Осколки невесомости

Лунная база

Надпись на его памятнике гласила: "Никакой свободы врагам свободы!"

Изначально Лунная база казалась ошибкой цивилизации. Проект, рожденный в пылу космической гонки, оказался чудовищно нерентабельным. Доставка реголита на Землю съедала бюджеты целых корпораций, а редкий гелий-3, вкрапленный в лунный грунт, стоил дешевле, чем его транспортировка сквозь бездну космоса. Ученые, мечтавшие о лабораториях под куполами, с горечью наблюдали, как их место занимали роботы-экскаваторы. Финансирование сокращалось год от года - военные требовали быстрых побед, а не фундаментальных открытий, а инвесторы с Земли переводили взгляды на астероиды, сулящие платину и редкоземельные металлы.

Но там, где наука отступала, вступала в права алчность. К 2100 году научная лунная база "Селен-1" превратилась в первый внеземной курорт класса "люкс". За миллионы долларов олигархи примеряли скафандры с алмазным напылением, катались на роверах по Морю Спокойствия и пили шампанское в барах с панорамным видом на висящую в небе Землю. Стены из спрессованного реголита, возраст которого превышал возраст земных континентов, покрывали сусальным золотом. На подземном треке проводили ночные гонки - болиды на ионных двигателях оставляли за собой шлейфы лунной пыли, сверкавшей в лучах прожекторов как алмазная крошка.

Именно тогда началась великая стройка. Вместо примитивных бункеров, засыпанных грунтом, в толще Луны пробурили сеть тоннелей, похожих на гигантские соты. Геополимерный бетон, синтезированный из реголита, позволил возводить купола высотой с небоскреб. К 2163 году под поверхностью скрывался целый мегаполис - Сильвер-Сити, где под искусственным солнцем цвели гидропонные сады, а в доки космопорта "Артемида", названый в честь богини Луны, ежедневно причаливали грузовые корабли с Земли. Лунная база стала перевалочным пунктом для марсианской колонизации: здесь заправляли топливом из ледяных кратеров, ремонтировали двигатели, набирали команды из "лунарей" - рабочих-контрактников, готовых за тройной оклад годами не видеть голубого неба.

Но процветание несло в себе семена бунта. Третье поколение колонистов, рожденное в подлунных коммуналках, уже не молилось на Землю. Луняне с цинковым отливом кожи от частых выходов на поверхность роптали: зачем платить метрополии 80% налогов, если кислород они производят сами, а защиту от метеоритов обеспечивают щиты собственной разработки? На многочисленных митингах звучали крамольные речи: "Мы - не наемники. Луна кормит Землю, а не наоборот". Даже дети знали, что главный рудник гелия-3 на обратной стороне Луны охраняют не земные солдаты, а местная гвардия в экзоскелетах с лазерными винтовками.

Война пришла внезапно, как солнечная вспышка. Когда марсианские повстанцы взорвали посольство Объединенного Правительства Земли на орбите Марса, Сильвер-Сити замер. Но не от страха - от надежды.

Бар "Кратер" вонял сыростью, дешевым синтетическим виски и потом. Стены из лунного реголита, возрастом в миллиарды лет, были испещрены граффити: "Свобода Луне!", "Долой Землю!".

Я, лейтенант лунных вооруженных сил Григорий Бронт, позывной "Призрак", протискивался сквозь толпу мажоров в скафандрах с бриллиантовыми заплатками, которые прилетели сюда сделать фото на фоне Земли, словно та зелено-голубая мразь была арт-объектом, а не тюремщиком.

- Эй, очумелые! - рявкнул я, спотыкаясь о робота-официанта. - Ваш коктейль "Лунный закат" стоит как месячная зарплата здешнего шахтера!

Меня проигнорировали. Как всегда.

Пробираясь через толпу, я случайно задел локтем хрупкую фигуру, спрятавшуюся в углу бара. От неожиданности она оступилась и чуть не упала, но я успел подхватить ее за руку.

- Осторожнее, сладкая! - прошипел я, пытаясь разглядеть лицо в полумраке. - Не желаешь познакомиться с лучшим танцором на этой вечеринке?

От количества выпитого, мне казалось, что это лучшее, что я когда либо придумывал.

- "Сладкая"? - ее голос дрогнул, а прищуренный взгляд стал пронзительным, будто она хотела прожечь взглядом дыру в моем скафандре. - Ты даже не помнишь моего имени, да?

Девушка подняла голову, и в тусклом свете неоновой рекламы я узнал ее. Взлохмаченные каштановые волосы, большие карие глаза... Мы встретились однажды в одном из отсеков Сильвер-Сити, когда я был на дежурстве. Шелковые простыни, тусклый свет... Ухх...

Это было давно - еще до того, как я получил звание лейтенанта.

- Лина? - выдохнул я, наконец вспомнив ее имя. - Или... нет, кажется, ты говорила, что тебя зовут Лора?

Ее глаза вспыхнули гневом, и я понял, что ошибся снова.

Я открыл было рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание, но она не дала мне этого сделать. Ладонь девушки со всего размаху врезалась мне прямо в щеку. Звук пощечины эхом прокатился по бару.

- Люси? - проговорил я, потирая место удара.

Девушка фыркнула, развернулась на каблуках своих высоких ботинок и исчезла в толпе, оставив меня стоять с глупым видом и горящей щекой.

За стойкой, где синеглазый киборг-бармен протирал стаканы тряпкой с пятнами неизвестного происхождения, ко мне пристроился Марк - мой старый друг, а ныне связной подполья. Его лицо, изрезанное шрамами от нескончаемых потасовок с лунной полицией, было бледнее реголитовой стены бара.

- Генерал Кроу улетел вчера, на земном челноке "Фобос-12". - прошипел он, приглушая голос под вой сирены снаружи, означавшей очередной рейд патруля "Земного Альянса". - Говорят, везет предложение: лояльность Лунного правительства в обмен на место в Совете Колоний и виллу на личном острове в Тихом Океане.

Я сжал бокал так, что базальт затрещал. Земляне всегда считали жителей луны люмпенизированным сбродом. Квоты на руду в обмен на золотые погоны, ордена за подавление бунтов в шахтах.

- Ты уверен? - спросил я, наблюдая, как в углу бара двое в плащах с капюшонами перешептываются, бросая взгляды на выход.

Марк достал из кармана чип, бросил его в стакан с виски. Голограмма вспыхнула над поверхностью: кадры с камер наблюдения космопорта "Дивия". В сопровождении самого графа фон Колленберга шел генерал, в парадном мундире, грузный, как луноход, шагая к кораблю с земными опознавательными знаками - три белых горизонтальных полосы на фиолетовом фоне.

- Его охранник продал мне записи с камер за пару баллонов кислорода. - Марк хрипло засмеялся. - Эти ублюдки даже предают друг друга за копейки.

- Значит, они решили, что мы - разменная монета...

Марк кивнул, доставая из-под плаща голографическую карту укрепрайонов.

- Повстанцы Марса предлагают союз. Если ударим по базам Альянса на темной стороне одновременно с их атакой на Землю...

Шум бара внезапно стих. На экране над стойкой, где обычно крутили рекламу курортов Земли, замелькали кадры боя у Пояса Астероидов. Марсианские фрегаты резали флот Альянса, как нож - масло. Толпа замерла. В углу упал бокал, звон стекла прокатился, как выстрел.

- Очуметь, дождались! - перебил я, поднимая стакан. Базальт царапал ладонь, напоминая, что даже камень здесь острее земного. - Да к черту это объединенное правительство! К черту Землю!

Бар взорвался одобрительными криками. Луняне, уставшие от земного контроля, поддерживали каждое мое слово. Шахтеры в промасленных комбинезонах колотили кулаками по столам, солдаты ополчения срывали с плеч нашивки Земного Альянса. Даже мажоры у иллюминаторов обернулись, их позолоченные шлемы отражали десятки искаженных яростью лиц.

- Луна - не колония! - завопил кто-то сзади.

- Свобода или смерть!

Рядом со мной на стул небрежно завалился один из постоялых этого бара, случайно толкнув меня в спину. Потертый комбинезон техника, когда-то синий, теперь покрытый пятнами масла, жира и других не опознаваемых веществ. Рукава были закатаны до локтей, обнажая волосатые руки с глубоко въевшейся грязью под ногтями.

- Очумел, что ли? - недоумевая, кинул я в него фразой.

Коренастый техник был среднего роста, но комплекция его выдавала человека, который привык больше сидеть за пультом управления или в мастерской, чем заниматься физическими упражнениями. Его тело казалось скрученным, словно спрессованным - широкие плечи и массивная грудь как будто противоречили слегка изогнутой осанке, придающей ему вид человека, проводящего много времени наклонившись над инструментами.

- Отвали... - пробурчал он, дыхнув на меня ядовитым облаком перегара.

- От тебя воняет как от хорька! - рявкнул я, тыча пальцем в грудь коренастого техника. Моя речь, от изрядного количества синтетического виски, была заплетающейся и медленной.

Техник сморщился, словно выпил уксусу. Его лицо было квадратным, с крупными чертами: широкий лоб, мощные скулы и коротко стриженные волосы цвета старой стали, местами просвечивающие серебром. Глаза - мутновато-серые, словно затянутые дымкой, что могло быть как следствием выпитого, так и естественным состоянием.

- Да я тебя... - проговорил он, пытаясь ударить меня, но из-за выпитого, его замах был похож на плавное падение, нежели на удар.

От досады, что не удалось ударить обидчика, он кинул в меня пивной кружкой. Бокал разбился о стену, а через секунду бар превратился в кашу из кулаков, матов и осколков.

Кулак здоровяка пролетел в сантиметре от моей головы. Уворачиваясь, я потерял равновесие и упал на пол, но тут же вскочил, схватив со стола бутылку. Удар пришелся точно в лоб нападавшему.

Драка быстро переросла в хаос. Столы и стулья летели в разные стороны, стекло бренчало под ногами. Я, несмотря на свое пьяное состояние, дрался как зверь. Бил всех, кто оказывался на моем пути, смеясь и крича: "Очумели? Очумели все!"

Видимо, среди посетителей бара был тот, кто поддерживал Земное правительство, так как в бар быстро примчались несколько лунных полицейских.

Меня скрутили быстро - полиция Сильвер-Сити обожала демонстрировать лояльность Земле.

- Вы все очуменные, народ! - кричал я, махая рукой тем, кто минуту назад били друг другу физиономии, а сейчас замерли, наблюдая за работой полицейских. - Даже ты, хорек! - я тыкнул пальцем в сторону техника, которого тоже крутила полиция.

Камера 35-Б пахла сталью и тоской. После недолгих отработок ударов на моей физиономии местными следователями, меня повели вдоль длинного коридора, тускло подсвеченного немногочисленными лампами.

- У вас тут даже воздух пахнет рабством. - язвительно сказал я, проходя мимо окна, сквозь которое виднелся полукруг Земли, висящей в небе.

Когда меня проводили мимо камер, в одной из них я увидел того техника из бара.

- О, хорек, и ты тут? - оскалился я, глядя на кривую рожу техника.

Хорек, с перебинтованной головой и сломанным ребром, прижимал ладонь к холодной стене, вслушиваясь в гул вентиляции. Где-то там, за метрами реголита и стали, гремели взрывы. Земляне бомбили шахтерские кварталы - "зачищали террористов".

Меня посадили в соседнюю камеру.

- Ты это слышишь? - проворчал он - эти гады опять разгоняют митинги шахтеров бомбами.

На моем запястье красовался новый шрам - след от наручников, которыми меня приковали к трубе во время допроса.

- Ничего, ничего, хорек, - сказал я, обращаясь к стене камеры, - скоро все изменится! Очумеешь, когда увидишь!

Дверь камеры скрипнула. Вошел надзиратель с нашивкой Земного Альянса, швырнул на пол миску с серой кашей.

- Жри, мразь лунная.

- А тебе мамка не говорила, что предатели долго не живут? - ухмыльнулся я, но надзиратель уже захлопнул дверь.

Звуки взрывов звучали до самого вечера, периодически сменяясь звуками выстрелов.

Дверь камеры открылась неожиданно. Сигнальные лампы в коридоре мигали, а где-то вдали раздавались крики и выстрелы.

- Вставай! - рявкнул Хорек, подскакивая ко мне. - Что-то происходит!

Мы услышали громкий взрыв, который сотряс всю тюрьму. Затем кто-то начал стрелять по камерам, высвобождая заключенных. Мы с Хорьком выбежали в коридор. Там нас встретил Марк, держащий в руках лазерную винтовку.

- Нет времени объяснять, - прошипел он, тыча пальцем в сторону ангара, находившегося на другом конце военной базы, на территории которой и находилась тюрьма. - Бегом туда!

Когда мы забрались в ангар, перед нами предстало зрелище: десятки космических истребителей, готовых к взлету. Это были старые модели, но все еще функциональные.

- Выбирайте машину! - крикнул Марк. - Я прикрою вас, пока будете взлетать!

Я бросился к одному из истребителей, а Хорек - к другому. Мы вскочили внутрь, захлопнув люки. Я начал лихорадочно нажимать кнопки на панели управления, пытаясь запустить двигатели. Такие старые модели истребителей я видел только в учебниках и на картинках, но никогда не думал, что увижу его вживую. Да еще и буду пилотировать его.

- Ты хоть умеешь управлять этой штукой? - спросил Хорек через открытую связь.

- Конечно, нет! - ответил я, продолжая тыкать куда попало. - Но очумею, если мы сейчас останемся здесь!

Наконец, двигатели завелись, и мой истребитель начал медленно двигаться вперед. Из соседнего истребителя раздался голос Хорька:

- Эй, Призрак! Давай же, не отставай!

Истребители Хорька и мой начали набирать скорость. Снаружи уже появились земные солдаты, открывшие огонь по нам. Пули отскакивали от корпусов, пока мы не нашли кнопки для активации защитных щитов.

- Давай же, давай! - кричал Хорек в коммутатор.

Я нажал на кнопку взлета, и истребители резко рванули вверх, прорываясь сквозь ворота ангара. За нами следовало несколько других истребителей, тоже захваченных повстанцами.

Мы оторвались от преследовавших нас карателей и скрылись в одном из подземных ангаров на темной стороне луны. Тут уже, согласно плану, повстанцы луны захватили власть, выбив с территории земных прихвостней. В ангаре техники повстанцев сразу же начали осмотр истребителей. Молниеносно приступили к установке модификаций, ремонту и покраске.

Марк появился внезапно, его лицо, изрезанное шрамами от бесчисленных стычек с земными патрулями, было мрачнее тени.

- Земной линкор только что обрушил свой зенитный огонь на марсианскую столицу! - прошипел он, хватая меня за плечо так сильно, что я едва не вскрикнул.

В воздухе уже чувствовалось напряжение. Техники в потрепанных комбинезонах бегали между рядами истребителей, проверяя системы защиты, механики дрожащими руками приваривали дополнительные щиты на корпуса кораблей. В углу ангара кто-то громко ругался, пытаясь устранить поломку в старой модели истребителя. Гул двигателей, жужжание инструментов и крики людей слились в один сплошной хаос, который казался предвестником надвигающейся войны.

- Военные истребители луны по тревоге вылетели на патрулирование космической границы, опасаясь, что если Земля решилась на удар по Марсу, то Луна станет следующей целью. - продолжил Марк. - Нужно срочно вылетать!

Ангары были переполнены людьми, каждый из которых знал: это может быть их последний день на службе под искусственным солнцем Сильвер-Сити.

- Надевай скафандр, Призрак! - рявкнул Хорек, уже облаченный в свою потрепанную броню.

Я кивнул и побежал к ангару, где нас ждали модернизированные истребители. Эти старые машины теперь были оснащены новыми системами маскировки, усиленными щитами и ракетами, способными разорвать даже самый мощный земной линкор. На их корпусах виднелись следы многочисленных ремонтов - сварочные швы, заплатки из импровизированных материалов.

Когда я забрался в кабину своего истребителя, Хорек уже активировал двигатели своего корабля. Мы обменялись последними взглядами через прозрачные купола кабин, и наши корабли вырвались из ангара, оставляя за собой горящие газовые хвосты.

Наш маршрут лежал к месту предполагаемых боевых действий. Здесь, возможно, решится судьба не только Луны, но и всей Солнечной системы. Я чувствовал, как внутри меня нарастает адреналин, смешанный с тревогой. Мысли метались, как электрические разряды: успеем ли мы? Хватит ли сил противостоять земным военным? И главное - сможем ли мы защитить свой дом?

Хорек нарушил тишину в канале связи:

- Эй, Призрак, ты уверен, что готов к этому?

- Конечно, нет, - честно признался я. - Но очумею, если сейчас отступлю.

Его короткий смех прозвучал как знак одобрения.

Кабина истребителя "Скат" гудела, как разъяренный шершень. Голографические панели обволакивали меня синим свечением - справа плясали цифры скорости, слева пульсировала карта сектора с десятком алых меток "ВРАГ". В центре - перекошенная рожа земного линкора "Титан", его корпус покрывали шрамы от предыдущих боев, но шестиствольные лазерные башни все еще вращались, как голодные жернова.

Земной линкор разорвал марсианский эсминец "Красный путь" надвое, словно консервную банку. Все десантники Луны получили приказ: "Держать периметр". Другими словами - в атаку не идти, а лишь смотреть, как наши единственные союзники горят в вакууме.

Я передал закодированный сигнал "свой-чужой" лунному десантному корпусу, в котором служил и я, чтобы они не атаковали эти развалены, на которых мы с Хорьком летели.

- Лейтенант Бронт! - прозвучал в коммутаторе голос сержанта Спаркса. - Призрак, рад тебя видеть!

- Спаркс, а я-то как тебе рад! - помахал я колонне из лунных военных истребителей, не зная, в котором именно сидит сержант.

Вся шеренга из истребителей практически неподвижно стояли, без единого выстрела, в ожидании команды, которой так и не прозвучало.

Внезапно, земной линкор "Титан" выпустил из своих ангаров сотню истребителей-перехватчиков, полностью управляемых искусственным интеллектом. Эти машины, похожие на металлических насекомых, образовали плотный рой, который начал хаотично атаковать лунный патруль, состоявший всего из нескольких десятков истребителей.

Шестиствольные лазерные башни линкора вращались, готовые поддержать своих "детей", пока рой ИИ-истребителей маневрировал с невероятной скоростью, словно стая разъяренных пчел.

В ту же секунду завязался хаотичный бой. Лунные пилоты оказались в серьезной опасности - их традиционные тактики не работали против такого количества автономных целей, каждая из которых могла принимать собственные решения о маневрах и атаках.

- Хорек, дай мне волну! - рявкнул я в микрофон.

- Уже летит!

Слева, из-за тени астероида, вынырнул корабль Хорька с нашивкой "Свободная Луна". Его борт распахнулся, выбросив облако из кусков металлической руды - старый трюк шахтеров. Дроны ринулись на помехи, а я прорвался сквозь дыру в рое.

"Титан" выпустил первую волну: десяток ракет "Шторм-С" с ИИ-наводкой. Сенсоры завизжали. Я вжал голову в подголовник, бросая "Скат" в мертвую петлю. Ракеты пронеслись в сантиметрах, но две вцепились в хвост.

- "Экранный щит: 43%" - холодно сообщил компьютер.

- Да ты шутишь! - рванул тормозные двигатели, одновременно выпуская заряд электромагнитных импульсов. Ракеты взорвались, отшвыривая "Скат" в сторону. Кабина наполнилась дымом, голограммы мигали, как невменяемый стробоскоп.

- Призрак, отходи! - орал Хорек через коммутатор. - Они активировали систему "Коготь"!

Я заглушил его, впиваясь пальцами в ручки управления. На сенсорах мигало предупреждение: "Обнаружена гравитационная мина-ловушка". Земляне любили эту дрянь - она превращала пространство вокруг в сироп, вырывая двигатели с корнем.

- Очуметь, - хрипло засмеялся я, - давайте станцуем.

Рывок вправо. Истребитель "Скат", облепленный марсианскими модификациями, взвыл, выплюнув тепловые приманки. Ловушка сработала - позади вспыхнуло море огня, а мой корпус затрещал, задевая край гравитационного поля. Голограмма навигации залилась красным:

"Повреждение левого двигателя (12%)".

- Маловато, - выругался я, вручную переключая энергораспределение на пушки.

Земной линкор медленно разворачивался, подставляя брюхо - там, под слоем брони, пульсировал квантовый реактор. Моя цель.

- Включаю "Слепой прыжок", - ударил кулаком по аварийной панели.

Двигатели взревели. "Скат" рванул вперед, оставляя за собой шлейф искаженного пространства - марсианская фишка, украденная из земных чертежей. Лазеры "Титана" били наугад, разрезая вакуум зелеными молниями. Один луч прожег щит, второй впился в правое крыло.

- "Критическое повреждение. Отказ системы стабилизации".

- Заткнись, - вырубил голосовой интерфейс, переводя управление на нейрошунты. Теперь истребитель двигался как продолжение тела - боль от ожогов в правом плече сливалась с вибрацией рукоятей.

5000 метров до "Титана". 4000. 3000... Гул в ушах заглушал другие звуки вокруг. 2000 метров. Видны царапины на броне "Титана".

- Цель "17-Дельта", - заскрипел механический голос компьютера. - Земной линкор "Титан". Уязвимая зона - реакторный отсек.

- "Заряд плазменной пушки: 100%" - замигала панель.

Я навел прицел. В кадре мелькнул детский браслет на руке убитого марсианского пилота - такие же носила моя сестра до блэкаута 2125-го, когда Земля отключила нам энергию на три месяца "за долги".

- Это вам за детей из Сильвер-Сити, - мои пальцы зависли над гашеткой.

Я был готов выстрелить всем, что было на борту, но в коммутаторе громким басом заговорил голос генерала Кроу.

- Призрак, отбой! - загрохотал генерал. - Возвращайтесь на базу. Это приказ верховного совета.

Голос генерала словно копьем пронзил меня, заставив на мгновение замереть. "Как он вообще узнал, что я в этой развалине?" - подумал я с недоумением. И тут же, осознав свою ошибку, уронил голову вперед от досады. Я сам передал закодированный сигнал "свой-чужой", обозначив на всех радарах союзников, кем являюсь.

- Повторяю! Отставить атаку и отвести войска в координаты 7-2-0! С Альянсом Земли заключено перемирие!

- Перемирие? - Вскричал я от негодования. - Вы там очумели совсем?

Генерал Лорн Кроу орал в коммутатор так, что динамики трещали:

- Призрак, немедленно отойти на координаты 7-2-0! Это прямой приказ!

Голограмма тактической карты в кабине "Ската" залилась малиновым - зона поражения. Земной линкор "Титан" выплевывал из пуза эскадрилью перехватчиков, а наши маркеры таяли как снег в печке.

- Повторяю, Бронт, выйти из боя! - Кроу ударил кулаком по чему-то на своем конце. - Иначе пойдешь под трибунал!

Я прикусил губу до крови, глядя на дрожащий прицел. Внутри "Титана" - реактор, взрыв которого откроет марсианам коридор к Земле. Но для этого нужно подойти вплотную. Суицидально вплотную.

Система заблокировала орудия. Похоже генерал дистанционно отключил мои пушки. Я четко представил, как в этот момент земляне, эти жирные кальмары в броне, радовались своей мелкой победе.

- Слышишь, Призрак? - генерал сменил тон на елейный. - Вернешься - дам тебе орден. Усадьбу на видимом боку Луны. Все, что захочешь...

- Хочу, чтоб ты заткнулся, - вырубил канал, но знал, что он все слышит.

Рычаги управления впивались в ладони. На панели мигал старый чип с надписью "Камикадзе: протокол 451" - подарок марсианских взломщиков. Лунный техник повстанцев прикрутил его к моему "Скату" со словами: "На черный день".

- Очуметь, - прошептал, втыкая чип в слот.

Система взвыла. "Ручное управление реактором: активировано. Отмена блокировок: 3... 2... 1...".

"Скат" рванул вперед, сдирая обшивку о залпы "Титана". Голограммы горели, как новогодняя елка:

"Щиты: 0%", "Кислород: 2 минуты", "Скорость: запредельная".

Сзади орал генерал Кроу, спереди - огненная пасть земных пушек.

500 метров. В иллюминаторе уже видны сварные швы на броне линкора.

- "Столкновение неминуемо" - заскулил компьютер.

- Вот и договорились, - усмехнулся, вспоминая сестру. Ее фото на приборной доске треснуло от перегрузки.

Удар.

Тишина.

Потом - яркая вспышка света.

Когда "Титан" разорвало цепной реакцией, взрывная волна добралась даже до Луны. Хорек, наблюдавший за этим, позже рассказывал: "Это было похоже на то, как кто-то выстрелил в небо, а небо выстрелило в ответ".

Генерала Кроу арестовали спустя несколько часов - луняне взломали переговоры. Даже ордена его не спасли.

А мой "Скат"... Его обломки до сих пор летают где-то между Луной и Марсом. Говорят, если поймать их и прислушаться, можно услышать мой последний смех сквозь вой ветра в пустоте.

Орден мне все-таки дали. Посмертно. Он теперь валяется в музее рядом с ржавым ключом от первой шахты Сильвер-Сити. Иногда дети тыкают в него пальцем и спрашивают: "А это тот, который ослушался?".

- Нет, - отвечает экскурсовод. - Это тот, который освободил.

Астралис

Маны почти не осталось - жалкие десять процентов. Опять. Нужно срочно что-то предпринять. Ходят слухи, что на севере в деревне у местного торговца можно получить квест, выполнив который мана будет восстанавливаться быстрее.

Взглянув на карту, понял, что буквально в километре от меня есть небольшая пещера с кристаллами света, которые восполнят мне немного магической энергии. Пожалуй, стоит туда заглянуть. Кто знает, может, даже найду какой-нибудь редкий лут.

Воспоминания снова нахлынули неконтролируемой волной.

Взрыв на орбитальной станции Марсианской колонии. Это было в прошлой жизни, от которой я сбежал в этот мир беззаботности и магии. Мои родители погибли в том взрыве по моей вине...

Иногда я вижу их перед собой, как сейчас. Они смотрят на меня с осуждением и, возможно, даже с нотками презрения. И всегда молчат. Почему они молчат? Может быть, я просто уже забыл их голос...

- Эй, Следопыт! - окликнул меня старик, торговец сплетнями, сидевший у входа в пещеру. Его голос, высокий и резкий, вырвал меня из паутины раздумий и самобичеваний.

Лавка старика, сложенная из обломков камней, пахла ржавым железом и пылью.

- Опять за артефактами? Ты как эти... как их... археологи.

- Мне нужна информация, Гаррет, - бросил я, не глядя. Его сутулую фигуру и пустую глазницу я помнил наизусть. - Слышал что-нибудь о рунах с тремя горизонтальными фиолетовыми полосами?

Он хмыкнул, царапая ногтем по деревянной табличке.

- Фиолетовые полосы? Это же знаки Стражей. Говорят, они стерегут то, что осталось от... - Он внезапно замолчал, а его единственный глаз забегал. - А хотя знаешь, забудь. Ты ещё за прошлый раз не расплатился.

Я не стал спорить. Гаррет любил болтать, но его "секреты" чаще всего были выдумками или непроверенными слухами.

Искусственный интеллект Гаррета не сразу выдавал в нем "эн-пи-си", но со временем начинаешь распознавать эти неуловимые крючочки, которые цепляют ухо в разговоре.

В этой пещере я уже был пару месяцев назад, но решил еще раз заглянуть по пути в деревню.

Сегодняшний день был продуктивнее обычных. Сразился с двадцатью шестью мобами: кабанами, волками, скорпионами и еле унес ноги от пары гигантских ос. Обычный день. Обрывки шкур, клыки и даже пара крысиных хвостов уже лежали в моем инвентаре. Однако, несмотря на кажущийся хаос, я заметил некоторую закономерность в поведении мобов: кабаны "спавнились" на рассвете, а осы - в полдень. Возможно, это лишь совпадение, но я уверен, что смогу найти в этом смысл.

Мой плащ, пропитанный пылью дорог, беззвучно бьется о ноги, словно нетерпеливое черное крыло. Пальцы нащупали старую, облезлую пряжку на ремне - жест, отточенный в другой жизни. Спасительный ритуал пилота шаттла: проверить стропы перед шагом в бездну.

Тогда каждый мой день был расписан по секундам: симуляторы полётов, графики орбит, постоянный шум реактивных двигателей.

Я любил свою работу не только за высокие заработки, но и за возможность наслаждаться великолепными космическими пейзажами во время перелётов между Марсом и Луной.

Пещера встретила меня знакомым запахом - сера щипала ноздри, а сырость пробиралась под доспехи, словно живая. Я щёлкнул пальцами, вызывая интерфейс: в левом углу зрения всплыл индикатор маны, едва заряженный после прошлой стычки.

"Сколько можно собирать эти проклятые кристаллы?" - мысль проскочила сама собой, пока я выковыривал из трещины очередной "осколок света".

[+10 к мане]

Мелькнуло очередное уведомление в правой части поля зрения. Рутина.

И тут я замер. Стена. Там, где на карте зияла пустота, теперь нависала чёрная масса, будто пространство порвалось. Текстуры плыли, как зависшая голограмма, а края дрожали, рассыпаясь на пиксели. Я потёр глаза, проверил карту снова - ничего. Объект никак не отображался на карте. Сердце застучало чаще.

Я поднял небольшой камень с земли и легким броском закинул его прямиком в центр черного пространства. Он, будто бы прилипнув к этой черной липкой массе, завис в воздухе.

Я попытался обойти с другой стороны эту черноту, медленно переступая с пятки на носок, стараясь вслушиваться во внутренние ощущения, которые всеми силами кричали об опасности. Складывалось впечатление, что это черное пространство объемное, будто бы колонна в центре пещеры, края которой не имеют четких границ.

Рык прогремел за спиной прежде, чем я успел развернуться. Из другого конца пещеры, из тени, выскочил моб - огромный кабан, не меньше третьего уровня, его клыки блестели ядовито-зелёным.

"Чёрт!" - мелькнуло в голове.

Инстинктивно коснулся пальцев - интерфейс навыков вспыхнул перед глазами. Активные навыки в виде трех игральных карт:

[Щит молний], [Вихрь клинков], [Бег тени]

Выбрал первую карту - маны хватит на пару ударов.

Кабан рванул вперёд, но я прыгнул в сторону, активируя щит. Электрический разряд ударил в тварь, замедляя её. Второй заряд... Третий... Моб зарычал, шерсть дымилась, но он не отступал. Откатился к стене, пытаясь перезарядить навыки, и тут заметил - текстуры чёрной массы "тянули" кабана, словно трясина. Он бился, но клыки увязали в пиксельной паутине.

Я замер, глотая воздух. Стена, как черное полотно, не пропускающее свет, шевелилась, поглощая моба. Тело кабана испарилось, а на месте его гибели остался мерцающий артефакт - вместо привычного лута выпала карта способности, что бывает, только если убиваешь "титана" или босса локации во время ивента.

Но до следующего ивента еще минимум два года. Странно всё это...

Я поднял карту, на которой в поле названия были лишь три странных символа в виде спирали, а описания и вовсе не было. Убрал в колоду в инвентаре, к другим картам способностей. Разберусь, когда дойду до безопасной зоны.

Интерфейс мигнул красным - заряд маны на нуле. Пора возвращаться. Я бросил последний взгляд на странную черную стену и двинулся к выходу из пещеры, параллельно доставая карту местности из инвентаря.

До ближайшей деревни с торговцем было километров пятнадцать. В обычный день это раз плюнуть, но без маны это сделать проблематично. Нужно добраться так, чтобы не наткнуться на случайных игроков или мобов. Без защитных заклинаний меня может потрепать даже крыса - самый слабый моб в игре.

- Стой! Подожди! - раздался за спиной женский голос.

Обернулся. Передо мной стояла светловолосая девушка в легком доспехе, черный плащ с красной окантовкой, в центре которого эмблема клана "Хаос-Легиона" - одного из самых сильных и многочисленных кланов. И уши... Какой-то странной формы - заостренные, торчащие из-под волос.

- Что от меня нужно "Хаос-Легиону"? - бросил я, пряча карту в инвентарь, стараясь не выдавать эмоции, а в голове: "Опять засада".

Я спокойными, почти плавными движениями достал из инвентаря свой кинжал "Кама" с удлиненным лезвием, внешне больше походившим на массивный двуручный меч, нежели на кинжал, и встал в стойку, ожидая атаки.

- Ты же знаешь правила: в PvP-зоне можно атаковать без предупреждения, - усмехнулась она, и её два тонких клинка вспыхнули красным свечением.

"Сколько их?"

Я стоял в боевой стойке, всматриваясь в местность, анализируя, откуда еще могут атаковать.

- Успокойся, я одна. И вообще здесь не за этим, - сказала она, убирая свои клинки в инвентарь. - Ты видел сбой системы?

- Нет, не видел.

"Может, она и правда одна?"

- Врёшь. - Её глаза сузились. - Это все видели. Волна прокатилась по всему миру, и небо вмиг стало оранжевым, а деревья белыми.

Я огляделся по сторонам. Небо голубое. Деревья, как всегда, зелёные.

"Что несет эта сумасшедшая?"

- Волна энергии застала меня у подножия скалы, - продолжила она. - Небо вспыхнуло оранжевым, интерфейс перед глазами пошёл рябью. - Она непроизвольно сжала кулаки, прижав их к телу. - Потом всё исчезло.

"Так черная стена в пещере - это был сбой системы или всё же ивент?"

Ивенты в игре проходят раз в четыре года. Масштабное событие, при прохождении которого открывается новая локация с мобами более высокого ранга, и новым редким лутом. Крупные кланы годами готовятся к этим событиям, тренируются, улучшают снаряжение и собирают все возможные ценные вещи.

- Если не собираешься драться - проваливай. - Отмахнулся я, убирая меч обратно в инвентарь. - Мне в деревню надо.

- Так уж вышло, что мне тоже нужно добраться до деревни. - Она пожала плечами и пошла в моем направлении.

- Я хожу один. Мне попутчики не нужны!

- Да брось. Весело будет. - Она улыбнулась и пошла впереди меня, в направлении деревни.

Я шел за ней и пытался понять, что ей нужно. Ограбить меня? Так у меня брать нечего. Убить? Мы ведь в PvP-зоне, почему сразу не убила? Она из клана "Хаос-Легиона", эти отморозки ничем не чураются, ни грабежами, ни разбоями. Недавно толпой ограбили караван и убили всех эн-пи-си. Теперь в одной из местных деревень долгое время не будет торговца, пока новые эн-пи-си не отреспавнятся. Возможно, пройдут месяцы. Многие игроки живут в деревне и редко выходят за её пределы, так как в нихчаще всего безопасные зоны.

- Ты одиночка? - Внезапный голос девушки вырвал меня из цепких щупалец раздумий и вернул в реальность.

Я оглянулся по сторонам и обнаружил, что не заметил, как мы прошли большую часть пути.

- Да, не люблю я все эти кланы и гильдии. - скептически протянул я, вглядываясь в её профиль. Никнейм "Лариэль" тускло светился над её головой, а слева от него зеленым пульсировал значок плееркиллера.

"Зелёный... Значит, чиста", - мысленно отметил я.

- Странно, - произнесла Лариэль, не оборачиваясь. - Разве кланы не помогают быстро повышать уровень и получать необходимое снаряжение?

- Рано или поздно они потребуют плату за свою "помощь", - сказал я, изображая кавычки пальцами, хотя Лариэль шла спиной ко мне. - Каждый ищет свою выгоду.

- Это точно, - вздохнула Лариэль, и по её голосу я понял, что именно в такой ситуации она сейчас и оказалась.

- Поэтому я предпочитаю действовать в одиночку.

Какое-то время мы снова шли молча. Моя новая попутчица шагала впереди, время от времени оборачиваясь так резко, что её серебристые волосы взлетали, как крылья мотылька. Она разительно отличалась от тех дикарей из "Хаос-Легиона". Но что-то странное все-таки было в ней.

- Что у тебя с ушами? - решил я завести разговор, чтобы дорога казалась менее утомительной.

- Это же эльфийские уши, ты чего? - рассмеялась она.

- И что это должно значить? - я нахмурил брови. - В этой игре нельзя выбрать рассу.

- Это обычная кастомизация аватара. Такие уши делает один клан, взамен собирая с желающих всевозможные кристаллы. Они, кстати, и называют себя "эльфами".

- А ты их зачем нацепила? - протянул я.

- А что, не нравятся? - хихикнула она, беззаботно вышагивая по тропинке, периодически перепрыгивая через выступающие корни деревьев.

Странное поведение для этих мест. Я не мог избавиться от мысли, что она ведет меня в ловушку.

- Лариэль... Прячься!

Девушка повернулась, взглянув на меня двумя удивленными изумрудами. В этот момент я на полусогнутых ногах уже бежал за ближайший холм, втянув голову в плечи.

Буквально в двухстах метрах от нас стая волков атаковала одного большого медведя. Мобы в игре часто атакуют друг друга, при этом прокачиваясь и становясь больше. Так и появляются титаны - гигантские мобы, которых убить можно только большой группой. Некоторые смельчаки собирают отряды, устраивая рейды на этих существ.

- Если они побегут в нашу сторону, атакуй их с левого фланга, а я с правого. - вполголоса проговорил я, подползающей ко мне Лариэль.

- Нет, стой... - она виновато опустила голову.

Лариэль рассказала, что шла с рынка в центре локации в деревню новичков для того, чтобы продать там лут, но набрела на большую стаю водяных, идя через болота. После стычки с ними её клинки остались почти с нулевым процентом прочности.

- Я даже видела Шурале, но сбежала от него, спрятавшись в одном из оврагов. - рассказывала Лариэль, активно размахивая руками и выпучивая глаза от прилива эмоций.

Шурале - один из титанов, последняя стадия эволюции водяных.

Существо огромных размеров, с невероятно длинными руками, на каждой из которых по три пальца, и рогом посреди лба. Его длинные косматые волосы покрывают тело, а медные когти позволяют наносить страшные удары. Но самое удивительное - его колени вывернуты в обратную сторону, что делает его ещё более опасным.

Многочисленные рейды были организованы различными смельчаками с целью уничтожения Шурале, но пока ни один из них не увенчался успехом.

Лариэль увязалась за мной, потому что у неё не было оружия для защиты. На помощь никто не пришёл, и она решилась на путешествие с незнакомцем до ближайшей безопасной зоны.

"Неужто, она повстречалась с титаном и осталась цела?"

- Один удар, и они сломаются, - с отчаянием в голосе проговорила Лариэль. - Я потратила несколько месяцев, чтобы улучшить эти клинки.

- Ладно, держись позади меня. - Я достал из своего инвентаря двуручный меч. - У тебя есть магия защиты?

- Есть огненная аура, но пока мы не в отряде, она может навредить тебе.

Я коснулся большим пальцем правой руки безымянного и среднего, и перед глазами появился интерфейс игры. Отправил запрос на дружбу и вступление в группу своей спутнице. Перед её глазами тут же появился желтый кружок с восклицательным знаком - сигнал о новом сообщении.

- Готово! - задорно и с улыбкой на лице сказала Лариэль.

"Нашла время радоваться".

Огненная аура вращала вокруг меня два небольших огненных шара, как две луны вокруг орбиты планеты. Я собрался с мыслями и направился по тропинке, пытаясь обойти стороной дерущихся между собой мобов. Позади меня, почти на цыпочках, быстро семеня ногами, кралась Лариэль, стараясь не отставать.

Пять небольших волков и медведь, чей уровень явно превосходил мой. Сердце колотилось в такт шагам. Сначала волки, потом разберемся с медведем, - пронеслось в голове, пока я мысленно чертил траектории ударов.

Они двинулись синхронно, как стая, вышколенная вожаком - матерым черным волчищем с шерстью, сливающейся с тенями. Они друг за другом бежали в мою сторону, набирая скорость. Мне пришлось отступить назад, но волки продолжали преследовать меня. Вожак рванул первым, словно черная молния. Он был вдвое больше остальных волков.

Я вскинул меч, и клинок встретил его прыжок - сталь вонзилась в горло, разрезая вой на хрип. Голова отлетела, обрызгав землю черной кровью. Остальные замерли, завыв в унисон, но ненадолго.

Я рванул вперед, врываясь в серую массу клыков и когтей. Удар за ударом я рубил нападавших на меня врагов. Вой волков сливался с треском пламени - огненные шары обжигали их, выписывая алые спирали вокруг меня. Их шерсть вспыхивала, как сухой трут, а запах едкого дыма заставил меня сморщиться.

Несколько волков в этот момент уже обступали меня с двух сторон. Я рванул в правую сторону, где двое, почти вплотную друг к другу, пытались обойти меня сзади.

Выставив меч перед собой, я применил способность, заряжая его остатками маны, отчего лезвие загорелось ярко-желтым - свет лился по прожилкам металла, как молнии во время грозы. Я сжал эфес меча, выжимая из него последние капли. Три быстрых, но точных удара: диагональ, горизонталь, верхний рубящий. Первый волк с истошным воем рухнул на землю, распоротый от паха до шеи, второй захлебнулся, пытаясь укусить клинок.

Осмотревшись, я увидел, что оставшиеся два волка решили отступить, разбежавшись в разные стороны от меня.

Направился к медведю - массивной тени с глазами, горящими ядовито-желтым. Сердце билось с такой силой, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Меч взметнулся над головой, заряжаясь силой. И тут мир перевернулся. Медведь точным ударом своей огромной лапы метнул меня на пару метров от земли в воздух. Я кувыркнулся, цепляясь взглядом за мелькающие кроны деревьев, и приземлился на спину, выдохнув весь воздух.

Медведь ревел, сотрясая землю. Я лежал на спине, пытаясь вдохнуть, но воздух словно превратился в свинец. Глаза застилала рябь от удара, а в ушах гудело, будто в них ввинтили реактивные двигатели. Лариэль кричала что-то, но звук доносился будто сквозь воду.

Медведь приближался, его лапы оставляли вмятины в почве. Я судорожно потянулся к инвентарю - пальцы ощутили холодный металл зелья, появившегося в моей руке. Выпил залпом. Горло обожгло, но мана дрогнула, поднявшись до жалких десяти процентов. Хватит на один удар.

Я активировал карту "Вихрь клинков". Последние крохи маны вырвались из пальцев, превратив меч в сноп искр.

Я бросился вперёд, целясь в шею. Удар. Ещё один. Кости хрустели под клинком, но медведь не падал. Его глаза, полные ярости, метали молнии. Внезапно он встал на задние лапы, затмевая солнце.

Собрав все силы врезался в бок медведя, словно метеор. Лезвие вонзилось в шкуру, вспарывая её до кости. Мясо пахло горелым, кровь брызнула в лицо. Медведь взвыл, замахнулся лапой, но я уже отпрыгнул, едва удерживая меч.

В углу зрения появилось успокаивающее уведомление за убийство этого здоровенного зверя.

[+300 опыта]

Я еще не успел насладиться победой, как услышал крик Лариэль за спиной. Вскочил, превозмогая боль, и увидел: два волка - те самые беглецы - окружили её. Она, прижавшись спиной к массивному дереву, достала свои клинки, понимая, что, возможно, держит их в последний раз.

Я со всех ног рванул к ней, разрубив одного волка прямо на ходу. Теплая кровь брызнула на перчатки, но второй волк уже впился клыками в плечо Лариэль. Она вонзила свои два пылающих клинка в тело волка, после чего они испарились, а зверь упал замертво.

Мы стояли, дыша навзрыд, среди дымящихся тел поверженных волков. Лариэль еще какое-то время стояла неподвижно, держа руки так, будто в них до сих пор были её клинки, пытаясь осознать, что их больше нет. Казалось, еще чуть-чуть, и её глаза прольются океаном слёз.

Я заглянул в свой инвентарь, в котором после схватки появились новые предметы: шкуры поверженных зверей, куски мяса, одна монета и небольшая тонкая рапира. Судя по всему, медведь проглотил невнимательного путника и заполучил в свой инвентарь его вещи. Иначе я даже не представляю, откуда у медведя оружие и монеты.

- Держи, - я протянул Лариэль рапиру. - Мне такое оружие без надобности, а тебе пригодится.

- Спасибо, - вполголоса проговорила она, вытирая слезы. - Ты прям мой герой.

С этими словами она почти рухнула на меня, обняв обеими руками.

"Опять она ведет себя странно. Видит меня первый раз в жизни, а уже лезет обниматься".

Свет солнца стремительно сменялся на легкое свечение луны. Сражаясь с мобами, мы сильно выбились из графика, а до деревни новичков идти оставалось еще километров пятнадцать.

- Нужно где-то найти укрытие и разбить лагерь, - сказал я, доставая из инвентаря карту местности. - Тут недалеко, в паре километров на запад, есть каньон Куштау, на вершине которого довольно безопасно. Главное - не соваться в саму расщелину.

- Мне срочно нужно в деревню! - в голосе Лариэль появились панические нотки. - Может, мы успеем добраться туда до темноты?

- Не успеем. А бродить по ночам - чистое самоубийство! - отрезал я. - Мобы при свете луны в два, а то и в три раза сильнее обычного.

- Ерунда, мы справимся! - она сделала вид, что полна оптимизма, но было заметно, что она сама не верит в свои слова.

- Готова идти ночью? Не боишься получить штраф за смерть?

- Меня и так убьют... - Лариэль молча опустила голову и с грустными глазами уставилась на носки своих ботинок.

В этой игре никто не умирает навсегда, но тут предусмотрены серьёзные штрафы за смерть. Помимо потери всех вещей и денег, прокаченных навыков и уровня, вы на срок от одного до трёх месяцев выпадаете из игры. Не знаю, что происходит в этот момент, но после вы возродитесь, появившись в деревне новичков, начиная свой путь с нуля.

Даже если вы были лучшим воином самого сильного клана, спустя месяцы отсутствия про вас попросту забывают. Чтобы восстановить утраченное, придётся в одиночку проходить сложные и утомительные квесты, собирать потерянные вещи и начинать всё сначала.

- Найдем спокойное место, переночуем там, а утром двинемся в деревню.

- Ишь ты какой шустрый, - Лариэль, прищурившись, посмотрела на меня укоризненно. - Первый день знаешь девушку, а уже спать с ней собрался?

- Да я... эээ... - меня такой кульбит совершенно сбил с толку. - Я вообще ничего такого даже не думал.

"Да что, черт возьми, с ней не так?"

- Да ладно тебе, раскраснелся весь, - рассмеялась Лариэль. - Шучу я.

- Ну и шуточки у тебя... - с легкой обидой в голосе проговорил я.

- А как же безопасная зона? - Лариэль нахмурила брови. - Вдруг на нас во сне кто-то нападет?

- Я прокачиваю ветку навыков следопыта. Умею разводить костер.

- Это тот, вокруг которого на пять метров появляется безопасная зона?

- На три... - поправил я и тут же понял, что это прозвучало слегка грубо, поэтому решил сменить тон. - Не переживай. В радиусе трех метров от костра будет безопасно.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тонкую полоску розового света, быстро затягиваемую облаками. Лес, похожий на сплетение теней, смыкал свои ветви, словно пытаясь заглотить нас целиком. Под ногами скрипели ветки, а где-то вдалеке шелестели листья - возможно, это был ветер, а может, кто-то невидимый следил за каждым нашим шагом.

- Пошли, - кивнул я в сторону узкой тропы, петляющей между скал. Луна уже поднялась над горизонтом, отбрасывая серебристые блики на острые камни. Воздух стал холоднее, и каждый выдох превращался в облачко пара. Лариэль шла следом, обхватив себя руками, ее плащ хлопал на ветру, словно боевое знамя.

- Каньон вон там, - кивнул я в сторону темной щели между двумя вершинами. - Скорее, пока за нами не явились "ночные гости".

Лариэль, шедшая позади, кивнула, но я заметил, как она бросила взгляд на исчезающий свет в небе.

Дорога к каньону оказалась коварной. Каменистые склоны скользили под ногами, а в расщелинах шевелились тени, будто сама земля дышала.

Я на ходу открыл интерфейс инвентаря и достал из него колоду карт способностей. С каждым новым уровнем они становились всё более эффективными. Я годами развивал ветку навыков следопыта. Например, карта поиска ловушек и потайных дверей на десятом уровне получила новую способность - активацию некоего аналога ночного зрения. Это была удивительная и крайне полезная карта.

Я включил ночное зрение, и мир окрасился в синеватые тона. Теперь можно было разглядеть каждую трещину в скалах, каждый изгиб тропы. Но за эту функцию пришлось заплатить еще одним процентом маны. Осталось четыре.

- А что за "ночные гости"? - спросила она, когда мы начали карабкаться по склону каньона.

- Мобы, - ответил я, цепляясь за выступы скалы. - В темноте они видят лучше нас, двигаются тише и... - я замолчал, потому что внизу, в расщелине, мелькнула тень с алыми глазами. - Их не видно, пока не приблизятся к ним почти вплотную.

Лариэль промолчала, но я услышал, как она втянула воздух.

Каньон оказался узкой полосой между двумя массивными скалами, высотой в десяток этажей. Сверху, на плоской вершине, простиралась выжженная земля, усеянная камнями, похожими на кости какого-то древнего существа.

- Ты как там? - обернулся я, заметив, что Лариэль отстала. Она сидела на валуне, растирая голень.

- Каблук сломался, - буркнула она, демонстративно ткнув пальцем в ботинок. - Эти проклятые волки...

Я вздохнул, достал из инвентаря кожаный ремешок и протянул ей. - Обмотай.

Она скривилась, но повиновалась. Пока возилась с обувью, я осмотрел окрестности. Каньон был уже близко - его высокие стены, испещренные горизонтальными полосами красного песчаника, напоминали гигантские слои торта. На вершине, куда вела узкая тропа, виднелась небольшая площадка. Идеальное место для лагеря: сверху - обзор, снизу - отвесные скалы.

- Готово! - Лариэль вскочила, щегольски потрясая замотанным ботинком. - Теперь хоть в балет.

- Только не танцуй, - проворчал я, уже поднимаясь по крутому склону.

Лариэль рассмеялась, но танцевать не стала.

Камни крошились под ногами, сыпля вниз мелкую пыль. Лариэль, вопреки ожиданиям, шла молча, цепляясь за выступы. Её рапира позвякивала в ножнах, будто нервно постукивала пальцами по столу.

Наконец, мы достигли вершины. Отсюда открывался великолепный вид на долину, где под луной колыхалось темное море деревьев. Вдалеке мерцали огни деревни, такие далекие, словно они находились в другом измерении.

Я собрал сухие ветки и сложил их в пирамиду. Затем из своей колоды достал карту костра и вложил её в один из трёх слотов для активации. Способность сразу же зарядилась и была готова к использованию.

- Костер, гори, - пробормотал я, активируя навык. Огонь вспыхнул ярким шаром, затем осел в привычное пламя. Тепло разлилось по телу, отгоняя ночной холод. Вокруг костра возникла едва заметная голубая сфера - безопасная зона. Лариэль тут же плюхнулась на землю, сняла плащ и принялась разминать плечи.

- О, смотри! - она указала вверх.

Над нами раскинулось небо, усыпанное звездами, но не обычными - они мерцали разными цветами: изумрудным, алым, сапфировым. Это был эффект ивента "Небесный карнавал", который прошел год назад. С тех пор звезды так и остались разноцветными, будто кто-то рассыпал драгоценные камни по бархату ночи.

- Красиво, - прошептала Лариэль, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная нежность.

Я молча кивнул, доставая из инвентаря пайки - сушеное мясо и лепешки. Лариэль тут же оживилась:

- У тебя есть еда? А я думала, мы будем жевать корни!

Я бросил ей лепешку, и она, ловко поймав её на лету, принялась с аппетитом есть, причмокивая от удовольствия.

- Здесь точно безопасно? - Лариэль остановилась, обхватив себя руками.

- Если не подходить к краю, - я достал из инвентаря спальный мешок и положил его рядом с костром.

- Спасибо, кстати, - сказала Лариэль, усаживаясь подальше от края. - За рапиру и... за то, что не оставил меня там.

- Не за что, - бросил я, стараясь не встречаться с ней взглядом. - Но если ты снова начнешь шутить про "спать вместе", я тебя забаню!

Она рассмеялась, но смех прервался, когда вдали раздался странный звук - похожий на скрежет металла по камню.

- Это что? - её голос дрогнул.

- "Шепчущий" - вполголоса проговорил я. - Маленький, но опасный. Имей в виду: если он начнет кружить, беги к костру.

Лариэль кивнула, пальцами нервно теребя рапиру, которую я дал ей.

Пламя костра потрескивало, отбрасывая пляшущие тени на скалы. Тишина между нами повисла тягучей и неудобной. Я решился начать разговор:

- Почему ты сказала, что тебя убьют? Что ты натворила?

Лариэль вздохнула. Отступать было некуда.

- Я влипла в долги перед своим кланом. Они дали броню, оружие, помогли прокачаться, а теперь требуют вернуть с процентами.

Лариэль не отрывая взгляда от огня сделала небольшую паузу, будто собираясь с мыслями, затем продолжила:

- И пообещали, что если вступлю в их клан, часть долга простят.

- Твоя история - как под копирку. Я видел таких как ты. Много.

- Брат мой в "Хаос-Легионе" на руководящей должности... - Лариэль сглотнула, ее пальцы сжали край плаща. - Он сказал, что будет прикрывать меня. А теперь... теперь говорит, что я подвела его. Испортила его репутацию. И если я не вернусь и не начну отрабатывать, то долг переведут на него. А у него своих долгов...

- Ты помнишь свою жизнь в реальности? - решил сменить тему от переизбытка неловкости.

- Я столько раз умирала в Астралисе, что плохо помню, свою настоящую жизнь. Этот мир заменил мне реальность.

Её голос сорвался. Я молча смотрел на огонь, вспоминая свою "другую жизнь".

- Я думал это просто байки, что после возрождения пропадают воспоминания о реальности.

- А разве ты ни разу не возрождался?

- Нет. Я одиночка. Всегда избегаю конфликтов и обхожу клановые войны за километры.

- Значит ты помнишь реальный мир? - глаза Лариэль расширились от восторга. - Расскажи, там правда здорово? Лучше чем тут?

У меня перед глазами снова появились мои родители, смотрящие на меня с осуждением. Слова застряли у меня комом в горле.

- Их не должно было быть в том посольстве... - тихо сказал я. Слова вырывались сами, против моей воли. - Отец подменил меня в последний момент. Сказал, что у него на Земле срочные дела, и после доставки груза на орбитальную станцию он сразу полетит туда. Вместо меня отправились он и мама.

Я замолчал, стараясь восстановить сбившееся от волнения дыхание. Лариэль не шевелилась, затаив дыхание.

- Марсианские повстанцы взорвали посольство Объединённого Правительства Земли. В тот момент там были мои родители. Все, что осталось от них - это памятная доска на орбите и чувство вины, которое съедает изнутри. Я выжил. Но иногда думаю, что это они должны были выжить, а не я...

Огонь потрескивал, словно пытался перебить тяжелое молчание.

- А потом... потом был "Пилигрим-1". Билет на него был последним подарком судьбы. Восемьдесят тысяч человек в криокапсулах. Прыжок веры в неизвестность, пока Земля умирала от войн и катаклизмов.

- Как это грустно... - тихо произнесла Лариэль.

- Да... - протянул я. - Мы с тобой сейчас лежим в этих самых криокапсулах, на борту спасительного корабля.

- А как мы тогда попали в Астралис? Телепортировались? - Лариэль заметно оживилась - Или какая-то магия перенесла нас в этот мир?

- Наука! - гордо произнес я, будто сам был причастен к ней. - В процессе разработки и проектирования технологии криосна, ученые столкнулись с главной проблемой - мозг не может пережить долгие заморозки без травмирования рассудка. Все подопытные умирали в течение первых месяцев после выхода из криосна.

Лариэль тихо ахнула и затем резко задержала дыхание. По её лицу было видно, что она начала переживать за то, чего еще минуту назад вообще не знала.

- Ученые нашли выход. Мозг нужно было постоянно чем-то стимулировать. Так родился "Астралис". Компьютерная симуляция, где мы живем, пока наши тела спят.

- Интересно, кем я была в реальном мире... - задумчиво проговорила Лариэль.

Я резко встал, отбрасывая тень на скалу.

- Ложись спать. Завтра рано вставать.

Она открыла рот, чтобы возразить, но, увидев мое выражение лица, лишь сжала губы. Повернулась на бок, подложив под голову плащ.

Я еще долго сидел у костра, периодически подбрасывая в него разные веточки и шишки, найденные под ногами, размышляя о том, что сказала Лариэль о своем клане.

Зачем Хаус-Легиону столько денег? Их клан скупает весь редкий лут, что могут найти. Денег у них немерено. Говорят, что их казна равна половине всех денег в игре. Но зачем? К чему они готовятся? К войне?

Взглянув на Лариэль, спавшую, свернувшись калачиком, я решил, что и мне пора готовиться ко сну.

Я проснулся от странного шума. Кто-то громко спорил и кричал.

- Лариэль...

Я моментально выхватил меч из ножен и встал в стойку. Инстинкты, отточенные годами, кричали об опасности.

Трое неизвестных окружили Лариэль. Один из них, стоявший впереди, что-то громко говорил ей, а она лишь виновато посматривала на него. По всей видимости это был тот самый брат Лариэль, Корвен. Его лицо было искажено холодной яростью.

- Сестренка, - его голос был тихим и скользким, как лезвие ножа. - Долг платежом красен, а ты тут с каким-то бродягой костерки разводишь.

Лариэль вжалась в скалу, ее лицо побелело от ужаса.

- Корвен... я...

- Молчать! - он резко двинулся вперед, но его взгляд уперся в меня. - А ты, червь, уйдешь по-хорошему или предпочтешь экспресс-отправку до деревни новичков?

Я не ответил. Вместо этого я почувствовал незнакомое жжение по всему телу и немыслимый прилив сил. Незаметно щелкнув пальцами, открыл свой инвентарь и увидел, что странная карта без описания каким-то образом попала в слот активных навыков, заряжена и уже готова к использованию.

"Была не была..."

Я не знал, какую голосовую команду применить, и лишь мысленно попытался вызвать её, словно духа из иного мира. И это сработало...

Алая пелена поплыла перед глазами, гул заполнил уши. Мой меч вспыхнул багровым светом, осветив шок на лицах клановцев. Их глаза расширились от шока, будто они увидели нечто невероятное.

- Что за чертовщина? - прошипел один из них.

У меня не было выбора. Я рванул вперед. Это не было атакой - это был взрыв. Я не видел своих движений, лишь ощущал, как меч рассекает воздух, оставляя за собой кровавый след. Первый клановец даже не успел вскрикнуть - его голова с характерным хрустом отделилась от плеч и отлетела в темноту.

Я развернулся ко второму, но Корвен был уже не там. Он, как тень, обошел меня сбоку.

- Ничего себе зверюшка, - усмехнулся он. - Босс будет доволен таким образцом.

Его боевой топор с коротким ручным древком свистнул, описывая дугу. Я попытался парировать, но аномальная сила уже отступала, оставляя за собой пустоту и слабость. Удар пришелся по эфесу меча, вырвав его из моих рук. Страшная сила отбросила меня к самому краю обрыва.

Я успел схватиться пальцами за выступ, повиснув над пропастью. Сердце бешено колотилось. Вверху мелькнуло испуганное лицо Лариэль.

- Держись! - она бросилась ко мне, протягивая руку.

Но Корвен грубо оттолкнул её.

- Это семейные разборки, сестренка! Посторонних - за борт.

Он наклонился надо мной, и в его глазах не было ни злобы, ни ненависти - лишь холодное, безразличное любопытство.

- Интересно, что выпадет с такого уникального моба?

Он поднял ногу и с силой наступил на мои пальцы. Кость хрустнула. Боль, острая и реальная, пронзила меня. Я взглянул на Лариэль в последний раз. Она стояла в ступоре, слезы текли по ее лицу.

- Прости... - прошептала она.

Пальцы сами разжались. Я полетел вниз, в темноту, унося с собой звук её отчаянного крика. Системное сообщение мелькнуло перед глазами, но я уже не различал букв.

[СМЕРТЬ]

[ПРИМЕНЕНИЕ ШТРАФА]

Я очнулся на холодном каменном полу. Голова раскалывалась, тело было чужим - слабым и легким. Я лежал в центре замызганного ритуального круга возрождения где-то на задворках деревни новичков. Интерфейс мигал укоризненно:

[Уровень 1]

Инвентарь был пуст. Все мои карты, все вещи... все пропало. Вместе с той самой, странной.

Я поднялся, с трудом удерживая равновесие. Тело не слушалось, будто его собрали из чужих деталей. Подошел к ближайшему стражнику-НПС.

- Прошу прощения, какой сейчас день?

- Двадцать семь месяцев и восемь дней с последнего ивента! - протараторил фразу стражник, уставившись на меня стеклянными глазами.

"Три месяца. Проклятье."

Я побрел по деревне, пытаясь осознать масштаб потерь. Вокруг суетились новые игроки, сновали торговцы. И тут я увидел её. Лариэль.

Она стояла у того самого НПС, что давал квест на змеиные головы. Но это была не та Лариэль. Плечи её были ссутулены, взгляд пустой и устремленный в никуда. Перед ней на одеяле были аккуратно разложены десятки змеиных голов.

- Головы змей, - её голос был безжизненным, как у робота. - Пять штук - две монеты. Сдайте квест без хлопот.

Мое сердце сжалось. Её сломали. Заставили заниматься этой унизительной спекуляцией, чтобы отрабатывать долг.

Я подошел, загородив ей свет.

- Лариэль? Это ты?

Она медленно подняла на меня глаза. В них не было ни искорки узнавания. Только пустота.

- Вам головы змей? Пять штук - две монеты.

Она не узнала меня. После возрождения мой аватар изменился до неузнаваемости. Я был для неё просто очередным клиентом.

- Лариэль, это я... Следопыт, - попытался я, но она лишь покачала головой.

- Головы змей. Пять штук - две монеты.

Я отвернулся, сжав кулаки. Гнев и бессилие душили меня. Она была здесь, в нескольких шагах, но потеряна навсегда.

Я простоял рядом с ней еще несколько минут, надеясь, что хоть что-то дрогнет в её взгляде. Но она лишь механически повторяла свои заученные фразы, перекладывая высохшие змеиные головы. Её дух был сломлен. "Хаос-Легион" не просто убил её - они стерли её личность.

Я развернулся и побрел прочь. Бессилие горело во мне едким пеплом. Три месяца. На три месяца я выпал из жизни, а они превратили её в рабыню.

Мне нужно было оружие. Хотя бы какое-то. Я провел остаток дня, выполняя самые примитивные квесты - собрать десять грибов, убить пять крыс. Каждый взмах ржавым мечом, выпрошенным у одного из НПС, отдавался в душе унижением. Я, пилот марсианских шаттлов, мастер следопыта, снова стал никем. Но теперь у меня была цель. Я не знал, как, но я вернусь. И защищу её.

К вечеру я скопил немного монет и купил самый дешевый кинжал и кожаную кирасу. Этого хватило, чтобы отправиться за пределы деревни. Я избегал глаз клановцев, прячась в тени и двигаясь обходными путями. Старые навыки постепенно возвращались, но тело было слабым, а маны - крохи.

Спустя несколько дней я оказался на нейтральном вокзале - огромной каменной платформе, где сходились пути из разных локаций. Здесь игроки грузили добычу в товарные вагоны, торговали и формировали группы для рейдов. Я надеялся найти здесь работу охранника каравана - быстрый способ поднять уровень и заработать.

И именно здесь я увидел его. Корвен. Он стоял у одного из вагонов, отдавая распоряжения своим людям. Его броня была теперь роскошной, усыпанной рунами, а у пояса висел тот самый боевой топор. И тут я понял: та самая карта явно была у него. Да! У кого же еще?

Я замер, вжавшись в тень арочного проёма. Сердце заколотилось в груди.

Если карта у него, значит, он не просто выносливее и лучше экипирован, чем я, но и сильнее любого в этой игре, судя по тому, что я сам испытывал при активации этих способностей. Он не просто забрал её - он использовал её. И, судя по всему, научился ею управлять.

Я слишком долго смотрел. Чувство, знакомое еще с марсианских орбит - ощущение пристального внимания. Корвен медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по толпе и остановился на мне. Не на моем новом лице, а на чем-то глубже. На самой моей сути.

"Но как он?.."

На его губах появилась узкая улыбка. Он что-то сказал одному из своих головорезов, и тот начал пробираться ко мне через толпу.

Проклятье. Я рванулся прочь, ныряя в лабиринт товарных вагонов и сундуков. Крики и звуки погони раздавались за спиной. Я выскочил на открытую платформу, ведущую к старому водонапорному баку - заброшенной точке с плохим обзором. Тупик.

Я обернулся. Корвен не спеша шел по платформе, его люди перекрыли отход.

- Ну что, червь, - его голос был спокоен. - Респаун не исправил твою наглость. Ты всё так же лезешь не в своё дело?

Я принял боевую стойку, сжимая в потных ладонях жалкий кинжал. Это был смехотворный жест, и он рассмеялся.

- Не бойся, это будет быстро. Мне просто нужно провести один эксперимент.

Он достал из кармана карту. Три спирали пылали на тёмном фоне, словно живые. Он не стал бросаться в атаку. Он просто активировал её.

Воздух вокруг меня сжался. Невидимые тиски сдавили грудь, вытесняя воздух из лёгких. Я не мог пошевелиться, не мог крикнуть. Мир поплыл, края зрения заполнила та же алая пелена, что была в каньоне, но теперь она была подконтрольна ему. Текстуры мира поплыли, рассыпаясь на пиксели.

- Интересно, что будет, если я испытаю на тебе всю мощь этой карты? - задумчиво произнес Корвен, приближаясь. - Она правда убивает навсегда?

Он рассмеялся.

- Ты ведь помнишь Джони? Ты снес ему голову, используя эту карту... Его тело так и лежит там... Не исчезает, как обычно, перед респавном.

Он подошел вплотную. Я видел свое искаженное ужасом отражение в его полированном доспехе.

- Ты убил его! По-настоящему убил! - он пристально смотрел на меня прищуренным взглядом, в котором не было сожаления. Он наслаждался процессом, как хищник, загнавший в угол свою добычу.

- И теперь вся эта мощь в моих руках! - Он поднял свой топор над головой, который уже горел красным огнем. Карта в его ладони вспыхнула ослепительно.

Я зажмурился от беспомощности, в ожидании его удара, и даже тогда меня ослепил белый, всепоглощающий свет. Невыразимая боль, будто меня разрывают на атомы. Не тело - саму мою сущность. Я не чувствовал удара. Я чувствовал, как стираюсь.

[СМЕРТЬ. КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ ПОДКЛЮЧЕНИЯ.]

Сообщение вспыхнуло и тут же рассыпалось на цифровой пепел.

Тишина.

Холод.

Тяжесть, невыносимая тяжесть, вдавливающая меня в ледяное ложе.

Я пытался дышать, но вместо воздуха легкие наполняла густая, вязкая жидкость. Она обжигала горло. Настоящая боль. Физическая.

Я дернулся, забился, ударился головой о что-то твердое и прозрачное.

Паника, дикая и всепоглощающая, затопила сознание.

Где я? Деревня? Респаун?

Я уперся руками в холодную поверхность над головой. Сквозь запотевшее стекло мне открылся вид.

Бесконечные ряды. Ряды таких же капсул, как моя. Они уходили ввысь и вдаль, теряясь в багровом сумраке аварийной подсветки. Металлические балки, провода, конденсат на стенах.

Это не игра.

Сознание возвращалось обрывками. Вместо интерфейса игры - липкий, физический ужас. Вместо маны - леденящий холод, пронизывающий до костей. Я лежал, не в силах пошевелиться, втиснутый в тесную капсулу, и смотрел сквозь запотевшее стекло в багровый полумрак бесконечного трюма.

С хрипом и скрежетом механизм капсулы начал цикл разблокировки. С шипением отскочили запоры. Крышка с противным скрипом приоткрылась, выпустила струю ледяного пара. Давление ослабло. Я оттолкнул тяжелое стекло, сел, давясь ледяным, химическим на вкус воздухом. Легкие горели, мышцы кричали от непривычной нагрузки.

Глухой, автоматический голос, идущий откуда-то изнутри, прорезал мозг:

"Криокапсула #8192. Принудительное пробуждение. Критическое отклонение в показателях виталитета."

Секундная пауза повисла в воздухе громогласным эхом, затем механический голос в голове прозвучал, как приговор:

"Добро пожаловать на борт Пилигрим-1!"

Предатель

- Твари! - Брукс пнул отрубленную руку повстанца. Кость глухо стукнулась о скалу, добавляя к неестественной какофонии звуков ещё один.

Лицо Брукса под шлемом было искажено яростью. Он глубоко вздохнул, поправил воротник своего кителя с пристегнутыми к нему лейтенантскими погонами, затем, повернувшись к строю стоящих смирно солдат, во все горло закричал:

- Вы все сегодня сдохнете!

- Да, сэр! - моментально загремел хор голосов.

Он медленно передвигался вдоль строя уцелевших солдат, всматриваясь каждому в глаза, выискивая слабину.

Ни один подбородок не опустился, ни один мускул не дрогнул. Они стояли, впиваясь взглядом в лейтенанта, готовые отдать жизнь ради исполнения воли Федерации.

- Но не раньше выполнения миссии!

- Так точно!

- Мы должны спасти задницу очередного богатого засранца и эвакуировать отсюда!

Ветра на Марсе не такие, как на Земле. Суровее. Злее. Всё вокруг пропитано ненавистью и отчуждением.

Едва уцелевший отряд спецдесанта самоотверженно прорывается сквозь огонь и смерть, хотя ещё полчаса назад все они перекидывались шутками в транспортном челноке, подлетавшем к красной планете.

Один за одним тогда доставали из подсумков сигары, подаренные лейтенантом за день до операции.

Люк достал сигару вслед за остальными, затянулся и с булькающим грохотом закашлялся, то зеленея, то бледнея на глазах. Комната тут же наполнилась звонким смехом.

- Тобольский! - Сержант Чагатай подошел к Люку и, заливаясь хохотом, похлопал его по спине. - Не затягивайся ты! Набрал в рот дыма, посмаковал и выдохнул.

От кашля на глаза навернулись маленькие капельки слез, что сразу же заметили все окружающие.

- Да не реви ты, а то на штурм в юбке пойдешь! - Сержант театрально выпучил глаза, открыл рот, обнажив кривой ряд желтых зубов.

Его смех заглушили внезапно сработавшие сирены.

Взрыв прозвучал в районе кормы, словно удар кувалдой по позвоночнику челнока. Свет погас, сменившись багровым морганием аварийных ламп. Тело рвануло вперед, ремни впились в плечи. Помещение заволокло дымом от вспыхнувшей изоляции.

- Удержива-а-ай! - чей-то вопль потонул в скрежете рвущегося корпуса.

Пол ушел из-под ног. Люк ударился шлемом о потолок. В глазах вспыхнули зеленые искры.

Справа, громко ударившись, тело одного из солдат шлепнулось на панель приборов с мокрым звуком. Кровь и мозги заляпали экран. Слева: солдат без шлема. Голова неестественно запрокинута. Шея сломана о балку, вырванную перегрузкой.

Тишина окутала Люка, перебиваемая лишь звоном в ушах. Затем, уже через секунду, слух вернулся, обрушившись на него, словно торнадо.

- Горим! - чей-то хриплый вопль из темноты.

- Выходим! На выход, черти! - ревел Брукс, вытаскивая пистолет и срывая с себя ремни. Его лицо в алом свете аварийки казалось обтянутым кожей черепом.

Дверь заклинило намертво. Марсианский ветер уже свистел в образовавшемся проёме, словно дикий зверь, рвущийся на свободу. Повстанцы, вооружённые чем попало, вели огонь по корпусу нашего корабля. Судя по звуку, их оружие было не слишком мощным, но боеприпасов у них хватало, чтобы превратить наше пребывание здесь в сущий ад.

- Смитти, не тормози, открывай дверь! - рявкнул лейтенант, отступая в сторону от заблокированного выхода. Его голос дрожал от напряжения, но в глазах горел решительный огонь.

Смитти, ещё пару часов назад инвалид на коляске, а теперь облачённый в массивный металлический экзоскелет класса "Титан", возвышался над остальными.

Люка всегда терзал один вопрос, который он не решался задать рядовому Смитти: "Почему он не установит себе бионические протезы вместо допотопного инвалидного кресла?".

Громоздкий доспех делал его на целый метр выше и значительно шире в плечах. С каждым шагом титана корпус корабля сотрясался, как лодка в бурю. Смитти подошёл к двери и парой уверенных ударов ноги заставил её вылететь наружу на несколько метров от челнока.

Люк ворвался в град летящих пуль следом за остальными. Холод просачивался сквозь броню как нож, обжигая кожу ледяными иглами ветра. Он бросился за валун, укрываясь от выстрелов. Гравитация подкидывала каждый шаг, будто идёшь по батуту, натянутому над бездной. Лёгкость обманчива, мышцы предавали - прыжок едва не отправил его в свободный полёт над ржавой пропастью.

Внезапно из-за валуна выпрыгнул один из повстанцев, пролетев прямо над головой Люка в толпу солдат, размахивая длинной саблей или чем-то похожим на неё. Сержант отбил атаку холодного оружия повстанца корпусом своего автомата, затем начал наносить по врагу удары, наполненные яростью.

"Марсиане - потомки людей..." - Люк замер, не имея сил пошевелиться, глядя на картину кулачного боя между сержантом и повстанцем. "Зачем тогда мы воюем с ними? Почему нельзя договориться?"

Драку резко оборвал лейтенант, всадив несколько выстрелов в затылок повстанцу, медленно разбрызгивая кровь по сержанту в низкой гравитации.

Первая ракета ударила в скалу над головой. Не просто обвал, настоящий камнепад. Умный, направленный. Глыбы размером с танк покатились вниз, как игральные кости. Прыжок в сторону и кувырок спас Люку жизнь, но не его сослуживцу, с которым он был в "двойке".

- Джексон, держ... - успел лишь крикнуть Люк, и экзоскелет хрустнул, как скорлупа. Там, где упал валун, теперь только груда металла и розовой пены.

"Какого черта мы вообще тут делаем?.." - Люк настолько сильно зажмурил глаза, пытаясь стереть из памяти увиденное, что перед глазами поплыли синие пятна.

- Гребаные Колленберги... - пробормотал Брукс, выглядывая из-за укрытия, его лицо было искажено ненавистью. - Сколько ещё бед они заставят нас пережить?

Красные скалы резали небо зубьями. Пули цокали по камням, высекая снопы искр. Свист. Визг рикошетов. Глухие удары о броню.

Воздух дрожал.

Люк прижался всем телом к земле, проползая под непрекращающимся шквалом свистящих пуль над головой. Холод камня проникал сквозь броню и термобелье прямо до кости.

Он высунул ствол. Короткая очередь. Где-то впереди резкий вскрик, затем затих. Пыль оседала на визоре, застилала красной пеленой.

- На десять часов! Окно! - орал Брукс, паля из импульсной винтовки.

В небольшом строении вдалеке сидел снайпер, делая редкие, но точные выстрелы.

Стена скалы взрывалась плазмой. Осколки камня били по шлему Люка, словно град. Оттуда, из темной расщелины, бил гранатомет. Медленные, тяжелые снаряды. Гравитация коварно меняла их траекторию.

- Смитти! Левее! Дави их! - ревел сержант.

Смитти в экзоскелете грохотал, как танк. Его тяжелый пулемет строчил непрерывно. Скалы крошились под огнем.

Один выстрел гранатомета - совсем рядом! Взрывная волна швырнула Люка вперед, впечатав силой в скалу. От удара о камни воздух стремительно покинул легкие Люка, а звон в ушах заставил его согнуться пополам. Спустя долю секунд ему все же удалось вздохнуть - пыль резала горло смесью ржавчины и гари.

Люк поднялся, стреляя наугад, в клубящуюся красноватую мглу бессмысленной мясорубки.

Повстанцы дрались отчаянно, фанатично. Их снайперы били метко, но слабо. Пули пятидесятого калибра царапали броню, не пробивая. Звенящий укус по нагруднику. Гранатометы - громоздкие, самодельные. Пшик выстрела, потом долгий и предсказуемый свист падающей болванки. Но все же повстанцев было много. Они знали местность. Исчезали в тенях, появлялись в неожиданных местах. Как призраки в свинцовой сетке.

- Лютый! Прикрой фланг! - кто-то крикнул.

До основания выгоревший остов марсианского ровера послужил отличным укрытием от нескончаемого шквала пуль.

Люк лежал неподвижно, выслеживая противника в прицел своей винтовки, как вдруг его по плечу кто-то неожиданно хлопнул.

- Рядовой! Срочно свяжись с третьим отделением. Доложи о потерях. Пусть готовятся к эвакуации раненых.

Люк огляделся по сторонам, сосчитав потери своей группы, затем снял со спины рюкзак с рацией и растянул длинную антенну.

- Двадцатый, двадцатый! Я восьмой. У нас шесть убитых. Шестеро - двести, повторяю...

В этот момент раздался крик одного из рядовых:

- Лютый ранен!

- Двадцатый! Я восьмой. Лютый - триста... Черт... В ту же секунду, осознав свою ошибку, попытался исправить ситуацию. - Пятый - триста!

Удар прикладом лейтенантского автомата прямо в челюсть не заставил себя долго ждать. Не глухой стук, а резкий, костяной щелчок, громче выстрела.

Мир взорвался белой вспышкой боли. Звон в ушах превратился в оглушительный гул океанского шторма. Люка выкинуло из-за укрытия, отбросив назад. Он ударился спиной о скалу, воздух вырвался из легких со стоном. Шлем треснул где-то сбоку, визор затянуло паутиной. Во рту - теплый, солоновато-медный привкус крови.

Брукс стоял над Люком, тенью ярости, автомат все ещё в руке, приклад которого теперь был влажным от крови.

- Поднять его! - рявкнул Брукс, обращаясь не к конкретному человеку, а в пространство. - В следующий раз пристрелю на месте!

Кто-то схватил Люка под мышки, грубо поставив на ноги. Мир качнулся, земля ушла из-под ног - то ли от низкой гравитации, то ли от сотрясения. Боль пронзила череп, заставив снова зажмуриться. Сквозь красную пелену перед глазами и трещины на визоре он увидел, как сержант и ещё один солдат волокут к укрытию стонущего Лютого, а сам лейтенант держит рацию, судя по всему, лично докладывая о потерях.

Резкий пшик из теней. Рядовой Морено схватился за горло. Сквозь броню торчал обломок рельса. Ни крови, только шипение утекающего воздуха. Он рухнул, судорожно хватая ртом пустоту. Тихий предсмертный хрип в скафандре.

Ярость Брукса рванула наружу. Он вскочил, поливая скалы импульсными разрядами. Свет вспышек выхватывал его оскал, искаженный ненавистью.

Люк перезаряжал магазин. Пальцы одеревенели от холода, путались в патронах. Он выглянул. Повстанец метнул что-то маленькое, блестящее, похожее на шарик. Импульсная граната упала прямо под ноги сержанту.

- Сержа-а-а! - Люк не успел.

Тихий хлопок. Не взрыв. Черный вихрь реголита взметнулся вверх. Таймстрим на руке Люка завизжал:

"Засор фильтров 85%".

Он закашлялся. Легкие горели. Сквозь черную пелену увидел маленькую фигурку в рваном комбинезоне. Девочка? Она скользнула в расщелину. Исчезла.

Брукс, ослепленный пылью и яростью, продолжал палить. Его крики глушил вой ветра и рев оружия. Лазерные винтовки ревели. Пулемет Смитти грохотал. Ответные выстрелы повстанцев редкие, но точные. Пуля с глухим стуком ударила в шлем кого-то справа. Тело осело.

И вдруг.

Тишина.

Не постепенно. Резко. Как ножом отрезало.

Последняя очередь Смитти захлебнулась. Эхо раскатилось по каньону и... замерло. Ни пшика гранатометов. Ни цоканья пуль. Только вой ветра в скалах. Натужный кашель кого-то из своих. И... собственное дыхание Люка в шлеме. Громкое. Свистящее.

Он замер. Палец застыл на спуске.

- Засада? Перегруппировка? - Люк вслух озвучил мысли, захватившие его разум.

Уши все еще гудели после недавнего грохота, привыкшие к тишине. Он осторожно выглянул наружу. Пыльная завеса медленно оседала, открывая его взору расщелины и разбросанные камни. Вокруг царила полная тишина, ни движения, ни вспышек выстрелов. Казалось, что повстанцев здесь никогда и не было.

Брукс опустил ствол. Его тяжелое дыхание фонило в общий канал рации, хриплое, как пила по металлу. Он медленно поворачивал голову, вглядываясь в зубчатые края каньона. Ярость в его глазах сменилась настороженностью, примитивным страхом зверя, загнанного в угол.

- Где они? Черти... Где?! - Его шепот был страшнее крика.

Постепенно все начали выходить из укрытий и выстраиваться перед лейтенантом в небольшом импровизированном окопе - воронке от недавнего взрыва, в ожидании дальнейших команд.

Смитти с трудом развернул титана. Пронзительный скрип изношенной гидравлики заставил всех вздрогнуть, нарушив гнетущую тишину. Он внимательно сканировал местность. Единственный техногенный звук - далёкий гул его сенсоров - едва пробивался сквозь шум ветра, завывавшего в скалах, словно потерянная душа. Эта тишина была не отдыхом, а скорее удавкой. Она висела в разрежённом воздухе, тяжёлая и зловещая, пропитанная невысказанной угрозой.

Лейтенант молча смотрел на лежащие кругом трупы наших парней, как вдруг внезапно заговорившая рация оборвала затянувшуюся тишину.

"...Говорит четвертое отделение! Прием!" - Голос в наушниках был хриплым, сдавленным. - "Граф Колленберг мертв. Повторяю, цель "Барон" - двести."

- Твою ма-а-ать! - Брукс кричал во все горло, выпучив глаза и сжав кулаки, как перед дракой, выставив их перед собой.

"Не дождались вас... Попытались вывести из бункера..." - продолжал голос из рации. - "Повстанцы... Окружили..."

Тишина повисла на мгновение, густая, как марсианская пыль. Потом голос продолжил, с трудом выдавливая слова:

"...Но дочь графа... Цель "Принцесса" жива. Новая цель эвакуации. Передаем координаты... Прием..."

- Твари...

Лицо Брукса под шлемом - маска чистой, неразбавленной ненависти. Он пнул что-то темное у ног.

Внезапный глухой стук кости о камень добавил ещё одну ноту в эту симфонию странных скрежетов и скрипов. Отрубленная кисть в обрывке свинцовой сетки неестественно медленно пролетела мимо Люка. Кровь, алая и жидкая в слабой гравитации, медленно растекалась по ржавой скале, как ядовитый цветок.

Брукс видел в глазах своих бойцов поражение и апатию. За считанные минуты они потеряли большую часть своего отделения.

Резко развернувшись, лейтенант попытался взбодрить своих солдат, вернуть им боевой настрой и заставить взять себя в руки. Делал он это в свойственной ему беспардонной манере.

- Вы все сегодня сдохнете! Но не раньше выполнения нашей миссии.

И ведь это сработало. Уцелевшие солдаты тут же оживились и начали скандировать "так точно", решительно и уверенно, будто снова готовые ринуться в бой.

Прежде чем Брукс успел договорить, из-за ближайшего гребня, поднимая рыжий вихрь, показались фигуры в таких же, но изрядно потрепанных скафандрах Федерации. Второе отделение вернулось с зачистки. Их было мало - всего пятеро, - но их появление в тот момент казалось чудом. "Теперь нас стало больше. Ненамного, но больше", - пронеслось в голове Люка.

Брукс не стал тратить время на приветствия. Его взгляд, ещё секунду назад застывший в пустоте, вспыхнул холодным огнем. Он резко поднял кулак, привлекая внимание всех - и старых, и новых.

- Внимание! - Его голос, сорванный и хриплый, все еще резал тишину. - Слушать боевую задачу! Стреляйте во все, что не имеет шеврона объединенного правительства!

Он рывком указал рукой вправо, затем влево:

- Отделение один - правый фланг! - Его палец ткнул в сторону сержанта и Смитти, чей титан дымился испаряющимся машинным маслом. - Отделения два - левый фланг. Отделение три - обойти дзот! Занять позиции!

Он вскинул автомат, его палец лег на спусковой крючок. Лицо под треснувшим визором было каменным.

- Приготовиться к штурму! Поможем четвертому отделению выбраться!

Дзот оказался пустым. Завален гильзами, обрывками свинцовой сетки, воняло гарью и потом, но ни души. Повстанцы сбежали, и бежали они впопыхах, судя по разбросанному барахлу и открытым ящикам с патронами.

"Странно, до дрожи странно - такая фортификация и брошена", - Люк медленно отодвинул носком ботинка валявшуюся на полу горсть патронов.

Четвертое отделение, воспользовавшись спешкой отступающих повстанцев, прорвались к выходу из длинных подземных лабиринтов.

Из темного зева тоннеля у основания скалы, как раз за тем самым дзотом, показались фигуры в изодранных, заляпанных красной марсианской пылью скафандрах.

Люк щурился сквозь паутину трещин на визоре, пытаясь разглядеть сквозь оседающую рыжую муть. Солдаты четвертого отделения, спотыкаясь, волокли свою ношу по камням. И тут он увидел её. Дочку графа - Бетти Колленберг.

Красное платье, красные волосы. Яркое, как вспышка плазмы, на фоне вселенской ржавчины и серости Марса. Платье было порвано у плеча, перепачкано, но цвет - алый, кричащий. Волосы, выбившиеся из-под какого-то тряпья, которым ей, видимо, прикрыли голову вместо шлема, горели медью в скупом свете марсианского солнца. Она шла сама, но её почти несли, поддерживая под руки, её ноги путались, спотыкались о каждый камень. Лица не было видно, только эта огненная копна волос и пятно нелепого, роскошного платья среди брони и оружия.

- Тащите эту "хозяйку Марса" быстрее, пока нам всем бошки не снесло!

Внезапно земля ожила.

Справа, из-под кучи реголита, которую только что использовали как укрытие, вырвались когти. Длинные, черные, как обсидиан. За ними - пепельно-серая ручища с толстыми, сросшимися пальцами-лопатой. Она впилась в лодыжку солдата Купера. Хруст. Не крик - визг, сорвавшийся в эфир. Купер рухнул, судорожно хватая ртом воздух. Из-под земли вынырнула голова. Без носа. С черными, пустыми глазами и оскалом желтых клыков.

Челюсти сомкнулись на горле поверх брони. Шипение утекающего воздуха, бульканье. Кровь фонтаном ударила в марсианскую пыль.

Слева, из узкой трещины в скале, которую все считали безопасной, вылетела тень. Длиннорукая, сгорбленная. Она прыжком преодолела пять метров над острыми марсианскими валунами и с силой пушечного ядра врезалась в спину Смитти. Визг металла. Когти вспороли гидравлику экзоскелета у бедра. Фонтаном брызнула черная маслянистая жидкость. Смитти зарычал, пытаясь развернуть пулемет, но существо уже отскочило, сливаясь с другими тенями, вылезавшими из-под камней, из щелей, словно из недр самой земли.

- Серые-е-е! - На этот раз крик Брукса был не яростью, а чистым, животным ужасом. Он отпрыгнул назад, паля из импульсной винтовки наугад в клубящуюся пыль, где мелькали серые пятна. Пули цокали по камням, вспарывали песок.

"Попал!"

Одно существо взвыло, схватившись за перебитую длинную руку. Но другие будто не замечали попадавших в них пуль. Их было десять. Двадцать. Больше. Они не бежали - они скакали, как гигантские пауки, на длинных руках и ногах, используя слабую гравитацию для невероятных прыжков. Их движения были порывисты, неестественно быстры, как в кошмаре.

Теперь стало ясно, почему стихли выстрелы повстанцев. Не отступление. Бегство. Они знают эти каньоны, знают, когда земля начинает шевелиться. Они бросили противника на растерзание Серым. Сделали их приманкой. Грязную работу закончат местные чудовища.

Хаос. Солдаты кричали, стреляли куда попало. Импульсные разряды рвали скалы, выжигали пыль, но попасть в мельтешащие, полупризрачные фигуры было невозможно. Серые атаковали волнами. Один отвлекал - нападал, швырял огромные камни, шипел из тени. Двое других окружали, впивались когтями в броню, кусали шлемы. Хруст бронестекла. Визг раздираемого металла. Короткие предсмертные хрипы.

Острые когти Серого резали броню титана как нож масло, разрывая металл в клочья. Броня - триста килограмм бесполезного хлама.

Люк прижался к валуну, стреляя короткими очередями. Его трясло. Он видел, как длинная серая рука схватила солдата за плечо и дернула с силой, ломающей кости. Как другое существо, получив очередь в грудь, лишь закачалось. Черная кровь сочилась из раны, но Серый продолжал лезть вперед, пока вторая очередь не снесла ему хрупкую на вид голову.

Над схваткой, на выступе скалы, возникла фигура. Выше. Массивнее. Надбровные дуги - как каменные навесы. Грудь - колесом. Это был Вожак. Он не атаковал. Он стоял, наблюдая черными глазницами. Его грудная клетка вздымалась. Затем он запрокинул голову и издал звук. Не рык. Низкий, вибрирующий гул, как стон самой планеты. Он прокатился по каньону, заглушая выстрелы и крики.

И стая ответила. Серые вдруг отскочили от своих жертв. Ринулись назад, во тьму, так же неожиданно, как и появились. Пока одна волна Серых отступала, вторая уже ринулась в бой с новыми силами.

"Они перегруппировываются?"

Брукс стоял посреди бойни. Его китель был изорван когтями, на шлеме - глубокая царапина. Он смотрел туда, где секунду назад был Вожак. Скала пустовала.

Люк и ещё двое солдат, охранявших девушку, отстреливались короткими очередями, как вдруг в них влетело, словно пушечное ядро, тело Серого, подорвавшегося на мине. Земля под ногами дрогнула, заскользила - и они провалились в зияющую тьму какого-то тоннеля.

Обрушившиеся сверху камни, обломки строения и какие-то металлические трубы с грохотом завалили выход на поверхность. Пыль моментально поглотила всё помещение, заполняя каждый сантиметр пространства. В щели между глыбами тускло белела рука одного из солдат, охранявших дочку графа.

Тишина тоннеля, густая после какофонии боя, была оглушающей. Легкая стрекотня выстрелов периодически ещё была слышна, но только когда была прямо над их головами.

Люк прислонился к шершавой стене, пытаясь перевести дыхание. Бетти стояла как статуя, покрытая серой пылью, не шевелясь, не дыша. Застывший взгляд уставился в темноту, где под завалами лежало тело солдата.

- Пошли! Мы ему уже не поможем! - спокойным, но хриплым от пыли и адреналина голосом проговорил Люк, подходя к ошеломленной Бетти. Её рыжие волосы тускло мерцали в темноте.

- Шевелись, "принцесса"! Мы тут ради тебя мрем как мухи! - крикнул Брукс, толкая её вперед, в непроглядную черноту.

Люк, с громким свистом в легких, сделал глубокий вдох, на мгновение задержавшись взглядом на заваленном выходе из тоннеля, пока еще двое выживших, лейтенант Брукс и Бетти, медленно шли в темную неизвестность.

Тяжелые глыбы намертво перекрыли путь назад. Свет фонаря Люка пытался пробиться сквозь густую пелену пыли, отражаясь от каждой песчинки в воздухе, создавая иллюзию тумана. Где-то в темноте капала вода, её размеренный стук лишь подчеркивал гнетущую тишину после адских звуков боя.

Люк обернулся. Бетти сидела на корточках, обхватив колени руками, её огненные волосы слипались от пыли и пота. Лейтенант Брукс стоял чуть поодаль, спиной к ним. Его плечи неестественно подрагивали. Снятый шлем с включенным фонариком валялся у ног лейтенанта, обнажив в его свете впалые щеки, запавшие глаза и нервный тик, дергавший уголок рта.

- Больше года на этой чертовой орбитальной станции Марса... - голос Брукса сорвался, переходя из шёпота в хриплый рык. Он резко повернулся к Бетти, его глаза, горящие в полумраке лихорадочным блеском, были устремлены не на человека, а на символ. На воплощение всего, что он ненавидел. - Гнилая орбитальная тюрьма! Гнилая! А знаешь почему? Он резко, как хищная птица, перевёл взгляд на Люка, сощурив глаза, затем снова вцепился взглядом в Бетти.

- Потому что ваш папаша, ваш "барон фон Колленберг"... думаешь, я не знаю?.. О его грязных делишках с повстанцами! О том, как он им оружие поставлял через черный рынок, чтобы те резали наших парней!

Лицо Брукса покраснело и постоянно искажалось от злобы, будто он не контролировал мимику своего лица.

- Колленберги... Это все ваших рук дело! - его голос снова сбился с шепота на пронзительный, почти истеричный крик, затем упал до хриплого бормотания. Слюна брызнула из перекошенного рта. - Это вы во всем виноваты! Вы отравили эту планету!

Он сделал шаг к сжавшейся девушке. Потом ещё один. Медленно, как хищник, играющий с загнанной добычей. Его тень, искаженная неровным светом фонаря, прыгнула на стену, огромная и зловещая.

- Теперь... теперь я отниму у них... Тебя! - его голос снова стал тихим хрипом. - Их драгоценную кровь... в грязи. Я сотру их гордое имя в марсианскую пыль!

Мурашки побежали по спине Люка, сковывая дыхание. Что-то щелкнуло внутри, холодное и острое. Он инстинктивно шагнул вперед, перекрывая лейтенанту путь к дрожащей Бетти. Его тело напряглось, как пружина.

- Лейтенант? - его собственный голос прозвучал чужим, искаженным в шлеме, хриплым от пыли и напряжения.

Брукс будто не слышал. Весь его мир сузился до пятна алого платья на фоне вечной марсианской ржавчины. Он прошел не мимо, а словно сквозь него, не замечая преграды. Лейтенант оттолкнул Люка с такой силой, что тот отлетел назад и, со всего размаху ударившись головой о сталактит, отключился.

Бетти, почуяв нечеловеческую угрозу, подняла голову. Глаза, огромные от ужаса, встретились с безумным взглядом лейтенанта. Она не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Замерла, как кролик перед удавом, лишь слабый стон вырвался из её пересохшего горла.

Лейтенант остановился перед ней, огромный и страшный в своей истерзанной броне, заляпанной пятнами красной грязи и чем-то темным, бурым. Он медленно, почти церемонно, наклонившись, со всего размаха ударяет ладонью по лицу сопротивляющейся Бетти, держа второй рукой её за плечо бронированной перчаткой. Звук пощечины - резкий, влажный - оглушительно громко прокатился по узкому тоннелю.

- Молчи-и-и! - прошипел он. - Тварь колленберговская!

Его рука в тяжелой, окровавленной бронированной перчатке потянулась... не к ней самой, а к порванному краю её яркого, грязного платья. Резким, звериным движением он рванул тонкую ткань! Платье с треском разошлось дальше, обнажив правое плечо и часть груди. Бетти издала короткий, перехлестнутый всхлип - звук абсолютной беспомощности и ужаса, как у раненой птицы. Её глаза закатились, тело обмякло.

Придя в себя, Люк действует. Без мысли. Только инстинкт. Его рука сама рванулась к кобуре трофейного пистолета на бедре. Холодная рукоять впилась в ладонь.

- Лейтенант! Стой! - крик сорвался одновременно со спуском курка.

Решение созрело в долю секунды.

Грохот выстрела оглушительно рванул в тесном каменном мешке. Огненная вспышка на миг осветила искаженное безумием лицо Брукса и перекошенный от ужаса рот Бетти. Пуля ударила Брукса в бок, чуть выше тазобедренной пластины брони. С глухим стуком сбив его с ног и отбросив от Бетти. Но ответный выстрел лейтенанта, выпущенный почти рефлекторно в момент падения, прошил флягу с водой на поясе Люка - ледяная струя хлынула на ноги. Резкая, обжигающая боль пронзила тело, заставив вскрикнуть.

Брукс поднял голову, кровь сочилась из раны на боку, смешиваясь с пылью на кителе. Его глаза, налитые кровью, нашли Люка в полумраке. Из перекошенного рта вырвался низкий, почти звериный рык:

- Преда-а-атель! - заревел он, хрипло, срываясь на визг. - Мятежник! Я тебя сгною! Сгною!

Люк не раздумывал. Ранение в ногу лишь придало ему сил, вызвав выброс адреналина. Он резко рванул назад, в темноту тоннеля, увлекая за собой Бетти, потерявшую от ужаса дар речи и не способную пошевелиться. Он схватил её за руку выше локтя, чувствуя, как она дрожит.

Они шли по лабиринту тоннелей уже около сорока минут, и, убедившись, что погони нет, Люк решил сделать привал. Кровь пропитала штанину и броню, липкая корка трескалась при каждом шаге. Тишина, нарушаемая только их шагами, эхом отдававшимися от сырых стен, и редкими каплями воды где-то в невидимой глубине. Каждое движение Люка отражало холод, пробиравший до костей, липкий пот под пластинами брони и боль в ноге.

В месте для привала скользкие от сырости стены пещеры были испещрены черными узорами плесени.

- Воды? - хрипло пробормотал Люк, снимая пробитую флягу с остатками драгоценной влаги. Его горло пересохло, нога ныла, а каждый шаг отдавался горячей иглой в бедре.

Бетти смотрела в прострацию, будто сквозь стену, не реагируя на слова Люка. Она стояла, обхватив себя руками поверх разорванного платья, плечи неестественно ссутулены. Её взгляд был пустым, устремленным в какую-то точку в темноте, где, казалось, все ещё мелькало искаженное безумием лицо лейтенанта.

Он поднес к её губам фляжку с водой. Она механически приоткрыла рот. Вода, смешанная с ржавой взвесью, потекла по подбородку, оставляя грязные полосы на бледной, почти серой коже. Она не отстранилась. Не попыталась вытереться. Просто глотала, на автомате, глядя сквозь него.

Он сунул флягу обратно в крепление на поясе, движение отозвалось тупым ударом боли в бедре.

Люк, сидя на небольшом камне, молча наблюдал, как рыдания Бетти постепенно стихали, переходя в глухие всхлипы, а затем и вовсе замолкли. Она сидела, сжавшись в комок, лицо спрятано в коленях, лишь спина подрагивала редкими судорогами. Казалось, она выдохлась, опустошена до предела.

Он с трудом расстегнул аптечку на бедре. Пальцы, одеревеневшие от холода и напряжения, плохо слушались. Достал бинт, антисептик в маленьком тюбике. Открутил крышку - резкий, химический запах ударил в нос, странно чистый среди вони гари, крови и древней пыли. Он наклонился к ране, стараясь разглядеть её в тусклом свете фонаря. Разорванная ткань, темное пятно, уже почти черное.

Он выдавил на пальцы липкую, холодную массу антисептика. Люк замер на мгновение, собираясь с духом, чтобы тронуть рану. Его тень, огромная и нелепая, металась по стене тоннеля.

Люк закончил перевязку - наложил бинт поверх липкого слоя антисептика, затянул потуже. Боль утихла до глухого, нудного гула. Он откинулся на холодный камень, закрыл глаза на мгновение. Усталость навалилась свинцовой плитой. Но долго отдыхать было нельзя. Брукс где-то там... Серые где-то там... И этот бесконечный лабиринт. Он открыл глаза.

Бетти сидела все так же неподвижно. Но теперь она не плакала. Её глаза, лишенные блеска, смотрели в темноту перед собой. Словно свеча, догоревшая до тла. Грязь и засохшие слезы полосами лежали на её бледной щеке. Руки все ещё судорожно сжимали обрывки алого шелка у груди, белые костяшки пальцев выделялись на фоне грязной ткани.

Луч его фонаря, скользнув по ней, выхватил синяк, темно-багровое пятно от недавней пощечины Брукса. Люк отвел взгляд, почувствовав жгучую неловкость.

- Вставай. Нам нужно идти дальше. - Его голос прозвучал резче, чем хотелось.

Люк потянул её за рукав. Бетти поднялась, спотыкаясь о каждый выступ. Её ноги заплетались в невесомости, будто она забыла, как ходить. Люк шел впереди, прихрамывая, свет фонарика на броне выхватывал узкую щель в скале:

- Сюда.

Она шла, наступая в густые грязные лужи. Глина засасывала ботинки, но она не смотрела вниз. Только шаг за шагом, как марионетка, повинуясь рывкам за рукав, продолжала молча идти вперед. Её дыхание в тишине было поверхностным, прерывистым.

Тоннель сужался, заставляя Люка идти согнувшись. Каждый шаг острой болью напоминал о недавнем ранении, несмотря на тугую повязку. Воздух был густым, спёртым, пропитанным запахом старой ржавчины, влажного камня и чего-то кислого, напоминающего гниющие водоросли. Свет фонаря на его броне дрожал, выхватывая из мрака скользкие стены, покрытые странными влажными наростами, и лужи жидкости с разноцветными радужными разводами на поверхности. Бетти шла следом, её шаги - бесцельные шарканья.

Люк внезапно замер. Даже боль в ноге отошла на второй план, вытесненная резким ощущением холода, пробежавшим вдоль позвоночника. Его рука инстинктивно сжала рукоятку автомата.

Звук доносился справа, из боковой расщелины, скрытой тенью. Не грохот, не топот. Металлическое поскрёбывание. Мягкое, скользящее царапанье когтей по камню. Бетти на мгновение встрепенулась, её пустой взгляд метнулся в сторону звука. Люк резко погасил фонарь, вжавшись в холодную, шершавую стену тоннеля, притягивая Бетти за собой. Мир погрузился в абсолютную, давящую черноту.

Звук приближался. Медленно. Методично. Из той самой черноты, куда они только что смотрели.

Сначала - шорох. Нежный, скользящий, как песок, пересыпающийся по камню. Потом - приглушенное постукивание когтей.

Люк вжался в стену сильнее, стараясь слиться с неровностями камня. Гул собственного сердца заполнил шлем, заглушая все другие звуки, грохоча в ушах, как барабанная дробь.

Пальцы Бетти впились в его предплечье сквозь ткань рукава, судорожно сжимая его. Дрожь, переходившая через её хватку, внезапно прекратилась, сменившись оцепеневшей, мёртвой неподвижностью.

Из темноты бокового ответвления выплыла высокая, сгорбленная тень.

Серый.

Его кожа цвета пепла почти не выделялась на фоне камня, лишь слегка мерцая в темноте. Длинные конечности с широкими, сросшимися пальцами, похожими на лопаты, без труда находили опору на выступах стен и пола.

Он передвигался низко, почти полз, но на всех четырех конечностях с паучьей плавностью, неестественно выгнутыми в слабой гравитации. Серый двигался медленно, почти крадучись, периодически останавливался, принюхиваясь к земле. Слышно было, как воздух с шипением втягивается в его широкие ноздри, больше похожие на щели, прикрытые складками кожи. Его голова поворачивалась на тонкой шее то влево, то вправо.

Люк затаил дыхание. Каждый мускул напрягся до предела, превратив его в холодную каменную статую.

Когда Серый замер на мгновение, проходя мимо них, Люк почувствовал, как сердце готово вырваться из груди, ударяя в рёбра как кувалдой. Он мысленно видел, как длинная рука впивается в Бетти, как жёлтые клыки смыкаются на его горле... Но Серый лишь снова потянул носом воздух, повёл плечом, словно отгоняя назойливую муху, и... пополз дальше.

Его спина, покрытая буграми мышц и костяных пластин, проплыла в сантиметрах от Люка. Запах - дикий, звериный, смесь пота, крови и чего-то гнилостного - ударил в нос даже сквозь фильтры шлема. Люк видел каждую чешуйку на серой коже, каждый шрам, каждый бугорок на черепе.

Его силуэт растворился в темноте основного тоннеля, звук царапающих шагов постепенно затих.

Люк не шевелился ещё долгих десять секунд. Потом воздух с силой вырвался из его лёгких свистящим, болезненным выдохом. Он прислонился лбом к холодному камню, чувствуя, как его всего трясёт от прилива адреналина. Нога снова напомнила о себе - тупой, нудной болью. Он рискнул включить фонарь. Слабый луч выхватил бледное, искажённое ужасом лицо Бетти. Её глаза были невероятно широки. Она не плакала. Она смотрела туда, куда ушёл Серый, её пальцы судорожно сжимали обрывки платья.

- Шагай. Быстрее. И... старайся не дышать так громко.

Развилки тоннелей, резкие повороты и внезапные тупики заставляли чувствовать себя лабораторной крысой, бесконечно пытающейся найти сыр в центре лабиринта.

Через час пути Люк остановился у подножия обвала. Камни висели над головой, грозя похоронить заживо. Но под ними образовалась небольшая ниша, относительно сухая, защищенная от сквозняков. Лучшее, что они могли найти.

- Привал, - бросил он, снимая шлем с характерным шипящим звуком отстыковки. Холодный, влажный воздух тоннеля ударил в лицо, смешавшись с запахом собственной крови, пота и гари, въевшейся в кожу. Он прислонил винтовку к стене и осторожно опустился на камень, застонав от боли в ноге.

Бетти села напротив, машинально попыталась прикрыть разорванное платье, стянув лохмотья на груди... и замерла. Её пальцы дрогнули, ощупали грубую, испачканную ткань, порванные края. И вдруг тихий, прерывистый всхлип сорвался с её губ. Плечи задрожали сильнее.

- П-папа... - шепот, слабый и полный невыносимой боли утраты, сорвался в тишину. Беззвучные рыдания прорвались наружу тихим, душераздирающим воем, заглушаемым только стенами тоннеля. Она сжалась в комок, уткнувшись лицом в колени.

Люк смотрел на её трясущуюся спину. Он непроизвольно отвернул взгляд, а пальцы сжались в кулаки. Он был солдатом. Он знал, как стрелять, как прятаться, как убивать. Как утешать сломленную девушку - нет.

Что сказать?

"Всё будет хорошо?" - Ложь.

"Я тебя защищу?" - Он еле сам на ногах держится.

Он молчал, слушая этот стон отчаяния, глядя на её трясущуюся тень на стене. Он видел синяк, расползающийся по её щеке там, где ударил лейтенант. Видел страх в каждом её содрогании.

- Нет! - внезапный крик оглушил Люка, сорвавшись с её губ, прервав рыдания. Она резко вскинула голову, глаза, огромные и дикие от ужаса, метнулись к нему, к свету фонарика. - Не смотри!

Бетти вжалась в стену за спиной, прикрывая порванное платье и грудь руками, хотя вокруг была лишь тьма и он смотрел не на неё, а мимо, в пустоту. Её взгляд был то остекленевшим, то полным паники.

- Ты не смеешь! Мой дед... дед... - Голос срывался на визг, теряя силу, становясь детски-истеричным. - Он тебя в шлюз выбросит! Как мусор! Ты... ты никто!

Люк молчал. Её врожденное высокомерие, дремавшее где-то глубоко, под грудой ужаса и боли, пробивалось сквозь слезы.

- Ты... ты даже не знаешь, кто я! - всхлипнула она, пытаясь выпрямиться, поднять подбородок, но тут же снова сжалась, обхватив себя руками.

Какое-то время они снова сидели молча, стараясь не встретиться взглядами, затем Люк нарушил тишину, отрывая и протягивая ей брезентовую ткань подкладки своего портфеля.

- Прикройся.

Она схватила её, дрожащими руками обматывая плечи.

- Что он имел в виду... - Люк разглядывал патрон в свете фонаря. - Брукс. Про вину Колленбергов.

Бетти резко подняла голову, глаза блеснули лихорадочно:

- Врёт! Он сумасшедший! Папа... - голос снова задрожал, - он хотел мира! А они убили его за это...

Люк хмыкнул, вытирая грязь с приклада:

- Мир? Здесь?

- Ты не понимаешь! - В голосе Бетти снова зазвенела старая надменность. - Мы строили станции, колодцы...

Люк прислонился к шершавой стене, вытирая ладонью пот со лба. Грязь смешалась с кровью от ссадины на виске, оставленной сталактитом. Боль в ноге пульсировала в такт учащенному сердцебиению. Он украдкой взглянул на Бетти. Она сидела, подтянув колени к груди, кутаясь в брезентовую подкладку, словно в королевскую мантию. Её взгляд, остекленевший после рыданий, теперь был устремлен в темноту тоннеля, откуда пришел Серый.

Тишину нарушил хриплый голос Люка, пробиваясь сквозь фильтр шлема:

- Серые... - Он выплюнул слово, как отраву, с ненавистью, копившейся с момента первой атаки. - Мерзкие твари... Откуда они вообще взялись на Марсе? Какая дыра их породила?

Бетти вздрогнула, словно её что-то толкнуло. Она медленно повернула к нему голову. В тусклом свете фонаря на броне Люка её лицо казалось высеченным из бледного мрамора, с темно-багровым синяком на щеке. Глаза, огромные, отражали непостижимую смесь ужаса и... жалости?

- Они... - Её голос сорвался, слабый и прерывистый. Она сглотнула, пытаясь собрать силы. - Они потомки людей...

Люк резко дёрнул головой, словно от удара.

- Что? Люди? - Он указал пальцем в темноту, куда исчезло существо. - Эти твари, которые когтями рвут броню как бумагу?

- Да, - Бетти кивнула, и этот жест был полон невероятной усталости и тяжести знания. Она прижала ладони к вискам, словно пытаясь выдавить из памяти картины.

- Первые колонисты... инженеры... геологи... - Каждое слово давалось с трудом. - Они пришли сюда с надеждой. Строили купола, бурили скважины... Думали, что покорили планету.

Она замолчала, её дыхание стало поверхностным, прерывистым. Люк смотрел на неё, гнев постепенно сменялся ледяным любопытством. Он ждал.

- Радиация, - прошептала Бетти, обхватив себя руками, словно защищаясь от невидимых лучей. - Она повсюду. Проникает сквозь щиты, стены... Пыль. Реголит. Он въедается... не только в лёгкие. В гены.

Она посмотрела прямо на Люка, её чёрные зрачки казались бездонными в полумраке.

- Сначала уродства. Редкие. Потом... эпидемия. Дети стали рождаться... другими.

- Мутанты, - хрипло сказал Люк, вспоминая пепельно-серую кожу, чёрные глазницы, длинные кости.

- Их истребляли, - голос Бетти стал жёстче, в нём зазвучали нотки старой аристократической горечи. - Исполняли указ Земли... "Очистка генофонда". - Она презрительно скривила губы. - Тех, кто осмеливался прятать... "уродцев"... вывозили в безжизненные районы. Бросали. - Она замолчала, глядя куда-то сквозь стену. - Выжили сильнейшие. Приспособились. Размножились. Стали... Серыми.

- А повстанцы?

Бетти пожала плечами, словно сбрасывая невидимую тяжесть. Жест получился резким, угловатым, полным усталого безразличия.

- Кто-то их боится. Кто-то... использует как орудие. Подкидывает в стан врага, как мясо псам. А кто-то... - Она замолчала, её взгляд скользнул по влажным стенам, -...видит в них жертв. Таких же, какими были их предки. Серые это чувствуют. Сквозь камень чувствуют. Терпят... или ненавидят тоже. Кто их разберет.

Она вдруг резко вскочила, словно её ударило током. Руки забились, бессмысленно смахивая невидимую грязь с бедер, с рукавов, движения отрывистые, как у птицы в клетке. Её движения были настолько резкими, что брезент соскользнул на мокрый камень. Она тут же застыла на месте и спустя долю секунды быстрым движением прикрыла оголившуюся грудь руками, стараясь снова укрыться упавшим на землю брезентом.

- Нам нужно идти. Скорее. - Её широкие глаза метнулись в черноту тоннеля позади. - Они могут вернуться. Или... почуять. - Она втянула голову в плечи. - Они чувствуют... Они знают эти тоннели.

Люк медленно поднялся, опираясь на приклад винтовки как на костыль. Он посмотрел на Бетти - на её бледное, перепачканное грязью лицо, на мелкую, неконтролируемую дрожь в пальцах, судорожно сжимающих края брезента у горла. Тень той надменной "принцессы" растворилась в марсианской пыли.

- Ладно, - хрипло выдавил он, щелкая тумблером на броне. Луч фонаря дрогнул, выхватив из непроглядного мрака узкую щель в скале, ведущую куда-то вглубь. - Шагай впереди. - Он ткнул стволом в темноту. - И... тише воды. Если услышишь хоть шорох - падай плашмя и не дыши. Поняла?

Бетти кивнула, её движения все еще были скованными, как у марионетки, но в глазах появилась тень прежней решимости. Она шагнула в темноту, её алые, спутанные пылью волосы мелькнули в луче света на мгновение, как предупреждающий сигнал.

Капли воды падали с потолка в лужи. Звук был громким, металлическим, как удары крошечного молоточка. Он заглушал их шаги и тяжелое дыхание, но не мог заглушить далекий, едва уловимый вой ветра где-то на поверхности - звук вечного марсианского похоронного марша.

Щель вывела их в низкий, залитый черной жижей тоннель. Вода, смешанная с маслом, ржавчиной и бог весть чем ещё, стояла мутными лужами, местами доходя до щиколоток. Запах ударил в нос - едкий, химический, с гнилостной кислинкой, как в старом машинном отделении, затопленном сточными водами. Поверхность жижи поблескивала тусклыми радужными разводами.

- Нет... - Бетти отпрянула назад, наткнувшись на Люка. Её лицо исказил чистый, физиологический ужас. Она смотрела на черную поверхность как на кипящую смолу. - Там... микробы. Радиация. Въестся... в кожу...

- Иди, - Люк толкнул её в спину не столько рукой, сколько корпусом, едва удерживая равновесие. - Или хочешь обратно? К Бруксу? Он, поди, уже ищет.

Все тело Бетти сжалось в комок, мелко задрожав. Потом - резкий, отчаянный шаг. Черная жижа хлюпнула, облепив ботинок, забрызгав и без того рваный подол платья темными крапинами. Она пошла, высоко задирая ноги, будто ступала по раскаленным углям, каждый шаг отдавался судорогой в плечах. Брезент прижимался к груди, как щит. Шелк платья цеплялся за скрытые под водой камни - тихий, жалобный звук разрываемой ткани. Еще один клочок алого шелка оторвался, обнажив бледную кожу бедра, исчерченную свежими царапинами. Люк, хромая следом, слышал в шлеме ее дыхание - короткое, частое, как у загнанного зверька перед прыжком в пропасть.

Каждый шаг сопровождался мерзким чавканьем и всплесками грязной зловонной воды, громкими в звенящей тишине тоннеля.

- Тише! - Люк прошипел ей вслед. Он сам шагал тяжело, волоча раненую ногу.

Люк старался ставить ногу ровно, но вода скрывала неровности дна: то глубокая яма заставляла его оступиться с глухим вскриком, то острый камень больно впивался в подошву даже сквозь броню.

Луч его фонаря дрожал на черной, мерцающей поверхности, выхватывая пузыри газа, всплывающие из глубины, и странные, масляные разводы. Выше, почти у потолка, глубокие параллельные царапины, будто что-то массивное и когтистое продиралось здесь не раз.

Внезапно впереди раздался короткий, приглушенный всплеск и сдавленный стон. Люк рванулся вперед, забыв про боль, подняв ствол автомата. Фонарь выхватил Бетти. Она стояла по пояс в воде, спина неестественно выгнута, лицо искажено ужасом. Ее нога была зажата в узкой щели между двумя плитами, словно капканом.

- Застряла... - ее голос дрожал, срываясь на визг. - В воде... там что-то скользкое... шевелится!

Люк подошел к ней, направляя луч фонаря в щель на дне. Пузырьки воздуха прорывались сквозь черную муть воды.

- Медленно вытаскивай ногу. - скомандовал Люк, подсвечивая дно одной рукой, а второй держа Бетти за локоть. - Аккуратнее.

Свет фонаря, скользнув по телу Бетти, выхватил что-то... бледное, студенистое, прилипшее к ее запястью. Оно медленно, пульсирующе двигалось, обволакивая кожу.

- Не шевелись! - скомандовал он, отстегивая нож с бедра. Лезвие блеснуло в луче фонаря. Он резко, точным движением срезал скользкую массу с ее руки. Она отпрянула с тихим вскриком, потирая запястье, на котором остался красный, жгучий след. Срезанная масса упала в воду и медленно потонула.

Люк улыбнулся, удовлетворенный проделанной работой, взглянул в расширенные от ужаса глаза Бетти и неестественно перекошенную улыбку.

Они прошли еще сотню метров. Тоннель начал расширяться, подниматься. Вода постепенно спадала, сначала до колен, потом до щиколоток. На полу появились скользкие, поросшие черным налетом камни. Люк про себя заметил, что стал постепенно привыкать к здешней вони. Воздух стал чуть менее спертым, но запах гнили и ржавчины не исчез, лишь примешалась сладковатая, тошнотворная нота разложения.

Люк, волоча раненую ногу по щиколотку в липкой черной жиже, чуть не врезался в замершую Бетти. Ее рука взметнулась - бледная, дрожащая тень в тусклом свете его фонаря - и застыла, пальцем вонзаясь в темноту впереди. Его сердце судорожно рванулось в грудную клетку, адреналин горечью ударил в горло. Инстинктивно он швырнул приклад винтовки к плечу, палец нащупал холодную металлическую скобу спуска. Луч фонаря, дрогнув, рванулся вперед, пробивая мрак.

Тоннель не упирался в стену. Впереди - хаотичная груда камней, скрученных, как бумага, металлических балок и кусков бетона, сквозь которые пробивался слабый, марсианский свет - неяркий, ржаво-багровый.

- Выход... - прохрипел Люк, облизывая пересохшие губы. Слюна была липкой, с привкусом железа. Он сделал шаг вперед, сапог чавкнул в черной воде. - Давай. Ползком.

Но Бетти не двинулась с места. Она стояла, вцепившись пальцами в грубый брезент, которым куталась, ее взгляд прилип к узкому лазу, а потом скользнул вниз, по остаткам алого шелка, грязного, порванного, облепившего ее ноги. Губы ее дрогнули.

- Мое платье... - шепот был едва слышен. Она подняла на Люка глаза - огромные, в темных кругах от усталости и пережитого ужаса, но с тенью былого высокомерия. - Я... я не могу там ползти. В этом... - Ее рука бессильно махнула в сторону лохмотьев. - Это... унизительно!

Люк медленно перевел на нее взгляд. Удивление, холодное и усталое, на миг сменило напряжение на его перепачканном сажей и кровью лице.

- Унизительно? - Люк тяжело вздохнул, но не стал это комментировать. - Ладно. Я проползу первым. Затем ты! Смотреть не буду, обещаю!

Не дожидаясь ответа, Люк щелкнул предохранителем на винтовке, повесил ее за спину. Он опустился на одно колено рядом с лазом, черная жижа тут же пропитала ткань, обжигающим холодом просочившись сквозь броню. Он пригнул голову, втянул живот и, стиснув зубы от боли в бедре, начал протискиваться в узкую щель, уходя в багровый полумрак марсианского дня, оставив Бетти стоять одной в зловонной темноте тоннеля, кутаясь в брезент.

Он прополз уже несколько метров, вытягивая за собой раненую ногу. Багровый свет Марса, просачивавшийся сквозь щели в завале, резал глаза после кромешной темноты тоннеля.

Люк полной грудью вдохнул пробивающийся с поверхности сквозь узкий тоннель свежий ветерок. Он протянул руку Бетти, ползущей на карачках за ним, но она, стиснув брезент у горла, выбралась сама, спотыкаясь о край плиты.

Они стояли в небольшой расщелине, заваленной обломками старой техники - остовом марсианского бура, проржавевшими балками. Люк припал на колено, опираясь на винтовку, всматриваясь в зубчатый горизонт каньона. Тишина была гулкой, неестественной, нарушаемой лишь завыванием ветра в скалах.

Вдруг... Едва слышный звук. Как камешек, скатившийся сверху.

Люк резко рванул голову вверх. Солнце слепило глаза, заставляя его сначала прищуриться, а затем и вовсе прикрыться рукой от него.

Тени на гребне расщелины ожили. Фигуры в потрепанных, перепачканных рыжей пылью скафандрах Федерации, но без шевронов. С оружием на изготовку. Повстанцы. Их было человек восемь.

Они стояли неподвижно, силуэты на фоне багрового неба, словно выросли из камня. Один из них держал двумя руками у бедра тяжелый помповый гранатомет. Лазерные прицелы метались по телу Люка, как светлячки.

- Руки! - Голос в общем канале рации был хриплым, лишенным интонаций, как скрежет камня по металлу. - Оружие на землю. Медленно.

Два силуэта начали медленный спуск на тросах с возвышенности, не переставая целиться в путников.

Люк обернулся на Бетти, которая в этот момент начала шагать в сторону одного из спустившихся повстанцев. Медленно, не отводя взгляда от них, плавно, будто плыла.

- Я сказал, руки вверх! - Голос резко рявкнул. Сверху щелкнули предохранители. - Брось ствол! Сейчас!

Люк разжал пальцы, не отводя недоумевающего взгляда от плывущей в сторону повстанцев Бетти. Винтовка с глухим стуком упала в красную пыль, подняв ржавое облачко. Затем медленно поднял дрожащие руки.

Бетти, с резвостью хищной кошки, кинулась с кулаками на подошедшего к ним повстанца и начала колотить его по-детски сжатыми кулачками, злобно осыпая их проклятиями. Повстанец даже не шелохнулся. Он еще секунду наблюдал за буйствующей Бетти, затем ударил её прикладом винтовки с такой силой, что она упала на землю без сознания. Следующий сильный удар в висок настиг и Люка. Он потерял сознание.

Придя в себя, Люк огляделся. Их привели в большую пещеру, превращенную в наспех сконструированный блокпост. В ней даже было несколько помещений, отгороженных друг от друга импровизированными стенами из ящиков и металлических щитов.

Воздух здесь был густым от запаха махорки, пота, металла и чего-то горелого. В углу коптила самодельная горелка. Повсюду ящики с патронами, трофейное оружие, канистры. И две тюремных камеры. В самом конце базы. Тяжелая металлическая дверь с решетками из арматуры и сваренных труб. В одну из них грубо затолкали Бетти. Засов с грохотом задвинулся.

Люка связанного повели в другое помещение, к группе повстанцев. Среди них выделялся один - высокий, сутуловатый, в потертом, но аккуратном кителе поверх скафандра. Лидер. Его глаза, узкие и пронзительные, как щели в броне, изучали Люка без особой злобы, скорее с холодным расчетом.

- Видели, - начал он без предисловий, голос глуховатый, но четкий. - Как ты своего офицера уложил. Чисто.

Он одобрительно покачал головой.

- Подстроить мог! - выкрикнул стоящий справа от него повстанец, плюнув в сторону Люка. Кровавая слюна растеклась по пыльному камню. - Чтоб к нам втереться!

- Да! - поддержал поодаль сидевший на ящике патронов еще один из повстанцев. - Колленберговская шкура рядом! - Он ткнул грязным пальцем в экран, на котором было изображение с камеры из клетки Бетти. - Гляди, какое платьице!

Люк молча наблюдал за происходящим вокруг.

- Так и будешь молчать? - Главарь повстанцев подошел вплотную к связанному на стуле Люку и прислонил к его виску пистолет.

Люк смотрел ему в глаза, не зная, что он должен сказать.

- Может, тебя это разговорит? - Он направил дуло пистолета в сторону экрана с изображением Бетти. - Может, нам стоит поиграть с твоей подружкой? Мы давно сидим в этой пещере, если ты понимаешь, о чем я.

Грубый прерывистый смех повстанцев пробрал Люка до мурашек. Не от страха, а больше от отвращения. Будто скрип старого гидравлического механизма.

Затем последовали несколько ударов по физиономии Люка. Каждый - будто выстрел из корабельной пушки - отдавал шумом в ушах и болью в голове.

- Карта! Базы Федерации. - спокойным голосом медленно проговорил главарь повстанцев. - Системы ПВО на подступах к Шахте-4.

Люк молчал.

- Карта, - повторил он спокойно. - Или мы начнем с нее. - Он кивнул в сторону экранов. - Прямо сейчас. По кусочкам. На твоих глазах.

Люк закрыл глаза. Он видел синяк на щеке Бетти, ее пустой взгляд. Слышал хруст кости под прикладом Брукса. Видел Серых, рвущих плоть.

Мысли путались. Вернуться к своим? После выстрела в Брукса? Расстрел. Или Серые...

Внезапные звуки взрывов, прозвучавшие в паре километров от убежища повстанцев, заставили их тут же повскакивать со своих мест. Они схватили ружья и быстро выбежали наружу. В пещере осталось пятеро повстанцев и их главарь, который скомандовал запереть Люка в карцере.

Когда Люка привели в клетку, Бетти там не оказалось. Видимо, она заперта где-то в другом месте.

Дверь карцера захлопнулась с металлическим лязгом, эхо от которого долго билось о сырые камни. Люк огляделся. Камера была по голень затоплена ледяной, густой, словно желе, жижей - смесью мазута, глины и марсианской пыли. Каждый шаг сопровождался мерзким хлюпаньем; ноги утопали в вязкой трясине, как в болоте.

Света почти не было. Лишь тусклый багровый отсвет от какого-то далекого аварийного фонаря за решеткой двери падал косыми полосами на стены. На одной из них, прямо напротив входа, темнели зловещие пятна: следы от пуль, рваные и глубокие, с веером брызг запекшейся, почти черной крови. Она впиталась в камень, став его частью, как и обрывки свинцовой сетки, торчащие из щелей.

Люк прислонился к холодной стене, стараясь не смотреть на кровавый узор. Вода ледяными тисками сжимала голени. Где-то сверху, в темноте, методично капало. Каждая капля отдавалась в тишине, как удар молотка по наковальне.

Он сжал кулаки, ощущая, как дрожь от холода и адреналина пробегает по рукам, несмотря на связанные запястья за спиной. Пальцы нащупали неровность камня - глубокую царапину, оставленную когтем или пулей.

Люк рванул связанными за спиной руками, тросы впились в запястья. Боль была острой, ясной. Он зажмурился, пытаясь вытереть лицо о плечо брони. Пыль, грязь, пот.

Звук капель сливался со свистом ветра где-то наверху, за толщей камня.

Люк пытался безуспешно определить, как долго он сидел в камере. Спустя какое-то время пребывания там, к двери подошли:

- Ты же не планируешь вернуться к своим? - голос был низкий, но не враждебный. - Ты думаешь, за убийство офицера тебя по головке погладят?

Люк, подойдя к двери, заглянул в решетчатый проем, но никого там не увидел.

- Я сам когда-то был солдатом Федерации... Исполнял все их приказы, бросался под вражеские пули, вёл войска в бой, отражал налёты Серых... - голос на пару секунд затих, будто собеседник за дверью пытается собраться с мыслями. - Но им всё было мало. Они, как ненасытные вампиры, требовали всё больше моей крови.

Человек за дверью глубоко вздохнул, затем спросил:

- Как тебя зовут, сынок?

- Люк...

- Люк, не надо тебе обратно... Не надо тебе к Федерации. Оставайся тут.

- Они убьют меня, когда узнают, что им нужно. - Люк решил заговорить с человеком за дверью.

- Меня не убили, и тебя не убьют. Они не злодеи, а просто люди, которые жаждут свободы... Просто скажи, что они хотят, и всё.

- А тебя как зовут?

- Базальт...

Люк задумался над словами Базальта, пытаясь взвесить все за и против. Будто бы ведя диалог в своей голове с самим с собой, то отговаривал себя, то, наоборот, пытался найти аргументы в пользу повстанцев.

Окон у карцера не было, поэтому Люк не понимал, утро сейчас или вечер, сколько времени прошло с тех пор, как он попал сюда. Время тянулось медленно, как тягучая смола.

За дверью снова послышался голос. На этот раз Люк узнал в нем главаря повстанцев в сопровождении ещё пары человек. Они что-то бурно обсуждали. Голоса приближались.

Они выволокли Люка в уже знакомое помещение с ящиками для патронов и экранами с камер.

- Ну что, солдат, готов говорить? - главный, как и прежде, говорил спокойно и уверенно.

Люк еще секунду сомневался, но всё же ответил:

- Рюкзак... - прохрипел он. - Левое карманное отделение... Планшет с картами.

Повстанец вырвал рюкзак у одного из конвоиров, грубо порылся, достал потрепанный планшет. Лидер взял его, включил. Свет экрана осветил его каменное лицо. Он что-то быстро пролистал, кивнул про себя.

- Хорошо. - Он отдал планшет одному из своих. - Проверить. Сверяй с последними данными разведки.

Потом повернулся к Люку:

- Мне тут птичка напела, что ты решил вступить в ряды правильных честных людей?

- А что мне остаётся? - еле слышно проговорил Люк. - Там меня и так убьют. А тут... Вы меня убьёте?

- Зависит от тебя. - Рассмеялся командир повстанцев.

- Что нужно делать?

- Нашу базу обнаружили, мы срочно сворачиваемся и отходим глубже в тыл. Ты либо уходишь с нами, либо остаёшься тут дожидаться своих, но уже с парой лишних отверстий в голове.

- Я с вами... - вздохнул Люк, закрыв от отчаяния глаза.

- Держи! - главный сунул Люку в руку пистолет. - Докажи, что ты с нами. Окончательно. Прикончи дочку графа. Очисти Марс.

Люк долго смотрел на врученный главарем пистолет, пока за его спиной спешно собирались повстанцы, вытаскивая ящики из пещеры.

Коридор до карцера с Бетти казался бесконечным. Тусклые аварийные фонари бросали прыгающие, неестественно длинные тени на стены, покрытые инеем и красной пылью. Пистолет в руке Люка был обжигающе холодным, словно опущенный в азот, и невероятно тяжелым.

Его неспешные, будто в замедленной съемке, шаркающие шаги гулко отдавались в металлических накладках на полу. Он волочил ногу, спотыкаясь в слабой гравитации. Пистолет был якорем, тянущим руку вниз.

Люк с трудом нажал кнопку, наваливаясь всем обессилившим телом на панель у двери. Замки щелкнули с металлическим скрежетом. Дверь со скрипом отъехала в сторону, открывая маленькую темную камеру. Вонь гниения и плесени ударила в нос.

Бетти сидела на корточках в углу, на голом камне. Она не подняла головы при его появлении. Её рыжие волосы, спутанные и грязные, падали на лицо. Остатки алого платья висели лохмотьями, обнажая плечи, спину и часть груди. Она даже не пыталась прикрыться. Красная марсианская глина покрывала ее ноги, руки и почти всё платье, впитавшись в тонкую ткань. Она казалась сломанной куклой, брошенной в грязь. Ее плечи чуть вздрагивали от беззвучных рыданий или просто от холода.

Люк с трудом поднял пистолет перед собой и медленно сделал шаг. Затем еще один. Ноги казались свинцовыми, неподъемными.

Бетти медленно подняла голову. Грязь полосами лежала на её бледных щеках, смешиваясь со слезами или потом. Глаза... Люк ожидал увидеть дикий ужас, мольбу. Но в её взгляде, огромном и пустом, как марсианская пустошь, не было ничего. Ни гнева, ни надежды. Только бесконечная усталость и принятие. Она смотрела на него, на пистолет в его руке, и в этом взгляде не было даже удивления. Война обесчестила все. Смерть здесь была логичным финалом.

И её лицо... не исказилось от страха. Оно просто... обрушилось. Как подточенная скала. Губы задрожали, но крика не последовало. Только тихий, надрывающий душу стон вырвался наружу, переходя в беззвучные рыдания. Она не вскочила, не попыталась защититься. Она просто медленно, как в страшном замедленном кино, соскользнула с корточек прямо в лужу грязи у своих ног. Упала на колени. Потом наклонилась вперед, уткнувшись лбом в липкую, холодную глину. Её спина содрогалась от беззвучных рыданий. Волосы впитывали грязь, превращаясь в темные, мертвые космы. Платье окончательно расползлось по спине, обнажая грязную кожу и синяки. Она сидела, вернее, лежала в грязи, разбитая, уничтоженная.

Люк стоял на пороге. Холод пистолета прожигал перчатку. Палец на спуске одеревенел. Он мог нажать. Закончить это. Присоединиться к лагерю повстанцев. Выжить.

Пистолет в его руке дрожал так, что прицельная мушка прыгала перед глазами. Он смотрел на эту сгорбленную фигуру в грязи, на эти спутанные рыжие волосы, слипшиеся от глины.

Иногда единственный честный поступок - обречь себя.

Он резко опустил пистолет. Голос сорвался с губ, хриплый, громкий, разрывая гнетущую тишину пещеры:

- БЕГИ!

Писатель на корабле

Душа, запечатленная на страницах книг, становится бессмертной.

Душа - это не мозг или какой-то особый орган. Это память, накопленный опыт, отражение прожитых мгновений. Если пересадить мозг другому человеку, память тоже перенесется? А если стереть память до нуля, останется ли человек прежним - добрым или злым? Или это будет совершенно новая личность, с другими вкусами и привычками?

Нет, скорее всего, душа - это электрические импульсы в мозге. Чем ярче и быстрее ток бежит по извилинам, тем интересней и насыщенней рождаются мысли.

Если душа - набор уникальных электрических импульсов, что происходит с током, когда человек умирает? Нам говорили на уроках физики, что ток не исчезает. Он всегда притягивается к чему-то и уходит глубоко в землю, накапливаясь там.

Может, души умерших тянутся друг к другу, образуя пристанище? Место, где они находят покой? Может быть, это и есть Рай?

Но разве можно так просто разгадать загадку мироздания?

От голода мозг порой порождает самые необычные и захватывающие философские мысли, словно в попытке вырваться из цепких объятий реальности. А мозг писателя этим живет. Всегда в поисках новой метафоры или нового прочтения обыденности.

Четвертый день без еды. Голод становится невыносимым. Четвертый день он питает свое тело через капельницу из криокапсулы, где провел последние восемьдесят лет.

Спящим в этих капсулах по трубкам в вены поступает питательная жидкость, способная десятилетиями поддерживать жизнь в теле. Но эта поддержка - лишь иллюзия жизни. Она не дает ни сил, ни энергии, ни возможности почувствовать вкус настоящего существования.

Этот метод позволил не умереть молодому писателю, но и только.

Корабль класса "ковчег" под названием "Пилигрим-1" летит на новую планету. Старую они давно потеряли. Словно заигравшиеся дети, сломали любимую игрушку и летят в поисках новой, которую, вероятно, тоже сломают со временем. Такая уж природа у человека.

В две тысячи двести восемнадцатом году мир вспыхнул в огне войны, словно спичка, подожженная неосторожной рукой. Государства, опьяненные жаждой власти и могущества, плели сети альянсов, не ведая, что каждый новый союз - это петля, затягивающаяся на их шеях. Чем сильнее становилась одна держава, тем больше тени страха ложились на ее соседей.

Четыре долгих года мир жил в состоянии непрекращающегося кошмара. Огромные государства, как ненасытные чудовища, пожирали страны поменьше, не оставляя ни единого шанса на спасение. Переговоры, казавшиеся мирными, оборачивались новыми битвами, словно заколдованный круг, из которого не было выхода.

Корабль, способный сохранить человечество, стал единственным спасением.

Капсула писателя открылась раньше положенного времени. Его тело охватили судороги, конечности сводило, и он ощутил острую боль. Программа капсулы должна была ввести препараты против судорог, но что-то пошло не так. Возможно, сбой в системе или недостаток энергии.

Василий Шишкин был писателем, чьи строки были пропитаны любовью к деревенской жизни. Он не просто описывал ее - он жил ею.

Рожденный в крестьянской семье, в тихом селе, он с детства вдыхал запахи полей и слышал песни жаворонков. Здесь, среди простых людей и природы, он получил первое образование и провел юношеские годы, помогая в школе. Каждый день, проведенный в этом краю, стал для него кладезю вдохновения и мудрости.

Но деревенская жизнь двадцать третьего века разительно отличалась от той, что он любил читать в старинных книгах и о которой рассказывала его бабушка. В детстве он часто фантазировал о том, какой была деревня двести-триста лет назад: какой у них был быт, какие заботы и хлопоты. А была ли в те времена электроника? Помогали ли роботы в деревенской жизни? На каких колесах ездили телеги - деревянных или металлических? Или, может быть, в то время они уже летали по воздуху?

Записей о тех далеких годах почти не сохранилось. Глобальный архив, который в том столетии называли интернетом, был безвозвратно уничтожен, как и более древние носители информации. Остались лишь обрывки воспоминаний, да и те, словно тени, исчезали в тумане времени.

Эти фантазии о прошлом, о древних довоенных цивилизациях, во многом определили его будущее. Став взрослым, Василий выбрал путь писателя-фантаста, чтобы рассказывать о том, чего он не мог увидеть своими глазами, но что так ясно представлял в своем воображении. Во взрослом возрасте он посвятил себя созданию книг о древних цивилизациях двадцатого и двадцать первого веков, о мирах, где электроника была лишь мечтой, а люди жили в гармонии с природой и друг с другом.

Когда Василий наконец пришел в себя после долгого криосна, он не мог поверить своим глазам. Его ногти и волосы успели отрасти за время пребывания в стазисе, а омертвевшая кожа свисала лохмотьями с плеч. Гель, который замедлял все процессы в организме и питал его, словно младенца в утробе матери, не смог остановить этот неумолимый рост. Дышать было тяжело: легкие были заполнены дыхательной жидкостью, и каждый вдох давался с трудом.

Оперевшись на крышку одной из капсул, попытался встать, чтобы оглядеться. Он стоял среди закрытых капсул, и вопросы терзали его разум. Почему остальные не проснулись? Это они не очнулись вовремя? Или он сам проснулся раньше, чем было нужно?

Из помещения, в котором он находился, была всего одна дверь, к которой Василий тут же подошел в надежде открыть ее. Кодовый замок на автоматической двери не отзывался на уговоры Василия, лампочки на нем светились, но не реагировали на нажатие кнопок. Несколько попыток не увенчались успехом. В отчаянии Василий постучал в дверь в надежде, что с той стороны кто-то услышит и откроет ему. Силы быстро покидали его, а голова кружилась, награждая его то потемнениями в глазах, то странными расплывчатыми образами.

Василий обладал бионическим глазом, управляемым нейрочипом, имплантированным в его мозг. Голографическая клавиатура проецируемая через лазерный проектор, появлялась перед его руками.

Он осознанно пожертвовал своим настоящим глазом, чтобы всегда носить с собой виртуальную печатную машинку, заключенную в его голове.

На Земле, после затянувшихся войн и полностью уничтоженной экологии, слабый иммунитет или вовсе неспособность внутренних органов функционировать без помощи аппаратов жизнеобеспечения, вживляемых прямо в тело, стали обыденностью. Кибернетизация была спасением для многих нуждающихся, но со временем превратилась в модный аксессуар для здоровых людей.

Механические импланты и кибернетические устройства управлялись с помощью нейрочипов - миниатюрных и мощных устройств, встроенный в мозг, выдерживающих экстремальные условия. Нейрочипы открыли двери к древним языкам, позволяя читать и понимать иероглифы майя, египетские письмена и другие утраченные языки. Изначально созданные как нейроинтерфейсы для передачи информации на таймстрим или планшет, они превратились во второй мозг.

Василий был человеком, который не мог долго оставаться один. Чтобы не сойти с ума, он начал записывать свои мысли и фантазии в виртуальную печатную машинку. Эти строки становились его спасением от одиночества и голода. Он погружался в мир, где не существовало проблем, и пытался задержаться там как можно дольше.

***

Сельская дорога, покрытая пылью и временами проступающая ростками травы, вилась между полями. Небольшая деревянная одноэтажная избушка голубого цвета, расписанная белыми узорами в стиле гжель, словно сошла с картинки прошлого. Высокий покосившийся забор из досок, за которым виднелась слегка вдали роскошная бревенчатая баня из цельного сруба деревьев, придавал этому месту особую атмосферу. Легкий аромат затопленной печки, цветущей по соседству сирени и свежескошенной травы наполнял воздух вокруг, создавая ощущение спокойствия и умиротворения.

Поленница дров около бани аккуратно сложена, будто кто-то тщательно следит за порядком, а сразу за ней большой куст крыжовника с безумно сладкими, с легкой кислинкой, ягодами, переливающимся на солнце, что делает их еще более притягательными. Прямо над входом в избу висела подкова - старинный оберег, приносящий удачу.

Переступив порог, гость попадал в сени - небольшое помещение, где на полу лежал тканый половик с чередующимися широкими и узкими полосами, будто дорога, ведущая в прошлое. В дальнем углу сеней стояла деревянная бочка с квашеной капустой, источавшей характерный кисло-сладкий запах, а рядом - большие тряпичные мешки, наполненные крупой. Летом дверь в избу всегда была распахнута настежь, будто дом ждал кого-то, кто совсем скоро придет в гости.

В центре просторной избы возвышалась большая печь, которая визуально делила пространство на две части. Справа от печи стоял массивный деревянный стол, а вдоль стен - длинные лавки, на которых когда-то сидели те, чьи голоса теперь лишь отзываются в памяти. На стене, под самым потолком, тянулась деревянная полка, уставленная глиняными горшками, крынками и медными тазиками. На маленьких крючках висели деревянные ложки и черпаки, готовые в любой момент пригодиться в хозяйстве.

Спальное место устраивалось прямо на печи, отгороженное от посторонних глаз скромной шторкой. В углу стоял комод с вещами, а рядом - большое зеркало в массивной деревянной раме. На зеркало была накинута белая тряпичная салфетка, украшенная изящной вышивкой. Под лавкой, словно прячась от чужих взглядов, притаился большой сундук из толстых досок с металлическими клепками, хранящий в себе семейные секреты и ценности. Его древняя текстура и плотно закрывающийся замок говорили о многолетней истории.

Еда в избе готовилась в глиняных горшочках, которые, томясь в печи, наполняли дом ароматами простой, но сытной деревенской пищи. На столе, покрытом домотканой скатертью, лежал свежий, еще теплый хлеб, укрытый небольшим белым полотенцем с яркими красными узорами. Его душистый запах смешивался с ароматом вареной картошки, рассыпчатой и золотистой, подаваемой в большой миске. Рядом лежал шмат сала, аккуратно нарезанный толстыми ломтями, и пучки свежей зелени - укропа, петрушки, зеленого лука, придававшие каждому блюду особую свежесть. На краю стола стояла глиняная крынка с молоком, прохладным, словно только что из погреба.

Обязательным атрибутом любого застолья была деревянная солонка, вырезанная в форме утки, - "кряква". Она стояла посреди стола, словно хранительница традиций, напоминая о том, что даже самая простая еда становится вкуснее, когда делишь ее с близкими. Каждый кусочек, каждый глоток в этой избе был наполнен теплом и заботой, словно сама земля, щедрая и добрая, делилась своими дарами с теми, кто жил под этой крышей.

За окном вечерело, и последние лучи солнца освещали комнату мягким светом, отражаясь в блестящих поверхностях посуды и играя на стенах. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в печи да шорох листвы за окном.

***

Василий прильнул к холодному стеклу иллюминатора, его взгляд утонул в бесконечном потоке света и теней, что неслись за пределами корабля. То были не просто цвета, а нечто большее - будто сама ткань пространства и времени растворялась в этом безумном танце. Иногда вдали мелькали сгустки энергии, похожие на далекие звезды, но они исчезали, едва успев возникнуть, оставляя после себя лишь легкую дрожь в воздухе. Пейзаж за стеклом был монотонным, но в этой монотонности скрывалась странная, почти гипнотическая красота.

Сидя на холодном полу, около своей капсулы, затерянной среди металлических стен космического корабля Василий вслушивался в тишину, нарушаемую лишь едва слышным гулом работающих систем. Он был один. Взгляд его скользнул по рядам закрытых саркофагов, стоящих в полумраке. За их прозрачными крышками виднелись лица - спокойные, безмятежные, будто застывшие во времени. Возможно, там спали такие же, как он, но сейчас они казались далекими, почти нереальными.

Вглядываясь в эти лица, пытаясь представить, что ждет его дальше, его мысли путались, а в груди сжималось холодное чувство неизвестности. Голод и жажда терзали его уже несколько дней, но куда сильнее мучило одиночество. Оно висело в воздухе, тяжелое и неумолимое, как космическая тьма за бортом.

Василий стоял перед голограммой Земли, завороженно наблюдая, как она медленно вращалась в воздухе, излучая мягкий голубоватый свет. Континенты, океаны, облака - все это казалось таким реальным, но в то же время недосягаемым, как давно забытый сон. Он мог бы погрузиться в этот вымышленный мир, позволить себе уйти в грезы о Земле, о том, как люди жили в далеком двадцать первом веке. Тогда они могли свободно путешествовать по планете, дышать свежим воздухом, чувствовать под ногами землю, а не холодный металл палубы.

В прошлом, на Земле, Василий был писателем. Довольно известным. Его книги читали, его имя знали, и именно это помогло ему получить место на корабле. Помимо ученых и инженеров, сюда брали знаменитостей - для привлечения финансирования проекта. Они покупали "золотые билеты", красовались перед камерами, давали интервью и становились лицами грандиозной рекламной кампании. Василий не был исключением. Но теперь, глядя на голограмму, он понимал, что слава и деньги - лишь иллюзия, такая же призрачная, как этот виртуальный образ Земли, который он мог видеть, но не мог коснуться.

Невыносимый голод вынудил его действовать. Василий, собрав остатки сил, схватил валявшуюся на полу металлическую трубу - тяжелую, холодную, но надежную. Его руки дрожали, но решимость горела в глазах. Он подошел к двери, которая упрямо отказывалась открыться, и, стиснув зубы, ударил по механизму замка.

Металл скрежетал, искры сыпались в стороны, но дверь не поддалась. Удар за ударом, с каждым разом всё отчаяннее, он бил по замку, пока наконец механизм не сдался слабым щелчком под натиском писателя. Дверь с гулким скрипом приоткрылась, и Василий, тяжело дыша, проскользнул в соседний отсек.

Там его встретила не тишина, а шум голосов. Несколько десятков людей, таких же растерянных и изможденных, как он, бродили по помещению. На их лицах застыла смесь страха и отчаяния. Они, как и он, очнулись ото сна, вырванные из своих капсул в этот странный, чужой мир. Василий замер на пороге, чувствуя, как одиночество, давившее на него все эти дни, начинает отступать. Они были разные - мужчины и женщины, молодые и не очень, - но теперь их объединяло одно: неведомая сила, которая свела их здесь, в этой металлической пустыне, за миллионы километров от дома.

Василий едва стоял на ногах, его тело дрожало от слабости, а в глазах плыли темные пятна. Он оперся о холодную стену, пытаясь удержать равновесие, когда к нему подошла женщина. Ее темные волосы были собраны в небрежный пучок, а в руках она держала небольшой сверток - сухие хлебцы в вакуумной упаковке, бутылку воды и что-то, напоминающее то ли зерна, то ли орехи, настолько высохшие, что их можно было принять за мелкие камни.

- Господи, ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь, - мягко сказала она, протягивая ему воду. - Пей. И ешь. Это не много, но поможет продержаться.

Василий с трудом сфокусировал взгляд на ее лице. Ее глаза, хотя и усталые, отражали теплоту и сострадание. Он взял бутылку дрожащими руками, с трудом открутил крышку и сделал несколько глотков. Вода, прохладная и чистая, словно вернула его к жизни.

- Спасибо, - прошептал он, чувствуя, как голос звучит хрипло и неуверенно. - Я... я не знаю, сколько дней уже ничего не ел.

- Никто не знает, - ответила женщина, слегка улыбнувшись. - Мы все в одинаковом положении. Но если не помогать друг другу, то шансов выжить нет.

Она протянула ему хлебец, и Василий с благодарностью принял его. Сухая крошка царапала горло, но он ел, чувствуя, как силы понемногу возвращаются.

- Меня зовут Аня, - представилась она, наблюдая, как он ест. - Ты кто?

- Василий, - ответил он, запивая хлебец водой. - Писатель. Вернее, был писателем... до всего этого.

- Писатель? - в ее голосе мелькнул интерес. - Может, когда-нибудь расскажешь, о чем писал. Если, конечно, мы выберемся отсюда.

- Если выберемся, - повторил он, глядя с легкой грустью куда-то в сторону.

Она протянула ему горсть тех самых высохших зерен.

- Попробуй. Это невкусно, но дает силы.

Василий взял несколько штук, с трудом разжевал и почувствовал, как горечь и твердость зерен смешиваются с облегчением от того, что он больше не один.

- А что вы тут делаете? Чем занимаетесь?

Аня вздохнула, оглядываясь по сторонам.

- Пока пытаемся разобраться. Некоторые ищут еду и воду, другие осматривают отсеки, надеясь найти что-то полезное. Кто-то пытается понять, как работает система корабля, чтобы восстановить связь или хотя бы свет. А еще... - она слегка помолчала, - есть те, кто просто сидит и ждет. Но я думаю, что ждать нельзя. Нужно действовать.

Василий кивнул, чувствуя, как ее слова пробуждают в нем что-то похожее на решимость.

- А что я могу сделать? - спросил он, сжимая в руках пустую упаковку от хлебца. - Я не инженер, не ученый... Я просто писатель.

- Писатель - это уже много, - улыбнулась Аня. - Ты умеешь рассказывать истории, а значит, можешь поддерживать других. Но если хочешь помочь, пойдем со мной. Мы как раз собираемся осмотреть еще один отсек. Может, найдем что-то полезное.

Василий кивнул, чувствуя, как слабость понемногу отступает. Он встал, опираясь на стену, и сделал шаг вперед.

- Хорошо. Пойдем. Только... спасибо еще раз.

Аня улыбнулась, и в ее глазах мелькнула искра надежды.

Среди людей, собравшихся в отсеке, выделялся один мужчина, лежащий в углу, приковавший к себе внимание своей бледностью и тяжелым, прерывистым дыханием. Его лицо, осунувшееся и изможденное, было покрыто тонкой испариной, а кожа приобрела сероватый оттенок, словно жизнь медленно утекала из него. Глубокие тени под глазами подчеркивали впалые щеки, а губы, сухие и потрескавшиеся, слегка шевелились, будто он пытался что-то сказать, но не находил сил.

Но что действительно выделяло его из толпы, так это черты лица, которые невозможно было забыть. Его нос был слегка сломан, с небольшой горбинкой, придававшей лицу характерную жесткость, а над правой бровью зиял старый шрам, белой полоской пересекавший кожу. Глаза, хотя и полузакрытые, казались необычно светлыми - почти прозрачно-серыми, как туман над холодным озером. Когда он на мгновение открывал их, взгляд казался пронзительным, словно он видел что-то, что остальным было недоступно.

На его просторной рубашке из грубой ткани был странный узор: круг, переплетенный с треугольником, внутри которого была изображена стилизованная птица с расправленными крыльями. Символ был вышит золотистой нитью, которая поблескивала даже в тусклом свете отсека. Казалось, этот знак что-то значил, но что именно - Василий не мог понять.

На ногах мужчины были поношенные ботинки, один из которых был расшнурован, словно он пытался снять их, но не смог закончить. Все в его облике говорило о страдании и безысходности, но в то же время в нем чувствовалась какая-то загадочность, словно он хранил тайну, которую, возможно, никто не сможет разгадать.

Рядом с ним, склонившись на колени, находилась женщина. Её тёмные, покрытые лёгкой сединой волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались из-под края простой серой кофты. Ее лицо, хотя и усталое, выражало решимость и сострадание. Она осторожно подносила к его губам пластиковую бутылку с водой, поддерживая его голову своей рукой. Ее движения были мягкими, но уверенными, словно она знала, что делает. Время от времени она вытирала его лоб влажным куском ткани, шепча что-то успокаивающее, хотя он, казалось, едва слышал ее.

- Нужно выбрать лидера! Мы не можем бесцельно слоняться по всем отсекам корабля, это может быть опасно! - громко спорил мужчина в белом халате ученого с ярко-красным воротником.

Его длинные, до плеч, темно-русые волосы, тронутые сединой, придавали ему вид человека, привыкшего к рассудительности и порядку. Он стоял напротив женщины, которая, судя по всему, претендовала на лидерство, но ее методы устраивали далеко не всех.

- Мы должны найти еду и воду. Мы не можем сидеть на месте, - резко парировала она. Женщина с короткой стрижкой, в коричневой кожаной куртке, выглядела решительно. Ее голос звучал твердо, но в нем чувствовалось напряжение.

Василий, наблюдая за этим спором, поймал себя на мысли, что большинство людей были одеты в разную одежду, хотя изначально все должны были быть в стандартных красных комбинезонах, которые лежали в ящике у изголовья криокапсул. В саму криокапсулу экипаж ложился в специальных облегающих костюмах, похожих на термобелье, после чего капсула заполнялась гелем, контролирующим температуру тела и влажность. Видимо, кому-то удалось открыть один из отсеков, где хранилась другая одежда.

- Вы ходите по всему кораблю и жмете на все кнопки, до которых можете дотянуться. Вы нас убьете! - негодовал мужчина в белом халате, его голос дрожал от возмущения.

Женщина, однако, не реагировала на его выкрики. Она продолжала отдавать указания группе людей, объясняя им план дальнейших действий. Ее уверенность казалась непоколебимой, но Василий заметил, как некоторые из присутствующих переглядывались, выражая сомнение.

- Я входил в исследовательскую группу, которая разрабатывала термоядерный двигатель этого корабля, - продолжил мужчина, его голос стал громче, но теперь в нем звучала не только злость, но и отчаяние. - Если вы не заметили, то мы сейчас находимся в гиперпространстве, а значит, мы вышли из криосна раньше времени. - Он резко махнул рукой в сторону иллюминатора, за которым мерцали странные, не поддающиеся описанию всполохи. - Вся энергия направлена на двигатели, а так как, согласно программе корабля, мы еще должны спать, то и очистка воздуха от углекислого газа работает на излишках энергии, которые остаются от включенных двигателей.

Ученый глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями, и продолжил:

- Включая все, что можно включить, и нажимая на все, до чего дотягиваются ваши руки, вы попросту тратите драгоценную энергию, которая нам жизненно необходима для работы очистителей воздуха.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Василий почувствовал, как напряжение в отсеке нарастает. Люди начали перешептываться, некоторые кивали, соглашаясь с ученым, другие смотрели на женщину в кожаной куртке, ожидая ее ответа.

- Мы не можем просто сидеть и ждать, - наконец сказала она, ее голос звучал спокойно, но с ноткой раздражения. - Если мы ничего не сделаем, то умрем от голода и жажды еще до того, как закончится воздух.

- Но если мы продолжим в том же духе, то воздуха не хватит даже на неделю! - возразил ученый, его лицо покраснело от напряжения.

В дальнем углу, где у стены лежал умирающий мужчина, послышались слезные всхлипы женщины. Люди вокруг замерли, словно в них пробудилось что-то глубокое и забытое. Даже спор между мужчиной в белом халате и женщиной в кожаной куртке на мгновение стих. Все взгляды устремились в дальний угол.

Женщина закрыла глаза, сжав его руку в последний раз. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь гулом систем корабля. Люди в отсеке замерли, понимая, что произошло. Смерть, казалось, витала в воздухе, напоминая всем, насколько хрупка их жизнь в этом металлическом коконе, летящем сквозь бесконечность.

Василий, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как комок подкатил к горлу. Он хотел подойти, сказать что-то, но слова застряли где-то внутри. Вместо этого он просто стоял, чувствуя, как тяжесть происходящего давит на него все сильнее.

- Мы должны его... похоронить, - тихо сказала женщина, все еще держа его руку. Ее голос был едва слышен, но в нем чувствовалась решимость. - Мы не можем оставить его здесь.

Люди вокруг зашевелились, но никто не знал, что делать. На корабле не было места для могил, не было ритуалов, которые можно было бы провести.

- Мы можем... завернуть его в ткань, - предложил Василий, наконец найдя в себе силы говорить. - И положить в его именную криокапсулу.

Женщина кивнула, ее глаза были полны слез, но она сдерживала их. Она знала, что сейчас не время для слабости. Люди вокруг начали двигаться, выполняя предложение Василия. Кто-то принес кусок ткани, кто-то помог поднять тело. Все делали это молча, словно боялись нарушить тишину, которая теперь казалась священной.

Когда тело было завернуто и перенесено в соседний отсек, Василий почувствовал, как что-то внутри него сломалось. Он понимал, что это только начало. На корабле, где каждый день был борьбой за выживание, смерть станет их постоянным спутником. И он не знал, сколько еще людей они потеряют, прежде чем найдут спасение.

***

Мужчина на лошади медленно продвигался между деревьями, внимательно наблюдая за пасущимися коровами. Его спокойствие и сосредоточенность создавали ощущение гармонии с окружающей природой. Рядом, на привязи, мирно щипала траву коза, а вокруг раздавалось стрекотание насекомых, наполняя воздух живым шумом. Но стоило мужчине приблизиться, как звуки резко затихали, будто сама природа замирала в его присутствии. Затем, когда он отходил подальше, стрекот начинался с новой силой, словно жизнь вокруг продолжала свой бег, несмотря на его молчаливую задумчивость.

Он слез с лошади и присел в тени под небольшой березкой. Сидя на земле, он теребил в руках сухую соломинку, а его взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто он видел не только то, что перед глазами, но и что-то большее, скрытое от посторонних. Его простая рубаха из грубой ткани и темные штаны были изношены и испачканы, свидетельствуя о долгих днях работы на ферме. На груди выделялся необычный узор - круг, переплетенный с треугольником, внутри которого была вышита птица с расправленными крыльями. Золотая нить, сверкавшая в лучах света, придавала узору загадочный блеск, словно храня какую-то тайну.

Его лицо было суровым: слегка сломанный нос с небольшой горбинкой и старый шрам над правой бровью, белой полоской пересекавший кожу, добавляли ему жесткости. Казалось, каждый из этих следов рассказывал свою историю, которую он носил с собой, как и тот странный узор на груди. Волосы мужчины, немного седые на висках, развевались легким ветерком, добавляя его облику еще больше загадочности.

Вокруг мужчины резво носилась по полю небольшая собачка - русский охотничий спаниель. Она азартно разрывала лапами комья земли, пытаясь достать надоедливого крота, который то и дело ускользал от нее. Ее шерсть, покрытая пылью и травинками, блестела на солнце, а уши, словно крылья, развевались на бегу. Несмотря на свои небольшие размеры, она была верным помощником в хозяйстве - всегда помогала пасти скот, ловко управляясь с коровами, будто понимая каждое слово или жест хозяина.

Лошадь, неторопливо бродящая по просторному полю, время от времени постукивала зубами о металлическую трензель, которую в просторечии называют "конфеткой". Этот мягкий звон, словно отдаленное эхо, сопровождал ее неспешные движения. Она щипала сочную траву, изредка поднимая голову, чтобы оглядеть окрестности, а затем снова погружалась в свое размеренное занятие. Поле, казалось, было создано именно для нее - бескрайнее, тихое, наполненное ароматами земли и свободы. Над ним летала одинокая пчелка, усердно собирая нектар, будто знала, что в этом бескрайнем просторе скрыта ее маленькая, но важная миссия.

Вдоль поля тянулась протоптанная дорога, уходящая в лес, который виднелся вдалеке, на самом горизонте. Этой тропой часто пользовались жители деревни: они ходили по ней за грибами и ягодами, собирали душистые травы для ароматных чаев, которые потом согревали их долгими зимними вечерами. Дорога, казалось, хранила в себе следы множества шагов - быстрых и неторопливых, легких и усталых. Она была не просто тропой, а нитью, связывающей людей с природой, с ее щедрыми дарами и тихой, умиротворяющей красотой.

Собака внезапно отвлекла на себя внимание мужчины радостным визгом. Она, наконец, поймала крота, но, пытаясь донести добычу до хозяина, не удержала её в зубах, и юркий зверек выскользнул, скрывшись под землей. Собака, жалобно заскулив, начала прыгать вокруг норки, словно пытаясь уговорить крота вернуться. Она то принюхивалась к земле, то царапала лапами, то снова скулила, будто взывая к справедливости.

Мужчина, наблюдая за этой картиной, не смог сдержать улыбки. Его лицо, обычно суровое и замкнутое, вдруг озарилось теплом, а в глазах появился мягкий блеск. Он тихо рассмеялся, глядя на собаку, которая так искренне и наивно пыталась справиться с неудачей.

***

Писатель присоединился к отряду, сформированному для поиска припасов. Рядом с ним шагала хрупкая женщина с тенью усталости в глазах, та самая, что днями выхаживала умирающего. Ей нужно было отвлечься от всепоглощающего горя, поэтому командир отряда настояла на том, чтоб она приняла участие в поисках. Вместе с ними вызвалась и молодая девушка Аня, впервые встретившаяся Василию после пробуждения от криосна. Возглавила группу Марина, женщина в потертой кожаной куртке, чьи движения напоминали сжатую пружину. Замыкали цепочку братья-близнецы, Денис и Артем: одинаковые квадратные подбородки, одинаково молчаливые, будто связанные незримой нитью. Братья шутили друг над другом, что один из них младший, раз родился на десять минут позже, а второй старший, а значит его нужно слушаться.

Извилистые коридоры встретили отряд неприветливой сыростью. Свет фонариков рассекал обволакивающую темноту, бросая густые тени на стены, покрытые язвами коррозии, и пол, утопающий в серой пыли. Марина, возглавляющая отряд, закрепив фонарик на своей куртке, стремительно шагала вперед, уверенно ориентируясь в лабиринте коридоров. Несколько поворотов, и вот отряд уже стоит напротив большой вывески "Биолаборатория". Возможно, за этими дверьми есть припасы или вода, которые сейчас так необходимы людям, ожидающим возвращение команды.

Биолаборатория встретила их ледяным дыханием. Воздух вонял хлоркой и нотками серы, словно здесь десятилетиями разлагалось что-то органическое. В центре зала возвышался опреснитель - монстр из трубок и экранов, напоминающий гигантский металлический цветок. Рядом тускло поблескивала дверь в кубовую, обещая драгоценную воду.

- Дайте попробую код подобрать, - Писатель прикоснулся к панели управления, цифры под пальцами светились ядовито-зеленым. "12-34-56", "00-00-00". Экран каждый раз взрывался красной ошибкой. Аня держала фонарик дрожащими руками, луч прыгал по клавиатуре, как испуганный заяц.

- Довольно игр, - Марина отстранила его плечом. Ловким движением достала из кармана заколку-невидимку, принялась ковырять ею в замке. Металл скрежетал, будто живой. Минута, другая - с проклятием она швырнула сломанный инструмент. - Не поддается.

- А если рычагом? - Денис пнул ногой валявшуюся трубу. Артем молча кивнул, словно мысль возникла у них одновременно.

Труба со звоном впилась в щель между дверью и косяком. Писатель уперся плечом в холодный металл, чувствуя, как дрожит конструкция. Аня вцепилась в рычаг вместе с Артемом - ее пальцы побелели от напряжения.

- Три... два... дави! -Марина скомандовала сквозь стиснутые зубы.

Скрип перерос в рев. Дверь оторвалась рывком, осыпав их ржавой крошкой. В кубовой пахло затхлостью и плесенью. Бочки стояли призрачными силуэтами, но когда Марина ударила по стенке ладонью, звонкое эхо подтвердило - они полны. Теперь нужно было запустить генератор и подать ток на очиститель воды.

После небольших манипуляций близнецов с задвижками на трубах, они громко загудели, и живительная влага потекла сначала тонкой струйкой, а затем сильным напором. Очистительный фильтр гудел, работая на полную мощность. Наполнив канистры водой, команда двинулась обратно, но по пути заметила, что в некоторых отсеках моргает свет. "Может, все-таки тот ученый был прав насчет кончающейся энергии?" -мелькнула у кого-то мысль.

На обратном пути команда обнаружила, что дверь в коридор, из которого они пришли, по какой-то причине закрылась. Два брата, применив немалую долю усилий, смогли приоткрыть ее. Они вдвоем держали дверь, пока писатель стоял с двумя тяжелыми канистрами воды. Женщины прошли первыми, но вдруг рука одного из братьев сорвалась, и металлическая дверь с грохотом захлопнулась перед ними. Василий бросил канистры на пол и рванул к близнецам, чтобы помочь снова открыть дверь, но она будто заблокировалась. Теперь они могли лишь наблюдать за женщинами сквозь небольшое бронированное стекло в двери.

Свет погас в обоих помещениях. Мужчины могли вернуться обратно в кубовую и попытаться найти другой проход к своему коллективу, но женщины оказались заблокированы в небольшом отсеке, запертом со всех сторон. Василий смотрел на них сквозь окошко, но не слышал, что они кричали. Звук не проходил сквозь толщу металла. Вдруг Аня упала на пол, потеряв сознание, и, судя по всему, сильно ударилась. "Что происходит? Что с ними?" - пронеслось в голове у писателя. Воздух в изолированном помещении быстро заканчивался. Судя по всему, из-за стремительного расхода энергии системы корабля начали блокировать отсеки и отключать системы жизнеобеспечения.

- Нужно срочно уходить, иначе мы тоже рискуем оказаться замурованными, - произнес один из братьев, с грустью в голосе.

- Мы за вами вернемся!- прокричал Василий в окно на двери, но его слова, казалось, потерялись в гуле работающих механизмов и нарастающей тишине.

Мужчины стояли у двери, не в силах оторвать взгляд от маленького окошка, за которым женщины метались в попытках найти выход. Аня лежала без движения, ее лицо было бледным, а дыхание едва заметным. Женщина с седыми волосами медленно сползла спиной по стене, усевшись на пол в странной неудобной позе. Марина, казалось, пыталась сохранять хладнокровие, но ее глаза выдавали страх. Она стучала по стенам, искала скрытые панели или рычаги, но все было тщетно. Отсек был герметичен.

- Мы не можем просто уйти! - вырвалось у Василия, но один из братьев положил руку ему на плечо.

- Если мы сейчас не найдем способ восстановить энергию или открыть эту дверь, мы все погибнем, -сказал он, его голос был тверд, но в глазах читалась та же боль, что и у писателя. - Мы должны вернуться в кубовую. Там могут быть инструменты или панель управления, чтобы разблокировать этот отсек.

Писатель кивнул, сжав кулаки. Он бросил последний взгляд на Аню, лежащую на полу, затем на Марину, которая теперь прижалась к стеклу, глядя через него на мужчин, не смевших отойти от двери, словно пытаясь передать им свою решимость.

"Держитесь", -мысленно произнес писатель, прежде чем развернуться и последовать за братьями.

Они быстро двинулись обратно в кубовую, их шаги эхом раздавались по пустым коридорам. Свет мигал, а воздух становился все тяжелее. Системы корабля, казалось, агонизировали, и каждый отсек, через который они проходили, был словно ловушка, готовящаяся захлопнуться.

В кубовой братья сразу же начали осматривать панели управления. Один из них, более рослый, снял крышку с панели на одной из стен и заглянул внутрь.

- Здесь есть резервный кабель, - сказал он. - Если мы сможем подключить его к основному источнику, возможно, удастся восстановить питание в этом секторе.

- Но как? - спросил писатель, глядя на клубок проводов и скоп непонятных рычагов. - Мы не инженеры.

- У нас нет выбора, -ответил второй брат, уже копаясь в ящике с инструментами. - Мы должны попробовать.

Писатель присоединился к ним, помогая держать провода и инструменты. Минуты тянулись как часы, а в голове неотступно звучал вопрос: "Успеем ли мы?" Внезапно свет в кубовой погас полностью, оставив их в полной темноте. Только слабый свет от фонаря, который держал один из братьев, освещал их лица. Никто из них не хотел признавать, что все кончено.

***

Раннее утро. Деревня еще спит, окутанная тишиной и легким туманом, который стелется по полю, словно мягкое покрывало. Воздух наполнен утренней прохладой, а по тропинке, ведущей вдоль поля, идут три женщины. Их шаги едва слышны, лишь легкий шелест травы под ногами нарушает покой. Чем ближе они подходят к лесу, тем отчетливее становится пение птиц. Вдалеке кукует кукушка, и ее голос разносится эхом, будто напоминая о том, что природа уже проснулась.

Молодая девушка идет первой. Она высокая, с длинными темными волосами, заплетенными в косу, которая слегка растрепалась от утренней влаги. Ее лицо спокойно, но в глазах читается легкая усталость, будто она несет в себе груз пережитого. На ней простая светлая блузка и длинная юбка, подол которой слегка промок от росы. В руках она держит плетеную корзину, уже наполовину заполненную ягодами. Она кажется хрупкой, но в ее движениях чувствуется внутренняя сила, словно она привыкла справляться с трудностями.

За ней следует женщина в кожаной куртке. Ее короткие каштановые волосы слегка растрепаны, а на лице - решимость и сосредоточенность. Куртка, слегка потертая, но все еще крепкая, кажется частью ее самой, словно она всегда готова к действию. На ней удобные брюки и крепкие ботинки, будто она знает, что лес может быть непредсказуем. В руках она держит ведро, и ее взгляд постоянно скользит по сторонам, будто она ищет что-то особенное.

Третья женщина невысокая, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Ее лицо покрыто морщинами, каждая из которых рассказывает свою историю. На ней длинное платье в мелкий цветочек и теплая шаль, накинутая на плечи. В руках она держит старую корзину, плетеную из лозы, которая, кажется, служит ей уже много лет. Ее движения медленны, но точны, а глаза светятся добротой и мудростью. Она часто останавливается, чтобы вдохнуть аромат леса, и ее лицо озаряется легкой улыбкой.

На лесных полянах, где солнечные лучи касаются земли, россыпи земляники сверкают, как рубины. Черника, напротив, прячется в тени высоких деревьев, где сохраняется влага. За лесом, на небольших болотах, разрастается пожар клюквы, ее яркие ягоды горят, как огоньки. Женщины осторожно собирают урожай, их пальцы быстро и ловко срывают ягоды, наполняя корзины.

Вдруг одна из женщин взвизгнула, вляпавшись в толстую, как леска, паутину, натянутую между деревьями. Она смешно отмахивается, вызывая смех у остальных. Вдалеке дятел усердно стучит по стволу дерева, пытаясь достать червяка. Его ритмичный стук сливается с шепотом высоких деревьев, которые, кажется, перешептываются между собой, делясь лесными секретами.

Женщины обмениваются предвкушениями о том, как они дома будут наслаждаться собранными ягодами. Молодая девушка мечтает о пироге с земляникой, женщина в куртке - о клюквенном морсе, а пожилая женщина - о варенье, которое она приготовит для своих внуков.

В глубине леса, в густых зарослях, спряталась целая грибница рыжих лисичек. Их яркие шляпки выглядывают из-под листвы, будто подмигивая сборщицам. Неподалеку большими шапками растут грибы-бычки, а по поляне рассыпаны маленькие маслята, словно капли золота. Но не все грибы съедобны - среди них встречаются и мухоморы, их ярко-красные шляпки с белыми точками горят как предупреждение.

На пути женщин встречается большой муравейник, где кипит жизнь. Муравьи снуют туда-сюда, занятые своими делами. А на трухлявом поваленном дереве выросли опята, их шляпки блестят от утренней росы.

Вдалеке слышится журчание речки, ее звук добавляет умиротворения в эту лесную идиллию. Женщины продолжают свой путь, их корзины постепенно наполняются дарами леса, а в душе - спокойствием и благодарностью за этот тихий, прекрасный момент.

В таком лесу действительно хочется обнять дерево и напитаться его древней мудрой энергией, прижавшись к его шершавой коре. Воздух здесь наполнен ароматами хвои, мха и свежей земли, а тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листьев, словно обволакивает, успокаивая и наполняя силой. Молодая девушка подходит к высокому, могучему дубу, его ствол такой широкий, что не обхватить руками. Кора теплая, несмотря на утреннюю прохладу, и кажется, что дерево дышит вместе с ней. Она прикладывает ладонь к его поверхности и закрывает глаза. В этот момент она чувствует, как что-то теплое и живое, словно легкий поток, поднимается от корней дерева, проходит через его ствол и перетекает в ее руку. Это не просто воображение - это энергия леса, древняя и спокойная, как сама природа.

Молодая девушка обнимает дерево, прижимаясь к нему щекой. Его кора слегка шершавая, но приятная на ощупь. Она чувствует, как ее дыхание замедляется, а мысли, которые до этого крутились в голове, словно улетучиваются. Лес принимает ее, как часть себя, и она понимает, что это не просто дерево - это живое существо, которое видело сотни рассветов и закатов, переживало бури и наслаждалось тишиной.

Когда она отпускает дерево, в ее душе остается легкое тепло, словно лес оставил ей частичку себя. Она чувствует, что стала немного сильнее, спокойнее и мудрее. И, глядя на высокие кроны деревьев, которые шепчутся между собой, она понимает, что этот лес всегда будет здесь, готовый принять ее снова, когда ей понадобится его поддержка.

***

Писатель и двое братьев вернулись в отсек с полными канистрами воды. Их встретили радостные возгласы и ликование. Люди, измученные жаждой и усталостью, бросились к ним, протягивая руки за драгоценной влагой. Но сами трое не разделяли всеобщей радости. Их лица были бледны, глаза потухшие, а движения медленны и механичны, будто они все еще находились там, в темных коридорах. Они молча расставили канистры, не отвечая на вопросы и не вступая в разговоры. Их мысли были далеко, в том запертом отсеке, где они оставили часть своей надежды.

Из-за недостатка кислорода многие в отсеке лежали на полу, склонив головы друг на друга, погруженные в тяжелый, беспокойный сон. Воздух был густым и спертым, а свет, мигающий и тусклый, лишь подчеркивал общую атмосферу усталости и безысходности. Писатель, опустившись на пол рядом с одной из канистр, закрыл глаза. Он чувствовал, как дрожь от пережитого все еще не отпускает его тело. Братья, сидя неподалеку, молча переглядывались, словно без слов делились тем, что не могли высказать вслух.

- Вы... вы справились,- тихо произнес кто-то из людей, подходя к ним с благодарностью в глазах.- Спасибо.

Писатель лишь кивнул, не находя в себе сил ответить. Он знал, что они сделали важное дело, но цена, которую они заплатили, была слишком высока. В голове снова всплывали образы: Аня, лежащая без сознания, Марина, стучащая по стеклу, и тот момент, когда дверь захлопнулась, разделив их. Он сжал кулаки, пытаясь загнать эти мысли подальше, но они не уходили.

- Мы должны поговорить,- наконец сказал старший брат, прерывая молчание. - О том, что происходит с кораблем. О том, что мы видели.

- Да, - согласился писатель, открывая глаза. - Но не сейчас. Сейчас... сейчас люди должны отдохнуть. И мы тоже.

Он посмотрел вокруг. Люди, получившие воду, уже начали приходить в себя, но общая слабость и апатия все еще витали в воздухе. Кто-то тихо плакал, кто-то шептался, обсуждая, что будет дальше. Писатель понимал, что их маленькая победа - лишь временная передышка. Корабль продолжал умирать, и с каждым часом шансов на спасение становилось все меньше.

- Мы заснем, -сказал младший брат, уже опуская голову на руки. - Ненадолго. А потом... потом решим, что делать дальше.

Писатель кивнул, чувствуя, как тяжесть век накрывает его. Он знал, что сон не принесет покоя, но хотя бы на время позволит забыться. И, закрывая глаза, он снова увидел Аню - не ту, что лежала в отсеке, а ту, что улыбалась ему, когда они только отправлялись в этот поход. Он надеялся, что она выживет. Надеялся, что у них всех еще есть шанс.

С каждым часом напряжение между людьми росло. Споры и перепалки становились все частыми, а иногда переходили в открытые конфликты. Ученый, который предупреждал о нехватке энергии, стал объектом ненависти многих, так как его слова оказались правдой. Однажды вечером, когда люди собирались вокруг канистр с водой, один из мужчин внезапно вскочил и закричал:

- Это он во всем виноват! Если бы не его предупреждения, мы бы не паниковали!

Ученый, бледный и изможденный, попытался защитить себя:

- Я всего лишь говорил правду. Мы должны были знать, что происходит!

Писатель, видя, как ситуация накаляется, встал между ними:

- Хватит! Мы все в одной лодке. Если будем продолжать так, то никто из нас не выживет. Мы должны работать вместе, а не разрывать друг друга на части.

Мимо них на импровизированных носилках пронесли мужчину средних лет с наголо выбритой головой и густой рыжей бородой. Кажется, он сломал ногу, когда ходил с одной из групп в поисках припасов. Заражение и нехватка сил сделали свою работу. Его лицо было бледным, а губы высохшие и потрескавшиеся.

Писатель огляделся вокруг, но не увидел среди людей ученого, который предупреждал их о нехватке энергии. Нужно было срочно восстановить подачу кислорода хотя бы в отсек с людьми. А еще нужно было срочно найти провиант. Люди от голода стали агрессивными. Бесконечные перепалки.

Когда писатель выходил из помещения, дорогу ему преградил мужчина, который настойчиво проталкивал вперед свою спутницу. Василий, не сбавляя шага, вышел наружу и услышал вслед: "Джентльмен чертов!"

- Быдло! - Не оборачиваясь, резко бросил писатель.

Мужчина догнал его, решительно схватил за плечо и повернул к себе, готовый высказать что-то гневное. Но писатель опередил его, спокойно и четко произнеся:

- Вы хотели извиниться? Не стоило. Я уверен, что вы вовсе не "быдло" и прекрасно знаете, что по правилам этикета сначала выпускают из помещения, а затем заходят сами, даже в присутствии дамы.

Мужчина покраснел от злости, его рука сжалась в кулак, но писатель, не теряя самообладания, протянул ему руку и тихо, почти шепотом, добавил:

- Не позорьтесь перед дамой. Здесь много людей. Пожмите мне руку, и давайте разойдемся.

Мужчина на мгновение замер, затем, сжав зубы, пожал протянутую руку и, не сказав ни слова, отошел. Писатель, не оборачиваясь, продолжил свой путь, оставив за собой легкое напряжение, которое постепенно растворилось в шуме толпы.

***

Раннее утро разливалось по округе мягким, золотистым светом. Туман, еще не рассеявшийся полностью, стелился над рекой, окутывая берега таинственной дымкой. Природа просыпалась медленно: где-то вдалеке запела птица, с другого берега донесся всплеск воды - может, рыба, а может, выдра решила начать свой день с охоты. Тишину нарушали лишь всплески воды да стрекот кузнечиков. Солнце, отражаясь от ровной глади, рассыпало блики, а легкий ветерок колыхал невысокие камыши, словно перешептываясь с ними.

На берегу сидел мужчина - высокий, крепко сложенный, с лицом, обветренным и загорелым от долгих часов на открытом воздухе. Его густая борода, слегка рыжеватая от солнечного света, обрамляла лицо, придавая ему суровый, но добродушный вид. Лысая голова, блестящая на солнце, словно отполированная ветром и временем, была прикрыта старой шапкой с небольшим козырьком, слегка сдвинутой набок. Его руки, покрытые легкими шрамами и следами от работы, двигались уверенно и спокойно, выдавая в нем человека, привыкшего к труду. На нем была простая рубаха в широкую красную клетку с закатанными рукавами, обнажавшая крепкие, загорелые предплечья, и поношенные штаны, заправленные в сапоги, покрытые слоем пыли.

Поплевав на крючок с насаженным червяком, он негромко пробормотал: "Ловись, рыбка, большая да маленькая", - и плавным движением закинул длинную бамбуковую удочку. Удилище он положил на рогатину из свежей ветки, воткнутую в землю, а сам устроился на берегу, внимательно наблюдая за поплавком из гусиного пера. Рядом потрескивал костер, от которого тянулся приятный запах дыма. В углях уже пеклись несколько картофелин, присыпанных золой, их аромат смешивался с запахом свежего воздуха и воды.

Мимо мужчины то и дело пролетали стрекозы, словно интересуясь его занятием. Но его взгляд был прикован к поплавку, который вдруг начал подрагивать, а затем активно запрыгал на воде. Небольшой колокольчик, прикрепленный к удочке, зазвенел, сообщая о том, что добыча на крючке. Мужчина мгновенно среагировал: подсек, начал быстро сматывать леску и, подняв удочку над головой, вытащил из воды крупного окуня. Рыбина была внушительной - грамм семьсот-восемьсот, не меньше. Рыбак, довольный уловом, с улыбкой снял окуня с крючка, закинул удочку обратно в воду и направился к костру.

Над огнем висел чугунный котелок, в котором уже закипала вода. Мужчина ловко выпотрошил рыбу, отрезал все лишнее и несколькими уверенными движениями ножа избавил ее от чешуи. Картофелины, уже очищенные, отправились в кипящую воду, а следом за ними - и сам окунь. Из бумажного кулька рыбак достал соль, щедро посыпал ею варево, а через десять минут добавил в котелок петрушку, укроп и зеленый лук. Аромат ухи постепенно наполнял воздух, смешиваясь с запахом дыма и свежести, создавая уютную атмосферу этого тихого уголка природы.

Пока варилась уха, рыбак накрыл импровизированный стол из постеленного на землю покрывала. Нарезал свежие огурцы, помидоры, редис в предвкушении вкусного супа.

Солнце тем временем поднялось выше, прогоняя последние остатки тумана. Птицы стали петь громче, а вода в реке заблестела еще ярче. Мужчина глубоко вдохнул свежий воздух, наслаждаясь каждым моментом этой утренней идиллии. Он чувствовал себя частью природы, гармонично вписавшейся в этот мир. Казалось, время замедлило свой бег, позволяя насладиться каждым мгновением.

Когда уха была готова, он налил ее в деревянную миску и сел за свой импровизированный стол. Первый глоток горячего супа согрел его изнутри, вызвав улыбку на лице. Вкус был восхитительным - сочетание свежей рыбы, овощей и трав создавало настоящий шедевр. Мужчина ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, погружаясь в свои мысли и воспоминания, как вдруг на оставленной удочке снова зазвонил колокольчик.

***

Блуждая по коридорам, Василий наткнулся на ученого, сидевшего в одном из отсеков, задумчиво глядя в иллюминатор. Его лицо было бледным и усталым, но в глазах читалось желание помочь. Василий молча стоял позади ученого, не зная с чего начать разговор, пока тот долго всматривался в переливающуюся симфонию цветов, из которых состоял гипертоннель.

- Вся энергия идет на гипердвигатели, - нарушил тишину ученый, отрываясь от своих размышлений. - Пока мы в гипертоннеле, мы обречены.

- А мы можем как-то выйти из него?

- Нет, - ученый резко повернулся к писателю. - Гипертоннель - это не просто дорога, на обочине которой можно остановиться. Это скоростное шоссе.

Ученый, слегка оживившись, снова повернулся к иллюминатору, объясняя писателю всю неуловимую красоту и мощь гипертоннеля, который раскрывался перед ним как живая, пульсирующая субстанция - стены его мерцали призрачными всполохами, переливаясь оттенками, которые невозможно описать словами.

- Представьте себе гигантскую водопроводную трубу, составленную из нескольких сегментов, - глаза ученого горели восхищением. - Вход в эту трубу - это бездонная черная дыра, поглощающая свет и материю. Середина трубы - таинственное пространство, известное как горизонт Коши, где законы физики теряют свою силу. А выход из трубы - это белая дыра, извергающая из себя свет и энергию.

Ученый от взволнованности начал ходить по помещению, активно жестикулируя руками во время своего увлекательного повествования. Писатель лишь слушал, не смея прервать рассказ.

- Внутри горизонта Коши, в центральной части той трубы, находятся стенки, к которым нельзя прикасаться. Это сингулярность - место, где законы физики перестают действовать. Любое прикосновение к этим стенкам уничтожит нас, как будто мы оказались на гигантской терке.

Убедившись, что ученый закончил свое повествование, Василий решил спросить:

- Так и что же, нельзя ничего придумать?

- Есть идея, - наконец произнес он, после долгих раздумий. - Систему очистки воздуха запустить невозможно. Она заблокирована, но есть возможность воспользоваться системой гидролиза.

Василий слушал внимательно, пытаясь понять, о чем говорит ученый. Он рассказывал, что в системе очистки воздуха использовались высокоэффективные фильтры, работавшие в сочетании с химическими веществами. Однако даже они не всегда могли обеспечить необходимый уровень очистки. Когда фильтры не справлялись с задачей, а кислорода становилось критически мало, в дело вступали запасы воды. Под воздействием электрического тока вода разлагалась на водород и кислород в процессе, который назывался гидролизом. Водород собирали в специальных емкостях и использовали как топливо для челноков. Кислород же проходил дополнительную очистку и направлялся по трубам, чтобы обеспечить дыхание экипажа.

- Но система гидролиза тоже требует энергии, - добавил ученый, его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась тревога. - Если мы сможем восстановить подачу воды и активировать генераторы, то, возможно, нам удастся спасти всех. Но...

- Но? - нерешительно спросил писатель.

- Это, возможно, наш последний шанс. Если мы безрезультатно потратим последние толики энергии, что у нас осталась - мы погибли...

Желающих вступить в отряд становилось все меньше. Братья-близнецы были единственными, кто был готов идти в неизвестность, подвергая себя опасности. Команду возглавил ученый.

Коридоры вели к рубке управления гидролизом. Дверь открылась, и перед ними предстало помещение, которое выглядело так, будто его забросили много лет назад. Пульт управления, некогда сверкающий современными экранами и кнопками, теперь был похож на забытый в кладовой пыльный чемодан с вещами. Красная аварийная подсветка то загоралась, то гасла, придавая помещению жутковатую атмосферу.

- Как только дадим команду, сразу же запускайте панель управления - обратился ученый к братьям. - Мы в этот момент подадим энергию на вашу рубку. Вам нужно будет запустить аппарат гидролиза и проконтролировать его работоспособность. Если датчики покажут перегрев приборов, тут же выключайте все! Вы меня поняли?

Команда вынуждена была разделиться. Василий и ученый шли по длинным, извилистым коридорам корабля, в то время как близнецы остались ожидать команды у входа в рубку управления гидролизом. Стены были покрыты толстым слоем металла с едва заметными следами коррозии, словно сама конструкция корабля медленно разрушалась под воздействием времени. Тусклые лампы на потолке мигали неравномерно, создавая пугающую игру света и тени. Пол был холодным и скользким, будто покрытый тонкой пленкой влаги.

Фонарик писателя предательски моргал всю дорогу, пока полностью не выключился, оставив путников в полумраке коридорного источника освещения, который больше создавал тени, нежели свет.

- Держи фонарь! - резко остановился ученый, доставая из подсумка инструменты.

Василий судорожно нащупал на поясе запасные батарейки и, ловко заменив их, направил свет фонарика в сторону ученого, который уже принялся снимать защитную дверцу с панели управления.

- Почти готово - проговорил он, скручивая два оголенных медных проводка. - Передай мне рацию.

Василий достал из подсумка рацию и протянул ее ученому.

- Артем, Денис, у нас все готово. По счету три активируйте пульт управления и запускайте аппарат гидролиза.

Ученый взялся одной рукой за рычаг, готовый подать братьям электричество, а второй рукой держал рацию. Сделав глубокий вдох, он начал отсчет:

- Раз... Два... Три! - Ученый рванул рубильник вверх и лампы вокруг резко замигали, затем помещение озарило яркое свечение.

Свет был настолько яркий, что Василий прищурившись, попытался прикрыться рукой от ярких ламп.

Старший брат, Денис, услышав команду ученого, склонился над пультом управления. Его руки двигались уверенно, но в глазах читалась напряженность.

Рубка наполнилась светом, а шум аппарата гидролиза, означающий удачный запуск, ласкал слух, как вдруг раздался оглушительный треск. Помещение озарилось ослепительной вспышкой, за которой последовал громкий хлопок. Произошёл кратковременный пробой изоляции высоковольтной линии, вызванный неожиданным скачком энергии, вырабатываемой реактором корабля.

Сильное электромагнитное поле с высокой напряжённостью вызвало разряд, подобный эффекту катушки Тесла. Молнии, как живые существа, метались по комнате, ударяясь о стены и оборудование. Артём, младший брат, стоявший рядом, среагировал раньше, попытавшись оттащить Дениса от пульта, но было уже поздно. Мощный разряд пронзил обоих, и они упали на пол без движения. Их тела содрогнулись от последней судороги, а затем все затихло.

В соседнем отсеке Василий и ученый услышали громкий хлопок и почувствовали, как корабль слегка содрогнулся. Ученый побледнел, его руки замерли на рычаге управления.

- Что это было? - спросил Василий, его голос дрожал от тревоги.

Ученый молча покачал головой, но в его глазах читался ответ. Они оба знали, что произошло что-то ужасное. Вернувшись в рубку, они увидели страшную картину: два брата лежали на полу, их лица застыли в гримасе боли. На пульте управления еще мерцали искры, а воздух был пропитан запахом горелой изоляции.

Василий опустился на колени рядом с телами, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он знал, что времени на скорбь нет. Корабль продолжал умирать, и каждый час приближал их к неизбежному концу.

Рубка управления гидролизом была просторной, но сейчас она казалась тесной из-за хаоса, царившего внутри. Огромные трубы, по которым должна была проходить вода, тянулись вдоль стен, некоторые из них были покорежены, а другие источали едва слышимое шипение, словно в них оставалось немного пара. В углу стоял массивный генератор, который когда-то обеспечивал энергией весь процесс, но теперь его корпус был испещрен трещинами, а провода, ведущие к нему, валялись на полу, как мертвые змеи.

На одной из стен висела карта системы трубопроводов, частично обугленная и порванная. Надпись "ГИДРОЛИЗНЫЙ БЛОК 3" едва просматривалась под слоем копоти. В центре помещения находился главный пульт управления - сердце всей системы. Сейчас он больше напоминал руины: кнопки были вырваны, экраны треснуты, а провода торчали во все стороны, как нервы, лишенные защиты.

Писатель, собрав всю свою решимость, подошел к пульту и начал проверять повреждения.

- Мы должны закончить начатое, - сказал он, его голос звучал глухо, но твердо. - Иначе все это будет напрасно.

- Все сгорело! - в отчаянии проговорил ученый, его голос прозвучал на тон выше обычного.

От досады он пнул ногой лежащий на полу обгоревший кабель.

- Что тут заканчивать? - продолжил ученый, его голос дрожал от ярости и бессилия. - Это была глупая и самонадеянная затея с самого начала. Почему я решил, что смогу обмануть вселенную и чудесным образом все тут отремонтирую?

***

Два брата, с остро наточенными косами в руках, медленно продвигались по полю, срезая высокую сочную траву. Ритмичные взмахи их инструментов сливались в единый, почти музыкальный рисунок. Это было уже не первое поле, которое они выкосили. Пару дней назад они завершили работу на соседнем участке, и теперь трава там лежала, высыхая под солнцем, постепенно превращаясь в сено.

Первая половина дня проходила в упоительной гармонии с природой. Воздух был напоен ароматом свежескошенной травы, смешивающимся с запахом земли и цветов. Каждый взмах косы оставлял за собой ровный ряд скошенных стеблей, которые ложились мягким ковром. Старший брат, чьи плечи были темными от загара, вел косу с математической точностью, его движения были плавными и уверенными, как маятник часового механизма. Младший, едва поспевая за старшим, выписывал серповидные дуги - его коса пела звонче, срываясь иногда на подростковое фальцетто. Солнце поднималось все выше, нагревая спины мужчин, но они работали без устали, привыкшие к такому труду.

Когда солнце достигло зенита, братья перешли на второе поле, где трава была скошена несколькими днями ранее и уже успела высохнуть под теплыми лучами солнца. Теперь она лежала ровными рядами, превратившись в душистое сено, готовое для уборки. Братья взяли грабли и вилы, их движения были размеренными и уверенными. Младший брат, ловко орудуя вилами, накалывал сено и подавал его старшему, который стоял на вершине высокой, трехметровой копны. Он укладывал сено с особым мастерством, формируя аккуратную конусообразную гору, которая постепенно росла, становясь все выше и шире.

Работа шла в тишине, прерываемой лишь редкими замечаниями или шутками. Братья понимали друг друга без слов, их движения были отточены годами совместного труда. Солнце клонилось к закату, окрашивая поле в теплые, золотистые тона. Тени от копен становились длиннее, а воздух наполнялся вечерней прохладой. Птицы, пролетая над полями, изредка кричали, словно выражая свое одобрение.

Когда последняя копна была готова, братья остановились, чтобы перевести дух. Они оглядели поле, теперь усеянное аккуратными стогами сена, и почувствовали удовлетворение от проделанной работы. Старший брат провел рукой по лбу, убирая капли пота, а младший глубоко вздохнул, наслаждаясь моментом покоя.

Они собрали инструменты и медленно пошли домой, оставляя за собой поле, которое теперь дышало покоем и умиротворением. Вдали, за лесом, уже загорались первые звезды, а над полем пролетела стая птиц, направляясь к своим гнездам. Братья шли молча, наслаждаясь тишиной и чувством выполненного долга. Вечерний ветерок мягко касался их лиц, принося с собой легкий аромат цветущих трав и свежего сена.

***

- Аппаратура полностью сгорела... - отчаяние в голосе ученого считывалось с первых нот. Он сидел на корточках, обхватив свою голову руками.

- Но ведь мы можем что-то сделать? - не терял надежды Василий, осторожно пытаясь подбодрить ученого.

- Они все умрут. - продолжал он - Мы все умрем!

Ученый резко вскочил на ноги, подбежал к Василию и схватил его за плечи.

- Говорить остальным нельзя! - В его глазах читалось отчаяние и нотки безумия - Так это только ускорит неизбежное.

- Мы не имеем никакого права скрывать от других...

- Я сказал нет! - закричал ученый. Затем, поняв, что его поведение не на шутку встревожило писателя, взял себя в руки и спокойным тоном продолжил - Паникуя, они только быстрее сожгут остатки драгоценного кислорода. Дай им уснуть в надежде и умиротворении.

Писатель не смог возразить и даже выдавить из себя ни слова. Одинокая слеза, наполненная горечью и бессилием, покатилась по его щеке, покидая скованное оцепенением тело.

***

Ярмарка разлилась по площади шумным, пестрым потоком. Воздух был наполнен ароматами печеных яблок, свежего меда, теплого хлеба и сладких булочек, посыпанных сахаром. Каждый уголок площади жил своей жизнью: кто-то торговал коровами и овцами, кто-то расстилал на земле тканые ковры и вышитые салфетки, а кто-то выкладывал на прилавки деревянные поделки - фигурки животных, ложки, миски и кружки, выструганные с любовью и мастерством. Мужчина прямо с повозки зазывал покупателей посмотреть на свои деревянные грабли, а женщина рядом громко предлагала всем желающим примерить теплые валенки, которые она сама мастерила весь год, чтобы привезти их на ярмарку.

На другом конце площади мужчина - с обветренным лицом и густой рыжеватой бородой - с гордостью демонстрировал наловленную рыбу, разложив ее на широком столе. Рядом женщины, собиравшие в лесу грибы и ягоды, предлагали свои дары природы. А чуть поодаль два брата, крепкие и загорелые, торговали стогами сена, сложенными в аккуратные копны. Верхом на коне мимо них проехал мужчина в рубахе, украшенной вышитой золотой нитью птицей.

В самом центре площади возвышался высокий столб, на вершине которого было прибито колесо от телеги. На колесе висели заветные призы: красивые женские сапоги, расписной поднос, привязанный за ручку, и тряпичный мешок, туго набитый чем-то загадочным. Несколько смельчаков, босиком и с азартом в глазах, по очереди пытались взобраться на столб, чтобы сорвать один из призов. Толпа, собравшаяся вокруг, с интересом наблюдала за этим зрелищем, взрываясь аплодисментами каждый раз, когда кому-то удавалось дотянуться до заветной цели.

Рядом, в тени большого дерева, сидели два пожилых мужчины. Один из них, в белой косоворотке украшенной красной вышивкой, и длинными до плеч седыми волосами, сгорбившись, играл на гармони, а второй, подмигивая зрителям, подыгрывал ему на балалайке. Их музыка, простая и душевная, сливалась с шумом ярмарки, создавая неповторимую атмосферу праздника.

Женщины в разноцветных платках водили хороводы, и их мелодичные голоса сливались в радостное многоголосье. Иногда их пение прерывал звон церковных колоколов, доносившийся из ближайшего храма, добавляя особую нотку торжественности и благоговения.

Через всю площадь неспешной походкой шел мужчина, улыбаясь и здороваясь со всяким, кто встречался на его пути. В его правой руке была книга, а в левой руке красное спелое яблоко, которое он периодически подносил к лицу, но не для того, чтобы откусить, а чтобы насладиться запахом свежего урожая. Летописец, то и дело достающий из-за уха гусиное перо, постоянно подмечая любые мелочи, записывал их в свою книгу в мягком переплете. Он шел неспешно, наслаждаясь каждым мгновением, затем, сев на свой стул, взглянул на площадь, пышущую радостью и весельем, и, задумчиво улыбнувшись, откусил сочное яблоко.

Дедушка Мороз

Дорогой Дедушка Мороз!

Меня зовут Лэйна, мне  6  лет. Пишу тебе письмо - точнее, печатаю на клавиатуре, потому что я не умею писать буквы ручкой. Сейчас мало кто умеет писать на бумаге. Мои родители точно не умеют.

Я прочитала о тебе в старых книжках и узнала, что ты исполняешь желания и даришь подарки. Я хочу, чтобы в новом  две тысячи триста двадцать шестом  году ты подарил мне новую тёплую курточку. У всех моих знакомых уже такая есть, а у меня её давно нет.

Я не смогла найти у нас в городе ёлку. Говорят, что их вообще больше не осталось. Но я спрятала это письмо в тайнике у старого фонтана - надеюсь, ты его найдёшь.

Если не получится подарить курточку - не беда. Я похожу ещё немного в своей старой.

С надеждой,

Лэйна.

***

Дорогой Дедушка Мороз!

Я снова пишу тебе письмо. Сегодня в школе я узнала, что никто из детей о тебе не знает и никто не пишет тебе. Даже взрослые.

Мне стало так грустно! Ведь если никто не пишет тебе писем, ты, наверное, очень одинок. Поэтому я решила написать ещё одно письмо - чтобы ты не был один.

Пришлось снова бежать на почту и просить еще один обрывок упаковочной бумаги.

Надеюсь, ты сам не грустишь от того, что тебе не пишут. Теперь тебе буду писать я.

Я еще не придумала о чем, но так хочется тебе рассказать как интересно я живу.

Наша соседка, которая живёт через дорогу, сегодня угостила меня пирогом. Вкусным, но очень сладким. Пришлось выпить целую кружку воды. А мальчик из соседнего двора подарил мне цветок. Не знаю где он его нашел, я таких никогда не видела. И спросить у него не успела, он тут же убежал.

Мама зашила мне дырку на футболке. Снова зацепилась за гвоздь.

Наверное всё. Ты не скучай, дедушка, я обязательно напишу тебе ещё.

Твоя подруга,

Лэйна.

***

Дорогой Дедушка Мороз!

Сегодня мама нашла моё письмо к тебе и очень рассердилась. Она говорила, что тебя не существует, что ты - просто миф древней цивилизации, о котором пишут в старых книгах. Но я то знаю правду! Ведь я пишу тебе письма, а ты их читаешь. Я чувствую, что читаешь.

А потом беда случилась и в школе. Кто-то увидел, как я складываю письмо в конверт, и расспросил меня. Когда я сказала, что мы с тобой дружим, все начали смеяться. Громко, обидно, так, что у меня зазвенело в ушах. Я не выдержала - сбежала с уроков. Быстро мчалась домой, где заперлась и проплакала весь оставшийся день.

Знаешь, дедушка, ты, наверное, не дари мне курточку. Правда, не надо. Лучше напиши мне письмо. Просто напиши: «Я настоящий, я существую». Этого будет достаточно. Я покажу всем это письмо - и тогда они поймут, что ты есть.

Я положила в конверт немного конфет - маминых, любимых, с ореховой начинкой. Надеюсь, ты их попробуешь и тебе понравится. Я выбирала самые лучшие.

Жду твоего ответа. Очень-очень жду.

Твоя Лэйна.

***

Дорогой Дедушка Мороз!

Опять случилось неприятное. Мама снова нашла моё письмо к тебе - и на этот раз порвала его прямо у меня на глазах. Листки разлетелись по полу, а я стояла и смотрела, как обрывки моего послания падают к моим ногам.

Надеюсь, ты всё таки успел его прочитать. Хоть кусочек. Хоть одно слово.

Мама говорила, что я совсем отбилась от рук, что выдумываю небылицы. Она была такая сердитая, что даже не стала слушать мои объяснения.

Долго ругала, а потом повела меня к врачу - психологу. Он оказался добрым, говорил тихо и смотрел внимательно. Мы долго разговаривали: он рассказывал истории про детей, которые придумывали друзей, задавал вопросы - много-много вопросов. Спрашивал, понимаю ли я, что ты не можешь быть настоящим. Объяснял, что взрослые так не делают, что это этап, который нужно перерасти.

Но я его не слушала. Я знаю, ты настоящий. Ты мой друг.

Мне не нужны доказательства для себя. Но я так хочу, чтобы другие тоже увидели, что волшебство существует. Что ты существуешь.

Жду твоего ответа. Даже если он придёт через тысячу лет.

С надеждой,

Лэйна.

***

Дни тянулись медленно. В школе за спиной Лэйны всё ещё слышались перешёптывания, а мама поглядывала на дочь с затаённой тревогой. Но девочка не сдавалась. Каждый вечер она садилась за клавиатуру и писала - не ожидая уже ответа, а просто потому, что не могла иначе. Её письма становились дневником, адресованным далёкому, но верному другу.

И вот однажды, в холодный ветреный день, когда о Новом годе все давно забыли, в их дверь постучали.

На пороге стоял почтальон в синей форме, держа в руках небольшую, но удивительно лёгкую посылку, завёрнутую в бумагу цвета лунного света. Его глаза светились каким-то непривычным теплом. Молча, с едва заметной улыбкой, он протянул коробку Лэйне.

Руки девочки дрожали, когда она разворачивала упаковку. Внутри, аккуратно сложенная, лежала куртка. Именно такая, о какой она мечтала. Мягкая, тёплая, с нежным голубым отливом, а на рукаве мерцала вышитая маленькая снежинка.

Под курткой покоился конверт, перевязанный серебряной нитью, переливающейся, как зимний узор на окне в лучах солнца. Лэйна осторожно развязала узелок. Письмо было написано ровным, чуть витиеватым почерком.

Она читала, и слёзы катились по её щекам - но теперь это были слёзы тихой, безмерной радости.

На следующий день девочка пришла в школу в новой куртке. Увидев её, все замолчали. Лэйна просто встретила их взгляды и легко улыбнулась. Спорить никто не стал. Возможно, не все поверили, но это больше не имело значения.

С тех пор в городе стали замечать странное: то на подоконнике у кого-то появится крошечная хрустальная снежинка, то в почтовом ящике найдётся конверт с мерцающей каймой. И хотя большинство по-прежнему только пожимали плечами, кое-кто начал оставлять у старого фонтана аккуратно сложенные листочки с короткими посланиями.

Ведь достаточно лишь одной искры веры, чтобы волшебство снова начало жить.

А где-то далеко, в заснеженных просторах, один старый дворник, нашедший однажды стопку детских писем за старым фонтаном, поправив очки, бережно дописывал в толстую книгу ещё одну историю - о девочке, которая спасла чудо. Его рука аккуратно приклеила в альбом конверт с неровными буквами: "Для Дедушки Мороза. Срочно!".