоже длинные: шаг широкий и высота, откуда глаза смотрят, тоже непривычная.

А потом коридор закончился, рука дверь открыла, а там – рубка! Не в смысле рубка, когда что-то рубят, и не кого-то рубят, а в смысле – центр управления полетом. И много-много экранов, во всю стену, а перед экранами в кресле пилот сидит. Тоже в белом, но волосы – рыжие-рыжие, в хвост забраны. На шаги пилот оборачивается, а это – женщина! И глаза такие синие-синие.

– Ну что, все проверил, ничего не забыто, – спрашивает. – Можем стартовать?

Она аж проснулась от неожиданности.

Надо же, какой сон приснился. Интересно, что ей космический корабль навеяло? Вроде бы никогда, даже в детстве, фантастикой не увлекалась, тем более космосом, а тут такое. И парень этот, который сегодня подходил, – ну он же похож на эту, – как правильно сказать про пилота-женщину, пилотесса, что ли, – как две капли воды. Ну, если не брат-близнец, то точно родственник. Надо же, какой сон.

Она глянула на часы, обнаружила, что до утра еще спать и спать, повернулась на другой бок и снова погрузилась в сновидения.

И снова – корабль. Но теперь она сознавала, что это – сон. И во сне смотрела этот сон, словно в кино на большом экране со всякими эффектами сколько-то там D.

На этот раз они точно куда-то двигались: тело, пристегнутое к креслу, вдавливало в сиденье, как это бывает на каруселях или в машине на большой скорости, в ушах едва-едва, на грани слышимости звучал какой-то механизм или группа механизмов, а на экранах, развешанных по всей рубке, мелькали значки, цифры и еще что-то, что она никак не могла опознать. Но уж цифры-то она, математичка, всяко способна различить. Цифры были арабскими. Они мелькали перед ней, смотревшей на экраны глазами… А кого глазами-то? Штурмана, услужливо всплыло в сознании название профессии. Ага, во сне я – это он, и он – штурман: большие мужские руки лихо порхали над клавиатурой, каким-то образом влияя на цифры, скользящие по экранам. Женщину-пилота она не заметила. Возможно потому, что штурман целиком погрузился в расчеты.

Потом сон исчез, будто выключили.

Теперь можно было спать спокойно.

Выходные, как обычно, прошли в домашних хлопотах. Нужно было съездить с родителями на дачу, папе что-то там требовалось сажать, окучивать и так далее. Вместе с мамой перемыла и проветрила дом, перестирала все постельное белье, отсыревшее за зиму. Работы, как всегда весной – немеряно.

Оставаться на ночь в сыром доме не стали. Пока вернулись – уже ночь. Умаялась страшно. Может поэтому ей ничего не снилось.

Воскресенье же решила посветить себе любимой. Никаких там стирок-уборок, хватит, вчера упахалась. Поехала в фитнес-центр, не пропадать же абонементу и – по полной программе: спортзал, банька турецкая, там же массаж, спа-салон, маникюр, в общем, все включено.

Потом посидели с приятельницами в фитнес-баре: там тебе все свежевыжатое, натуральное и полезное. Надо иногда себя побаловать.

А ночью…

А ночью она снова оказалась на корабле!

Только уже не в рубке. Судя по тихому монотонному рокоту, полет продолжался. По всей видимости судном управлял либо другой пилот, либо робот, либо еще какое устройство. Потому что пилот находилась вместе с ним в одном пространстве, а точнее, в койке. И занимались они таким, что она прямо во сне почувствовала, как жарко и влажно стало в месте, о котором не принято говорить вслух. Это был отличный секс! И господи боже, как же ей, ему, да неважно кому, в конце-то концов было хорошо! Им всем было просто прекрасно. А потом они, словно это было нормально и привычно, устроились «ложечкой» и уснули в одной постели.

До утреннего будильника.

После первой пары рыжий парень появился снова.

– Ты вспомнила?

Синие глаза смотрели с надеждой.

– Послушай, как ты это делаешь? – Она сердито уставилась на юношу.

– Это не я. Это твои воспоминания. Пожалуйста, вспомни скорей, времени очень мало.

Ну что ты будешь делать? Не вступать же в дискуссии о нормах обращения к старшим! Она предпочла сделать вид, что ничего не происходит.

– Я не знаю, о чем ты говоришь!

– О нас! Я говорю о нас, напарник! О нас и о «Ласточке»! Вспомни срочно, пожалуйста.

Вечером она легла спать пораньше. Попыталась объяснить это самой себе усталостью, но глупо было бы скрывать правду: ей хотелось продолжения сна.

И он пришел.

Теперь экипаж – пилот и штурман – были в рубке, каждый на своем месте. Как и в прошлый раз на экранах стремительно мелькали цифры, а руки штурмана порхали над клавиатурой. Ой, нет. В этот раз руки двигались с огромным трудом, преодолевая чудовищное сопротивление силы тяжести. Движение каждого пальца требовало напряжения до боли в мышцах. Казалось, какой-то великан со всей дури давит на тело, пытаясь утопить его в кресле, как мы, вызывая лифт, давим на кнопку, запихивая ее внутрь. Пальцы не успевали за цифрами. Краем глаза она увидела, как пилот – или пилотесса – с белым как свинцовые белила лицом, особенно бледным по контрасту с рыжими волосами, вцепилась такой же белой рукой в какой-то рычаг или что-то подобное, и изо всех сил пытается сдвинуть его в сторону.

А на экранах скачут и скачут сошедшие с ума и не поддающиеся контролю цифры, и оглушительно ревет сирена. И за всем этим – взрыв…

Она подскочила в постели, оглушенная, растерзанная, растерянная. Нет, нет, этого не может быть! Это только сон!

Но в глубине души она прекрасно понимала, что все произошло на самом деле. И эти двое – штурман, глазами которого она смотрела и пилотесса, рыжая синеглазка, любимая и сладкая, были на самом деле. Был и полет, и любовь, и партнерство, и даже «Ласточка», которой больше нет. Но бог с ней, с «Ласточкой». Главное, что есть они – штурман и пилот, партнеры, напарники, возлюбленные, супруги, повенчанные космосом, связанные навсегда, на веки веков прочной пуповиной неизбежности, как инь и янь, как ночь и день, как… Ай, да какая разница, как они связаны. Главное, что ее половинка в этой жизни – этот рыжий парень. И пусть это кажется кому угодно странным, но она – вовсе не заурядная, ну ладно, пусть и незаурядная преподавательница высшей математики, но потрясающей квалификации штурман, у которого буквально на подкорке записано все, что нужно для работы в дальнем космосе. Ей казалось совершенно очевидным: стоит сесть за приборы, все ее знания окажутся тут как тут и покажут ей путь в космос. А напарник точно так же станет пилотом.

В их профессиональную подготовку входило освоение специальности на уровне инстинкта. Так же, как и выбор партнера. Выбор делался навсегда. Остальное – уже технические вопросы.

Наверное, поэтому она до сих пор оставалась одна. Конечно, если не считать коротких романов. Ну и Германа, он шел отдельно, потому что это был достаточно длинный роман. Это все не в счет. Это – как моряк в дальнем плавании, в чужом порту он может переспать с кем угодно, но всегда знает, что дома его ждет жена – родная и единственная. Она просто была в дальнем плавании.

А сейчас стремительно приближается к родной гавани.

Она сунула ноги в тапки, накинула халат и пошла на кухню варить кофе. Все это требовалось обдумать. Стоило только зажечь свет, через буквально несколько минут раздался звонок в дверь. Она даже не спрашивала, кто там. Рыжий стоял на пороге.

– Ты вспомнила!

В голосе звучал не вопрос, но утверждение.

– Да, но…

– Собирайся, нас уже ждут. По дороге расскажу.

В их паре пилот всегда был ведущим, вспомнила она. Послушно оделась, проверила, выключено ли все в квартире и, заперев дверь, послушно протянула рыжему руку. Он никогда не подводил!

***

«Надежда» летела по маршруту.

Корабль был куда больше погибшей при столкновении с роем метеоритов «Ласточки». Да это и понятно, для детской нужно много места. Две девчонки-близняшки, синеглазые, как папа, усердно агукали в специально оборудованной для полетов детской кроватке. Еще одна кроватка стояла пока разобранная в складском отсеке: ей хотелось еще детей. Конечно не сразу, пусть девочки подрастут. Но не возвращаться же потом специально из-за такой глупости, а в невесомости кроватка по любому ничего не весит.

В прошлый раз с детьми не получилось. Попросту не успели. Дурацкий случай – один раз на миллион и на тебе, именно на них прилетел этот чертов метеоритный поток! То, что «Ласточка» взорвалась – не беда. Вот то, что их, во-первых, унесло на бог знает как удаленную от всех путей планету – стало проблемой. Ну и во-вторых, на этой богом забытой планете продолжительность жизни ни к черту не годится! До чего же небрежно все устроено, можно погибнуть от чего угодно: микробы, бактерии, несчастные случаи, войны – на любой вкус, как говорится, и цвет, выбирай – не хочу. Понадобилось несколько поколений, чтобы в конце концов все-таки найти друг друга. Несколько поколений бесцельно прожитых жизней!

Но рыжий-то, какой молодец! Искал, искал, пока не нашел. Мало того, что заставил вспомнить. Каким-то образом сумел наладить контакт с метрополией, дал знать, где они. Там, понятно, обрадовались, такие партнеры, как они – на вес золота, штучный товар, как ни крути. Они там, из центра, открыли портал, ждали их. Еще хорошо, что совпало, унесись эта планетка чуть дальше и хрен бы до нее дотянулись, это вам космос, а не соседняя деревня.

А она, главное, тупила так долго! Все никак вспомнить не могла. А рыжий точно молодец, не сдавался! И сразу ее утащил. Еще бы пару часов, и – прощай портал. А так метрополия подсуетилась, даже успели отправить вместо них андроидов. И то правда, зачем лишний раз людей волновать? А так, преподавать математику, стирать, готовить, грядки копать и ногти наращивать – невелика проблема. Даже если ее двойник – или двойница, как правильно, – выйдет замуж за Германа, никто и не заметит разницы. И родители будут счастливы. И даже ребенка ему она родит, что там сложного оставить пару десятков яйцеклеток.

Рыжему тоже заместителя сделали.

На земле – все в порядке.

А их «Надежда», как и положено кораблю с экипажем их уровня, будет приводить в порядок пригодные для жизни планеты: метрополии нужно расширяться. Да и девочки, возможно, захотят осесть где-нибудь на твердой почве. Вот для них-то они и движутся сейчас к созвездию Лебедя, там появилась перспективная планета.

04.09.2022

Дом писателя, Дубулты, Юрмала

Космическая семья Или родитель про запас

Саймон висел снаружи их маленького шаттла и клял себя на чем свет стоит.

Правда, стоит ли этот самый свет на чем либо, он сильно сомневался, а потому клятвы носили несколько расплывчатый характер. Тем более винить ему, собственно говоря, было некого – все контракты он подписывал сам. Если бы не его самоуверенность, Майя, может быть, предпочла бы синицу в руке, и они после свадьбы остались бы дома, под куполом.

Это он Саймон, польстился на журавля в небе.

Ни синицы, ни журавля, ни даже неба, в том смысле, в каком его понимали предки, не покидавшие Земли, он, конечно, не видел. Небо его жизни было просто черным пространством, по которому рассыпались бесчисленные россыпи созвездий. На него можно было смотреть или из прозрачных окон на верхнем ярусе, или сквозь шлем, если вдруг зачем-то приспичило выйти из Купола.

Собственно, если ты не сотрудник периметра, то выходить как-то особо незачем. Это земляне, прилетающие на Луну на уикэнд, считают делом чести непременно лично набрать пузырек лунной пыли. Хотя точно такую же безделушку можно спокойно купить в любой сувенирной лавке.

По крайней мере Саймон с Майей не видели ничего романтичного в прогулках «под Землей». Да и что романтичного может быть в том, чтобы заплатить, вырядиться в скафандры и пройти очередной инструктаж только для того, чтобы с ранцами на плечах месить пыль на виду у очередной толпы собирающих лунную пыль туристов. Куда романтичнее было забраться на верхние ярусы или спуститься вниз. За последнее время они с Майей отыскали под Куполом немало укромных уголков, где вполне можно было уединиться не то, что без скафандров, а вообще без всяких помех. А после свадьбы им, как всем, родившимся на Луне молодоженам полагался вполне себе приличный семейный отсек, и жили бы не хуже других. И, возможно, жили бы долго и счастливо. Так нет же, он польстился на большее. Собственно говоря, а почему нет? Они с Майей молоды, здоровы, отличные специалисты, результаты теста и на IQ, и на выживание в экстремальных условиях – многие бы позавидовали. Кому как не им колонизировать новые планеты.

А тут как раз открылся Яссен.

Для тех, кто не в теме, «Яссен» или «55 Рака е» – это планета в созвездии Рака, которую только что правительство Солнечной объявило открытой. И корпорация, получившая право разработки недр, объявила конкурс. Конкурс не на планету, конечно, а на вакансии. Потому что где разработка, там и купол, и прочее строительство.

Саймон даже не думал, так, для хохмы заявку подал. Собственно, на тестировании они с Майей и встретились. И, разумеется, с этого момента гораздо больше думали о том, чтобы после работы уединиться где-нибудь в укромном уголке, чем о колонизации чего бы то ни было.

А тут как раз перед свадьбой пришло подтверждение. Можно было бы трогаться в путь, даже если бы тесты подтвердились только у Саймона. И то было бы более чем хорошо. А если оба прошли, да еще и молодая семья, то предложение получили просто сказочное: два постоянных контракта, семейный жилой модуль, собственный внешний транспорт, да еще и доли в компании. Ну, понятно, не так чтобы доли, скорее дольки, но все-таки это уже стабильность. К тому же им, как молодоженам, компания полностью оплачивала переселение: и шаттл, и горючку, и страховки и всякое прочее-разное.

И они подписали оба контракта.

Кто мог подумать, что он – глава семьи, дипломированный специалист с офигительным IQ – так бездарно застрянет в какой-нибудь неделе пути до этого самого Яссена.

Сначала сбился с пути навигатор. И унесло бы их черт знает как далеко и навсегда, но, что называется, вовремя путь пересек метеоритный поток. На памяти Саймона никогда прежде ни на кого метеориты не падали «вовремя». Однако это бедствие быстро отрезвило и мобилизовало обоих. С горем пополам ему все же удалось убраться с пути смертоносного потока. Но побило их изрядно, у бедного шаттла вышло из строя такое количество систем, что непонятно было, за что браться.

Самым простым было бы вызвать помощь, тем более страховка это предусматривала. Вот только никакая страховка не могла подсказать, где они, во имя всех святых, находятся, и куда слать сигнал о помощи. Пришлось включать инструкции и пытаться справляться с проблемами самостоятельно. Хорошо еще, что системы жизнеобеспечения остались целы, то есть о воздухе, воде и питании можно было не волноваться. Но вот с тем, чтобы лететь дальше, пришлось повозиться изрядно.

Ему удалось отладить навигатор, да и многое другое. Кое-как, чуть ли не на ручной тяге они дотянули до Яслей, точнее до звезды «δ Рака» или, Осленка, как называли ее в древности. Отсюда до Яссена рукой подать. Это если на квантах лететь, как положено. А с их скоростью можно тащиться пожизненно. Правда, здесь уже можно вызвать помощь, чем Майя, собственно, и занимается. Вероятно, их услышат, найдут и доставят к новому дому. Вот только помощи ждать ну совершенно некогда, потому что медовый месяц даром не прошел, и совсем скоро Майе нужно рожать. А он, Саймон, понятия не имеет, что с этим делать. То есть ребенку он, конечно, будет рад, но самому принимать роды… Нет уж, лучше пусть этим занимаются специалисты. А он, пока Майя пробует подать сигнал СОС, еще раз попытается залатать все, что только возможно.

Вот почему он с утра ковыряется среди разодранной метеоритами обшивки, изо всех сил стараясь думать о деле, а не о приближающихся родах. По правде говоря, он уже сделал все, что мог. Но если не попытается, как он сможет смотреть Майе в глаза, когда придет время, а она окажется без всякой помощи. Короче говоря, Саймон страдал. Возможно, именно поэтому он далеко не сразу заметил, что окружен неким зеленоватым облачком, даже скорее дымкой. Откуда и каким образом возникла эта странная светящаяся субстанция, было неясно. Он и заметил ее только потому, что где-то на периферии зрения промелькнуло какое-то движение, и он невольно повернул голову. Облачко клубилось, насколько он мог заметить, в основном по бокам головы, за зоной обзора. Он попытался повернуться, чтобы посмотреть, что происходит сзади, но фокус не удался – облачко элегантно повернулось вместе с ним.

Саймон занервничал. Он представил себе, как в этой зеленой непонятке сейчас растворится его скафандр и, мгновенно превратясь в ледяную статую, он улетит вдаль, а Майя с ребенком навсегда останется в шаттле, одиноко дрейфующем возле звезды «дельта Осленка».

В панике он вдруг потерял опору и бесконтрольно закрутился вокруг собственной оси, судорожно дергаясь в попытке остановиться. Через несколько бесконечных секунд он осознал, что какая-то сила замедляет вращение одновременно толкая его к опоре. Схватившись за скобу, он пристегнулся и огляделся, пытаясь сообразить, что же случилось. В целом не изменилось ничего. Вот только зеленое облачко несколько изменило форму. Оно больше не пыталось спрятаться. Наоборот, оно поднялось и уплотнилось где-то на уровне головы так, чтобы оказаться в поле видимости. После некоторого шевеления облачко приняло форму головы, по поверхности которой дрейфовали провалы, по форме напоминающие глаза, нос и рот. Вскоре картинка устоялась, и «рот» на зеленом лице попытался растянуться в некое подобие улыбки.

«Здравствуй», – в голове Саймона шевельнулась холодным рыбьим хвостом чужая мысль.

– Привет, – осторожно попытался ответить он. – Ты кто?

По поверхности облачного лица пробежала легкая рябь. «Я – жизнь, как и ты», – плеснули в голове слова. – «Смотри».

Зеленое лицо распалось, растеклось туманом, чтобы снова собраться в некую фигуру, похожую на песчаный рисунок. Мириады зеленых частиц пересыпались, перетекали, образуя все новые картины, а внутри головы звучали чужие холодные мысли.

Ом – именно так называло себя это облако зеленых частиц, роившихся перед ним.

Ом обитали в зоне притяжения звезд, которые на земной карте неба с древних времен были известны как дельта и гамма Рака или созвездие Ослят. Вероятно, они питались энергией этих двойных звезд. Если он правильно понял, эти живые существа могли выживать только в некоей совокупности, больше всего напомнившей ему земных пчел или муравьев, живущих вместе, но не поодиночке.

Облако переливалось и мерцало, и в какой-то момент Саймон залюбовался им. Каким-то образом ом почувствовали его эмоцию, ибо немедленно облако замерцало странными узорами, как большой калейдоскоп с зелеными стеклышками. Это было очень красиво.

– А ты? Какой ты? – прозвучал вопрос.

Саймон попытался, как умел, подумать о том, кто же он такой, но так красиво, как у ом у него не получалось. Облако клубилось, обтекая со всех сторон скафандр, временами сгущаясь или рассеиваясь в каких-то местах, чужой разум силился понять, что такое человек.

– Ты внутри такой, как снаружи?

Он попытался мысленно представить сам себя, чтобы показать чужакам, но ответ их не удовлетворил.

– Тебя можно потрогать?

Саймон с ужасом представил себе, как в мельчайшую трещину скафандра утекает воздух, и он немедленно задыхается и замерзает, и содрогнулся. Облако немедленно пришло в движение и заколыхалось в испуге.

– Я понял, я защищу, – мелькнуло в голове.

Оказалось, ом гораздо больше, чем казалось Саймону. То ли первое облако позвало еще одно сообщество, то ли оно само по себе было гигантским, но спустя мгновение весь скафандр оказался под густым, отсвечивающим зеленым, непрозрачным слоем. Вообще-то выбора не было. Неизвестно, как поведет себя эта масса, если он откажется. Но пока ом демонстрировали дружелюбие. И Саймон решился. Он начал отстегивать перчатку. Надо признаться, действовать ему пришлось исключительно наощупь, поскольку зеленый ком полностью покрыл обе руки. Решившись, он чуть ослабил крепление. Из отверстия тут же вырвался столб воздуха, немедленно застывший стеклянными каплями. Однако утечка мгновенно прекратилась, похоже, плотность облака ом позволяла удерживать атмосферное давление.

– Я прикоснусь к тебе.

По правде говоря, прикосновения Саймон не почувствовал, только увидел, как изумрудный цвет постепенно чернеет, переходя в рубиновый там, где открылся доступ в скафандр. Что-то происходило в этой массе чужаков, плотно его облепившей.

– Спасибо, я тебя понял, – прозвучал голос. – Закрой себя плотно, тебе опасно находиться открытым.

Саймон наощупь застегнул крепление, все еще сомневаясь, что остался жив.

Вдруг на скафандре замигала лампочка – сигнал, что воздушная смесь начинает подходить к концу. Это привело ом в смятение.

– Я навредил тебе?!

– Надеюсь, что нет. Мне нужно вернуться, я не могу долго оставаться снаружи.

Облако рассеялось, открывая ему путь.

– Возвращайся, когда сможешь. Я буду ждать.

У Майи случилась истерика.

Когда Саймон, выполнив все надлежащие процедуры, смог наконец-то покинуть шлюз, он со всех ног бросился в рубку, откуда доносились, благодаря системе связи слышные по всему кораблю, рыдания.

Жена вновь и вновь прокручивала запись, на которой белый скафандр Саймона внезапно исчезал из поля зрения, словно проглоченный кем-то невидимым. Почему-то красивые зеленые всполохи на экране не отображались. Он сам остолбенел, наблюдая, как человеческая фигура вдруг затмевается и полностью исчезает из виду. Вероятно, Майя перепугалась насмерть и изо всех сил пыталась понять, куда же девался муж. Она так рыдала, что даже не услышала его возвращения и в панике отпрянула, едва он к ней прикоснулся.

После длительных уговоров и убеждений, что перед ней вовсе не фантом, не пришелец, не робот, и вообще не все что угодно, а именно ее любимый и любящий муж, после того, как слезы были осушены, а обцелованная с головы до ног жена уложена в постель со стаканом клубничного смузи с мятной успокаивающей добавкой, Саймон в пятый или в восьмой раз вновь излагал историю встречи с чужим разумом. Майя, как маленький напуганный ребенок, изо всех сил держала его за руку, за ту самую руку, которую он открыл для знакомства с пришельцами. Постепенно она успокоилась и наконец уснула, время от времени по-детски всхлипывая.

Утро началось с того, что, открыв глаза, Саймон обнаружил стоявшую над ним уже полностью собравшуюся жену.

– Я иду с тобой!

Тон звучал безапелляционно, и возражения просто не принимались. Даже легкую попытку напомнить о беременности Майя встретила в штыки:

– Если это не опасно, то неопасно для всех! Даже не думай, что я останусь внутри и снова буду наблюдать, как ты исчезнешь.

Возразить было нечего, пришлось молча помочь ей, ставшей неловкой и неуклюжей в последнее время, забраться в скафандр.

Единственное, на чем ему удалось настоять, так это на дополнительной страховке. По крайней мере, если что-то пойдет не так, он сможет самостоятельно затянуть ее внутрь.

Бортовой компьютер получил свои инструкции, и оба обитателя корабля покинули шлюз.

Саймону показалось, что размеры ом стали гораздо больше. Вероятно, другим их сородичам тоже хотелось познакомиться с иной формой жизни.

Майя робко жалась за плечом мужа.

Облако, поначалу ринувшееся к ним, остановилось и подалось назад. Вероятно, каким-то образом эти обитатели космоса смогли ощутить эмоции пришельцев.

– Кто это? – прозвучал в голове Саймона вопрос.

– Моя жена.

Возникло легкое замешательство, облако, казалось, забурлило. Вероятно, ом обменивались информацией, пытаясь понять новые взаимоотношения. В конце концов, видимо сообщество пришло к каким-то выводам.

– Я правильно понимаю, ты – целый? То есть ты – один большой сам по себе. И твоя жена тоже – один большой сам по себе?

– Да, – вынужден был признать Саймон. – Ты понимаешь правильно.

– Но твоя жена – она не целая, там ее двое. Она составная? Она как я?

Он в растерянности оглянулся на Майю, которая, по всей видимости, слышала весь диалог. Убедившись, что чужаки проявляют никак не агрессию, а только любопытство, она решилась выплыть вперед. Ее скафандр, сильно обтягивающий располневшее тело так блестел в свете звезд и она показалась Саймону такой маленькой, беззащитной и хрупкой, что, кажется, его сердце на мгновение едва не остановилось от нежности.

Это не укрылось от ом, которые снова взволнованно забурлили. По зеленому побежали разноцветные всполохи. Облако отодвинулось подальше, демонстрируя дружественные намерения, однако, кажется, стало еще плотнее. Вероятно, к ним присоединялись все новые и новые блестящие точки-существа.

– Я целая. Просто во мне созревает еще один целый – наш будущий ребенок. Он пока совсем маленький, ему нужно время, чтобы стать больше и выбраться наружу. И тогда мы будем отдельно. А потом он вырастет и станет большой, как Саймон.

Бурление усилилось. Теперь на поверхности ом преобладал не зеленый, а золотистый цвет. По всей видимости, для их культуры сообщение оказалось слишком потрясающим.

Потом посыпались вопросы. Люди, преимущественно Майя, отвечали, как могли.

Похоже, для ом такой способ увеличения численности представлял нечто совершенно новое и невероятное.

– А можно посмотреть? Я не причиню вреда.

Теперь настала очередь Майи ослабить зажим перчатки. Саймон с ужасом смотрел, как его любимая исчезает под золотистым коконом, облепившим ее полностью без какого-либо просвета. Несколько минут он провел, замирая от страха, но обошлось. Кокон распался, и он вновь увидел Майю, улыбающуюся ему сквозь стекло шлема.

– Они сказали, малыш похож на тебя.

Ее улыбка вернула его к жизни. Он вдруг осознал, что на несколько мгновений попросту забыл дышать, и с силой втянул в себя воздух. По поверхности ом вновь пробежали сполохи.

– Удивительно, – голос в голове звучал задумчиво. – Я никогда так не чувствую себя. Ты …

Голос помедлил в поиске слова.

– Вот, ты – яркий внутри! Ты даже меня заставляешь менять цвет, такой ты яркий. Никогда раньше со мной такого не было. Это приятно.

И тут Саймон по-настоящему испугался. Ему вдруг представилось, что ом, которому приятны их человеческие эмоции, никогда не отпустит их корабль. Он буквально на секунду представил себе, что Майя, оставшись без помощи, не сможет родить, и он потеряет ребенка, а может быть и жену, и останется здесь навеки, в плену этого странного светящегося существа.

Мысль промелькнула буквально за долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы ом, превратившись из рубинового в гранатовый темно-красный, забурлив, отпрянул от них.

– Нет, нет! – Голос в голове просто взорвался. – Нет. Я не знал, что ты настолько другой. Даже если часть меня пропадет, я все равно останусь целый. Ты совсем другой. Ты не можешь потерять часть себя и остаться прежним. И ты не можешь потерять другого или его часть. Ты – другой-другой. Такой целый и такой хрупкий. Я не хочу причинить вреда. Как я могу помочь?

Оказалось, совсем непросто объяснить этим странным – или этому странному существу, что они не могут просто так перемещаться в пространстве по своему желанию, как это делают ом. Им необходимы всякие штуки и приспособления, часть из которых сломалась и пришла в негодность.

Несколько дней ушло на то, чтобы попытаться объяснить этому невероятному светящемуся существу, что и как нужно починить, чтобы они могли улететь на Яссен. Ом старался изо всех сил, но чем дальше, тем больше становилось ясно, что созданию, живущему за счет энергии звезд, ни за что не постичь сложностей ни механики, ни квантовой термодинамики, ни всего прочего, что создал человеческий разум. Наконец стало ясно, что ждать больше нельзя. Майя уже с трудом ходила, и роды неумолимо приближались. Саймон принял решение двигаться вперед хотя бы так, как получится. Ом понимали его состояние и не препятствовали. Но случилось непредвиденное.

Едва он завел двигатель, закричала Майя. Время ребенка пришло.

Не в состоянии разорваться между женой и управлением кораблем, он выключил двигатели и бросился на помощь. Конечно, они изучали курсы первой помощи. Разумеется, он не раз и не два проштудировал все, что нашел в памяти бортового компьютера, так или иначе относящееся к родам. Само собой, Майя давно приготовила предметы первой необходимости. Но он все равно был не готов. Черт побери, он был совершенно не готов, но думать об этом было некогда, требовалось срочно действовать.

Они старались, как могли. Но что-то явно шло не так, потому что Майя почти теряла сознание, а ребенок все не показывался. Вдруг в какой-то момент, когда жена замолчала, он услышал голос, как оказалось, давно бившийся в сознании:

– Впусти меня, я помогу!

Он огляделся. Иллюминаторы полностью потеряли прозрачность, их сплошняком покрывал сине-черный мерцающий ковер ом. Саймон посмотрел на жену. Майя, бледная, мокрая, обессилевшая, с прилипшими ко лбу волосами… Помощь явно требовалась, и он решил рискнуть.

Ринувшись в рубку, он дал сигнал компьютеру открыть внешний шлюз. После всех бесконечных проверок на безопасность, ручного нажатия кнопок и прочего, шлюз открылся. Экран показал, что тамбур заполнен чем-то, похожим на густой кисель глубокого синего цвета. Саймон чуть помедлил прежде, чем дать команду открыть внутренний люк, но Майя снова закричала, и он решился.

Едва образовалась первая щель, синий кисель ринулся сквозь все коридоры и помещения туда, где страдала роженица. Обогнув мчащегося туда же Саймона, ом расширился, на мгновение заполнив собой все пространство, а затем, уплотнившись, обволок женщину.

Мужчина было ринулся на помощь, но синий кисель мягко, но настойчиво отодвинул его, лишив подвижности.

«Постой, я уже внутри».

Изумленный, Саймон смотрел, как густая синяя мгла входит в его жену и после нескольких мгновений ожидания аккуратно выталкивает наружу красного сморщенного младенца, удерживая его в воздухе, словно на вытянутой руке. Стряхнув с себя оцепенение, он бросился к малышу и, как написано в учебнике, перевернув, похлопал по спинке. Ом расступился, освобождая пространство. Младенец вздохнул и вдруг закричал тоненьким пронзительным голосом, заявляя о своем праве на жизнь.

– Смотри, наш сын! – повернулся он к Майе.

Та, слабая и беспомощная, смогла только протянуть руку к малышу.

Уложив ребенка ей на грудь, Саймон обрезал пуповину и завязал аккуратным узелком.

Теперь надо было спасать потерявшую много крови Майю. Ом, казалось, понимал, что от него требуется. По крайней мере синяя рука – во всяком случае так казалось Саймону – что-то делала с Майей, к которой потихоньку возвращалась жизнь.

Наконец опасность миновала.

Саймон, измученный и уставший, смотрел, как его жена кормит грудью его сына, и как утомленный малыш засыпает у ее груди.

– Наш Матиас, – Майя передала ему спящего малыша и мгновенно уснула.

Он стоял, прижав к груди крошечное, сладко сопящее существо и глупо улыбался.

– Ты счастлив. – Раздался то ли вопрос, то ли утверждение.

Он обнаружил, что ом из синего вновь стал золотым.

– Да, очень! – Он вновь посмотрел на малыша.

Облако, сгрудившееся в середине отсека, поднялось и нависло над младенцем, словно тоже разглядывая.

– Удивительно. Он очень большой, ваш маленький. И он очень целый. И, кажется, ему тоже хорошо.

По золотому облаку пробежала рябь.

– Теперь опасности больше нет?

– Нет, прямой опасности больше нет, спасибо за помощь! – Саймон не знал, как выразить свою благодарность этому невероятному, непонятно из каких-таких мелких частиц состоящему существу, пожелавшему протянуть руку – именно руку, Саймон мог бы поклясться в этом, пусть синюю, пусть кисельную, но руку помощи им – застрявшим в космической дали созвездия Ясли у двух Ослят, бета и гамма.

– Можно, Матиас будет немножко моим человеком тоже?

– Это как? – испугался Саймон.

– Не знаю. Я просто хочу, чтобы он был как твой, как Майи, так и немножко мой. Как будто я для него тоже как целый и как человек, а он для меня как немножко ом.

– Ты можешь быть его крестным. – пришла спасительная мысль. Не как мы, но как еще один «запасной» родитель.

– Запасной родитель… – существо задумалось. – Родитель про запас, на всякий случай, для трудных дел... Да, мне нравится быть крестным. Можно, я его потрогаю?

Звездная золотая пыль на мгновение обсыпала спящего малыша, чтобы снова собраться в мерцающее облако. Но не вся. Вокруг запястья крохотной ручки остался мерцающий зеленоватым светом браслет.

– Немножко я останется с Матиасом. На всякий случай. Я всегда буду рядом с ним. А теперь выпусти меня.

И золотисто-зеленая масса вылетела наружу из приоткрытого шлюза и медленно полетела прочь от корабля.

– Не включай двигатель, – прилетела напоследок мысль. – Я донесу вас до Яссена. Теперь мы – одна семья.

Скачки

Шаттлы к убежищу потянулись еще позавчера.

Скачки в последнее время стремительно набирали популярность и собирали неслыханное количество зрителей. Еще несколько сезонов назад никто, кроме землян и бружцев слыхом не слыхивал ни о каких скачках, то теперь все больше иных из разных уголков Содружества появлялись на трибунах.

Трибунами места для зрителей назывались очень условно: никаких рядов, ни со скамьями, ни с креслами, разумеется и быть не могло. Каждый гость выращивал для себя удобное для его расы и тела пристанище – от насеста до бассейна, - память убежищ предусмотрительно имела в запасе любой шаблон для удобства публики, незамедлительно выращиваемый из тела убежища по первому требованию.

Собственно, изначально основной функцией убежищ и было создание максимального комфорта для представителя любой расы, желающего с комфортом отдохнуть после продолжительного перелета в ограниченном пространстве космических кораблей. При всей изощренности конструкторов, инженеров, дизайнеров и прочих специалистов, продолжительные перелеты диктовали свои требования: надежность и скорость, зачастую в ущерб личному пространству экипажа. Поначалу, понятно, никто об этом не думал: бери больше, лети дальше, раньше прибудешь – больше заработаешь. А потом открылся межзвездный туризм. И путешественники, независимо от расы и пола потребовали себе кроме доставки из точки А в точку Б дополнительные преференции в виде комфорта, отдыха, новых знакомств и впечатлений. Кто-то вспомнил, что в прошлые времена, когда путешествие означало отпуск на море, проблему решали комфортабельные отели с кучей бассейнов, баров, туристических маршрутов, концертов и развлечений. Даже круизные лайнеры использовали высадку на берег, чтобы развлечь гостей, не знающих куда себя деть от скуки, и потому – агрессивных. Вот по аналогии с отелями компания «Cruise invest» LTD первая начала создавать станции отдыха для туристов.

Инопланетники поначалу крутили пальцем у виска или что у них там было для обозначения глупости замысла. Но очень скоро обнаружилось, что независимо от расы отдыхать нравится всем. И к земным станциям отдыха стали приставать инопланетные космические корабли. Ощутив сильный запах упущенной прибыли, инопланетники быстренько отняли пальцы, щупальца, плавники, педипальпы и прочие разновидности конечностей от висков и взялись за строительство космических сооружений, позже получивших универсальное наименование «убежища». Каким образом договорились между собой предприниматели туристов не интересовало. Главным являлась абсолютная универсальность убежищ, как надежного и удобного для любого представителя любой расы места отдыха и развлечений на пути из конца в конец галактики. Убежища образовали своего рода станции. В некоторых во время экскурсий гиды демонстрировали древние схемы земных метро, утверждая, что земляне с докосмнческой эпохи использовали станции как место отдыха во время путешествий.

Помимо очевидных удобств: бары, рестораны на любой вкус и кошелек, всевозможные шоу для взрослых и парки аттракционов, убежища давали возможность более тесного и непринужденного общения между представителями разных рас. В самом деле, корабли для межзвездных перелетов по требованиям техники безопасности оборудовались как монорасовый транспорт из соображений безопасности, а также государственных и планетарных интересов. В убежищах же, в непринужденной обстановке можно было посидеть в баре с представителем любой из цивилизаций Содружества. Легкие скафандры, мода на которые менялась от сезона к сезону, давным давно уже оборудовались любым набором приблуд, облегчающих прием пищи независимо от устройства ртов, жвал или чего угодно. Не говоря уже об универсальных коммуникаторах, в режиме онлайн распознающих и переводящих щелканье, бульканье, курлыки и прочее в осмысленные звуки понятной речи. Политики быстро поняли, что подобные посиделки решают проблемы ксенофобии лучше, чем любые пропагандистские материалы. К тому же за счет самих пользователей. Правительство Содружества выделило гранты на создание цепей убежищ и теперь туристам было где разгуляться.

Собственно, скачки и появились в результате такой случайной встречи в убежище «Эдем» маршрута HD 204941 - Nashira (созвездие Козерога) - Солнце - Глизе 892 (Кассиопея).

Очевидно, чаще других по этому, весьма удаленному от центра галактики, а потому весьма бюджетному маршруту чаще других путешествовали аборигены – земляне, гаалооуцы (земная классификация планеты - HD 219134 b) и бружцы (земная классификация планеты - HD 204941 b).

Гаалооуцы – по самоназванию планеты Гаалооу – больше всего походили на средних размеров раздутые воздухом дирижабли, снабженные великим множеством отростков по всей поверхности тела. Отростки могли работать в качестве ножек, несущих плавно покачивающееся тело, щупалец и чего угодно еще. Медленные, плавно покачивающиеся над головами, они свысока смотрели на копошащихся внизу гостей убежища, время от времени отрывались от выращенных из купола сосков с едой и напитками и издавали мелодичное бульканье, переводимое коммуникатором как «не персонифицированный одобрительный возглас». Относилось ли одобрение к вкусу потребляемых продуктов, качеству обслуживания, уровню исполнительского мастерства приглашенных артистов или к хорошей компании, никто не выяснял. Гости довольны, по счетам платят, ведут себя прилично, чего еще нужно администрации для счастья?

Самоназвание аборигенов HD 204941 b оказалось категорически непроизносимым для землян. Название бружцы или просто бруж раса получила от характерного звука, с которого начиналось любое общение, поразительного гибрида между чихом и ржанием. Впрочем, обладая на удивление добродушным темпераментом и желанием общаться, они вовсе против этого не возражали. Для знатоков греческой мифологии бружцы напоминали бы кентавров. Правда с некоторыми отличиями, например, приемниками радиочастотных волн, больше всего похожими на козлиные рога, тремя парами ног, да и много чем еще. Преимуществом расы бруж для землян являлось также и то, что они обладали сходным темпераментом, размером тел, способностью потреблять напитки друг друга, а также одинаковым взглядом на радости отдыха: нередко можно было наблюдать, как земные дети под присмотром системы убежища играют в неизменные «войнушки» с бружатами, пока их родители обсуждают за барной стойкой животрепещущие темы от смысла жизни до локальной инфляции и особенностей воспитания разнорасовых подростков.

Собственно, тогда-то все и началось.

В пылу игры какой-то мальчишка вдруг вскочил верхом на бружонка, схватившись обеими руками за рожки-антенны. Никто и подумать не мог, что между двумя представителями разных рас возникнет настолько мощный контакт! Однако, факт остался фактом: энергия человека мощным потоком хлынула в тело козленка-бруж и обычная детская потасовка превратилась в скачОк, пробивший стену убежища. Детей просто вынесло в открытый космос! Да так далеко, что обычными спасательными средствами типа космического спасательного круга было явно не обойтись. Скафандры, конечно, спасали от немедленной гибели, но всем было ясно – долго малыши в открытом космосе не продержатся. Служба безопасности ринулась выводить спасательный бот, но даже дилетанту было ясно, что счет идет на секунды.

Решение пришло внезапно: Ян, - землянин, отец малыша, - немедленно вскочил на находящегося рядом бружа, буквально повторив действия сына. Не успев возмутиться, кентавр ощутил бьющую через край энергию всадника, мчащегося на помощь ребенку. Не успела защитная система зарастить пробоину в куполе, как ее прорвало снова. В этот раз – извне. Это Ян с бружем, ухватив растерявшихся детей в охапку, умудрились вновь преодолеть сопротивление мембраны и одним прыжком затащить обоих малышей внутрь. Никто ахнуть не успел, когда их снова вынесло в астрал. Только с третьего раза наезднику удалось вовремя прервать контакт так, чтобы опять не оказаться в открытом космосе: скорость действий в симбиозе человек-бруж в разы превосходила обычные для каждой расы скорости.

Примчавшиеся медики констатировали, что никто из участников этой эскапады не пострадал. Кроме некоторой части зрителей, в результате нервного потрясения затребовавших себе утешительную порцию напитка от администрации. Каковую и потребили под участившееся под потолком уханье, обозначающее «не персонифицированные восторженные отзывы».

Как это обычно бывает, кто-то снял момент спасения малышей и тут же выложил его в галактическую сеть для всеобщего просмотра. Видео немедленно стало набирать тонны зрителей. Комментаторы утверждали, что это фейк, постановка и «так не может быть». Серьезные издания запросили интервью у участников, а медицина обеих рас немедленно вынесла вердикт о недопустимости такого рода экспериментов.

Но администрация Эдема немедленно заметила качественное изменение состава отдыхающих: в убежище зачастили молодые люди – земляне и бружи.

Понимая, что простыми посиделками в баре дело вряд ли обойдется, администрация направила усилия на ускорение ремонта купола. Ибо веха скачкОв только начиналась. Молодежи свойственно рисковать, к тому же первая – экстремальная – проба дуэта человек-бруж прошла успешно.

Вскоре, поняв, что купол, как его не ремонтируй, не резиновый, администрация объявила о создании открытой платформы для скачкОв, оборудованной спасательными средствами и специально сформированным экипажем скорой помощи.

Уже через несколько сезонов скачки приобрели статус соревнований со своими правилами, судьями, призами, наградами и, конечно, зрителями. Поговаривали, что владелец компании последовательно открывает счета и строит убежища на всех туристических маршрутах.

Авторитетные инорасцы с других планет обсуждали моральные, этические и религиозные аспекты подобного симбиоза. А Эдем готовился к очередному ежесезонному чемпионату «Большие Скачки»! И пристраивал трибуны для все увеличивающегося числа зрителей.

Сегодня в полдень по местному времени планировалось открытие: зрители запасались должным количеством напитков, попкорна или его инопланетных аналогов, с высоты, облюбованной гаалооуцами, все чаще раздавалось довольное уханье, а трибуны стремительно заполнялись.

Парой-фаворитом уже два сезона считались Дон и Граххх. В один миг сливаясь в единое целое, они оставляли позади всех остальных спортсменов, первыми успевая проскакать вдоль всей цепи искусственных островов, игнорируя вспомогательные платформы и тем выигрывая время у пар, которым требовались передышки. Цветовые панели ясно показывали, какие пары где задержались.

Разумеется, без тренировок между сезонами не обходилось. Тренировались здесь же, приезжали вместе с семьями. Лира и Гхармм – жены, разумеется, подружились. Сейчас они на правах членов семей устроились в отсеке для вип-персон, оставив семилетнего Эда и пятилетнего Ала на попечение отца Гхрммм, старого кентавра Аххрра. Единственный, остававшийся в семейном стаде Граххха ребенок уже готовился перейти в стадо подростков и сейчас носился со сверстниками где-то по убежищу. Мальчишки в ожидании зрелища слушали сказки старого кентавра.

Прозвенел гонг, скачки начались!

Роботы-операторы ловили момент, стараясь запечатлеть самые зрелищные захваты, прыжки и прочее, за что зрители будут платить полновесными кредитками. Мальчишки, разинув рты следили за отцом, стремительней всех охватившим ногами своего верного друга-партнера. Гонка пошла!

- Смотри, - малыш Ал показал на что-то, мелькнувшее в самом низу экрана.

Каменная глыба формой напоминающая здоровую – с рельсу величиной, но гораздо более толстую дубину, невесть как прорвавшаяся сквозь защитные барьеры убежища, стремительно вращаясь надвигалась на спортсменов. Точнее – на то место, где вот-вот должен оказаться дуэт победителей.

Эд огляделся по сторонам.

Кажется, никто кроме них пока или не увидел, или не осознал надвигающейся опасности.

Он бросил взгляд на старину Аххрра. В его глазах было согласие.

- Прыгай со мной!

Приказ старшего брата не обсуждался. Опершись на предусмотрительно подставленное кентавром колено, малыш Ал взлетел на мохнатую спину одновременно с Эдом. Оба ухватились крошечными ручонками за огромные антенны, окруженные седой порослью.

Вся неуемная энергия, все намерение двух крошечных человеческих малышей спасти отца преобразили старого бружа. Невероятной силы скачОк вынес троицу далеко от убежища. Скользя всеми шестью копытами по звездной пыли, Аххрр долетел до смертоносного артефакта. Один удар рога и вот, глыба, изменив траекторию летит прочь от места скачек. А старый кентавр со сломанным рогом и двумя человеческими детишками на спине, из последних сил пытается добраться до спасительной платформы. Последнее, что он успевает увидеть, проваливаясь в бессознательность, это глаза сына: Граххх с Доном все-таки успели.

Потом родители укутали Эда и Ала, все еще всхлипывающих от переживаний, в мягкие пледы, напоили теплым молоком и уложили на диванчике. Старого Аххрра увезли в клинику. Врачи обещали вживить ему антенну из искусственных материалов. В сети уже начался сбор средств на операцию.

Потом были интервью, оргвыводы администрации убежища, выступления авторитетных лиц различных рас по поводу неслыханного доселе симбиоза и новых удивительных возможностей для освоения космоса.

А потом, когда все разошлись, остались только дети, пара землян и пара кентавров, оставшиеся парами только потому, что малыш Эд рискнул, малыш Ал поддержал, а старик вынес на себе это детское намерение.

Сначала в тишине раздавалось только дыхание.

А потом детский голосок спросил:

- А когда Аххрр поправится, можно мы с ним покатаемся по космосу?

Контакт с аборигенами

– Ну, и долго ты собираешься тут рыдать?

Катя, икнув от неожиданности, мгновенно втянула голову в плечи. Рыдание превратилось в протяжный всхлип и жалкое сипение.

Плакать резко расхотелось.

Остро ощущая на себе чей-то взгляд, девушка осторожно повернула голову влево-вправо, пытаясь отыскать источник сварливого вопроса. Однако в пределах видимости никто не наблюдался. Пожалуй, еще больше Катя бы напугалась, услышь она хоть какой-то шорох в кустах, но единственное, что ловило ухо, это шелест листьев и пересвист каких-то лесных птиц.

– Не туда смотришь!

Катя резко вскинула голову вверх навстречу голосу и, не рассчитав усилие, неслабо приложилась макушкой к стволу дерева.

– Ой!

Прямо над ее головой на ветке сидела белка. И это было странно. В сети не раз мелькали фотографии симпатичных белок, принимающих угощение чуть ли не из рук, но, насколько ей помнилось, всегда речь шла о прогулке в городских парках, где животные привыкают к человеку. Но чтобы вот так, в лесу, зверек не боялся человека? В голову приходило только два варианта: либо она находится где-то на самой опушке и здесь все время ходят люди, либо ее занесло в самую чащу, и животное попросту не пугано и человека не знает. Хорошо бы, конечно, чтобы была опушка… Но это сильно вряд ли. Потому что бежала она долго, очень быстро и не разбирая дороги. Ушиб немедленно отозвался в ноге. Переведя взгляд, девушка обнаружила, что ее ладони, правое колено и часть бедра уже не кровоточат, а покрылись твердеющей на глазах корочкой. От движения корочка на колене разошлась и теперь там снова сочилась сукровица.

– Идти можешь?

Да кто же это, в конце концов? Кроме белки вокруг не наблюдалось ни единого живого существа. Как там говорил красавчик Камбербэтч в фильме «Шерлок»? «Отбросьте всё, что не могло иметь места, и останется один-единственный факт, который и есть истина»?

И что, говорящая белка это и есть истина?

Поскольку ничего более логичного в ум не пришло, Катя вновь посмотрела вверх. Рыжий зверек и не думал убегать. Более того, черные бусинки-глазки внимательно разглядывали кровившее колено.

«А белки хищники или нет, – мелькнуло в голове. – Вдруг она сейчас нападет?»

– Да не съем я тебя. – Теперь сомнений не было, говорила все-таки белка. – Надеюсь, ты не собираешься всю ночь под кустом сидеть. Замерзнешь ведь ночью. Да и комары…

Действительно, едва солнце перестало пробиваться под листву, где-то рядом противно запищал первый комар, недвусмысленно намекая, что пора отсюда выбираться.

– Ты говорящая? – Катя решила пойти ва-банк. Если она сошла с ума, то деваться все равно уже некуда. А если белка и впрямь дрессированная, может быть рядом есть кто-то, кто поможет.

– Ага, говорящая. – Белка выпрямилась и перевела взгляд на кусты, через которые кто-то с видимым усилием пробирался. – Вон, Хозяин идет.

Катя попыталась вскочить, но коленка, как видно, пострадала сильнее, чем казалось. Быстро встать не получалось. Пока девушка поднималась, тот, кого белка назвала Хозяином, наконец выбрался из кустов. Если смотреть на морщины, густо изрезавшие все лицо, это был, что называется, «дед, сто лет». Однако, судя по тому, с какой уверенностью он шагал, пусть и опираясь на увесистую палку, сила деда вовсе не покинула.

– Ну, здравствуй. Как ты, живая пока?

Дедову басу мог бы позавидовать лидер группы Рамштайн. Но угрозы в нем как-то не ощущалось.

– Здравствуйте. – Катя попыталась улыбнуться, но получилось неважно. – Вроде, живая.

– Быстро бегаешь, молодец. Покажи колено-то.

Дед улыбнулся, и морщины на лице разъехались так, что лицо на мгновение утратило четкость, едва не слившись с кустами. Катя моргнула и наваждение исчезло.

А дед тем временем уже склонился к поврежденной ноге. «Это ничего, это не страшно», – дед просто бурчал про себя, а руки, так же, как и лицо, изрезанные морщинами, уже сноровисто распаковывали неведомо откуда появившийся вместительный рюкзак и добывали оттуда какие-то сверточки и скляночки. Катя сглотнула. Почувствовав вдруг, что нестерпимо хочет пить. Словно в ответ на ее мысли из рюкзака появилась полуторалитровая непочатая бутылка с водой.

– Вот, держи, милая, небось жажда замучила. – Дед без всякого напряжения свинтил крышечку и протянул ей бутылку. – Уж извиняй, у нас в лесу стаканов нет, придется из горла пить.

Катя немедленно вцепилась в бутылку и мгновенно выхлебала едва ли не треть. В голове причудливо, как в сломанном светофоре, чередовались мысли. Первая – благодарность за спасение от жажды, и вторая – несказанное удивление тому, что в рюкзаке странного деда вдруг оказалась по всем заводским правилам запечатанная бутылка. Это было уж очень нелогично. Конечно, дед мог таскать с собой воду, и пластиковая тара вполне себе удобная штука. Но почему запечатанная? «А может он на машине себе прям упаковками доставляет», – мелькнула погасившая внутренний конфликт мысль.

Тем временем дед уже успел намазать ссадины на ноге какой-то пахучей мазью и теперь примащивал сверху здоровенный пластырь. Боль вроде бы становилась меньше.

– А вы кто? – наконец-то до Кати дошло, что она до сих пор не знает, с кем имеет дело.

– Дед Борис я, живу здесь. У меня тут избушка неподалеку. Давай-ка, вставай, а то скоро комары нас обоих закусают. Руку давай.

Катя почувствовала, как шершавая ладонь крепко сжимает ее раненую ладошку и без всякого напряжения поднимает на ноги. В этот раз стоять было не так больно.

– Возьми, обопрись, – в руку ткнулся дедов посох.

Сам же дед, взгромоздив на плечи увесистый рюкзак, двинулся к уже совсем потемневшим кустам.

Стараясь не отстать, Катя захромала следом.

Избушка оказалась вполне современным домом, даже с удобствами, чем Катя не преминула воспользоваться. Туалет, горячая вода, мыло, чистое, пахнущее свежестью полотенце подняли настроение. А запах жареной – и когда успел – картошки просто сводил с ума.

После ужина разомлевшая Катя была препровождена в отдельную комнату, где с наслаждением вытянулась на хрустящей от свежести простыне. И немедленно вырубилась.

Спала она крепко, как младенец, и проснулась оттого, что солнце, давно уже подбиравшееся к ней по стенке, теперь светило прямо в лицо. Она определенно выспалась, и нога тоже почти не болела. К ее удивлению, содранные вчера ладони за ночь практически зажили, даже корочка кое-где уже отвалилась, обнажив нежную розовую кожицу. Катя отважилась аккуратно отклеить пластыри на бедре и на коленке. Бедро, как и ладошки, тоже было розовым. Коленка пока еще не сбросила корочку, но явно собиралась заживать. И это было очень хорошо.

Деда Бориса видно не было. Умывшись и приведя себя в порядок, Катя вышла во двор.

Дед обнаружился возле красного, как у нее, скутера, стоявшего рядом с видавшим виды темно-зеленым внедорожником. Что-то он там подкручивал и подвинчивал. Подойдя ближе, девушка обнаружила, что совпадает не только цвет, но и номерные знаки. Это определенно был ее новенький скутер! Правда, после вчерашнего тот должен был быть ободранным не меньше ее коленки.

– Твое? Должно быть, твое, я по твоим следам утречком прошелся. Лежал себе на обочине, просто удивительно, что никто к рукам не прибрал. Вон какая машинка новая, красивая.

– Моя, спасибо вам! Вы не только меня, но и скутер мой спасли. Вы не думайте, я папе скажу, он заплатит, вы только скажите, сколько надо. У нас деньги есть.

– И хорошо, что есть. Спасибо скажешь, когда дома окажешься. Я в город после завтрака собираюсь, подброшу тебя.

К полудню Катя вместе с привезенном в прицепе скутером уже была дома. Папа и дед Борис обсуждали на кухне какие-то мужские вопросы, а она в который уже раз рассказывала маме и младшей, как случилось то, что случилось. Как ее подрезали какие-то подвыпившие дебилы на бэмке, как она, потеряв управление, свалилась, ободрав себе всю ногу, как бежала через лес, слыша за спиной улюлюканье пьяной компании, как заблудилась и была найдена дедом Борисом, так кстати поселившемся в лесу.

Потом дед, сильно задружившийся с папой, уехал, пригласив всю семью в гости, а папу – на осеннюю охоту.

Словом, история закончилась благополучно.

***

Вечером того же дня беседовали двое, уютно устроившиеся в кают-компании возле иллюминатора, за которым на фоне заходящего солнца шевелились кроны деревьев.

– Ну, ты Рыжий, даешь! Если бы не ее нога, она бы дернула от говорящей белки, только ее и видели.

– А что было делать? – слабо защищался Рыжий. – Ты же не мгновенно трансформируешься, я тебе время давал. И вообще, кто, по-твоему, тебе рюкзак доставлял, воду добывал, корабль в дом превращал и картошку жарил? Из нас двоих я технарь, а ты – переговорщик. Что бы ты без меня делал?!

– Откуда я знаю, что я делал бы, но точно не притворялся бы говорящей белкой! Да ладно, не важно. Главное, что контакт с аборигенами установлен. Выпьем за это!

Неизвестный науке зверь

– Вот, держи, это тебе! – Алик бережно вручил ей сверток, в котором кто-то ворочался и пыхтел, явно пытаясь выбраться наружу.

С трудом удержав тяжелый, к тому же активно шевелящийся подарок в руках, Ева дотащила его до дивана и принялась расстегивать английские булавки, пытаясь высвободить пленника из чего-то похожего то ли на плед, то ли на покрывало. Тот затих, ожидая, что будет дальше.

Но вот последняя булавка исчезла в кармане платьица, и девочка замерла, не решаясь отогнуть край ткани.

– А оно не кусается? – голубые глаза уставились на брата, с довольной, как у Чеширского кота, улыбкой наблюдавшего за происходящим.

– Не должен. Меня не кусал.

Ева занесла руку над свертком, но в этот момент пленник, видимо, устав ждать, зашевелился в попытке вылезти наружу. Показалась голова, пушистая, с большими, как циркулем выведенными круглыми ушами, и на Еву уставились два задумчивых глаза. Пару мгновений зверек внимательно изучал Еву, но, судя по всему, решил, что опасности она не представляет. Из-под покрывала показалась довольно большая пушистая лапа, в которой угадывались скрытые под мехом когти. За ней – еще одна, и вот, наконец, ушастик выбрался целиком и с наслаждением потянулся.

– Ой, какой! – Ева прижала руки к груди и аж задохнулась от восторга. – Ты кто?

Вопрос был адресован зверю, но ответил брат, невероятно гордый собой:

– Неизвестный науке зверь.

– Шутишь?

Ева перевела взгляд на Алика, пытаясь понять, не разыгрывают ли ее. Но брат выглядел весьма серьезным и необычайно довольным собой.

– Точно тебе говорю, мы с боцманом весь интернет перерыли. Нет такого зверя и все тут.

Тем временем, оставленный без присмотра, зверь решил, что пора уже оглядеться на новом месте и заодно познакомиться со своей спасительницей. На всякий случай обойдя парня по большой дуге, видно, свежи были воспоминания о том, как его паковали в сверток, он подошел к девочке и аккуратно потянулся носом к ее коленке. Понюхал и, кажется, остался доволен, потому что потерся об эту самую коленку покрытой мягкой шерсткой головой и смешным круглым ухом.

– Ушастик, – Ева присела на корточки и протянула зверьку раскрытую в ладони руку. – Ты не против, если я буду звать тебя Ушастик?

Зверь понюхал пальцы и аккуратно потерся о руку лбом, явно выражая согласие. Серая в белую крапинку шерстка мягко и нежно заструилась под пальцами. Ушастик заурчал неожиданно низким для такого небольшого существа голосом, выражая одобрение состоявшимся знакомством.

Позже на кухне воцарились предусмотрительно прихваченные Аликом с судна миски, тут же наполненные водой и едой, а в туалете прописался лоток, как поняла Ева, хорошо знакомый Ушастику. Под восхищенными взглядами новой хозяйки зверь внимательно обошел всю квартиру, обнюхал каждый угол, все еще демонстративно обходя мужчину.

– Ишь ты, какой гордый, – в конце концов не выдержал парень. – Я же о тебе заботился. Кто его знает, как бы ты без одеяла на морозе себя чувствовал. Небось замерз бы с непривычки.

Ни Алик, ни тем более Ева, не сводившая восхищенных глаз с подарка, и ждать не ждали никакой реакции от животного. Тем удивительнее оказалось наблюдать, как Ушастик, насторожив свои полукруглые – блюдечками – уши, внимательно выслушал тираду раздосадованного парня и, глянув оценивающе на окно, за которым в темноте косыми хлопьями валил снег, почесался задней лапой и с утробным жужжанием, как будто у него в животе заработал моторчик, заковылял к сидящему. Легко запрыгнув на колени, зверь выгнул спину и потерся головой об обтянутое тельняшкой плечо парня.

– Он тебя понимает!

– А как же! Мы же с ним столько времени одну каюту делили!

Делая вид, что ему совершенно не интересно, что там говорит о нем этот парень, Ушастик уютно угнездился в углу на одеяле и сделал вид, что спит, только уши, локаторами торчащие на голове, выдавали, что слушателей у Алика больше, чем один.

Зверь появился на судне совершенно внезапно и как бы ниоткуда.

По пути из Бразилии в Дакар ночью их накрыл шторм. Под самую завязку груженный, тяжелый сухогруз почти сутки болтало как поплавок на удочке. Вся команда вымоталась до предела, пока удалось выйти из-под удара божьего бича, безжалостно хлеставшего судно. И старший механик Александр Жуков, не исключение. Едва добравшись до каюты, он без сил рухнул на койку и мгновенно вырубился, как будто кто-то отключил главный рубильник.

Разбудил старшего механика стук в дверь:

– Chief engineer, sir, alarm!

Аларм – дело такое, не поспишь, и сэр Алекс, как его звали на судне, помчался, не помня себя, в машинный отсек.

Тревога была, что называется, налицо, а точнее, на лицах обоих механиков и матроса: откуда-то из недр судна доносились жуткие вопли, сопровождающиеся грохотом и скрежетом. Мельком глянув на приборы, он убедился, что с машиной, слава богу, все хорошо. Это успокаивало. Но не менее наглядно, чем приборы, перекошенные лица команды ясно демонстрировали, что туда, откуда раздавались вопли и грохот никто добровольно не пойдет. Приходилось в очередной раз принимать огонь на себя, тем более что репутация обязывала: вся команда знала, что сэр Алекс или «этот русский» не боится ни бога, ни черта, буром прет на проблему и, что самое главное, проблемы почему-то решаются.

Прихватив монтировку и неизвестно зачем обмотав левую руку первой попавшейся тряпкой, он обвел глазами присутствующих. Из всех наиболее вменяемым выглядел тот самый матрос, который разбудил его стуком в дверь.

– Со мной пойдешь, – приказал он и показал глазами на монтировку и свою, обмотанную ветошью руку.

Парень оказался понятливым, и вскоре они уже пробирались по трюму между прочно принайтованных контейнеров навстречу тому, кто испускал дикие вопли.

Свет, к счастью, горел, но неравномерно, время от времени по всему трюму прокатывались синие сполохи, чем-то напомнившие Алексу шаровые молнии.

Из-за угла ближайшего контейнера раздалось дикое завывание, от которого по всей спине с топотом промчалось стадо мурашек. Затем – скрип, треск, снова вой. Старший механик ясно почувствовал, как дрожит тяжелый контейнер, и понял, что еще немного – и им придется плюсом ко всем проблемам ловить этот чертов ящик по всему трюму, чтобы не пойти ко дну с пробоиной, не совместимой с жизнью.

Очертя голову, он ринулся вперед и встал, как вкопанный, обнаружив невероятное. Уперевшись несметным количеством когтистых лап в стены судна и в ближайшие контейнеры, в трюме раскорячилось громадное чудовище, страшнее которого он не то, что в жизни не видел, но и представить себе не мог. Чудище утробно орало во всю бегемотьих размеров пасть, усеянную жутким частоколом зубищ. Время от времени по его шерсти проскакивали синие всполохи, явственно пахнущие озоном.

Оппонентом гигантской заразы выступал небольшой – ростом до колена – пушистый зверек с круглыми, как циркулем рисованными ушами. Зверек, упираясь в пол всеми четырьмя лапами, стоял посреди прохода. Он явно намеревался стоять, как говорится, до конца, не позволяя электрическому чудовищу двигаться дальше. Хотя при такой разнице в росте вряд ли он мог рассчитывать на успех. И тем не менее, чудовище орало, шипело, плевалось синими огнями, но с места не двигалось. Вероятно, была в этом круглоухом существе какая-то сила.

Но все эти размышления догнали старшего механика уже сильно потом.

Дикий сюр происходящего, живо напоминающий какой-нибудь второсортный фильм ужасов с видео и звуковыми эффектами, требовал решительных действий. Подхватив левой, обмотанной ветошью рукой ушастика под живот, он ткнул монтировкой в ближайшую из лап визжащего монстра. Матрос, повторяя за командиром, тоже воткнул монтировку куда-то в чудовище. Результат превзошел все мыслимые ожидания: раздался оглушительный взрыв. Трюм погрузился в полнейшую темноту, которую то и дело прорезали гигантские синие молнии. Сверкало, гремело, грохотало, билось металлом о металл, визжало одновременно. «Не упасть, только не упасть!» – Алекс повторял это, как мантру, в то же время понимая, что в подобном стихийном бедствии уцелеть можно только случайно.

И вдруг все закончилось. Он обнаружил, что сидит, привалившись куда-то спиной, и ничего не видит и не слышит, и содрогнулся от ужаса, решив, что умер. Но нет, кожа уловила какое-то движение. Кто-то шевелился рядом. Нащупав на поясе фонарик, он нажал кнопку. В темноту врезался белый конус света. Мысль «я живой» дополнилась радостной новостью «я вижу». Из темноты выступила бесформенная груда, оказавшаяся на первый взгляд целым, но лежащим без сознания матросом. У крайнего в ряду контейнера он заметил ушастого зверька, напряженно вглядывавшегося во что-то, скрытое за углом.

Попытка встать удалась не сразу. Но кое-как он все же поднялся. Зверек оглянулся, но убегать не стал.

– На что ты смотришь?

Алекс не слышал сам себя, только шаги глухими ударами отдавались в голове, когда он двинулся в сторону, где, предположительно, должно было быть чудовище. Преодолевая страх, дошел до угла. Он по-прежнему не слышал ничего, кроме ударов собственного сердца. Но, кажется, ушастый зверь не боялся, и Алекс решился. Прыжком выскочив из-за угла, широким взмахом он осветил опасную часть трюма. Однако там никого не было. Из темноты проступали бесформенные груды, по которым время от времени пробегали синие всполохи. И все.

В трюме зажегся свет, и Алекс скорее угадал, чем услышал шаги. К ним шла помощь.

Потом был лазарет.

Матрос, лежащий на соседней койке, размышлениями себя не изнурял, доверяя выздоровление сну, лекарю и командиру. А он, с головы до ног обследованный корабельным врачом, с системой, воткнутой в сгиб локтя, размышлял, с чем ему довелось столкнуться.

Слух, к счастью, восстанавливался.

Боцман, пришедший в трюм во главе второй команды, рассказал, что кроме ушастого зверька, больше никого в трюме обнаружить не удалось. Груды мусора, скопившиеся в этом углу трюма, – вероятнее всего, следствие небрежности команды. И он, как боцман, разумеется, проследил, чтобы и следа от этого безобразия не осталось. Что же касается зверька, то он, по решению доктора, сидит в карантине. Но если все будет хорошо, то никто не возразит, если Алекс, как спаситель, заберет животное себе.

Ева слушала рассказ, замирая от страха и одновременно гордясь старшим братом.

Ночью, когда все улеглись спать, Ушастик вылез из своего убежища и аккуратно вскарабкался на подоконник. К ночи облака разошлись, и зимнее небо смотрело на Землю мириадами блестящих звездных глаз. На одну из них, мерцающих в темноте блесток, и смотрел лохматый зверек.

Там была родина.

И он все-таки справился с заданием. Космическая Бестия, не одну сотню лет терроризировавшая путешественников, мертва. Ничего, что ему пришлось использовать шторм, а когда охота не удалась, привлечь двух людей со странными металлическими штуками. Главное, он сумел создать разряд такой силы, что больше Космическая Бестия не встанет.

Конечно, он теперь застрял здесь и не вернется домой, ну так что же, воин и охотник должен быть готов ко всему. Дома он защищал своих соплеменников, а здесь будет защищать девочку, давшую ему имя Ушастик.

Визит

Сегодня!

Это случится сегодня!

Все теле-радио-и прочие второй месяц неустанно вопили о первом контакте с инопланетным разумом.

Сначала – очень осторожные, можно сказать, неуверенные публикации, что, дескать, к земле приближается какой-то неопознанный летающий объект. Ну и, как водится, со всех дыр – обсуждения, насмешки, страшилки по этому поводу, кто во что горазд. От «в планету врежется астероид» и «инопланетяне летят захватить власть» до «опять эти придурки нас пугают» и «теория всемирного заговора». Кто что говорит и что из этого хоть каким-то боком похоже на правду, поди разберись.

По мере приближения объекта, заявления становились все отчетливее.

А когда, внезапно вдруг объекту удалось связаться с каким-то спутником на орбите и население Земли услышало первые, искаженные солнечным ветром, фоновыми помехами и бог знает чем еще слова «Hello friends», мир, казалось, в одночасье сошел с ума.

Главы правительств обменивались телеграммами, телефонными звонками и визитами без устали. Всяческие международные, общественные и прочие организации тоже едва не из штанов выпрыгивали, пытаясь внести свой вклад в историческую, да куда там, историческую, - эпическую, не меньше, -встречу представителей внеземной цивилизации.

В том, что прибывает именно неземная и именно цивилизация никто, кроме самых отъявленных скептиков, уже и не сомневался. А зачем бы иначе им покорять пространства, тратить время и энергию на путешествие? Конечно, летят устанавливать контакт с нами, умными и красивыми, для чего же еще?!

По мере приближения инопланетного корабля контакты с пришельцами становились все прочнее. Выяснилось, что биологические параметры инопланетян позволяют им находиться на Земле без скафандров, в естественном, что называется, виде. Впрочем, гости достаточно изучили инфосферу планеты, чтобы понять, что в «естественном» виде не ходит ни один землянин и сделали заявление, что постараются сделать все возможное, чтобы не шокировать аборигенов, где бы те ни находились.

По поводу места приземления тоже шли долгие дебаты. ООН и прочие стремились договориться о точке прибытия. Чуть ли не с любого утюга звучали слова «Кадьяк», «Вэньчан», «Восточный», «Утиноура», «Шрикарихота» и так далее.

Конечно, это было бы очень круто: заранее узнать, куда прибудет космическое судно. Тогда можно с помпой застелить чуть не все летное поле красной ковровой дорожкой, выстроиться в соответствии со статусом и рангом, встретить высоких гостей, показать, что называется, товар лицом. Все, как мы привыкли.

Но, к сожалению, по этому вопросу, в отличие от одежды, договориться никак не удавалось. Инопланетяне не желали приземляться.

Точнее, не так.

Приземляться они желали, это точно. Но вот сажать свой корабль – ни в какую, дескать он – корабль – для этого не приспособлен. Зато у них есть много небольших суденышек или шаттлов, на которых они и доберутся до планеты. Волноваться не нужно. И встречать тоже не обязательно. Тем более, шаттлов много, погрешность может быть любая.

Словом, не волнуйтесь, дорогие земляне, мы к вам приземлимся во множестве, в разных местах и постараемся не шокировать вас своим внешним видом, то есть не особо от вас отличаться. А вы, дорогие хозяева, живите своей обычной жизнью, мы ни в коем случае не желаем вам мешать или отвлекать.

Упс…

Вот как к этому подготовиться?

Как сделать «товар лицом»?

Тем более, что и времени с каждым днем все меньше и меньше. А эти чужаки – ну просто непреклонны. Хорошо еще, удалось согласовать время – суббота, двадцатое. Израильтяне, конечно, побухтели немного, но их понять можно: тут такой визит, а у них шабат. Но, в конце концов, и это как-то уладили, договорились.

И понеслась!

По всем правительственным каналам, опять с любого утюга приказ: к двадцатому числу чтобы все были, как огурчик! В смысле, чтобы чистота – до стерильности, как в казармах, чтобы еды – вдоволь, вдруг гости голодные окажутся. Потому что если им подходит климат, то и еда тоже должна подойти.

Правда, в отношении еды поначалу были разногласия, дескать, откуда мы знаем, что гостям наша пища понравится. Но в конце концов решили, что тут – свобода творчества. Есть разные кухни мира, пусть сами пробуют, что хотят.

И закрутилось!

По всей планете от эскимосов до масаев и бушменов, не говоря уж о прочих, народ начал готовиться. Вожди племен, мэры поселков и городов, главы правительств, действующие монархи, старались все! Народные танцы, песни и ремесла вдруг обрели новую жизнь. Вдруг инопланетянину понравится сделанный твоими руками кувшин, шарф или брошка, вдруг он подпоет твоей песне и ты прославишься на весь мир и под это дело разбогатеешь на различных ток-шоу и т.д. Народ быстро просек фишку и начал готовиться.

К двадцатому готово было все!

Улицы городов, городков и поселков с первыми лучами солнца заблестели каплями от поливальных машин. Ветер раздувал флаги и разносил по округе наиаппетитнейшие запахи домашней стряпни, ибо едва ли не каждая хозяйка норовила отличиться. Все свободные площади, площадки и пятачки были заставлены столами, на которых чего только не было: и аппетитные, с хрустящей корочкой пироги, и румяные, только собранные фрукты, и истекающая соком ягода, и рыба соленая, и копченая, и жареная, и мясо вяленое, жареное, пареное, печеное… Ну все, что только измыслил когда-либо род человеческий в наилучшем виде ждало гостей, что называется с пучком петрушки в зубах.

Ну а на свободных местах разложили-разбросали свои товары ремесленники: шали, покрывала, горшки, вазы, чашки, ложки, кольца, серьги, всего и не перечислишь.

А среди всего этого великолепия табунами перемещались коллективы и одиночки в народных костюмах. Время от времени они останавливались и затевали песню, либо бросались в безудержный пляс. Народное гулянье, да и только.

Руководителей и ответственных лиц также издали можно было отличить: строгие костюмы, белые рубашки, галстуки, все, как положено. Исключения, разумеется, тоже были, но – редкие и только там, где вождя хорошо знали в лицо.

По всем каналам новостей с утра пораньше разнеслась весть о том, что шаттлы инопланетян успешно приземлились и они уже гуляют среди землян, набираясь впечатлений и знакомясь с культурой. Места же приземлений так и остались тайной. То есть ты мог просто так, в свое удовольствие попеть, поплясать или вдосталь наесться-напиться в честь прибытия, а мог и стать «гвоздем программы», случись тебе повстречать чужеземца. Которого из соображений политкорректности ты вряд ли сможешь отличить от «своего».

Народ честно старался.

Нет, ну, разумеется, как не бывает хлеба без корки, и тут не обошлось без исключений: кто-то напился и прилег в кусты, кто-то, напротив, принялся избыточно демонстрировать гостеприимство, так и норовя обнять и облобызать рядом стоящего. Словом сами веселились и других развлекали как умели, кто во что горазд.

К вечеру, в особенности в городах, затеяли салюты, фейерверки там всякие. Стреляли, бухали, бабахали, куда там на Новый год, шум, гам, грохот, как их преисподней. Собаки забиваются, куда только возможно, скулят от страха. С кошками тоже не лучше – орут, как подорванные. Да и птицы тоже свою лепту внесли: напугались, летают в кромешной тьме, сами ничего не видят, орут, других пугают, гадят от страха, конечно. И это только в городе. Что там с этим делом в лесах и полях, не проверяли. Но есть подозрение, что исход леммингов в одном их полярных легионов как то связан с этим чудо-праздником. Кто-то их ученых высказал впоследствии мысль, что мыши-полевки посходили с ума и приняли коллективное решение о самоутоплении. Ну, так или нет, с этим еще предстоит разбираться.

А тем временем праздник-то и закончился.

Нет, ну в самом деле, сколько можно продукты на солнце держать? Да и гулянье само собой заканчивается, когда публику уже ноги не держат.

Короче, с чувством выполненного долга планета потихоньку угомонилась и отошла ко сну, искренне надеясь, что приветствие инопланетянам удалось на славу и теперь мы задружимся и заживем, наконец, как люди, в смысле, как настоящие жители галактики и будем как сыр в масле кататься.

Утром, едва разлепив глаза, население бросилось отнюдь не справлять естественные надобности, все уперлись в интернет: надо же узнать, что гости про нас скажут.

А гости молчат.

Ну, может, тоже умаялись и спят еще, кто их, инопланетников знает, какой у них там метаболизм, сколько им для сна требуется. Все замерли, ждут. То есть своими обычными делами, конечно, занимаются, но как-то в полсилы, все внимание – на событии.

Потом появилось сообщение типа «добрый день, все, что мы хотели, мы увидели, спасибо».

И все!

Блин! Вся планета так старалась, а они так себе, спасибо и все тут.

И снова члены правительства давай писать, звонить сначала друг другу, конечно. Надо же узнать, как все прошло. Может где-то кого обидели, не встретили как положено или еще что не так. Но нет, ничего такого. Население на редкость патриотично сплотилось перед лицом всепланетного вызова, полиция и армия – куда же без нее – обеспечили на улицах практически полное отсутствие правонарушений. Все, как говорится, прошло в штатном режиме. Никаких неприятностей.

И за это просто «спасибо» и все?!

Как-то обидно стало. Столько старались и благодарности никакой. Да что им, этим пришельцам еще нужно, в конце-то концов!

Терпение народных масс принялось быстро истощаться, пошли с соцсетях, и даже в сми публикации подстрекательского характера. Как-то совсем печально стало.

Тогда главы правительств все-таки не утерпели и снова связались с бортом, который, несмотря на то, что его уже не считали дружеским, все еще висел на орбите и даже показывал признаки жизни.

- Какого рожна вам еще нужно? – вопрошали власти.

Ну, разумеется, послание носило куда более толерантный характер. Но смысл, если коротко, сводился именно к этому.

Через два дня пришел ответ.

Инопланетянам удалось взломать все системы безопасности на всех каналах вещания, на всех языках и на всех континентах. В одно и то же время на каждом экране показался инопланетный лидер. Он оказался вовсе не яйцеголовым, как его уже пытались изображать недостаточно осведомленные лица. Напротив, вполне себе приятное лицо. Правда не очень понятно, мужское или женское, да теперь, в условиях толерантности это, впрочем не так и важно. Да и по поводу цвета лица тоже вопросов не возникло: что-то неопределенно-зеленоватое, но тоже ничего. Говорил лидер, вероятно на своем языке. Но как-то же ухитрились варяги заезжие настроить переводчики так, что каждый понимал, будто на своем языке слушал.

Словом, чужеземцы решили высказаться.

В первых словах, иноземное лицо высказало несказанную благодарность за столь пышную встречу гостей. Они поражены, удивлены, обескуражены и восхищены. Им понадобилось время, чтобы осмыслить грандиозность выполненной задачи и они потрясены способностью землян к таким слаженным действиям, затронувшим каждый населенный пункт, каждое поселение, да что там, каждый остров и даже атолл.

Их шаттлы, оставаясь невидимыми, побывали везде. Экипаж отдал должное кухням различных континентов и просят передать отдельное восхищение мастерству кулинаров. Вышла небольшая накладка с напитками, они, как оказалось, оказали неожиданное токсическое воздействие на инопланетные организмы, что потребовало некоторого времени для проведения реабилитационных мероприятий.

В этом месте многие вздохнули с облегчением, осознав, что слишком сдержанная первоначальная благодарность и продолжительное молчание объясняются банальным похмельем. А кое-кто даже ухмыльнулся, втайне надеясь, что и его рецепт внес свой вклад в вышеуказанное воздействие.

Но на этом выступление не закончилось.

Инопланетная персона заговорила о гуманитарном характере миссии.

«Ну, гуманитарная, ага, это понятно», - важно закивали миллиарды, приникшие к экранам. Подразумевая, разумеется, ведро инопланетной помощи земным братьям по разуму.

Но, как оказалось, речь шла совершенно о другом.

Лидеры наций до сих пор ломают копья, правильно ли они поняли сказанное. Да и остальные пожимают плечами. Потому что по словам этого инопланетного лица получалось так, что всегалактическая цивилизация определила для Земли роль некоего изолятора для социально опасных персон с разных частей галактики. С одной точки зрения вроде бы в этом случае есть объяснение, отчего люди на одной планете имеют разный цвет кожи: с разных частей галактики, вот и все объяснение. Но с другой стороны, объясняли легковерам, этого не может быть, потому что вон, пришелец-то зелененький, а у нас, хоть обыщись, ни одного зеленого аборигена днем с огнем не найдешь. Или у них ни один зелененький ничего не нарушил? Ну, это вряд ли, так не бывает. Значит и все остальное неправда. К тому же, нас на планете скоро восемь миллиардов будет, это что же, столько нарушителей! А изолятор не лопнет?

Короче, мнения про изолятор для социально опасных разошлись.

Но на этом инопланетная персона не остановилась.

По ее словам получалось, что люди их не так чтобы интересовали. Людей она довольно оскорбительно назвала мясными телами и сказала, что их миссия распространяется на духов, какие-то духовные существа. Привидения, она имела ввиду, что ли. Тут мнения сильно разошлись.

Кроме того, почему-то речь пошла о животных. Оказывается, их там сильно расстроило, что животные боятся салюта. Ну, боятся, и боятся, им-то что. Но нет, зеленокожая посчитала нужным высказаться, что они, дескать, тоже имеют живую душу и с ними нужно считаться. Ну, не глупость ли? Впрочем в прошлом веке то же самое говорили про женщин, а потом еще про афроамериканцев. Возможно, в этом тоже что-то есть, но пока, как видно, массово мы до этого не доросли.

Потом зелененький что-то заговорил об амнистии.

Получалось, что некоторые «духовные существа» изменили свое поведение и их можно больше не считать социально опасными. Поэтому корабль еще некоторое время побудет на орбите, пусть земляне не волнуются, время необходимо только чтобы забрать из «изолятора» исправившихся. На этом месте заволновались не только лидеры наций: а ну, как тебя сейчас эти зеленые человечки посчитают социально хорошим и увезут с собой в неведомые всегалактические дали. Некоторые, - впрочем их оказалось не так уж мало, - спешно стали задумывать всяческие осуждаемые законом действия, рассудив, что лучше уж попасть на понятные местные нары, нежели быть увезенным в неизвестность.

Впрочем, как оказалось, живым людям амнистия не грозит. На корабле, - сказала персона, - нет места для мясных тел. Поэтому они будут брать только тех существ, кто исправился и не имеет тела. Тут уж стало совсем непонятно, каким образом они будут фильтровать всяких духов, баньши, привидений и прочих из той же серии. Но, поскольку до сих пор земная наука сильно сомневается, что все вышепоименованные вообще существуют, и, коль скоро на численности населения эта амнистия никак не скажется, особого волнения ни у кого не возникло.

Поняли, словом, следующее.

Инопланетяне благодарят за гостеприимство.

Забирают с собой невесть какие легкие материи и субстанции, на которые распространилась амнистия.

Через пару дней улетают и в лучших традициях всех сказочников обещают вернуться. Правда, не говорят, когда. Ну, да они не первые и не последние, нам, землянам не привыкать.

Через пару дней во всех СМИ появилось последнее, прощальное послание от чужеземцев. А их корабль, заснятый кучей спутников, моргнул, развернулся и стал удаляться в направлении Альфа Центавра.

Правительства объявили внеочередную перепись населения. Но, кроме естественной погрешности никакой внеплановой убыли не обнаружили.

Жизнь вошла в привычную колею.

Впрочем, замечено, что стало меньше публикаций о привидениях и полтергейстах. Ну и еще, по какой-то неизвестной причине уменьшилось количество домашних животных: многие умерли вскоре после всепланетного праздника. Возможно, они действительно испугались фейерверков, но эту версию еще нужно проверить. Ну и еще, стали появляться группы солнцепоклонников и прочих разных, стремящихся к духовному совершенству. Но полиция быстро призвала их к порядку, посчитав, что традиционных религий вполне достаточно.

Словом, ничего не изменилось.

Ну разве что увеличилось количество рецептов, которыми в следующий раз мы готовы угостить пришельцев.