Отголоски песен чужих рек

Долорес и Артур

Ходить по развалинам другой цивилизации — увлекательное, конечно, занятие. Но точно не после падения корабля, который должен был ещё доставить тебя обратно домой.

Когда они врезались в астероид и, мягко говоря, отклонились от курса — совершенно неэлегантно спикировали на какие-то горы, всё, казалось, вышло из-под контроля. Но так казалось лишь те несколько долгих минут, пока корабль, «чихая» и собирая корпусом каждое препятствие, стремился к поверхности планеты. Пусть и ободряюще сине-зелёной, но, определённо, непригодной для роли батута.

Потом, когда корабль всё же врезался в землю и остановился, всё перестало казаться вышедшим из-под контроля. Потому что мир перед глазами тех, кто безуспешно пытался выровнять машину и максимально смягчить приземление, немедленно погас. Казаться вышедшим из-под контроля стало некому, и Всё немедленно вернулось на круги своя.

Когда Артур приоткрыл глаза, то понял, что пытается сосредоточить свой расплывающийся взгляд на куске горной породы, живописно расколовшей фронтальный иллюминатор прямо над панелью управления. Что-то в ней его тревожило — помимо того, что её совершенно точно не должно было быть внутри кабины управления, — и он несколько долгих секунд не мог понять, что именно. Казалось бы, что может быть тревожнее, чем твой расколотый напополам, будто пасхальное шоколадное яйцо, корабль?

Но вот гул отчаявшегося двигателя неудовлетворённо стих, и Артур смог осмыслить происходящее в полной мере. Камень разбил прочнейшее стекло, повредил панель управления — казалось, так, — и остановился в нескольких сантиметрах от его виска, впившись острым краем в мягкую спинку кресла. Артур скосил глаза на этот камень и чуть отстранился, щёлкая ремнём безопасности, чтобы проверить, получится ли у него освободиться, или его конкретно пришпилило к месту, как коллекционную бабочку.

Вот тогда-то он и понял, что именно его тревожило. То, что камень был излишне тёплым, почти горячим, и как-то странно светился зелёным, почти соприкасаясь с кожей у него на правом виске.

Артур шарахнулся в сторону. Свечение погасло. Он пощупал камень — тепло быстро его покидало.

Раздался короткий стон. Память услужливо подкинула наиболее вероятный источник звука, и Артур вслух выругался — тоже, напарник! Как он мог так долго разглядывать этот треклятый камень?

Парень подскочил к соседнему креслу, которое было отделено от него этим подозрительным новым элементом декора их кабины. Долорес, тоже едва пришедшая в себя, глубоко вздохнула и с трудом пошевелилась. Артур часто заморгал, увидев кровь на её левом виске — похоже, напарнице досталось больше, чем ему. Но вот с её стороны камень оказался холодным, а свечение — желтоватым. Что за чертовщина?

— Дол! — позвал он, осторожно отсоединяя ремни безопасности. — Дол, ты меня слышишь? — девушка мотнула головой, тоже заморгала, устанавливая ментальный контакт с реальностью и зрительный — со светящимся камнем. — Дол? — в голосе у Артура послышалась тревога, и Долорес, наконец, взглянула на него.

— Я... да, всё хорошо, — пробормотала она. Ощупала голову, поморщилась, обнаружив кровь. — Щёку поцарапало... Всё в норме.

— Ничего серьёзного? — уточнил Артур, продолжая ощупывать конечности напарницы. Та уже гораздо более уверенно и полушутливо отпихнула его руки — лишь тогда Артур более-менее успокоился. Если уж к Долорес вернулось упрямое желание доказать ему, что она способна о себе позаботиться самостоятельно даже сейчас, после того, как они врезались в незнакомую гору неизведанной планеты, значит, она и правда в порядке. В конце концов, из них двоих именно Долорес была за капитана — хоть для столь крошечного экипажа разделение ролей казалось нехарактерным.

Но «капитан» — это ведь не только должность. Порой это ещё и состояние души.

Дол была той, кто цеплял окружающих своей деятельностью и целеустремлённостью, тащил прицепом за собой в светлое будущее, а по выходным занимался фигурным сворачиванием гор, как скрапбукингом. Правда, до этого момента самостоятельно горы к ней навстречу ещё не выворачивали — но Артур был уверен, что они с этим разберутся. Не могут не разобраться. С ним же Дол.

А он непременно ей поможет. По крайней мере, сделает всё, к чему она его подтолкнёт и что прикажет: дурачком он не был, руки тоже росли из прекрасно сложенных природой плечевых суставов. Но таков уж был Артур — ему нужны была опора, постоянные напоминания и толчки. Может, он был в какой-то мере горой, но, по крайней мере, горой довольно мобильной и послушной — пусть и способной выразить своё «фи» на некоторые предложения Долорес. Впрочем, чаще он этого не делал: прогресс ему всегда нравился, а постоянная занятость внушала уверенность в том, что они всё делают верно. Так что Артур предпочитал оставаться горой — и для мобильности мирился с тем, что его личный мотор был неугомонным и находился в совершенно другом человеке.

И вправду: к чему тратить силы на постоянное самостоятельное движение, если тебя есть, кому подтолкнуть — и удержать, на случай внезапного срыва?

***

Разумеется, первым делом они с Долорес осмотрели корабль на предмет повреждений. Через четверть часа стало понятно, что имеющимися инструментами им не обойтись. Потому было принято решение — вроде как, общее, но высказала его Дол, — выйти наружу и осмотреть окрестности.

— Сверху я видела постройки и дороги, — сообщила она, криво цепляя на щёку пластырь и энергично закидывая в рюкзак самое необходимое. Артур кивнул: он видел лишь лес и реку, но Долорес верил на слово. — Судя по всему, атмосфера тут подходящая для нас. Выйдем, проверим, если что — вернёмся за скафандрами или масками, но, думаю, без надобности. Растения похожи на наши, гравитация тоже — наша система наверняка полетела, так что мы сейчас тут сами по себе, — Дол начала складывать и его рюкзак. — Еды — нормально, но, если найдём местных жителей, будет неплохо взять инструменты и образцы пищи. Воду я бы для начала проверила. Всё, не тупи, пойдём, — она будто бы перебила сама себя, но последняя фраза была обращена к Артуру, который на минуту замешкался, не сразу сообразив, что из перечисленного относится к рассуждениям, а что — к приказам.

Они вышли наружу. И вправду, всё было похоже на то, что осталось дома: горы, леса, бегущая невдалеке речка и даже пение птиц. Долорес качнула головой, удовлетворённая тем, что всюду оказалась права.

— Пойдём вниз по реке? — предположил Артур за секунду до того, как Дол зашагала в сторону журчащей воды. Ответа не потребовалось.

Несколько минут они шли молча. Прислушивались, надеясь различить что-то любопытное; но всё вокруг было любопытно. Травы и деревья были похожи, и в то же время отличались. Неизменным был шум воды, но и в нём было что-то чужое; как это бывает, когда впервые приезжаешь на берег чужой реки в чужом городе. Всё то же самое, а мелодия жизни другая: не так сложены камни, не с той силой дует ветер, не тем пахнут неправильно расположенные деревья. Не о том поют местные птицы.

Обо всём этом — разве что более научно и менее художественно, — Дол начала отчитываться диктофону, который, стоило надеяться, они ещё позже кому-то передадут. Долорес зафиксировала и необычные запахи, и непривычные звуки — которые, по её исключительно верному уточнению, могут быть просто им не знакомы, как жителям конкретного климатического района. Описала старенький, но крепкий мостик через речку — подтвердила вывод о том, что население планеты было развитым и разумным.

Она описала и дорогу (довольно неплохую), и первые попавшиеся им постройки (ветхие, но удивительно похожие на земные), и дорожные знаки (без букв, но интуитивно понятные).

И не смогла описать лишь одну вещь — но когда Артур поднял глаза, удивлённый внезапным молчанием Долорес, то и он не смог подобрать нужных слов.

Перед ними была детская площадка. На ветке огромного старого дерева болтались истрёпанные верёвки, к которым была примотана дощечка — простые качели. Проржавевшие лестницы. Огромные покрышки, разрисованные какими-то мультяшными монстрами — их силуэты уже едва угадывались. Деревянное корытце с дощечками по краям — должно быть, некогда бывшее песочницей. Немного дальше — что-то поразительно похожее на кольца для баскетбола, полуоборванную сеть непонятного назначения и какая-то дубинка, напоминающая старую бейсбольную биту.

Но не это заставило их обоих потерять дар речи. Артур отлично видел эту площадку — её настоящую форму, эту печальную разруху и запущенность. И ещё он отлично видел что-то призрачное, касающееся земли полупрозрачными силуэтами. Когда вгляделся, то понял, что именно: яркую подстриженную траву, новые гимнастические комплексы... И, что самое жуткое — весёлых детей, активно снующих по современной яркой комфортной площадке.

Артур заморгал. Голова не то чтобы пошла кругом, но в районе правого виска кожу будто бы изнутри обдало непонятным жаром. Дети пробегали сквозь него, сквозь старые постройки, смеялись и шумели. Хрустели какими-то незнакомыми ему ягодами и чипсами. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сумел даже выдохнуть. Зато услышал, как щёлкнула кнопка диктофона — Дол остановила запись, — и раздался почти дрожащий, полный жалости голос его напарницы:

— Они были так счастливы... — потрясённо сказала она. Целеустремлённость не делала Долорес бездушной, напротив, девушка была весьма сентиментальна — на то были свои причины. Но, погодите-ка... «Были»? У Артура и мысли не возникло, что эти призрачные современные комплексы тут когда-то стояли, скорее, казалось, что он заглянул в будущее, или...

Он перевёл взгляд на Долорес, сделавшую шаг вперёд, будто в порыве кому-то помочь. Остановилась, обхватила свои плечи руками, едва заметно дрожа, будто от холода. И Артур вздрогнул, когда увидел исходящее от её глаз желтоватое свечение.

А потом задался вопросом: не исходит ли от его собственных глаз чего-то похожего... в зелёных оттенках.

Лучший из недоукомплектованных дворецких

В каждом приличном доме должен быть дворецкий. Даже если этот дом предназначен для того, чтобы болтаться в космосе; если он болтается в нём прилично — дворецкий в нём быть должен. Обязательно.

Этой мыслью наверняка руководствовались на базе, когда комплектовали корабль Долорес и Артура. Что ж, какой дом — такой и дворецкий. Посему эту почётную роль на борту их космолёта исполнял маленький, но трудолюбивый — и предусмотрительно оснащённый дюжиной устройств и манипуляторов, — робот. По его скромному мнению, разумеется, несправедливо обделённый количеством щёточек и насадок для трубки пылесоса. Но всё ещё — один из лучших.

И пусть хозяева относились к нему снисходительно. Люди и к себе подобным относились так долгие века, пока одни прислуживали другим. Его это не задевало.

Может, лишь слегка раздражал тот факт, что его переименовали. Он точно не помнил названия своей модели — выпало из памяти, должно быть, после того, как Артур самостоятельно заменил ему пару сгоревших плат, — но был уверен, что ни на производстве, ни на базе его не награждали слегка унизительной кличкой «Брух». На корпусе у него имелись полустёртые от старости (и его усердной работы неподходящими насадками со щётками и тряпками) буквы; различить можно было лишь «Br» в самом начале и спустя неопределённое затёртое количество символов — огрызок ещё одной буквы. То ли «h» — тогда его должны были бы звать Браш, «Щётка», то ли кусочек от «m» — не менее логичным представлялся и вариант с «Метлой» — Брум.

Но хозяевам не приходило в голову уточнить его имя, когда они бывали на базе. Хотя он и просил. И часто!

Приходилось оставаться Брухом. Ужасная участь.

***

В тот день Брух с явным неудовольствием отметил семьдесят шестой час с того момента, как ему в последний раз позволили сделать уборку на корабле. Сам он покинуть свою зарядную станцию не мог — когда они пролетали особо сложный участок с астероидами, хозяева закрепили его специальными ремнями. Да так и забыли; а его возмущённых комментариев и сигналов, похоже, не слышали. Старел же он, что ли? Или у Долорес и Артура имелись дела поважнее, и сообщения, которые он им периодически отправлял, хозяева просто не замечали?

Тряска периодически повторялась, но вот уже несколько часов всё было тихо. Брух отчаялся достучаться до хозяев. Видимо, они просто отключили уведомления. С этим он смирился. Но вот с чем не смог смириться — так это с тем, что в момент очередного затишья услышал голос хозяина с отсека, служившего комнаткой отдыха и одновременно столовой:

— Кошмар, ну и кавардак у нас тут, — Артур захрустел чем-то, что наверняка неаккуратно просыпал на пол, сам того не замечая. — Как будто «Звёздные войны» были не снаружи, а внутри. Да и пыльно — жуть. И откуда в космосе пыль берётся?

— Пыль — это частицы нашей с тобой кожи, волос и прочей дребедени жизнедеятельности, — поучающим тоном ответила ему Долорес. Прервалась, видимо, потягивая что-то из герметичного шейкера — Брух отдавал ей должное, она никогда не проливала ни капли. — И твоей безответственности! Ты можешь есть аккуратнее? Весь пол в крошках! — Брух на этих словах застонал настолько по-человечески, насколько позволяла его конструкция. В комнатке отдыха на секунду воцарилось молчание. — Чёрт возьми, когда ты его выпускал в последний раз? — раздались быстрые шаги. За ними — ещё, потяжелее. — Бедолага с ума сходит! — Долорес щёлкнула креплениями ремней безопасности. Артур почесал в затылке. С его губ сорвались крошки какого-то печенья.

— Да шут его знает, — признался он. — Забыл. Прицепил, как пошли эти камни, а потом забыл.

— Вот, а ещё ноешь, что у нас кавардак, — хмуро отчитала его Дол. Брух, радостно поскрипывая манипуляторами — едва не заржавевшими, как ему казалось, от бездействия, — уверенно покатил в сторону своего драгоценного хранилища со щётками и швабрами. Наконец-то у него была работа.

Работы было много. Даже слишком. Как будто уборку не проводили не семьдесят шесть часов, а семьсот семьдесят шесть: многое, и вправду, попадало со своих мест, некоторым коробкам не помогло даже то, что они были закреплены ремнями. Брух потратил несколько долгих земных часов на то, чтобы всё протереть, помыть, отчистить, рассортировать, разложить, водрузить на место, закрепить, починить...

И, должно быть, батарейка начала подводить его, потому что когда он в очередной раз повернулся, чтобы поставить на место новую коробку с оборудованием, то увидел, что предыдущий ящик лежит на полу, перевёрнутый вверх тормашками. Неужели, Брух не закрепил его? Или вовсе не поставил на место? Ему казалось, работа наконец подходила к концу, оставалось лишь дождаться, пока хозяева поставят корабль на автопилот и уйдут спать, но... Откуда-то сбоку съехала ещё одна маленькая коробочка и соскользнула на пол. Брух едва успел её подхватить. Будь у него брови, он бы нахмурился. Что такое?

Брух уже собирался поставить коробочку на место и вновь заняться ящиком, но тут всё встало на свои места. Вернее, с мест-то как раз всё начало падать, как и сам Брух, которого в мгновение ока впечатало всем корпусом в противоположную стенку, с которой он явно не хотел завести близкого знакомства. Раздался жуткий грохот, корабль затрясло. Все аккуратно убранные полки задрожали, благо, крепежи были надёжными; некоторые ящики на этих полках перевернулись, у двух не выдержали ремни. Брух жалобно пискнул, глядя на то, как его столь долгие труды летят к чёртовой матери. И, наверное, метнулся бы подобрать хоть что-то — но его очень вовремя накрыло какой-то вмиг опустевшей коробкой, а корабль начало трясти ещё сильнее, так, что после очередного мощного удара о стенку Брух просто отключился.

Всё же, похоже, и батарейка, и все его платы с микросхемами были в порядке. Потому что он довольно успешно перезагрузился и быстро оценил ситуацию. Вытянул самую длинную щётку, столкнул с себя коробку — которая, должно быть, в какой-то мере спасла его слегка помятый корпус. С трудом обернулся — его прижало к стене. Обречённо взвыл, увидев, что произошло с хранилищем.

Все ящики были открыты, а их содержимое — вывернуто на пол. Некоторые полки всё же отвалились; другие сломались пополам. С потолка свисали части внутренней обшивки, из стены торчали какие-то обломки, которые нагревшаяся от кучи обрабатываемой информации голова Бруха пока даже не была способна идентифицировать.

Где-то открылся и захлопнулся люк. Брух понял: хозяева — по крайней мере, кто-то из них, — остались живы после этого кошмарного кораблекрушения. Видимо, отправились на разведку. Что ж, Брух останется на хозяйстве: им ведь понадобится порядок в инструментах и помощь в починке корабля. Брух поможет. На то он и лучший из недоукомплектованных дворецких. К тому же, теперь у него было преимущество: он точно знал, куда что положить. И опробовать новые метёлки!

И ещё — кабина. Кабина наконец была свободна! Вот уж Брух там наведёт порядок!..

Ох, знал бы он тогда...

Но «тогда» Брух лишь воодушевлённо приступил к делу.

***

Артур открыл для Долорес люк корабля и спустился после неё. Они едва ли представляли, как им обсудить то, что они увидели на той детской площадке; потому что едва ли представляли, как описать увиденное. Одно было очевидно: Долорес видела то, что когда-то уже происходило на том месте. Те же снаряды и качели, что там до сих пор оставались — но более новые, — босоногих детей в простых майках, с мячами, ракетками и битами. Что же видел Артур — оставалось загадкой. Некая сюжетная логика подсказывала, что это было будущее — но как можно было его увидеть? Оно, согласно науке, было вариативным; прошлое же всегда оставалось неизменным. То есть, если бы они оба видели прошлое, это было бы понятно: на некоторых планетах таких исторические следы оставались весьма материальными, на Земле их именовали бы призраками. Повторяющиеся сюжеты, заевшие пластинки событий, яркие личности — всё это оставляло энергетический след, порой весьма отчётливый. Но — будущее?..

— Как думаешь, что это всё значит? — осторожно спросил Артур. Долорес поджала губы, срывая с щеки полуотклеившийся пластырь. — Эй, Дол, — он захлопнул люк и сделал шаг к напарнице, осторожно взял её руки в свои. — Ну, ты чего?

— Ничего, — пробормотала она, пытаясь отстраниться. Моргнула пару раз. Это Артуру не понравилось — Долорес казалась слишком подавленной.

— Ну, перестань, — почти растерянно попросил Артур. — Всё ведь в порядке. Мы такое уже видели. Бывало. Это всегда стрёмно, но ведь...

— Пойдём, — всё же вывернувшись из того, что должно было стать неловкими медвежьими объятиями, сказала Долорес. — Посмотрим, что там с панелью, и надо перекусить, и связаться... — она сделала шаг вперёд и остановилась. Артур, ещё не привыкший к полутьме корабля после яркого света местного солнца, тоже остановился — хотя не сразу понял, зачем именно. Поморгал, привыкая к тусклому освещению.

— А мы разве... — начал было он говорить, но тут же замолчал, прикусив сразу и язык, и щёку. — Блин, я...

— Снова забыл, — констатировала Долорес, оглядывая тщательно убранный отсек, где всё сияло чистотой. И это после падения на неизвестную планету, в горах, и даже несмотря на весьма небезопасно торчащие элементы корпуса. — Господи, он же мог на провода напороться!..

Они разделились и пробежали по всему кораблю. Наконец, встретившись у двери, ведущей в кабину, остановились и переглянулись. Долорес покачала головой, Артур замялся. Оба не представляли, что там сейчас увидят — а уж учитывая, какой сюрприз ждал бедолагу Бруха за этой дверью, им обоим искренне хотелось надеяться на то, что они всего лишь не заметили его, застрявшего где-нибудь и разрядившегося.

Наконец, Долорес глубоко вздохнула и коснулась двери. Та плавно отъехала в сторону.

Дол и Артур помолчали ещё несколько секунд, а потом вновь переглянулись. На этот раз — чтобы безмолвно договориться о том, кто будет отдирать от гигантского обломка скалы несчастного Бруха.

Который, завывая из последних сил, цеплялся за эту скалу сразу тремя манипуляторами и то тёр её тряпочками, то пытался пропылесосить...