Операция Анадырь

Глава 1 Аркадий Довлатов

Ну вот и все… Система СКВ 9-18. Дальний рубеж империи, за ним — оспариваемые просторы длиной в четверть всего рукава. А впереди… Впереди ускорение в направлении цели. И пережить его придется без помощи инерционных демпферов.

— Софья Филипповна, траектория рассчитана? — поинтересовался я, пробежавшись взглядом по приборной панели. Большая часть индикаторов светилась зеленым. Лишь два горели тревожным желтым, сигнализируя о том, что корабль находится в поле зрения чужих сенсоров.

— Да, капитан, — кивнула она, не оборачиваясь. Копна рыжих волос, стянутая в жесткий пучок, чуть качнулась из стороны в сторону. Что толкнуло такую красавицу на путь флотского думца, так и осталось для меня загадкой.

— Боже, храни Империю и наши жизни, — произнес я, переключил тумблер и разблокировал пилоту доступ к маршевым двигателям.

— Доступ получен, ввожу координаты, — глухо отозвался Евгений Васнецов, пальцы кормчего порхали над монструозным пультом. Тесноту рубки наполнили металлические щелчки.

Орудуя сразу двумя наборными дисками, он вводил рассчитанную инженером-тактиком траекторию. Даже не видя его лица, я был готов поспорить, что губы пилота кривятся в саркастичной улыбке.

Три дня — слишком мало, чтобы привыкнуть к столь архаичному способу ввода данных. Почти сотню лет назад наборные диски уступили место сперва вычислителям, а затем нейроинтерфейсам. Жаль только, что работающая электроника фонит в эфире так, что сенсорная сеть федератов засечет нас мигом.

— Десять! — начал обратный отсчет Евгений. Я проверил ремни, уровень суспензии в системах кресла. Все в порядке. Мазнув взглядом по креслам экипажа, я убедился, что и у них все в порядке — прозрачное окошко в корпусе спинки показывало уровень суспензии.

— Один. Марш! — отчеканил Евгений, а в следующий момент спину вдавило в противоперегрузочное кресло. Даже сквозь слой суспензии я ощущал вибрацию корпуса. Гул маршевых двигателей поглотил остальные звуки в рубке. Кости черепа пронзила боль. По мере ускорения давление продолжало расти. Стараясь отрешиться от боли, я начал считать, погружая разум в воспоминания о том, с чего начался этот полет.

Экипаж остановился у заброшенного космического дока. Башня управления полетами высилась темной громадой.

— Имперский брутализм был характерен в прошлом веке, — задумчиво произнесла Софья, окинув башню взглядом.

— Война берет свое, эта планета в целом видала лучшие времена, — пожал я плечами, одновременно ломая голову над тем, зачем командующий отправил нас именно сюда.

— Странно, — произнесла Софья, порыв ветра встрепенул ее почти алые волосы.

— Что именно?

— Выглядит как заброшка, но у этой серии есть критический недостаток в несущих конструкциях…

Подавив тяжелый вздох, я пропустил мимо ушей дальнейшую лекцию.

— И?

— В общем, без обслуживания такие башни долго не стоят, — закончил за нее Евгений. Отличник летной подготовки и настоящий ас нашего курса. Уж не знаю, что связывало этих двоих, но отношения у них были несколько странные.

— Проходите внутрь, вас встретят, — донесся искаженный динамиком голос кучера. Тощий силуэт проглядывался сквозь матовое стекло экипажа. Из его виска торчал кабель нейроинтерфейса.

— Благодарю, — кивнул я сухо.

Гудение антигравов усилилось, экипаж ушел в небо по крутой дуге.

Стальные двери, ведущие в башню, бесшумно отворились. Софья, очевидно, была права. Здание лишь выглядит заброшенным. Впрочем, едва ли командир отправил бы нас в заброшку. Во внутреннем кармане кителя лежал приказ собрать команду и сесть в экипаж, поданный к казармам.

Вопреки ожиданиям, за дверями нас никто не ждал. Вместо этого с щелчками начали загораться люминосферы, приглашая внутрь. Софья с Евгением переглянулись. На губах парня играла кривая ухмылка. Тысячи проведенных совместно симуляций научили меня понимать ее смысл. Евгений не ждал от этого места ничего хорошего.

— Все будет хорошо, командир, — губы Софьи тронул едва заметный намек на улыбку. Широко улыбнувшись в ответ, я двинулся вдоль коридора. Магнитные набойки на сапогах гулко стучали по полированному металлу пола.

Евгений потянул носом воздух. Острота его чувств всегда меня поражала. Мгновением позже и я ощутил знакомый, едва уловимый аромат. Двери на другом конце коридора бесшумно открылись, запах стал сильнее. Ладан и машинное масло, горьковатый привкус корабельного топлива.

По ту сторону дверей находился полутемный пусковой ангар. В его центре высился тонкий и изящный, словно кортик, корпус. Своеобразные обводы и текстура обшивки наводили на мысли о…

— Искажающая обшивка, узоры Келевникова, это… великолепно! — восторженно зашептала Софья, разглядывая корабль. — Он же только неделю назад опубликовал свою монографию «Влияние геометрических форм из невидиума на эфирные волны».

— Да-да, эта ласточка будет невидима в эфирном спектре, — хмыкнул Евгений. — Жаль, что остается еще такой пустяк, как электромагнитное излучение.

Пока Софья самозабвенно сыпала терминами, мое внимание привлекло движение у рампы.

— Тихо! — окликнул я спорщиков, разглядев наконец, кто стоит у рампы. Главнокомандующий флота собственной персоной. Что он забыл в этом захолустье? К чему такая секретность? Ответ напрашивался сам собой. Рот наполнился горечью, а голову — мрачным предчувствием.

***

Инерция вдавила в кресло так, что позвонки захрустели, сознание затуманилось. Уши наполнил протяжный стон металла. Поток суспензии вливался в кровь, облегчая нагрузку. Рот наполнился запахом железа и чем-то соленым. Я выдержу, нужно только отрешиться от происходящего так, как учил отец. Веки отяжелели, мысли путаются. Разум вновь скользнул в воспоминания.

***

Позади князя Бертинского стоял священник. Кадило в его руках металось из стороны в сторону, оставляя за собой шлейф из медленно рассеивающегося дыма. Главнокомандующий же поглаживал корпус затянутой в перчатку ладонью. Бусина коммуникатора в ушной раковине издала едва уловимый сигнал, сообщая о том, что открыт приоритетный шифрованный канал связи.

— Подходите ближе, молодые люди, — тихий голос главнокомандующего раздался прямо в ухе. Судя по тому, как Софья и Евгений вздрогнули, сигнал они проморгали.

— Готовы, ваша светлость, — щелкнул я каблуками.

Князь взмахнул рукой, в воздухе повисла голографическая карта галактики. Еще один неуловимый жест — и изображение разделилось на три копии, а затем сменило масштаб, отобразив первопрестольную систему империи, а напротив возникла центральная система федерации. Третья карта показывала расстановку флотов на галактической арене. Война назревала давно и вот-вот должна была разразиться.

— Разве что-то может всерьез угрожать стальному кулаку Империи? — тихо спросила Софья вполголоса.

— Хороший вопрос, — изрезанное морщинами лицо вновь расплылось в улыбке, только на этот раз выглядела она натянутой. Одно из изображений опять сменило масштаб, показывая какой-то планетоид и установленное на нем орудие воистину планетарных масштабов. Многочисленные грави-катушки покрывали большую часть его поверхности.

— По расчетам наших ученых, планетоид через две недели выйдет в положение, с которого сможет начать обстрел первопрестольной системы, — продолжил объяснять князь. Больше пояснять было не нужно. Возможность бить по первопрестольной, пока стальная армада империи связана флотом федерации, в корне меняла положение сил.

— Мы должны уничтожить это? — поинтересовался я, стараясь скрыть дрожь. Карта вновь сменила масштаб и теперь показывала систему, в которой вращался планетоид. Масштабная сеть орбитальных укреплений образовывала вокруг него сферу. Между оборонительными звеньями зияли огромные пространства космоса, через которые можно было провести целый флот, но едва ли федераты ограничились лишь стационарными укреплениями.

«С учетом укреплений и предполагаемого защитного флота для прорыва потребуется не менее шестнадцати эсминцев и два линкора», — начал я просчитывать в уме варианты операции. Учебники по тактике в таких случаях рекомендовали троекратный перевес и наличие ракетных фрегатов для сноса оборонительных платформ. Вместе с кораблями поддержки почти полсотни судов. Недопустимая концентрация сил, которая оголит границы империи.

— Вижу понимание в глазах, — одобрительно кивнул князь Бертинский. Священник закончил очередной обход вокруг корабля и подошел ближе.

— Если нельзя использовать бронированный кулак империи, значит, нужен другой инструмент, — произнес я, уже догадываясь, что командование пришло к такому же выводу, но куда раньше.

— Верно, юноша, — князь театральным жестом указал на хищный корпус корабля у себя за спиной. Однако, несмотря на торжественность, в голосе князя мелькнула горькая нотка. Или это мне показалось?

Священник тихо бормотал молитву вполголоса.

— «Миротворец» — вершина технологий империи, — произнес князь, голографическое окно отобразило внутренний план корабля. Тесно-то как, узенькие коридоры, три крохотных каютки. Всё это неприятно контрастировало с привычными мне интерьерами космических кораблей империи. Пространство — то единственное, чего в мире с избытком. Почему так тесно? И к чему это показывать? Достаточно соединиться с судном через нейроинтерфейс, и я буду знать о нем всё, ощущать его как собственное тело.

— У вас трое суток на притирку к кораблю, многие вещи в его управлении вас удивят, но такова цена за незаметность, любая высокоэнергетическая сигнатура в его конструкции недопустима, никаких нейроинтерфейсов, искусственной гравитации и сложных вычислительных систем, — вздохнул князь, комментируя планы корабля. Так вот почему…

— Затем вы отправитесь в систему СКВ 9-18, и уже оттуда проберетесь… — Зачем именно туда? Чтобы добраться до планетоида, придется пересечь почти всю территорию федерации.

— Ваша цель — Просперо Прайм, добравшись до нее, вы заляжете в дрейф и будете ждать сигнала для активации, — закончил инструктаж князь. Просперо? Столица федерации? Но… логично, нет смысла тыкать кинжалом туда, где его ждут. И сигнал… это ведь дорога в один конец. Использовав оружие, мы будем демаскированы, едва ли нам удастся уйти.

— Империя надеется на вас, я надеюсь на вас, вы лучшие из всего курса, и честь спасти нашу священную державу выпала вам, — произнес князь отеческим тоном.

— А посему милостью его императорского величества вам дарованы чины и титулы, достойные вашей роли, — торжественно провозгласил князь.

— Довлатов Аркадий Давыдович! Отныне вы полноправный капитан третьего ранга флотской табели! — от неожиданности я на миг замер. Позади раздался восторженный девичий всклик.

— Рад служить Богу и Отечеству! — опомнился я.

— Арчинская Софья Филипповна! Отныне вы флотский думец третьего ранга! — Софья также совладала с собой, отреагировав с офицерским достоинством.

— Васнецов Евгений Будимирович! Отныне вы кормчий третьего ранга флотской табели!

— Рад служить! — откликнулся Евгений.

В груди полыхала гордость. Род Довлатовых наконец выйдет из тени и обретет величие. Но вместе с тем мрачное предчувствие только усилилось, а еще я никак не мог разобрать слова, которые шепчет священник. Или, может быть, я просто не хочу их понимать?

***

— Разгон окончен, — хриплый голос кормчего продрался сквозь цепочку воспоминаний, возвращая в реальность. В ту же секунду раздался щелчок тумблера, а следом перегрузка, вдавливавшая меня в кресло, исчезла. Вестибулярный аппарат тут же завопил во все горло, сигнализируя о падении. Во рту стоял привкус желчи. Я оглядел тесную рубку. Руки думца безвольно висели в воздухе. В сидячем положении тактика удерживали только ремни.

— Хреново-то как, — прошипел Евгений, из его носа обильно сочилась кровь. Капли, собираясь в миниатюрные сферы, парили вокруг него, разгоняемые потоком воздуха из вентиляции.

— Проверь Софью, — приказал я, оценив обстановку. Индикатор заметности мигал желтым, напоминая о том, что нас могут обнаружить. Перещелкнув пару тумблеров, я понизил мощность генератора до минимума, снизив заметность корабля. Одинокая люминосфера потухла. Рубка утонула в тенях.

— Софа, Софа, очнись! — тормошил девушку пилот, очевидно, наработанные в симуляциях навыки оказания первой помощи вылетели у него из головы.

— Нашатырь, — напомнил я ему.

— Я же говорил, говорил, полеты не твое, тем более такие! — пробормотал Евгений, выуживая из кармана пластиковый контейнер.

— Не надо этой гадости, — слабым голосом произнесла думец, пытаясь отодвинуться подальше.

— Доложите ситуацию! — приказал я, прокашлявшись.

— Живы, — мрачно буркнул Евгений.

— По форме, кормчий!

— На курс вышли, маршевые двигатели погашены, — ответил Евгений, зыркнув на меня исподлобья. — Готов нести службу.

— Привести себя в порядок и занять пост! — распорядился я жестко. Пусть злится, злость поможет ему отвлечься от тревоги за Софью.

— Есть, ваше благородие, капитан третьего ранга, — скривился Евгений. Пропустив его недовольство мимо ушей, я перевел взгляд на Софью.

— Аркадий Давыдович, пост заняла, начинаю оценку тактической ситуации, — отрапортовала думец, опуская руки на панель управления сенсорами. — Загрузка генератора полтора процента. Активные сенсоры отключены. Эфирный сенсор движения вероятного противника в нейтральной зоне не фиксирует. Вероятность обнаружения минимальна, расчетное время прибытия до следующей точки корректировки… — Девушка замялась, проводя расчеты на крохотном вычислителе, встроенном в пульт. — Четыре часа, — добавила она спустя пару секунд.

— Евгений Будимирович, ваша вахта первая, — объявил я. — Смена через два часа.

— Слушаюсь, капитан третьего ранга, — отозвался кормчий недовольно. В его голосе все еще чувствовалась обида, но, похоже, он постепенно приходил в себя. Честно говоря, в многочисленных симуляциях он всегда вел себя четко, однако, как говорили преподаватели, разница между симуляцией и реальностью небольшая, но очень существенная.

Отстегнув ремни, я направил тело в сторону выхода из рубки. Узость коридоров и небольшие размеры помещений оказались удивительно удобными с точки зрения перемещения. Ни одно из помещений корабля не было настолько большим, чтобы нельзя было дотянуться до точки опоры хотя бы одной конечностью. Инженеры имперской коллегии носят свои титулы по праву.

Оттолкнувшись от переборки, я пролетел вдоль узкого коридора. Поручень у моей каюты ударил в ладонь. Скользнув в люк, я зафиксировал себя ремнями и смежил веки. Усталый разум вновь принялся ворошить события недельной давности.

***

— Нет, ну ты видел? Видел? Это же наборные диски! Я такую архаику только в музее видел да в учебнике, в разделе забытых технологий! — возмутился Евгений, окинув взглядом рубку.

— А не так и плохо, все нужное, в общем-то, есть, хотя без вычислителя будет сложновато, но так даже интереснее, — примирительно сообщила Софья, разглядывая панель управления думца.

— Кстати, если корабль военный, а нейроинтерфейса нет, то где-то должен быть оружейный модуль, — заметил Евгений, протискиваясь по пространству рубки.

— Действительно странно, — пробормотал я, изучая свою панель. Множество тумблеров. Судя по надписям над ними, большая часть посвящалась контролю над системами корабля, а также доступу остальных членов экипажа к своим функциям. И лишь одна кнопка под массивным защитным колпачком подписью не обладала. Более того, колпачок был наглухо зафиксирован, а рядом находился разъем для ключа доступа. Нужно будет задать вопрос инструктору при следующей встрече.

— Всем занять свои места, готовьтесь к первой симуляции, — приказал я, стараясь, чтобы обуревавшие меня дурные предчувствия не просочились в голос.

Глава 2 Евгений Васнецов

Рукояти управления тягой безжизненно торчали из пульта. Экран в центре панели мерцал. Десятки точек ползли по нему. Точки… что за ними? Обломки кораблей? Астероиды? Звёзды?

Господи, как неудобно-то всё. Через нейроинтерфейс я бы уже видел — не точки, а корабли, их курсы, их ауру. Ощущал бы корабль как собственное тело. Для команды достаточно желания. А тут — сиди, гадай, щелкай тумблерами, крути колесо настройки.

Архаичная панель равнодушно мигала индикаторами.

Пальцы сами нащупали стик управления сенсорами. Мышечная память — не вытравишь. Я вглядывался в экран, наводя стик на ближайшую к курсу точку. Кнопка выбора цели с щелчком утонула в пульте и через мгновение вынырнула обратно.

Массивный кусок железа дрейфовал сквозь пустоту. Оптика на таком расстоянии деталей не давала, но контуры были знакомые — корпус эсминца, разорванный изнутри. Наверняка один из обломков Первой. Сменив спектр на оптический, я изучал обломки. Герб на корпусе не разобрать, разодранный металл скрывает детали. Однако хищные обводы указывают на имперский эсминец класса «Победитель».

Спинка противоперегрузочного кресла мягко обволакивала спину.

Тумблер переключения на электромагнитный спектр. Щелчок. Экран сменил отображение.

Пусто. Мёртво. Никакой активности.

Мерное жужжание систем убаюкивало. Накопившаяся усталость требовала закрыть веки. Я поймал себя на том, что уже не смотрю на экран — просто плыву в этом гуле, как в тёплой воде. Спать на вахте. Докатился.

— Не спать!

Голос капитана. Не в ухе — в черепе. Рефлекс, вбитый тремя годами симуляций так глубоко, что уже не отличить от собственных мыслей. Стоило его вспомнить — и в груди начал расти комок раздражения.

Автоматон, а не человек. Софья едва выдержала перегрузку, висела на ремнях, как перебитая птица, а он — «доложите по форме», «занять пост», «привести в порядок»…

Хоть какое-то участие — не по чину, что ли? Она такая хрупкая, а он к ней относится, будто она железная. Будто она — единица флотской табели, а не…

Зубы сжались до хруста.

Датчик вновь мигнул. Тускло мерцающий в полумраке рубки экран пересекла ещё одна точка. Потенциально опасная траектория. Курок тяги упёрся в палец. Стоило чуть надавить — и корабль повело в сторону. Едва-едва, но этого хватило, чтобы инерция немедленно повлекла в сторону. На экране отобразилось изменение траектории относительно проложенной Софьей. Опасная точка прошла мимо.

Индикатор риска столкновения потух. Вновь касаюсь курка тяги. Корабль возвращался на проложенный курс. Но возвращался как-то не так. Изменение едва заметное, но оно есть. Словно масса корабля распределена по корпусу не так, как было в симуляциях.

Наверное, я просто устал.

Хронометр на руке мерно отсчитывал время. Взгляд шарил по экрану в поисках возможных угроз. Скучно. Руки потянулись к тумблерам, переключающим вывод тактической информации. Пусто. Во всех спектрах пусто. И эфир молчит — никаких колебаний сверх фонового шума. Я был слеп. Неправильно. Корабль был слеп. Пассивные сенсоры — не самый лучший источник информации. Однако доступ к активным закрыт с капитанского пульта.

Правильный какой… Хоть бы раз ошибся. Порой кажется, что и не человек вовсе, а автоматон. Иногда кажется, что для него мы не команда, а инструмент. В груди всколыхнулось раздражение. Надо отвлечься. Это пустотная хандра. Нужно просто отвлечься. Так что там у нас с распределением массы?

Колесо переключателя с щелчком повернулось. Экран пилота сменил режим с тактического на инженерный. Экран покрылся рябью, из-под панели донеслись едва слышные мелодичные щелчки.

Что тут у нас?

Навыки по чтению схем в лётном училище вбили прямо в подкорку. В прямом и переносном смыслах. Голова три дня трещала после первого гипносеанса. Губы сами собой растянулись в кривую ухмылку.

Так, не отвлекаться.

Всё корректно, распределение массы по осям похоже на правду. Хотя… только похоже. Переключив экран в режим обозрения систем корабля, я быстро пробежался по каждой. Маршевые двигатели — в пору эсминцу, а не такой крохе, как наш корабль. Реактор, напротив, куда меньше того, чем обычно предполагаются для судов такого размера. Энергии едва хватает секунд на десять полной загрузки маршевых двигателей. Система жизнеобеспечения прямо над моей каютой. Именно она будет изводить меня шумом большую часть пути. Добравшись до середины фюзеляжа, я несколько секунд пялился в пустой отсек сразу за каютой капитана. Если верить чертежу, там огромное пространство, квадратов двадцать, не меньше. Что там? Материя для двигателя? Зачем так много? Такого объема хватит линкор двигать. Очевидно, там что-то есть, а документацию делали впопыхах и явно что-то забыли. Бывает.

Датчик столкновения мигнул, напоминая о том, что на таких скоростях космос не так пуст, как кажется.

Переключатель режимов жалобно заскрипел. Экран вновь покрылся рябью. Небольшая точка двигалась в опасной близости. Излучение отсутствует во всех спектрах. Видна только оптикой. Ещё один манёвр — и вновь корабль повело чуть сильнее, чем должно бы. Приняв поправку, выравниваю курс.

— Как много мусора, — голос Софьи приятной волной прокатился по рубке.

— Рано ещё, отдохни, — шепчу я, едва ощутимыми касаниями возвращая корабль на прежний курс. Завершив манёвр, оборачиваюсь.

— Не спится, — насупилась Софья, на точёные черты набежала тень. — Но ничего, после возвращения отосплюсь.

— Капитан будет ругаться.

— Правда? — при упоминании Довлатова в глазах девушки вспыхнул огонёк, а губы чуть дрогнули, намечая улыбку.

В груди вспыхнул гнев. Сжав зубы, поворачиваюсь обратно к экрану. В воздухе повисла неловкая пауза. Пустота. Ну почему всегда так? Стоит ей со мной заговорить — и из головы разом все слова и мысли вылетают, остаются только тяжёлые удары сердца.

— Корабль реагирует на маневровые не так, как должен, — буркнул я сухо.

— Что не так? — лицо Софьи приняло сосредоточенный вид.

— Масса центра чуть смещена, — пустился я в объяснения, не забывая поглядывать на индикатор столкновения.

— Странно, — нахмурилась Софья. Нет, не так. Нахмурился флотский думец третьего ранга. Вот как они с капитаном так делают? Вроде живой человек стоял — потом как тумблером щёлкнули, и вот уже не человек вовсе, а шестерёнка в механизме флота.

— Видимо, спешили и не отразили в документации часть изменений.

— Сомневаюсь, — Софья подлетела ближе. В воздухе повис терпкий, едва уловимый запах ее духов.

Датчик столкновения мигнул желтым, предупреждая об опасности. Чуть повернув корабль вокруг своей оси, позволил очередному обломку пролететь мимо.

— Как ты так делаешь? — донесся позади вздох Софьи.

— О чем ты? — поинтересовался я, возвращая корабль в предыдущее положение.

— Считаешь траектории, мне на такой расчет вдвое больше времени понадобится, — призналась она неожиданно.

— Я не считаю, — скривился я, проверяя экран на новые угрозы.

— А как тогда?

— Я чувствую, — буркнул я, вновь переводя экран из тактического в инженерный режим.

— Да ну тебя, вечно ты шутишь, нельзя же полагаться на чувства, когда цена ошибки так велика, — нахмурилась Софья.

— Неважно, — фыркнул я, ощущая, как сердце в груди вновь набирает обороты.

На мерцающем экране вновь появилась проекция «Миротворца» в вертикальном и горизонтальном сечениях. Прикинув в уме разницу между поведением корабля в симуляции и в реальности, я ткнул в отсек позади каюты капитана.

— Тут что-то более тяжелое, чем предполагал проект.

Софья несколько секунд смотрела на план, затем, оттолкнувшись от кресла, полетела в сторону своего места. Несколько бесконечно коротких секунд я любовался ее движениями. Несколько непослушных локонов отделились от основной прически и причудливо изгибались, пока думец щелкала переключателями, настраивая рабочее место.

— Могу предположить, что там оружейный модуль, — произнесла Софья спустя несколько минут.

— У меня на панели нет оружейной системы, — ответил я, еще раз обшарив взглядом панель. Обучение и вылет прошли в такой спешке, что чудо, как мы вообще вылетели.

— В симуляциях мы не использовали оружейные системы, — Софья зависла над своей панелью, задумчиво изучая содержимое экрана. Голубоватое мерцание заострило черты, придав лицу неестественный мертвенный оттенок. На миг почудилось, что она уже мертва — просто еще не поняла. Сердце пропустило удар.

— Странно, а чем мы тогда должны ударить по Просперо? — произнес я, стараясь отогнать навязчивый образ.

— У «Миротворца» нестандартная компоновка экипажа, возможно, управление оружейной системой в ведении капитана, — предположила она.

— Наверное, так и есть, — заметил я неуверенно, жуткий образ упорно не желал покидать голову, — И раз в симуляциях мы не тренировались, значит работает без нашего участия.

— Хорошая мысль, — Кивнула Софья, — Это сильно сужает спектр.

— Что ты имеешь в виду?

— Не так много оружия без турельного лафета, которое в состоянии наводиться и наносить удар без подруливания корпусом, — Пояснила думец.

— И?

— Это ракетное вооружение, эфирные резонаторы, и генераторы направленного полевого искажения, — Перечислила Софья.

— Ракетных шахт на корпусе нет, эфирные резонаторы и ГНПИ не потянет наш генератор, — фыркнул я. — У нас тут что-то другое, что-то настолько секретное, что это даже от нас скрывают.

— А может… — начала было Софья, но осеклась.

— Может, корабль и есть бомба? — буркнул я напрашивающийся сам собой вывод.

— Размеры не те, — обрубила думец сухо. — В такой отсек не поместится заряд, способный нанести ущерб, ради которого стоило бы лететь. Даже если мы каким-то чудом пройдём атмосферу, термоядерного заряда такого размера хватит разве что стереть с земли один город. Цепи командования этим не повредить.

— Тогда нет смысла гадать, нужно просто спросить у капитана, — хмыкнул я, ощущая горечь во рту. — Только он нам не скажет.

— Наверняка, — хихикнула Софья. Вновь словно невидимый переключатель щёлкнул, и вместо флотского думца заняла знакомая с детства девчонка из соседнего поместья, с которой так весело было гонять на летунах, паря в горячих потоках. Руки невольно дрогнули, словно желая вновь вцепиться в примитивный штурвал детского летуна.

— Софья, я…

— Что здесь происходит? Доложить! — раздался в задней части рубки сухой и резкий голос капитана. Довлатов влетел в помещение рубки с какой-то неестественной резкостью. Он двигался так четко и ровно, словно и не человек вовсе.

— За время вахты происшествий, требующих внимания капитана, не произошло, — выдохнул я на автомате, кривая ухмылка вновь заняла место на лице.

— Софья Филипповна, почему тратите время на работу вместо положенного отдыха? — в голосе капитана прорезались стальные нотки.

— Капита… — начал было я, но Довлатов прервал меня взмахом руки.

— Игнорируя свое здоровье, вы ставите под удар остальной экипаж, — Софья висела в воздухе, слушая отповедь. Глаза девушки скрывал полумрак. — Марш в каюту, у вас еще полчаса, — приказал Довлатов жестко.

— Есть, капитан, — пискнула Софья и поспешила покинуть рубку.

— Отличная работа, Васнецов, — похвала капитана застала меня врасплох.

— Служу Отечеству, — отчеканил я сухо.

— Можно без формальностей, — в голосе капитана послышалось что-то человеческое. — Ты окликнул меня, что-то хочешь сказать?

— Капитан, это я позвал думца в рубку, — соврал я. — Используя маневровые двигатели без поддержки основных, я выявил отклонение в распределении массы относительно документации.

— Поправки в настройки реле управления внесены?

— Нет, в них нет необходимости, смещение не настолько значительное, — покачал я головой, старательно гоня беспокойство за Софью из головы.

— Потребление материи приводом? — методично начал опрос Довлатов. Ровно по учебнику.

— Не более одной тысячной процента, — позволил я усмешке проступить чуть явственнее.

— Чем вооружен корабль, капитан? — выпалил я, видя, что капитан собрался покинуть рубку. Ну же, скажи правду, ты же явно должен знать больше, чем мы. Нутром чую.

— Не знаю, — передернул плечами Аркадий, на жестком, словно вырубленном резаком из скальной породы лице на миг мелькнуло странное выражение. Что это? Неуверенность? У него? Серьезно?

— Васнецов, пытаясь выгородить Софью, ты совершаешь ошибку, которая может стоить жизни нам всем, — неожиданно произнес Довлатов. Мысли об оружейной системе тут же вылетели из головы, сердце пропустило удар и тут же тяжело забухало в груди.

— Я не знаю, что вас связывает, но я вижу, что-то, что между вами зреет, может поставить миссию под угрозу, — продолжил свою речь капитан.

«Ну да, ну да, я вот так сейчас возьму — тумблером щелкну и стану таким же бездушным автоматоном, как ты», — мелькнула в голове полная горечи мысль.

— Не понимаю, о чем вы, господин капитан третьего ранга, — ответил я подчеркнуто официально.

— Понимаешь, — сухо отрезал Аркадий. — Ты поступишь правильно, как того требует долг перед императором и родом.

— Как прикажете, — выдавил я, ощущая, как кривая ухмылка прикипела к лицу.

— Именно, — в голосе капитана лязгнула сталь. Развернувшись одним движением, он рывком отправил тело в полет в сторону выхода из рубки.

Оставшись в одиночестве, я уставился на свои руки. Пальцы едва заметно подрагивали. На миг прикрыв глаза, я постарался успокоить бешено стучащее сердце. Дед всегда любил повторять, что у пилота должны быть твердые и точные руки. Забавно, я только теперь понял, что он имел в виду. Несколько секунд я смотрел на то, как унимается дрожь.

Датчик столкновения мигнул желтым, привлекая внимание.

На экране, вдоль курса, пролетали десятки точек. Колесо настройки щелчком встало в нужную позицию. Экран замерцал, выводя информацию в оптическом спектре. Расцвеченная мириадами светящихся точек тьма за бортом глянула на меня сквозь экран.

Красиво, хочется коснуться, ощутить на кончиках пальцев этот свет, поиграть его крупицами, зачерпнуть полной ладонью. В детстве казалось: приложи усилие — и все получится. Вот пойду в академию, по стопам деда, и смогу дотянуться до звезд.

Пальцем дотрагиваюсь до экрана. Твердо, пусто, обман. Конечно, обман, но для меня, если подумать, это и к лучшему. Возможно, так не только со звездами?

Интерлюдия 1

РАСШИФРОВКА ПРИОРИТЕТНОГО КАНАЛА СВЯЗИ «ЗАКРЫТЫЙ КОСМОС»Дата: [УДАЛЕНО]Время: 14:32 по имперскому стандартному времени Участники: — Его Светлость князь Бертинский, Главнокомандующий Имперским Флотом— Адмирал-командующий Джейкоб Ривз, Командующий Федеральным Космическим Флотом

СИСТЕМА: Соединение установлено. Задержка — четыре секунды. Шифрование — максимальное.

БЕРТИНСКИЙ: Адмирал Ривз. Благодарю, что нашли время. Полагаю, вы догадываетесь, о чем пойдет речь.

РИВЗ: Князь Бертинский. Даже не знаю, о чем речь. Но готов потратить время и узнать, слушаю.

БЕРТИНСКИЙ: Тогда без предисловий. Планетоид в системе Кеплер-419. Орудие внеклассовой системы. Вы заканчиваете монтаж грави-катушек финального каскада. По нашим оценкам, через две недели планетоид достигнет позиции для прямого удара по Первопрестольной.

РИВЗ: Я задам вопросы президиуму, и, пожалуй, контрразведке тоже.

БЕРТИНСКИЙ: Оставьте контрразведку в покое, адмирал. Дело не в ваших людях, а в физике. Спрятать энергетическую сигнатуру такого масштаба невозможно. Это видно даже из нашего рукава галактики.

РИВЗ: Повторюсь. Я ничего об этом не знаю. Но если все так, как вы считаете, то через две недели орудие будет готово, и это противостояние будет окончено без всякой крови.

БЕРТИНСКИЙ: Не бывает войны без крови. Мой внук увлекается древней историей. Завтра, в это же время, я жду официального уведомления о начале демонтажа «Гнева Господня». Демонтажа, а не консервации. Иначе…

РИВЗ: (перебивая) Иначе — что? Угрозы, князь? Вы перебросите флот? Оголите границу с Ремнантами? Мы это учли. Ваши линкоры связаны по всему фронту. У вас нет свободных сил для полноценного штурма планетоида.

БЕРТИНСКИЙ: Не перебивайте, когда говорит старший. У меня нет свободного флота, и я не буду перераспределять флот.

РИВЗ: Тогда ваши угрозы пусты?

БЕРТИНСКИЙ: Я не буду этого делать, потому что это не требуется. Вы всерьез считаете, что мы бросим десятки кораблей на ваши орбитальные крепости и будем прогрызать оборону ценой тысяч жизней? Это — тактика прошлой войны. Войны, которую я, в отличие от вас, адмирал, застал лично.

РИВЗ: К чему вы клоните?

БЕРТИНСКИЙ: К тому, что ответ будет симметричным. Некоторые битвы можно выиграть одним ударом, если нанести его в сердце…

У вас ведь есть семья, адмирал? Супруга, две дочери. Кажется, младшая заканчивает Академию на Просперо Прайм. Прекрасный город. Я бывал там с дипломатической миссией еще до Первой войны. Белые башни, парки, этот ваш знаменитый мемориал павшим у озера…

РИВЗ: Это угроза?

БЕРТИНСКИЙ: Это констатация факта. Вы создали оружие, способное нанести удар по нашему сердцу. Мы создали оружие, способное вырвать сердце федерации.

РИВЗ: У вас нет такого оружия. Это блеф. Наша разведка…

БЕРТИНСКИЙ: Ваша разведка не так хороша, как вы считаете, но даже она наверняка сообщила об инциденте в секторе 16-14АЮ «Новая Аркадия».

РИВЗ: Год назад мы перестали фиксировать логистическую активность в системе.

БЕРТИНСКИЙ: Потому что она теперь необитаема, и если вы не демонтируете свое чертово орудие, необитаемой станет и Просперо Прайм.

РИВЗ: Это не помешает нам принести возмездие.

БЕРТИНСКИЙ: Не помешает, но ваша дочь…

РИВЗ: Моя дочь будет в порядке!

БЕРТИНСКИЙ: Эскалация до уровня тотального уничтожения столиц — это конец для обеих сторон. Вы знаете это. Я знаю это.

РИВЗ: Что вы предлагаете?

БЕРТИНСКИЙ: То, что уже сказал. Официальное уведомление о демонтаже. Завтра. Мы со своей стороны готовы заморозить продвижение по Четвертому сектору, сесть за стол переговоров и заодно отменить уничтожение Просперо Прайм.

РИВЗ: Мне нужно согласование Совета Федерации. Вы это знаете.

БЕРТИНСКИЙ: Разумеется. У вас есть двадцать четыре часа стандартного времени. Всего доброго, адмирал. Надеюсь, наш следующий разговор будет более приятным. Конец связи.

СИСТЕМА: Соединение прервано инициатором — Имперский Терминал.

КОНЕЦ РАСШИФРОВКИ

Глава 3 Софья Арчинская

Вишневый цвет кружится в воздухе — не падает, а именно кружится. Лениво, невесомо, поддерживаемый теплым потокам воздуха идущим от нагретой солнцем земли. Белые лепестки оседают на траву, на каменные ступени террасы, на мой планшет. Я смахиваю один — не резко, а бережно, кончиками пальцев, чтобы не повредить хрупкую белизну, — и снова погружаюсь в чтение.

Запах. Едва уловимый, сладковато-терпкий, с легкой горчинкой вишневой смолы. Он висит в воздухе слоями: у земли — гуще, у кроны — прозрачнее. Я вдыхаю медленно, глубоко, чувствуя, как аромат наполняет легкие. В Академии учили дышать иначе — короткими экономными вдохами, чтобы не тратить ресурс системы жизнеобеспечения. Тут об этом не хочется даже вспоминать.

Планшет теплый — нагрелся на солнце. Экран чуть бликует, но мне лень менять угол. Я читаю, и губы беззвучно шевелятся, повторяя термины. Искажающая обшивка. Невидиум. Эфирные волны. Частотная модуляция.

Князь Келевников — гений. Я поняла это еще на третьей странице монографии, а к седьмой — убедилась окончательно. Его понимание законов эфира — не просто глубокое, оно... изящное. Как математика, которая вдруг складывается в поэзию. Как формула, которая пахнет вишней.

Я отрываюсь от чтения — на секунду, не больше — и смотрю в сад. Там, за деревьями, видна крыша соседнего поместья. Интересно, Женька сейчас дома или опять пропадает в летной школе? И Аркадий... он писал, что будет проездом в столице. Может, заедет?

Лепесток снова падает на экран. Прямо на фамилию автора. Я улыбаюсь, смахиваю его и перелистываю страницу.

Планшет вздрагивает в руках.

Не сильно — едва заметно. Словно кто-то тронул меня за запястье. Я опускаю взгляд, ожидая увидеть входящее сообщение. Но экран чист. Только текст монографии — и поверх него снова лепесток, один-единственный, белый на белом.

Планшет вздрагивает опять. И еще. И еще. Ритмично, настойчиво — не вибрация уведомления, а что-то другое. Что-то, что бьется в ладонь, отдается в кость, поднимается к локтю, к плечу, к виску.

Я смотрю на лепесток — и не понимаю, почему он не падает. Ветра нет. Он просто висит в воздухе — неподвижный, застывший, как будто приклеенный к пустоте.

Вибрация не уходит. Она обретает форму — уже не дрожь планшета, а частый беззвучный пульс на запястье. Там, где должен быть браслет думца.

Я поднимаю глаза от лепестка — и мир меняется.

Сад бледнеет. Деревья теряют цвет, истончаются, просвечивают насквозь. Запах вишни тает — еще секунду назад он был здесь, а теперь на его месте что-то металлическое, сухое, мертвое. Тепло солнца на щеках гаснет, сменяясь холодом. Воздух тяжелеет.

А лепесток все висит.

Я смотрю на него — и наконец понимаю. Это не лепесток. Это пылинка. Крохотная частица пыли, подсвеченная тусклым алым светом аварийной люминосферы. Она парит в невесомости над моим лицом — неподвижная, как и все остальные, что висят вокруг, россыпью тусклых искр в темноте каюты.

Браслет думца бьется в запястье.

Я открываю глаза. По-настоящему.

Темнота. Тишина. Чужой, мертвый воздух. Алая точка на браслете мигает в такт ударам сердца. Тревога!

Три дня. Мы должны были проскочить. Я считала. Я проверяла.

Но алая точка на браслете и тревожная вибрация — это факт. А думец с фактами не спорит. Думец с фактами работает.

Тело отстает от сознания на долю секунды — мышцы еще помнят тепло сна, еще не хотят подчиняться. Я заставляю себя. Отстегнуть ремни.

Быстрее!

Плечо задевает стойку, боль помогает проснуться окончательно. Волосы лезут в лицо — не заправляю. Сейчас не до этого.

Один рывок — и я в коридоре. Отталкиваюсь двумя руками, набираю скорость. Где-то на границе сознания еще висят белые лепестки — или пылинки, теперь уже не различить.

Рубку освещал все тот же красноватый тревожный свет. Однако стоило пролететь сквозь ряд сенсоров, как он угас. Рывком отправив себя в полет, цепляюсь за панель думца. Экран пассивного радара высвечивает две быстро движущиеся сигнатуры. И массивную точку планеты, движущуюся в нашу сторону. Пальцы скользят по клавишам, выстукивая набор команд для корабельного вычислителя.

— Статус? — несмотря на ситуацию, голос капитана остается спокойным.

— Судя по сенсорам, это крейсер и два корабля прикрытия, — отозвался Евгений.

— Крейсер класса «Разрушитель миров» и две ракетных канонерки прикрытия, стандартный патруль федератов, — вклиниваюсь в отчет Евгения, дополняя его жизненно важной информацией.

— Заметили?

— Роста мощности их реакторов не фиксирую, — отзываюсь я рефлекторно. Потоки данных текут сквозь дисплей, сообщая все, что удается нащупать пассивными сенсорами.

— Может, пронесет? — выдохнул Евгений.

— Судя по остаточному всплеску эфира, они заметили нас на радаре, — отвечаю я. Узоры Келевникова сильно размывают сигнатуру в эфире. Однако не стирают полностью. Нас могли заметить.

— Фиксирую рост излучения в эфирной плоскости, — произнесла я раньше, чем мозг обработал показания. — Они готовятся к эфирному импульсу!

— До импульса пять! — начал обратный отсчет Евгений, отслеживая сигнатуры крейсера.

Паника сжала сердце в ледяные тиски.

— Рассчитать траекторию вдоль оси эклиптики так, чтобы тень от планеты прикрыла нас, — сухо распорядился Аркадий. Голос капитана заставил сердце стучать быстрее, а страх смыло волной тепла в груди.

— Два, — в голосе Евгения прорезались стальные нотки, да и сам он выглядел как стальная пружина, готовая вот-вот высвободить запасенную энергию.

— Корректировки не требуется! — отчеканила я поспешно.

— Боже, храни Империю, — донесся до меня шепот капитана, а в следующий миг раздался звонкий щелчок тумблера. Свет моментально погас. Едва слышный гул системы жизнеобеспечения, все это время гудевший где-то фоном, исчез. Уши наполнились комариным писком.

— Ноль, — пробормотал Евгений, откинувшись в кресле.

— Сколько до выхода из зоны покрытия эфирного всплеска крейсера?

— Два часа, Аркадий Борисович, — отзываюсь я, проделав в уме нехитрые вычисления.

— Протокол «Камень», — распорядился капитан.

— Есть! — отозвалась я, сосредотачиваясь на дыхании. Грудь ходила ходуном. Где-то на заднем фоне отозвался Евгений. Протокол «Камень» — негласный протокол, разработанный нами для ситуаций, предусматривающих отключение жизнеобеспечения.

Комариный писк в ушах стал сильнее. Мозг, лишенный сенсорной информации, начал генерировать галлюцинации самостоятельно. На миг показалось, что тесная рубка «Миротворца» стала еще теснее. Укрытые мраком стены, кажется, вот-вот сдавят со всех сторон. Успокоившееся было сердце вновь начало разгоняться от страха. Спина взмокла.

Я должна успокоиться. В памяти всплыл недавний сон. Прикрыв глаза, я сосредоточилась на образе вишневого сада.

— Они нас заметят, заметят... — лихорадочный шепот Евгения врывается в уши. Концентрация разом пропадает.

— Нас уже заметили, кормчий, — в голосе капитана лязгнул металл, холодный и беспощадный. — Но они не понимают, что именно заметили. Эфирный импульс нужен командиру крейсера, чтобы понять, враг мы или космический мусор.

— Так что отставить панику, кормчий, — неожиданно мягко произнес капитан. — Не нужно греть воздух, генератор сделает это за нас.

Тихий хриплый смешок вырывается из груди. Капитан шутит...

— Есть, — откликнулся Евгений тихо. В его голосе слышалась боль человека, не способного повлиять на свою судьбу.

Евгений задышал реже, постепенно выравнивая дыхание. Стараясь не двигаться лишний раз, я парила над креслом. Корпус «Миротворца» спроектирован так, чтобы быть как можно более незаметным и при этом максимально хаотично расположить узоры Келевникова по обшивке, чтобы волны эфира разбивались о него в беспорядке. При такой компоновке на теплоотведение внимания уже не обращали. Да даже если и обратили бы — во главе угла при компоновке отсеков и формы была незаметность. А значит, в шутке капитана нет шутки. Печально...

Минута тянется за минутой. Размеренно вдыхая спертый воздух, я старательно восстанавливаю в памяти образ сада из сна. На миг даже удалось услышать шум листвы на ветру.

Жарко.

Шум листвы превратился в шелест одежды. Приоткрыв один глаз, я проводила взглядом китель кормчего. Евгений остался в тонком персональном скафандре. Или, как его называют во флоте, в саване. Модель Р-315, стандартная для малых судов. Армированная ткань плотно облегала тело. Несколько мгновений взгляд скользил по развитой мускулатуре.

Жарко... Дыхание невольно стало чаще. Вновь прикрываю веки, однако перед внутренним взором остается спина Евгения. Совсем не похож на того юношу, что я помню.

В ушах вновь зашелестело, сердце пропустило пару ударов и тут же принялось колотиться в груди так, будто жаждало вырваться наружу и убежать.

— Софья, сними китель, вся красная уже, — прозвучал в тишине рубки голос Евгения. Жар вспыхнул в груди и прилил к щекам.

— Я в порядке, — замотала я головой.

— А теперь малиновая, — почти шепотом добавил Евгений.

— Думец, совет кормчего не лишен смысла, тридцать градусов по Цельсию в рубке, — голос капитана застал меня врасплох. Снять китель? Но он же увидит меня... Сердце заколотилось как бешеное. Голова закружилась. Надо успокоиться. Я не сомлею здесь, как кисейная барышня. Я флотский офицер. Прячась за гневом, я потянулась к застежке у горла. Почему руки трясутся? Что здесь такого? И что пищит на заднем фоне? Почему воздух словно загустел, не могу вдохнуть...

— Думец! Отставить! — голос капитана прорвался сквозь шум крови в ушах. Свет резанул по глазам. Мгновением позже сильные руки вцепились в запястье. Горло рвануло, раздался звон разлетающейся во все стороны застежки, удерживающей ворот.

Я могу дышать!

— Софья! — встревоженный крик Жени доносится откуда-то издалека, заглушенный громогласным дыханием.

Что происходит?

Сильные руки выдергивают меня из кресла, я лечу, вяло шевеля конечностями.

— Кормчий, доложить обстановку! — рявкнул голос Аркадия под ухом.

— Мы вылетели за пределы системы, погони нет, — сдавленно ответил Женя.

— Первая вахта за кормчим! - Голос Аркадия донесся как сквозь вату. Где они все?

— Есть, — откликнулся Женя откуда-то совсем уж издалека. Глаза слипаются. Тело легкое, словно я ничего не вешу. В воздухе кружатся пылинки... или лепестки. Почему не падают?

— Думец, доложить! — сильные руки встряхивают меня как куклу. Зубы клацнули, боль пронзила язык.

— Что? — бормочу я сонно, укол боли почти сошел на нет. В ушах вновь раздался шум листвы вишневого сада. Там так хорошо... Покой.

— Почему вы пытались задушить себя застежкой? — жесткий, как армированный бетон, голос капитана пробился сквозь сковывающее меня безразличие, и запах вишневого цвета.

Интерлюдия 2

РАСШИФРОВКА ПРИОРИТЕТНОГО КАНАЛА СВЯЗИ «ЗАКРЫТЫЙ КОСМОС»

Дата: [УДАЛЕНО] Время: 14:32 по имперскому стандартному времени/

Участники: — Его Светлость князь Бертинский, Главнокомандующий Имперским Флотом — Адмирал-командующий Джейкоб Ривз, Командующий Федеральным Космическим Флотом

СИСТЕМА: Соединение установлено. Задержка — четыре секунды. Шифрование — максимальное.

БЕРТИНСКИЙ: Адмирал Ривз. Ровно в назначенное время. Ценю пунктуальность.

РИВЗ: Князь Бертинский. Я доложил Совету содержание нашего предыдущего разговора.

БЕРТИНСКИЙ: И?

РИВЗ: Совет... прислушался. Большинством голосов принято решение начать консультации о возможности демонтажа «Гнева Господня».

БЕРТИНСКИЙ: Консультации? Возможность? Адмирал, я просил официальное уведомление о демонтаже. Не о «возможности».

РИВЗ: Вы просили невозможного, князь. У нас не империя, и не мне указывать Совету Федерации, какие решения принимать.

БЕРТИНСКИЙ: (пауза — три секунды) Допустим. Сроки?

РИВЗ: Первый раунд консультаций — через двое суток. Затем мы предлагаем начать переговоры. Возьмём нейтральную площадку. Система Новый Цюрих, станция «Горизонт». Думаю, они будут готовы принять вашу делегацию.

БЕРТИНСКИЙ: Новый Цюрих? Да они же на вашем обеспечении. Я настаиваю на проведении встречи в открытом космосе, координаты вышлю.

РИВЗ: В открытом космосе? Вы думаете, я выпущу членов Совета туда, где не смогу обеспечить безопасность?

БЕРТИНСКИЙ: Я не настаиваю на личном присутствии, нейродублей будет достаточно.

РИВЗ: Это запрещённая конвенцией технология.

БЕРТИНСКИЙ: Ах, оставьте...

РИВЗ: Жду координаты.

БЕРТИНСКИЙ: Координаты пришлю отдельным пакетом. А пока — двое суток. Что вы на самом деле задумали?

РИВЗ: (пауза — две секунды) Не понимаю, о чём вы.

БЕРТИНСКИЙ: Понимаете. Вы тянете время, за двое суток, адмирал, вы при всём желании не успеете прочесать всю систему. Ах да. Переговоры тоже займут время, вы планируете искать всю неделю?

РИВЗ: (пауза — четыре секунды) Вы ожидали чего-то другого? Я командующий флотом, князь. Моя работа — защищать Федерацию. Вы сказали, что у вас есть оружие, способное уничтожить Просперо Прайм. Я обязан его найти, это моя работа.

БЕРТИНСКИЙ: (короткий смешок) Честный ответ. Уважаю. Да только вы не успеете.

РИВЗ: Это всё, князь?

БЕРТИНСКИЙ: Пожалуй. Примите непрошеный совет. «Миротворец» — не иголка в стоге сена, он куда незаметнее. Так что потратьте время с большей пользой, проведайте семью, например.

РИВЗ: Достаточно мощный магнит решит проблему иглы. И не упоминайте больше про мою семью, иначе я напомню вам про вашу.

БЕРТИНСКИЙ: Я буду упоминать кого хочу и когда хочу, молодой человек, тем более что большая часть моего рода прервалась ещё в Первую войну. И учтите, найти кинжал, нацеленный в сердце, — половина беды, нужно ещё остановить руку, что его занесла, и магнита будет мало.

РИВЗ: (пауза — пять секунд) Вы понимаете, что это безумие? Мы говорим о шестнадцати миллиардах жизней, вы готовы стереть целую систему?

БЕРТИНСКИЙ: Мы говорим о сорока миллиардах, адмирал. Если «Гнев Господень» выстрелит по Первопрестольной — погибнут и ваши, и наши. Эта война не начнётся, потому что мы оба знаем, чем она закончится. Единственный способ избежать этого — чтобы обе стороны убрали оружие. Вы — своё. Мы — своё. Но первыми начнёте вы.

РИВЗ: Совет не проголосует за демонтаж, пока над нами висит угроза. Это политический тупик.

БЕРТИНСКИЙ: (сухой смешок) Это не тупик, адмирал, это принуждение к миру. И кто вам сказал, что корабль класса «Миротворец» один?

РИВЗ: (сухо) Я услышал вас, князь.

БЕРТИНСКИЙ: И?

РИВЗ: Консультации начнутся через двое суток. Мои люди продолжат поиск. Если мы найдём ваш корабль до начала консультаций — вы теряете козырь. Если не найдём — Совету придётся принимать решение под давлением. Такой расклад вас устраивает?

БЕРТИНСКИЙ: (пауза — три секунды) Устраивает.

РИВЗ: Вы слишком верите в технологии Империи.

БЕРТИНСКИЙ: Посмотрим. И да, адмирал... технологиям я лишь доверяю, и то только тем, что видел воочию. И ещё.

РИВЗ: Слушаю.

БЕРТИНСКИЙ: Когда будете прочёсывать систему — обратите внимание на кольца.

РИВЗ: (долгая пауза — семь секунд) Вы издеваетесь?

БЕРТИНСКИЙ: Ничуть. Я сужаю вам область поисков, особенно интересны могут быть пылевые кольца самого Просперо.

РИВЗ: Зачем вам это?

БЕРТИНСКИЙ: Видите ли, Федерация отняла мою семью, адмирал, а у экипажа «Миротворца» приказ в случае обнаружения активировать оружие. Так что я даже хочу, чтобы вы его нашли, — лишь долг перед Императором сдерживает меня от того, чтобы сжечь Федерацию дотла. Но даже с моей подсказкой вы, скорее всего, не найдёте «Миротворца».

РИВЗ: (пауза — четыре секунды) Вы безумны.

БЕРТИНСКИЙ: Я стар.

СИСТЕМА: Соединение прервано инициатором — Федеральный Терминал.

КОНЕЦ РАСШИФРОВКИ

Глава 4 Аркадий Довлатов

— Я не знаю, — медленно произнесла Софья, глядя на меня широко распахнутыми глазами. В отблесках света на миг почудились силуэты деревьев. Вцепившись в ее руку, я повернул к себе экран ее наручного вычислителя. Все в норме, ну или около того, сердце даже чуть медленнее, чем надо, бьется.

— Думец, доложить по форме! — рявкнул я, встряхивая девушку. Свободная рука лихорадочно металась по поясу в поисках нашатыря.

— Слушаюсь, — пролепетала думец. Переломив палочку пополам, сую ей под нос. Софья безразлично вдыхает едкий запах, она даже потянулась ближе. На лице девушки проступила расслабленная улыбка. Она не чувствует запах? Или чувствует, но не тот? Мысли метались в голове одна за другой. В памяти одна за другой прокручивались инструкции по оказанию первой помощи. Симптомы больше всего походили на нервный срыв или повреждение мозга. Инсульт?

— Капитан, что с ней? — отозвался со своего места кормчий.

— Занимайтесь своим делом, это лучшее, что вы можете сделать, Евгений, — произнес я чуть резче, чем следовало. — С ней все будет в порядке, но если нас заметят федераты, то прогноз резко ухудшится.

— Не подведи нас, Евгений, — добавил я вполголоса.

— Слушаюсь, — в голосе кормчего все еще звенела тревога, надеюсь, я смог направить ее в нужное русло.

Вцепившись в ворот, я оттолкнулся от панели думца и отправился в полет в сторону выхода из рубки. Софья летела не шевелясь, словно кукла. Добравшись до выхода, я погасил инерцию и притянул ее к себе. Думец не шелохнулась, не попыталась отстраниться и не прильнула ближе. Обхватив рукой за талию неподвижное тело, я оттолкнулся от ближайшей опоры. Улыбка на лице девушки стала шире. В сочетании с совершенно пустым, бессмысленным взглядом это пугало. Я не должен бояться. «Воля Довлатовых — броня Империи», — всплыл в памяти девиз рода.

«Миротворец» не мог похвастаться полноценной медицинской системой. Как и комфорт экипажа, ее принесли в жертву незаметности. Долетев до каморки, зажатой между каютой капитана и системой жизнеобеспечения, я открыл люк и влетел внутрь, все еще прижимая девушку к себе. В глазах Софьи мелькали огни люминосфер.

Внутри тесного помещения заработал маломощный компрессор, нагнетая воздух из системы жизнеобеспечения в приоритетном порядке.

Пристегнув девушку к лежаку, я зафиксировал весь набор измерительных приборов. Руки слегка подрагивали, однако персональные скафандры включают в себя постоянные катетеры как раз на такой случай.

Плечо прострелило болью. В ушах зазвенели чужие голоса. «Отныне этот позор лежит…» Каждое слово отдавалось болью в груди. Это галлюцинации, нужно успокоиться. Уже три дня, как они накатывают приступами.

Как всегда, после укола боли по плечу прокатился зуд. Сдержав порыв вцепиться и драть ногтями китель, я вцепился руками в край лежака. Нужно сосредоточиться на задаче.

Отщелкнув фиксатор, я высвободил экран медицинского вычислителя. В последний раз я такую модель видел в детстве, когда дед приезжал в имение. Память взорвалась, бомбардируя сознание десятками образов.

Нет! Не время!

Переключив вычислитель в режим диагностики, я несколько секунд следил за жизненными показателями. Норма. Везде норма. Если верить приборам, думец в полном порядке и просто спит. Даже сердцебиение выровнялось.

— Софья, — позвал я думца, коснувшись ее лица. Зрачки думца дернулись и повернулись в мою сторону, без попытки повернуть голову.

— Софья Федоровна! — рявкнул я, желая вытащить ее из того состояния, куда она себя загнала. Ощущение чужого взгляда исчезло. Она уходит. Бред какой-то! Без думца задача станет почти невыполнимой. Как можно не предусмотреть резервирование? Глупый вопрос, я знаю ответ.

В памяти вновь всплыл девиз. Уцепившись за него, я постарался привести мысли в порядок. Что у меня есть? На личное обращение реакция есть, но недостаточная. Может, нужно больше личного?

— Софья, — произнес я почти нежно, — вернись к нам.

Зрачки дрогнули.

— Софья, ты нужна мне, — произнес я тихо, стараясь, чтобы голос звучал искренне. На командирских курсах обучали и такому. Хотя сейчас сказать эти слова оказалось куда легче. Девушка промычала что-то нечленораздельное и протянула ко мне руку.

— Софья, — подхватив ее тонкую ладонь, я накрыл ее второй рукой, — вернись, не уходи.

Медицинский вычислитель протяжно пискнул, привлекая внимание к участившемуся сердцебиению пациента. Волны мозговой активности словно взбесились. А спустя миг все затихло, вновь придя в норму, глаза думца закрылись. Лицо неуловимо изменилось, в нем больше не было кукольности. Просто лицо спящего человека.

Выставив на личном вычислителе таймер на полчаса, я покинул комнату. Благо ремни устроены таким образом, что, очнувшись, думец сама сможет освободиться. Пока ее нет, мой долг как капитана — заткнуть брешь.

Покинув лазарет, я направился в сторону рубки. На полпути руку вновь скрутило от боли. Мне и самому провериться бы не мешало, для пустотной болезни слишком сильные симптомы и слишком быстро.

«Предательство одного есть предательство всех…» — прошелестел в ушах бесплотный голос. И, как и в прошлый раз, вслед за болью пришел зуд. Да такой, что в глазах потемнело. Я не могу командовать в таком состоянии. В штатной ситуации я должен оформить самоотвод. Да только передать командование некому. А значит, отставить сантименты. Воля — броня!

В рубке мало что поменялось с того момента, как я вытащил отсюда думца. Евгений вцепился в рукояти управления кораблем, нависая над панелью.

— Доложить обстановку, кормчий! — приказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Все тихо, капитан, — глухо отозвался Васнецов.

— Софья Федоровна спит, ее показатели в норме, — уверил я его, хотя, если честно, сам такой уверенности не чувствовал. При упоминании Софьи по телу кормчего пробежала дрожь.

— Я чувствую это, — произнес Евгений тихо. От его голоса по телу пробежали мурашки.

— Что именно, Васнецов?

— Ее дыхание, ее пульс, импульсы в ее теле, — перечислил кормчий равнодушно. За все время он даже не обернулся. С ним явно что-то не так. Оттолкнувшись от опоры, я осторожно приблизился к Васнецову.

Евгений висел, навалившись на панель настолько, насколько позволяли ремни. Глаза закрыты. Рука, сжимающая рукоять управления тягой маршевых двигателей, побелела от напряжения. Сердце екнуло: если он дернется, меня инерцией размажет по рубке. Воля — броня! Не поддаваться панике, маршевые двигатели нельзя запустить без санкции капитана. Рукоять управления не активна.

— Кормчий, откройте глаза, — приказал я, стараясь держать голос ровно. Правая рука вновь начала зудеть.

— Они открыты, — прошелестел Евгений. На бесстрастном лице отсутствовали какие бы то ни было эмоции. — Так ясно я не видел уже давно.

Что он имеет в виду?

— Насколько давно? — поинтересовался я, не отводя от кормчего взгляда.

— Тридцать восемь дней, шесть часов и тридцать две минуты, — в его голосе не было ни тени эмоций, словно отвечал вычислитель, а не человек.

— Что произошло на этой временной метке, кормчий? — поинтересовался я, принимая правила игры. Я должен понять, куда его загнала пустотная болезнь.

— Я направлял «Ярость Империи», я ощущал мощь его стволов, я и был «Яростью Империи», — отозвался Васнецов. Несколько мгновений я анализировал услышанное. Нейроинтерфейс, он говорит о слиянии с кораблем.

— А сейчас ты кто? — спросил я мягко.

— Я — «Миротворец», — ответ был озвучен без всякой паузы.

— А где тогда Евгений Васнецов? — поинтересовался я осторожно, придвигаясь ближе, пока не оказался вплотную.

— Он не нужен, он не может никому помочь, — после небольшой паузы ответил кормчий. Однако мне не важен был ответ. Стараясь действовать плавно, я протиснул руку между торсом кормчего и панелью управления кораблем. Нащупав застежку, я сжал фиксатор, расстегивая крепление. Ремни с щелчком отскочили от фиксатора, однако Васнецов даже не шелохнулся.

— Отпусти рукоять управления тягой, — попросил я мягко. При симптомах нейропсихоза рекомендуется любыми путями отсоединить нейроинтерфейс и вообще как можно дальше оттащить пострадавшего от машины. Только тут нет нейроинтерфейса. Каким именно образом сознание Васнецова слилось с управлением кораблем?

— Я должен сбросить это, оно разъедает меня.

— Отпусти рукоять! — повторил я уже жестче.

— Лучше гореть в недрах звезды, чем это, — в голосе кормчего впервые проклюнулись эмоции.

— Отпусти рукоять, и мы все обсудим, — я вновь попытался донести до Васнецова эту простую мысль. Меня повело чуть в сторону. Корабль менял траекторию. Медлить нельзя!

— Оно меняет, меняет все! — взвыл кормчий. Плюнув на осторожность, я вцепился чуть выше запястья, нащупывая нервный узел на руке кормчего. Вдавив большой палец, я рванул разжавшуюся руку с рукояти. Васнецов задергался и затих, в воздухе разлетелась целая россыпь алых шариков. На рукояти повис окровавленный клок кожи.

Нащупав свободной рукой баллончик с герметиком, я выдавил его содержимое на ободранную ладонь кормчего. Пастообразная жижа моментально загустела, останавливая кровотечение. Лишнее потом можно срезать. Но сперва нужно понять, как изменился курс.

Обработав рану, я прильнул к панели управления, пощелкал тумблерами, настраивая отображение текущей траектории относительно небесных тел. Тонкая изогнутая линия траектории пересекалась с самой крупной точкой на экране. Корабль летит в звезду.

Обмотав руку кормчего ремнем, я убедился, что инерция не бросит его о переборки или приборные панели. Коснувшись рукояти управления маневровыми двигателями, я плавно потянул рычаг — так, как делал не раз в симуляциях. Корабль отозвался чуть резче, чем нужно. Линия траектории вильнула в сторону. Ремни натянулись, удерживая кормчего. Сердце в груди заколотилось сильнее. Правую руку вновь прострелила боль, а следом пришел зуд. Только не сейчас.

— Воля — броня, — прошептал я, подавляя панику. Корабль реагировал на каждое движение рукояти непредсказуемо, как я ни пытался направить его обратно, отклонения от проложенного Софьей курса были хорошо заметны. Покрутив колесо чувствительности в соответствии с инструкцией, я вновь взялся за точную правку курса. В этот раз пошло легче. Спустя несколько минут я вернул корабль на прежний курс.

Утерев со лба обильно выступивший пот, я отпустил рычаг и ожесточенно принялся драть ногтями китель. Слабо. Нужно снять его. Подавив невротическое желание, я вернулся к Васнецову. Повернув его личный вычислитель, я проверил показатели. В норме. Как и у думца. Странное проявление пустотной болезни. Так быть не должно. С другой стороны, я не медик, возможно, какой-то редкий вариант?

Мазнув взглядом по панели пилота, я на миг замер, заметив окровавленный клок кожи. Притянув себя ближе, я с оторопью заметил, что кожу не содрало чем-то — большая ее часть была словно вплавлена в рукоять.

Со стороны входа в рубку раздался шорох, а следом — испуганный женский вздох. Одновременно с этим вычислитель на руке завибрировал, напоминая о таймере.

— Капитан, — раздался позади голос думца, — что… что здесь произошло?

— У Васнецова был приступ, как и у вас, — отозвался я, оборачиваясь. Думец подлетела ближе. Глаза ее были осмысленными, а на лице застыли испуг и беспокойство.

— Примите вахту, — приказал я сквозь зубы. Проклятый зуд сводил с ума, а в ушах непрерывно зудели десятки человеческих голосов.

— Аркадий… — Софья затихла, смутившись. — Капитан, с вами все в порядке?

— Мне нужно отдохнуть, — ответил я, ощущая острое желание сорвать китель и начать драть ногтями кожу правой руки. Зуд охватил ее практически до локтя.

— Я все сделаю, я помогу, — решительно заявила думец. Вцепившись в девиз и гордость, я заставил себя покинуть кресло и направился в сторону выхода из рубки. Сил, чтобы похвалить решимость думца, не осталось.

Пролетев по коридору, я добрался до каюты капитана. Личный вычислитель мигал индикатором здоровья, требуя обратить внимание на жизненные показатели. Потом. Сначала нужно почесать руку.

Ввалившись в каюту, я запер дверь и принялся стаскивать китель. Зуд вновь охватил руку по самый локоть. Поборов желание, я все же взглянул на показатели. Сердце колотилось как бешеное — но это я и так чувствовал, — давление и насыщение кислородом в норме. Я просто устал и напуган, нужно отдохнуть — и все пройдет, только нужно унять этот зуд.

Сняв китель, я оставил его висеть в воздухе и вцепился в застежку гермокостюма. Снимать его во время миссии не рекомендовалось, он был спроектирован так, чтобы этого не требовалось. Раскрутив застежку, я сунул в зазор левую руку. Ногти звякнули о металл. Проведя ими по гладкой поверхности, я ощутил облегчение. Не обращая больше ни на что внимания, я принялся скрести по металлической поверхности, наслаждаясь каждой секундой. Сознание отошло куда-то на второй план. Пальцы скользили по металлической поверхности, кончики начали болеть. Кажется, один из ногтей не выдержал и оторвался, но наслаждение было таким всеобъемлющим, что я даже боли не почувствовал. Лишь когда зуд утих, я вытащил окровавленную руку. Несмотря на разодранные подушечки пальцев, крови было совсем немного, а боли не было вовсе.

У меня приступ, да?

«Очевидно», — раздался в голове хорошо знакомый голос.

Интерлюдия 3

═══════════════════════════════════════════════════════════════

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ОБЪЕДИНЁННОЕ КОМАНДОВАНИЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО

КОСМИЧЕСКОГО ФЛОТА

═══════════════════════════════════════════════════════════════

Гриф: «ПРОСПЕРО-0» — доступ только Главнокомандующему

Дата: [УДАЛЕНО]

Тема: Инцидент «Новая Аркадия». Сводный анализ аномалии

и директивы по поиску.

═══════════════════════════════════════════════════════════════

СОДЕРЖАНИЕ

═══════════════════════════════════════════════════════════════

1. Доклад отдела сенсорного мониторинга УВР.

2. Показания капитана каперского судна «Удача Храбреца»

(патент FK-889-VX).

3. Доклад разведывательной группы «Ланцет-4»

об исследовании обломков.

4. Аналитическая записка Научного отдела ФКФ.

5. Директива Главнокомандующего (исх. № 00142-Р).

═══════════════════════════════════════════════════════════════

ЧАСТЬ 1. ДОКЛАД ОТДЕЛА СЕНСОРНОГО МОНИТОРИНГА УВР

═══════════════════════════════════════════════════════════════

Система 16-14АЮ («Новая Аркадия») недоступна для дистанционного

зондирования. Ниже приведены результаты по каждому типу сенсоров:

• Эфирный сенсор (широкий спектр):

Сигнал не возвращается. Эфирное поле в направлении системы

представляет собой зону абсолютного поглощения. Активное

сканирование приводит к потере несущей волны без выделения

остаточной энергии.

• Электромагнитный сенсор (радио, оптический, тепловой):

Отражённый сигнал регистрируется, однако степень искажения

исключает восстановление полезной информации. Оптические

изображения демонстрируют множественные взаимоисключающие

положения одних и тех же объектов. Тепловая карта

не коррелирует с известными источниками.

• Гравитационный сенсор:

Фиксируются непериодические гравитационные всплески

амплитудой до 4,7g в областях, где отсутствует видимая

масса. Локализация источника невозможна ввиду нарушения

принципа причинности: гравитационная волна регистрируется

раньше, чем событие, которое должно её порождать.

• Хронометрический сенсор:

Рассинхронизация между бортовым и эталонным временем

увеличивается пропорционально квадрату расстояния до

системы. Максимальная зафиксированная дельта — 14,2 сек.

• Квантовый сенсор запутанных частиц:

Пары частиц разрывают связь при наведении на систему.

Разрыв не сопровождается выделением энергии.

▸ ВЫВОД: система закрыта для наблюдения любого рода.

═══════════════════════════════════════════════════════════════

ЧАСТЬ 2. ПОКАЗАНИЯ КАПЕРА (ПАТЕНТ FK-889-VX)

═══════════════════════════════════════════════════════════════

Носитель: капитан Морган Тир, патент на каперские операции

№ FK-889-VX, корабль «Удача Храбреца».

Допрос произведён после возвращения судна из рейда. Экипаж

(12 человек) сократился до пяти выживших. Все трое находятся

в состоянии реактивного психоза.

Стенограмма показаний капитана Тира

(после медикаментозной стабилизации):

«Мы взяли „имперца“ у границы системы. Он дрейфовал без хода,

энергия — ноль, пробоин нет. Пошли на абордаж. Четверо

остались на шлюпке, остальные — внутрь.»

«Внутри… всё неправильно. Коридор от люка шёл прямо

и упирался в стену. Но со шлюпки передали, что мы прошли

двадцать метров и повернули налево. Мы не поворачивали.

Переборки были мягкими. Как плоть, пока из стен шипы

не полезли. Френка просто нанизало прямо вместе

бронескафандром абордажника.»

«В кают-компании стол рос из потолка. Металл переходил

в пластик без шва. Кресла висели в воздухе, некоторые

частично отсутствовали. Не сломаны — а словно размыты.

Занг коснулся одного. Кресло исчезло вместе с участком

палубы, а он упал вниз. Вы слышите? Слышите — вот он!

Он всё ещё кричит! Заткнись, Занг, тебя нет!»

«Мы побежали обратно. Занг непрерывно орал, на одной ноте.

Коридор, по которому мы пришли, петлял совсем не так, как мы

ожидали, да и стены другие стали, с отделкой золотом, как

у имперской знати принято. Как выбрались — борткомпьютер

заявил, что мы пробыли внутри одиннадцать часов. По моим

часам — минут пять прошло. Когда мы отстыковались, корабль

начал по швам расходиться, словно его в руке кто мял.»

═══════════════════════════════════════════════════════════════

ЧАСТЬ 3. ДОКЛАД РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ ГРУППЫ «ЛАНЦЕТ-4»

═══════════════════════════════════════════════════════════════

После получения показаний капитана Тира в точку рандеву был

направлен разведывательный борт «Ланцет-4» (командир —

капитан-лейтенант О’Нил). Задача: исследовать обломки корабля,

исторгнутого из системы «Новая Аркадия», на предмет остаточных

аномалий.

Результаты обследования:

К моменту прибытия группы обломки представляли собой облако

мелкодисперсной фракции. Крупные фрагменты отсутствовали.

Сканирование не выявило энергетической, эфирной или

гравитационной активности. Фоновые показатели — в норме.

Группа произвела захват нескольких фрагментов для лабораторного

анализа. Исследования, проведённые на борту, показали:

• химический состав обломков соответствует имперским

сплавам, используемым в кораблестроении;

• зафиксированы участки с аномальным смешением материалов:

сталь, пластик и органика образуют гомогенную структуру

без признаков сварки, склейки или термального воздействия;

• переход одного материала в другой происходит на

молекулярном уровне без нарушения кристаллической решётки

каждого из компонентов;

• структура стабильна, материал поддаётся механической

обработке, не проявляет токсичных или агрессивных свойств.

Заключение группы: наблюдаемое смешение материалов технически

воспроизводимо при помощи молекулярной сборки и не противоречит

законам физики. Следов активной аномалии не обнаружено.

Экипаж «Ланцета-4» пострадавших не имеет, признаков

нейропсихоза нет.

═══════════════════════════════════════════════════════════════

ЧАСТЬ 4. АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА НАУЧНОГО ОТДЕЛА ФКФ

═══════════════════════════════════════════════════════════════

Сопоставление данных сенсорного мониторинга, показаний капитана

Тира и результатов обследования обломков позволяет сформулировать

следующую гипотезу.

В системе Новая Аркадия находится объект, дестабилизирующий

онтологическое поле в заданной области. Это поле отменяет

топологическую, хронологическую и причинно-следственную

определённость материи. Это объясняет:

• невозможность дистанционного зондирования (информация

о состоянии системы перестаёт существовать в классическом

виде);

• нарушения восприятия у экипажа капера (мозг пытается

интерпретировать визуальные стимулы, не подчиняющиеся

трёхмерной логике);

• структурные аномалии внутри корабля (границы объектов

становятся проницаемыми).

▸ КРИТИЧЕСКИ ВАЖНЫЙ ВЫВОД: при выходе из воздействия поля

материя возвращается в стабильное состояние, подчиняющееся

стандартным физическим законам. Аномальное смешение

материалов, зафиксированное на обломках, является

«застывшим слепком» переходного состояния и не представляет

опасности.

═══════════════════════════════════════════════════════════════

ЧАСТЬ 5. ДИРЕКТИВА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ФКФ

═══════════════════════════════════════════════════════════════

От: Адмирал-командующий Джейкоб Ривз

Кому: Командующие 1–40 флотов

Приоритет: ██ НЕМЕДЛЕННОЕ ИСПОЛНЕНИЕ ██

В связи с подтверждением угрозы со стороны имперских носителей

класса «Миротворец» ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Выделить не менее 6% разведывательных судов каждого флота

для проведения поисковых операций в системе Просперо

Прайм. Особое внимание уделить:

— кольцам газовых гигантов;

— пылевым облакам с высокой плотностью частиц;

— областям гравитационных аномалий, зафиксированных

за последние 72 часа.

2. Всем патрульным группам в радиусе трёх световых лет от

системы Просперо Прайм перейти в режим повышенной

готовности. О любых аномалиях — эфирных, гравитационных,

хронометрических или визуальных — докладывать немедленно,

напрямую в аналитический центр УВР с пометкой «Код Ноль».

3. При обнаружении цели — в огневой контакт НЕ ВСТУПАТЬ.

Обеспечить скрытое сопровождение до прибытия ударной

группы. Уничтожение производить дистанционно, минимальное

безопасное расстояние — 3000 а. е. Рекомендованное

средство — термоядерные заряды калибра не менее

50 мегатонн.

4. Командующим 1, 3, 7 и 12 флотов — подготовить резервные

группы для немедленного реагирования.

Время — критический фактор.

Ривз,

конец связи.

═══════════════════════════════════════════════════════════════

КОНЕЦ ДОКУМЕНТА

═══════════════════════════════════════════════════════════════

Глава 5 Евгений Васнецов

Сознание возвращалось медленно, рывками. Я падаю? Чувство равновесия зашлось воплем, заставляя сердце стучать в бешеном ритме. Левую руку нестерпимо жгло.

Зашипев от боли, я продрал глаза. Мягкий свет люминосфер резанул по глазам. Личный вычислитель тут же мелко завибрировал. Ладонь левой руки отозвалась болью.

— Больно? — голос Софьи проник в уши, разом вытеснив сонную одурь.

— Всё в порядке, — выпалил я, осторожно разворачивая себя в пространстве. Даже от такого осторожного движения меня начало мутить.

— Что здесь произошло? — поинтересовался я, борясь с головокружением. Чувства словно взбесились: глаза отказывались привыкать к свету, а уши то закладывало, как ватой, то я начинал слышать сердцебиение Софьи, шорох крови, текущей по сосудам. Колебание электромагнитного поля в её нервной системе. Завораживающе.

— Самой бы хотелось узнать. Капитан сказал, что у тебя нейропсихоз, — пробормотала Софья, неотрывно глядя на панель пилота. С рукояти управления маршевым двигателем свисало что-то белёсое.

— Глупости, — скривился я. — Нейропсихоза без нейроинтерфейса не бывает.

— Действительно, я о таких случаях не знаю, — пожала плечами думец. Однако я чувствовал, как при упоминании капитана сердце её застучало чаще. В груди тут же вспыхнуло раздражение. Люминосферы рубки нервно замигали.

— Что это? — ойкнула Софья. — Откуда эти скачки напряжения?

— Не обращай внимания, — хмыкнул я, успокаивая течение тока по распределительной сети. Это было так естественно, так просто, словно дышать. Генератор в моей груди равномерно питал цепи, едва слышно гудя в эфирном диапазоне. Стоило прикрыть глаза, как резь исчезла, а взамен я ощутил, как частички света от далёких звёзд падают на мои сенсоры.

— Евгений! Евгений! — пробился откуда-то издалека встревоженный женский голос. Чей он? Почему он кажется таким знакомым? Отчего генератор при его звуках так гудит?

— Женя! Очнись! — не унимался голос. В нос ударил резкий запах, следом по обшивке прилетел удар. Щека горит.

— Женя! — капли влаги забарабанили по обшивке. Или по коже? Это Софья? Она что плачет?

Это я её расстроил? Дюзы маршевого двигателя пришли в движение. В боку немедленно кольнуло. Генератор на пределе сил выжимал нужное количество энергии. Боль в правом боку чуть дальше каюты капитана усилилась. Нечто чуждое, отвратительно бесформенное таилось там.

Ощущение падения накатило с новой силой, а следом пришла боль в руке, запах вишни, мокрые от слёз глаза Софьи. Девушка, зафиксировав мне руку, вливала через катетер содержимое синего инъектора. Седативное. Целый коктейль из препаратов, направленных на купирование пустотной болезни.

— Женя, посмотри на меня! — всхлипнула Софья. — Говори со мной, не уходи.

Я никуда не уйду, я тебя не брошу. Мысль так и осталась мыслью. Как говорить?

Нужна вокализация?

Да!

— Я никогда тебя не брошу, — раздался механический голос из вокализаторов рубки. Лязгающий и жёсткий, спутать его с человеческим было невозможно. Софья вздрогнула, испуганно озираясь. Запах вишни стал сильнее, глаза девушки заволокло белёсым маревом. Спустя миг она положила ладонь мне на лоб. Тоненькая ладошка оказалась удивительно горячей и нежной.

— Женя, если это ты, то прекрати, пожалуйста, сосредоточься на человеческом теле, — произнесла девушка, поглаживая меня ладонью. Приятно... Сердце стучит как бешеное, разгоняя кровь. В груди растекается тепло.

— Женечка, ты здесь, со мной, ты человек, ты не корабль, — ласково произнесла Софья.

Хочу... коснуться её. Как? Система взаимодействия с экипажем не предусмотрена. Узкая ладонь прошлась по лицу, коснулась щеки. Руки! У меня у самого есть руки.

— Коснись меня, вспомни, как славно было в вишнёвой роще у реки, — шептала Софья, поглаживая меня по щеке, а я изо всех сил пытался ощутить, каково это — двигать руками.

— Вспомни, как ветер дует в лицо, когда несёшься на летуне. — Слезинка, свернувшись в шарик, зависла в воздухе, прежде чем поток воздуха из вентиляции отправил её в полёт, закончившийся на моём лице. В памяти всплыло хмурое небо, порывы ветра, бросающие в лицо крупные капли. Треск обшивки летуна. Руки дрогнули. Я вспомнил! Вцепившись в ладонь девушки, словно в сокровище, я прижал её к щеке.

— Я здесь, — вытолкнул я слова сквозь пересохшую глотку.

— Я рада, — всхлипнула Софья, однако почти тут же взяла себя в руки. — Я так испугалась, когда вокализаторы взревели.

— Всё будет хорошо, — потянувшись, я заключил девушку в объятия. Сердце стучало в груди ровно и мощно, словно реактор эсминца.

— Надеюсь, — Софья прижалась ближе на один невыносимо счастливый миг и тут же мягко отстранилась. — Нейроблокаторы будут действовать ещё два часа, у меня осталось шесть доз, в лазарете ещё порядка тридцати. Запаса хватит на неделю.

— Всё-таки нейропсихоз, — выдохнул я, потянувшись за девушкой.

— Капитан был прав, — кивнула думец.

Странно, но злости на капитана я в этот раз не почувствовал.

Вечно он прав, автоматон хренов. Нельзя было его в академии непогрешимым называть.

— Но всё ещё непонятно, как ты сливаешься с кораблём без нейроинтерфейса, — задумчиво добавила она. — Веди, пожалуйста, дневник. Я читала, это может помочь отслеживать изменения в психике.

— Как скажешь, — улыбнулся я, вновь прижимая девушку к себе.

— Перестань, капитан увидит, — заартачилась Софья. — Я…

Договорить она не успела — требовательный писк датчика обнаружения привлёк наше внимание. Оттолкнувшись от потолка, я подлетел ближе к панели пилота. Экран тут же переключился на видимый спектр, а следом калейдоскопом прошёлся по всем диапазонам. Несмотря на скорость, в памяти намертво отпечатался каждый кадр.

— Три разведывательных катера идут по краю системы, — озвучила тактическую ситуацию Софья.

— Вижу, — буркнул я, вглядываясь в непрерывно сменяющие друг друга картинки. Между едва заметными крошечными точками разведывательных канонерок мерно двигался внушительных размеров планетоид. Мёртвая каменюка вальяжно следовала орбите, магнитные сенсоры улавливали едва заметный электромагнитный след. Несмотря на целый набор препаратов, стоило коснуться пульта, как разум начал проясняться.

— Держись, — предупредил я, лёгким движением пальца запустив маневровые двигатели. Короткий едва заметный толчок подправил курс, направив корабль в сторону планетоида.

— Хорошее решение. На той стороне дай доп. импульс, используем малыша как гравипращу, — окликнула меня думец. Хорошая идея. Действуя как слаженный механизм, я выждал момент и ещё одним импульсом направил корабль по траектории вокруг планетоида.

— Катера достигнут планетоида через пятьдесят минут, проецирую их вероятный курс, — отрапортовала Софья. На экране тут же пролегли траектории движения кораблей федерации. Однако когда они достигнут планетоида, он надёжно скроет нас от их сенсоров.

— Интересно, что они делают тут без судов огневой поддержки? — поинтересовался я, с сожалением отпуская рукояти управления. Разум тут же начал вязнуть.

— Очевидно же, — хмыкнула Софья. — Они ищут нас.

— Не рано ли? — пробормотал я, вновь касаясь рукояти управления. Разум тут же прояснился, но вместе с тем я начал ощущать движение электромагнитных полей вокруг обшивки корабля.

— Я, конечно, отключалась, — Софья густо покраснела, температурный профиль её лица засветился ярко-жёлтым. — Но думаю, капитан меня бы предупредил в случае обнаружения. А значит, разведка федератов не зря ест свой хлеб.

— Плохо, — хмыкнул я, выставляя на личном вычислителе таймер. Момент выхода из гравипращи нельзя пропускать. Закончив настройку, я с сожалением отпустил рукоять управления тягой, зрение на миг замутилось, мысли вновь словно в киселе завязли.

— Нужно вызвать капитана, — кивнула Софья. Спустя мгновенье издалека донёсся приглушённый переборками звук вызова. Сейчас наш бравый капитан торпедой влетит в рубку. Однако секунда шла за секундой, а капитана всё не было.

— Что-то не так, — засуетилась Софья.

— Да ладно, это же непогрешимый Довлатов, что с ним сделается? — пробурчал я, криво улыбнувшись. Думец одарила меня встревоженным взглядом.

— Я думаю, у него такие же проблемы, как у нас, — сказала она после небольшой паузы.

— Да ладно, — отмахнулся я, обернувшись. Запах вишни резко усилился, забивая ноздри. Густой аромат вытеснил специфический запах рециркулированного воздуха. Запах стал настолько сильным, что закружилась голова.

— Софья, это уже перебор, — пожурил я, задыхаясь от густого аромата. В ушах зашумела листва на ветру.

— Что не так? — донёсся до меня беззаботный голос девушки, или, точнее, девочки. Оторвавшись от панели пилота, я обернулся. Софья висела над своим рабочим местом без движения.

— Духи... — пробормотал я.

— Я не пользуюсь, мне мама не разрешает, — детский голосок шёл от Софьи, однако она даже не шелохнулась.

Оттолкнувшись от сиденья, я рванулся к думцу. Запах вокруг неё был такой сильный, что дышать приходилось ртом. Напичканный препаратами разум галлюцинировал. На миг почудилось, что мы не в рубке, а в вишнёвой роще, той самой.

— Женя, ты будешь кататься? Мне так нравится, как ты на летуне вензеля крутишь, — произнесла девочка лет двенадцати, свисая вниз головой с ветки. Алая копна волос почти достигала земли.

— Конечно, — улыбнулся я смущённо. — Только последнего своего летуна я разбил, а новый отец покупать не торопится.

— Не переживай, я тебе свой дам, — раскачавшись на ветке, девочка приземлилась на ноги, извернувшись в воздухе. Откуда здесь ребёнок и почему мой голос звучит так тонко? Это воспоминание? Невозможно!

— Ты чего застыл? — девочка подошла ближе, заглядывая мне в глаза.

— Это нереально! — прокричал я тонким детским голосом.

Где-то позади раздался утробный, почти нечеловеческий вопль. Реальность подёрнулась рябью. Вибрация сотрясла руку. Это личный вычислитель? Всегда о таком мечтал. Вибрация усилилась. Ух ты! Флотская модель. Девочка вылетела из головы.

Жаль, экранчик какой-то мутный, не разобрать, что написано.

Как в старых фильмах про капитана Ушакова!

— Это что у тебя? — девочка вцепилась в руку и тут же испуганно отпрянула. — Выбрось это! Я этого боюсь.

— Почему? — поинтересовался я, крутя колёсико настройки.

— Потому что оно плохое, я не хочу его помнить! — голос девочки неожиданно стал ниже. Откуда-то издали вновь донёсся полный ярости крик, в этот раз вполне человеческий. Деревья вокруг поплыли, а изображение на вычислителе стало чётче. Приглядевшись, я сумел наконец прочитать.

Окно выхода из гравипращи закроется через 4:35.

Нужно закончить манёвр!

Роща вновь поплыла, да так, что деревья превратились в размытые силуэты, а сквозь девочку проступили черты взрослой тётеньки. Страшно. Тётя красивая, а рядом с ней прямо в воздухе проступили контуры чего-то интересного. Ух ты... пульт управления! Руки сами собой схватились за панель, усыпанную десятками переключателей и парой крупных экранов. В голове раздался металлический щелчок. А мысли немедленно прояснились.

Нужно завершить манёвр, иначе нас уничтожат!

Страх хлестнул по нервам, я выпустил панель из рук.

Это мои мысли? Почему такие странные? Какой манёвр? Гравитационный? Это когда гравитацию массивного объекта используют, чтобы набрать скорость? Ух ты! Откуда я это знаю? Пульт! Какой интересный, а если эту штуку включить? Рука вновь коснулась колёсика настройки. Вновь металлический щелчок в голове.

Из базового курса военной академии, курс кормчих имперской армады.

Но...

Никаких но! Мы или ускоримся, выстрелив собой в сторону Просперо, или рухнем на планетоид! Точно! Вишнёвая роща исчезла, лишь лёгкий аромат вишни щекотал ноздри. Сбрасывая остатки наваждения, я сверился с вычислителем и принялся заталкивать Софью в противоперегрузочное кресло, тщательно затягивая ремни.

3:30

Крепление с щелчком вошло в паз, крепко фиксируя думца на месте. Глаза Софьи заволокла белая муть, в которой то и дело мелькали силуэты покрытых белым цветом деревьев.

3:15

Без санкции капитана я не могу запустить маневровые двигатели. Я должен добраться до него, однако отпускать приборную панель думца было просто страшно. Стоит отпустить панель, и меня вновь затянет в галлюцинацию.

2:56

Я почти физически ощущал, как утекает время. Толчок — и тело отправилось в полёт. Стоило разорвать связь с кораблём, как запах вишни усилился, а мысли вновь начали путаться. Однако чем сильнее я отдалялся от Софьи, тем слабее он становился. Это она так на меня действует?

Вцепившись в переборку, я подправил свой курс. Как неудобно без двигателей.

— Нет! Это нереально! Вас нет! Ненавижу! — донёсся до моих ушей искажённый ненавистью мужской голос.

2:15

Дверь в каюту капитана заперта. Нашарив взглядом кнопку вызова, я вдавил её в корпус. По ту сторону двери раздался пронзительный вызов, а следом полный ярости вопль. Это капитан? Ну конечно, нас всего трое.

— Капитан! Прошу разрешить использование маршевых двигателей!

— Убирайтесь! — провыл Довлатов по ту сторону. Реактор в груди застучал быстрее. В груди разгорелось пламя.

— Довольно! Возьмите себя в руки, это ваш долг! — рявкнул я, а спустя миг дверь выгнулась от удара изнутри. Потоком воздуха меня оттолкнуло на стену коридора.

Интерлюдия 4

РАСШИФРОВКА БОРТОВОГО ЛОГА РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО КАТЕРА ФКФ «Сокол» (БОРТ № 77-КР-19)

Дата: [УДАЛЕНО]

Время начала записи: 14:30:00 по стандартному времени Федерации

Гриф: «ПРОСПЕРО-10» — доступ для аналитического отдела УВР

Система: Миранда, сектор 7-Гамма

Тип записи: автоматическая, непрерывная, со звукозаписью с мостика

УЧАСТНИКИ

Капитан-лейтенант Маркус Флетчер — командир катера.

Энсин Карл Крамер — аналитик сенсорного поста.

Младший лейтенант Аарон Вайс — пилот (голос за кадром).

ЗАПИСЬ

[14:30:02]

(Слышен щелчок переключателя, шум вентиляции, негромкий гул двигателей. Автоматика фиксирует начало смены.)

Флетчер: (неразборчиво, затем громче) …третий день, Карл. Третий день мы кружим по этой дыре, как кадет на экзамене не зная вопроса. Что мы ищем? Ты понимаешь? Я — нет.

Крамер: Приказ есть приказ, сэр. Директива 00142-Р предписывает…

Флетчер: (перебивает) …предписывает, предписывает! Я эту директиву уже наизусть выучил. «Особое внимание — кольцам, пылевым облакам, гравитационным аномалиям». Аномалии у нас в штабе, а не в космосе. Снять нас с линии, где реально можно встретить имперцев, и отправить за три световых года от фронта искать то, не знаю что. Это блажь, Карл. Блажь и паранойя.

Крамер: Возможно, сэр. Но, учитывая обстановку, я не удивлен. Кстати, у меня по пассивному радару — нестабильный фон. Обычная картина для пылевых колец, но надо проверить.

Флетчер: Пингуй. Только не отвлекай меня нытьём.

[14:32:07]

(Резкий писк сенсора. На заднем плане слышен голос Вайса.)

Вайс: Сэр, пассивный эфирный сенсор! Кратковременный смазанный сигнал, сектор три-семь-четыре. Интенсивность — ниже порога, но характер импульса не похож на естественный.

Крамер: Зафиксировал. Продолжительность — ноль целых четыре десятых секунды. Похоже на рассеянный отклик от объекта с низкой эффективной площадью рассеяния. Директива предпи...

Флетчер: Сбой. Просто сбой, Карл. Пылевое облако, магнитная буря, солнечный ветер — да что угодно. Мы в центре Федерации, здесь нет имперцев. Если бы они сюда залетели, сюда бы не нас, а весь шестой флот подтянули.

Крамер: Сэр, я напоминаю: пункт два директивы — «О любых аномалиях — эфирных, гравитационных, хронометрических или визуальных — докладывать немедленно». Если это действительно сбой, мы просто зафиксируем и продолжим. Но мы обязаны проверить.

Флетчер: Обязаны… Ладно. Курс на источник. Вайс, малый ход. Только не разгоняйся, не хочу тратить топливо на призраков.

Вайс: Есть, сэр. Корректирую курс.

[14:45:12]

(Длительная пауза. Слышны только переговоры систем.)

Крамер: Сэр, сигнал смещается. Похоже, источник движется за планетоидом П-17. Если мы продолжим прямо, он уйдёт из зоны видимости. Рекомендую обойти с обратной стороны.

Флетчер: Планеты движутся, Карл, а вокруг них ещё и поле гравитационное. Ты ж явно каменюку какую уловил, её просто к планетоиду тянет. А мы напрасно потратим ещё полчаса на никому не нужное исследование.

Крамер: Я думаю, выбирая между гневом руководства и получасом лишней возни, ошибиться сложно.

Флетчер: Вайс, обходной манёвр. Траектория — по дуге, чтобы планетоид экранировал нас. Сенсорную систему на максимум.

Вайс: Принял. Захожу с теневой стороны.

[15:22:33]

(Короткий звуковой сигнал — сработал оптический сенсор.)

Вайс: Оптика! Цель — визуальный контакт! Объект, размер не более сотни метров, форма нестандартная, не соответствует ни одному известному классу имперцев. Фиксирую скачок электромагнитного поля. Они удирают!

Флетчер: Ускорение?

Крамер: Фиксирую: сорок… нет, пятьдесят g! И след двигателей! Мощность — сопоставима с крейсерской, но у такого корпуса это невозможно!

Вайс: Он просто исчез! Я даже не успел дать пеленг на перехват!

Флетчер: Всё, тихо. Запись идёт. Карл, данные?

Крамер: Семь секунд визуального контакта. Эфирный след остаточный, быстро рассеивается. Гравитационных аномалий нет. Хронометраж в норме. Сэр… я не фиксирую следов инерционных демпферов.

Флетчер: Уверен? Такая перегрузка экипаж в фарш превратит, чудо, что корабль сам от перегрузки не развалился.

Крамер: Уверен, сэр. Мы его упустили.

[15:24:10]

(Пауза. Слышно, как капитан тяжело дышит.)

Флетчер: Вайс, ложись на курс к столице. Крамер, готовь немедленный доклад по «Коду Ноль». Можем определить направление их разгона?

Крамер: Они движутся в сторону Просперо.

Флетчер: (нецензурная брань) Нас точно разжалуют за потерю цели.

[15:30:00]

(Конец активной фазы. Автоматика продолжает запись, фиксируя переход на стандартный патрульный курс.)

КОНЕЦ РАСШИФРОВКИ

Примечание: запись велась автоматикой катера, звук с мостика синхронизирован с телеметрией. Оригинал хранится в аналитическом центре УВР.

Глава 6 Софья

Ветер треплет простое ситцевое платье. Ветвь раскидистой вишни едва слышно поскрипывает в такт качелям. Алые локоны вьются на ветру. Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь шумом ветра в ушах и шелестом листьев в роще. Как обычно бывает в такие моменты, шум листвы вытесняет шум мыслей и тревог.

Как она на меня похожа… Может, это и есть я? Или была ею?

Лепестки кружатся в воздухе, несомые ветром. Хочу быть ею… хочу вернуться сюда. Смена перспективы, и вот уже я, мерно взмахивая ногами, на качелях.

«Вернуться откуда?» — всплыл в сознании вопрос. Откуда он? Почему для меня важно понять? Стоило сосредоточиться, как идеальное голубое небо затянуло тучами. Ветер стих, лишь верёвка сверху едва заметно поскрипывала о кору.

Это воспоминание, ожившее воспоминание, просто погружение в него куда глубже, чем позволяли ментальные техники думца.

Думец, кто это? Память послушно отозвалась на вопрос. Цепочка ассоциаций пронеслась перед глазами. Думец — это я, точнее, та роль, которую я для себя выбрала.

Басовитый раскат грома прогремел вдали, облака буквально на глазах наливались чернотой, готовые вот-вот обрушить свой гнев на землю.

Быстро, слишком быстро, так не бывает. Погодная аномалия? Тренированное сознание тут же принялось выискивать другие несостыковки. Лепестки падают слишком медленно. Высокая плотность атмосферы? Или низкая гравитация?

Бред. Это всё не настоящее! Но я чувствую текстуру верёвки, твёрдость сиденья. Нейросимуляция? Тогда почему такая бездарная?

Мне никогда не удавалось делать лучше. В памяти всплыло воспоминание о десятках нейроиллюзий, что я творила в детстве. Папа всегда смеялся и говорил, что вышло здорово, правда, пару раз бледнел как мел.

В груди потеплело, далёкие раскаты грома затихли. В памяти всплыли инструкции по самостоятельному выходу из нейропогружения.

Нужно вспомнить момент входа в симуляцию.

Евгений… у него нейропсихоз, пустотная болезнь. Миротворец.

Басовитый раскат грома, казалось, расколол небо на части.

Разведывательные катера федератов, гравипраща.

С небес обрушился такой грохот, что в глазах потемнело, одновременно с этим мир как-то поблёк, а затем развалился лоскутами, оставив меня висеть в пустоте. В тот же миг сознание обрело ясность. Я — Софья Арчинская, флотский думец.

Теперь, когда иллюзия развеяна, нужно вернуться в реальность. Обширная практика помогала сконцентрироваться. Деталь за деталью я восстанавливала рубку. Сперва корпус, продолговатый отсек рубки. Стойки кормчего, думца, капитана. Противоперегрузочные кресла. Мелодичное пощёлкивание корабельных вычислителей. Запах рециркулированного воздуха. Разум методично, кусок за куском, ощущение за ощущением восстанавливал реальность. Отсек позади каюты капитана, стоило вспомнить о нём, как тьма разом исчезла. Я очутилась в рубке. Ускорение вдавливает меня в кресло. Ремни застёгнуты. Преодолевая перегрузку, вывожу на экран панели думца тактическую информацию. До завершения манёвра гравипращи осталось пятьдесят секунд. Вскидываю взгляд в поисках кормчего. Пусто, а откуда-то сзади доносится металлический скрежет, а следом испуганный вскрик.

— Капитан! — голос Жени звучал испуганно. — Нет!

Утробный, почти звериный рык, а следом стон сминаемого металла. Да что там творится?

— Капитан, прошу разрешить пуск маршевых двигателей для выхода из гравипращи! — несмотря на нотки страха, голос Евгения сохранял твёрдость. Извернувшись в ремнях, я покосилась на вход в рубку. Несмотря на ускорение, сквозь проход пулей вылетел Евгений. Бледное испуганное лицо, три глубоких кровоточащих царапины на шее. Долетев до стойки пилота, он вцепился в неё и тут же уселся в кресло.

— Десять секунд! — напомнила я, пока кормчий сноровисто закреплял себя ремнями. Рука невольно пробежалась по собственному креплению. Всё в порядке.

— Капитан! — крикнул Евгений, положив руки на рукояти управления. Позади мелькнула массивная тень. Должно быть, капитан влетел в рубку.

— Три секунды! — напомнила я, сердце сжалось в груди быстрее, чем пришло понимание, что пристегнуться Аркадий уже не успеет.

— Две! — раздался звук входящего в паз капитанского ключа.

— Одна! — щелчок тумблера.

— Пуск! — рявкнул Евгений, а в следующий миг меня вдавило в кресло с такой силой, что дыхание вылетело из груди, а спустя пару мгновений мир померк.

Тьма… Опять? Это была реальность или очередная иллюзия? Делаю глубокий вдох, едва уловимый запах вишни. Мгновение, и сквозь тьму начинает проступать хорошо знакомая картина. Нет! Это глупо, не время для иллюзий!

Упрямо цепляясь за последнее воспоминание, я начинаю вновь восстанавливать в голове рубку. В этот раз это удалось куда проще. Сквозь фантомный вишнёвый сад проступила рубка Миротворца. Евгений откинулся в кресле пилота. Голова запрокинута, глаза закрыты. Лишь по едва заметным движениям глаз под веками можно сделать вывод, что он жив.

— Следующая точка выхода из манёвра — Просперо прайм, — донёсся сквозь вокализаторы механический голос. Лишь едва уловимые нотки давали понять, что голос принадлежит кормчему.

— Софья, ты как? — спросил Евгений, не открывая глаз.

— Отставить разговоры, — раздался позади меня голос капитана. Все живы, хорошо.

Оборачиваюсь. От движения головокружение накатило с новой силой. Пилон командирской стойки с панелью ощутимо накренился. Металл её корпуса пробороздили четыре глубоких царапины, переходящие в разрывы. Аркадий висел в воздухе, держась за стойку. Пальцы его правой руки… Тошнота подступила к горлу. Сердце замерло от ужаса. Как такое возможно? Это… Это не может быть реально! — Тактическая информация, думец! — распорядился Довлатов.

Покрытые металлической чешуёй и оканчивающиеся острыми когтями пальцы показались из обшивки приборной панели. Металл корпуса жалобно скрипнул, соприкасаясь с блестящей чешуёй. От запястья и выше руку скрывал облегающий рукав аварийного скафандра. Однако на плече скафандр был разодран и покрыт засохшей кровью, а сквозь прорехи блестела всё та же металлическая чешуя.

— Думец, тактический обзор! — жёсткий, не терпящий возражений голос капитана стегнул по ушам. Пальцы сами собой заскользили по панели ещё до того, как я отвела взгляд от капитана. Логи вычислителя вывели на панель показания сенсоров.

— На выходе из манёвра зафиксирован оптический контакт с разведывательными катерами федератов, — рапортую я, продолжая листать показания сенсоров и сопоставляя их с картой покинутой системы.

— Сколько?

— Семь секунд! — отзываюсь я, разглядывая снимки с оптических сенсоров и сопоставляя их с показаниями остальных датчиков.

— Сигнатуры?

— Разведывательные катера федерации линейки М-102ЗДФ «Ищейка», — отзываюсь я, сопоставив данные. Пространство рубки наполнило низкое, почти звериное рычание. Волосы на загривке встали дыбом. Казалось, за спиной стоит невидимый смертельно опасный хищник, настолько близко, что можно ощутить его дыхание.

— Они знают, куда мы направляемся, — констатировал капитан. Бросив на него быстрый взгляд, я поспешно отвернулась. Довлатов висел в воздухе, верхняя губа едва заметно поддёргивалась, обнажая зубы, словно у дикого зверя.

— Р-рекомендации, — с видимым усилием произнёс капитан.

— При текущем ускорении… — я запнулась, глядя на безумную цифру ускорения, с которой корабль вышел из манёвра.

— Мы достигнем пункта назначения через десять минут, — констатировала я. В голове от осознания запредельной скорости царила ошеломлённая пустота. Корабль должен был развалиться на части от перегрузки. Воображение живо визуализировало картину: космос и струя обломков вперемешку с кровавым фаршем. Евгений болезненно захрипел, и в ту же секунду металл рубки жалобно заскрипел. Корабль вёл себя так, словно ускорение только сейчас начало действовать. Глупо, мы ведь больше не ускоряемся? Я перегрузок не чувствую.

— Кормчий! — рявкнул Довлатов, однако тело Жени продолжало безучастно висеть в воздухе. Тряхнув головой, отгоняя видение последствий ускорения, я прислушалась. Стон сминаемого металла исчез.

— Васнецов, доложить! — прорычал Аркадий и, не дожидаясь ответа, рывком отправился к панели пилота. Когтистые пальцы высекли искры из пола, когда капитан решил затормозить.

— Капитан, он слился с кораблём, — предупредила я.

— Незначительные структурные повреждения, ускорения свыше норматива я больше не выдержу, — проскрипел из вокализаторов голос Евгения. Несмотря на весь ужас происходящего, я выдохнула, понимая, что Женя жив.

— Что это было? — Аркадий поднял голову, сквозь кожу на шее уже прорывались чешуйки. Крови практически не было, но даже смотреть на это было больно. Стараясь отвлечься, я пробежалась по отчётам внутренних систем. Повреждение переборок, характерное для чрезмерного ускорения. Но почему сейчас? В ушах зашумело. Что это, шум листвы? Нет! Нужно сосредоточиться.

— Думец, я жду, — напомнил о себе капитан.

— Корабль испытал перегрузку уже после ускорения, — озвучила я напрашивавшийся сам собой вывод. Его абсурдность делала происходящее похожим на сон.

— Бессмыслица, — прошипел капитан и принялся сдирать с левой руки кожу, освобождая блестящую сталь.

— Капитан, — обратилась я. Аркадий поднял на меня взгляд, левый глаз едва заметно отличался от правого, — чем вооружён Миротворец?

— До выхода в пределы системы сто шестнадцать секунд, — прогремел из вокализаторов голос Евгения. Довлатов нахмурился, сверяя данные со значениями личного вычислителя. Мы долетели за три минуты вместо десяти. Аркадий гулко зарычал и одним рывком забросил себя в капитанское кресло. Ещё миг — и карабин защёлкнулся, вжав его в кресло.

— Начать мане… — прежде чем он закончил, меня рвануло в ремнях. Миротворец крутанулся, приготовившись к процедуре торможения. Спустя пару мгновений корпус корабля вновь застонал от перегрузки.

— Запуск маршевых двигателей, — голос из вокализаторов потонул в протяжном стоне металла. Сознание вновь отметило разрыв между причиной и следствием.

Это повторилось! Перегрузка вдавила в кресло, зрение начало мутнеть. Шум крови в ушах перетёк в шум листвы. Кажется, я опять проваливаюсь в нейроиллюзию. Однако в этот раз я нырнула в неё сознательно, спасаясь от боли. Здесь я могу спокойно осмыслить весь ужас происходящего. Физика не работает. Так не бывает, или бывает? Посреди вишнёвого сада на скамейке сидит девушка, копна алых волос тянется почти до земли. В воздухе кружатся лепестки вишни. Девушка увлечённо читает что-то с планшета.

— Келевников гений! — восклицает она. Перевожу взгляд на планшет. «Теоретическое обоснование возможности генератора, использующего онтологию пространства, или вечный двигатель». Экспериментальный комплекс уже возведён в системе Новая Аккадия, пуск планируется через год. Разрозненные частички мозаики внезапно сложились воедино. От осознания меня вырвало. Лепестки вырвались изо рта и разлетелись в разные стороны. Прикрыв глаза, я несколько мгновений восстанавливала равновесие. В академии меня к такому не готовили. Да как вообще можно подготовиться к тому, что реальность расползается по швам? Женский голос визжит на одной ноте. Мешает сосредоточиться…

Это же мой голос, кажется, я схожу с ума. Нет! Я должна понять, что делать дальше, капитан ждёт моего анализа.

Возвращение в реальность получилось куда проще, несмотря на то, что мысли путались.

— Арчинская? Как это понимать?! — встретил меня окрик капитана.

— Понимать что?

— Как вы исчезли во время торможения? — Аркадий пытался сохранить голос твёрдым, но я чувствовала скрытую в нём ярость.

— Я не понимаю, — пролепетала я, сбитая с толку.

— Неважно, потом обсудим, — распорядился Аркадий. — Жду отчёт по тактической ситуации.

Я покосилась на панель тактического экрана. Столичная система федерации кишмя кишела кораблями. Четыре сотни сигнатур хаотично перемещались по системе. Стоило приглядеться, как в кажущемся хаосе начали проступать знакомые паттерны. Вереница логистических судов, перевозящих товары между планетами системы. Вот патрульные суда, снующие вдоль маршрута. Цепочка укреплённых станций по периметру системы. Орбитальные доки на Просперо четыре и пять. Плотность информационных потоков, захламляющих эфир, просто поражала. В империи движение куда более структурировано. По мере изучения в уме уже формировался оптимальный маршрут, однако всё портила цепочка сигнатур, мелкой гребёнкой обходящая окраины системы. При любом раскладе нас заметят. Пусть в царящем хаосе Миротворец и не различить на радаре, но оптические сенсоры засекут нас совершенно точно.

— Нас ищут, капитан, — сообщила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Где-то на заднем фоне билась в истерике мысль о том, что нужно сообщить капитану, что именно мы везём. Это не пустотная болезнь…

— Маршрут, думец! Мне нужен маршрут! — прошипел капитан зло.

Вздрогнув от страха, я принялась просчитывать варианты. Да что тут просчитывать, их нет!

— Пр-роклятье, — прошептал едва слышно капитан. — Кто бы ни командовал кораблями, он явно знает, кого ищет, слишком быстро.

— Я думаю, нас ищут уже давно, — отозвалась я, проанализировав движения поисковых судов. — Идут в прямой видимости друг от друга.

— Варианты?!

— Их нет, капитан, мы не подберёмся к цели незамеченными, — вздохнула я, отводя взгляд от монитора. Евгений утонул в кресле, лишь запрокинутая голова виднелась над спинкой.

— Тогда вернёмся к исчезновению, — проскрежетал голос Аркадия у меня за спиной, а следом раздался звук раздираемого металла.

интерлюдия 5

**РАСШИФРОВКА БОРТОВОГО ЖУРНАЛА КРЕЙСЕРА ФКФ «СТРАЖ» (БОРТ № 04-КР-77)**

**Дата:** [УДАЛЕНО]

**Время начала записи:** 19:47:00 по стандартному времени Федерации

**Гриф:** «ПРОСПЕРО-10» — доступ для аналитического отдела УВР

**Система:** Просперо Прайм, внешний периметр, сектор 12

**Тип записи:** автоматическая, непрерывная, с синхронизацией переговоров мостика и телеметрии

**УЧАСТНИКИ**

Капитан первого ранга Эмиль Данн — командир крейсера «Страж»

Лейтенант-коммандер Оливия Рейес — старший сенсор-офицер

Младший лейтенант Томас Ким — оператор оптических систем

Энсин Марк Холл — оператор активных сенсоров

Капитан-лейтенант Ивар Свенссон — командир разведывательного катера «Клинок-9»

---

**ЗАПИСЬ**

**[19:47:02]**

*(Шум вентиляции, гул двигателей, фоновая перекличка постов.)*

**Ким:** Сэр, оптический контакт. Сектор двенадцать, дистанция четырнадцать тысяч.

**Данн:** Скорость, курс, энерговооруженность.

**Ким:** Не могу классифицировать. Висит неподвижно. Дрейф нулевой по всем осям, без вращения. Размер — около ста метров. Форма стабильная.

**Рейес:** Пассивный радар — пусто. Эфирный спектр — пусто. Электромагнитный — только оптика. Словно перед нами голограмма.

**Данн:** Астероид?

**Ким:** Нет, сэр. Форма искусственная.

**[19:48:15]**

**Данн:** Активировать активный сенсорный комплекс.

**Холл:** Есть.

*(Короткий высокочастотный писк, затем треск.)*

**Холл:** Сэр, сенсоры… сходят с ума. Радар утверждает, что объект находится в четырёх точках одновременно. Лидар даёт нулевую отражаемость. Эфирный сканер фиксирует отклик, но это не эхо. Это больше похоже на… ответный пинг.

**Рейес:** Капитан, у меня плохое предчувствие. Это не похоже ни на один известный имперский корабль. И оно не движется. Оно просто висит.

**Данн:** Прекратить разговоры. Передать сигнал Гражданским судам — немедленно покинуть зону.

**Рейес:** Сэр, в секторе три транспортника. Если мы ударим боеголовками, они попадут под ударную волну.

**Данн:** Пусть уходят. Быстро.

**[19:49:40]**

**Рейес:** Гражданские суда получили сигнал, но два из них слишком медленные. Мы не успеем отвести их на безопасное расстояние.

**Холл:** Капитан, боеголовки к пуску. Орудийные палубы докладывают о готовности.

**Данн:** Держать готовность. Ждать моей команды.

**Ким:** Сэр, объект начал менять текстуру. Оптика фиксирует… рябь. Будто поверхность идёт волнами.

**Данн:** Свенссон, «Клинок-9», выслать зонд, оцените цель визуально.

**Свенссон (по связи):** Принято. Подходим на дистанцию пять тысяч. Объект всё ещё неподвижен. Странно. Пахнет вишней.

**Данн:** Проверь молекулярные уловители.

**Свенссон:** Пусто, никаких аномалий. Запах просто есть, и всё! Должно быть нейроинтерфейс сбоит. Что за черт!

**Данн:** Что там Свенссон?!

**Свенссон:** … шелест. Я слышу шелест листвы.

*(Пауза, на фоне слышно тяжёлое дыхание.)*

**[19:52:11]**

**Рейес:** Капитан, активные сенсоры больше не выдают данных. Только статический шум. Но пассивная оптика показывает, что объект… меняет очертания. Словно распадается на фрагменты.

**Данн:** Боеголовки к пуску. Огонь по моей команде!

**Холл:** Есть! Пальцы на предохранителях.

**Ким:** Сэр! Объект распадается!

**Данн:** Что?

**Ким:** Он разлетается на множество мелких частиц. Без взрыва. Просто… рассыпается, как песочная фигура под водой.

**Рейес:** Фиксирую облако. Триллионы частиц. Они начинают расходиться по спирали, словно их сносит невидимым течением.

**Данн:** Остановить пуск! Аварийная тревога! Всем постам — задраить переборки, экипажу в скафандры! Манёвр уклонения, курс восемь-ноль-ноль, полный вперёд! Ордеру рассредоточиться, в облако не входить!

**Свенссон (по связи):** Я вижу это. Это… не металл, не обломки. Частицы похожи на лепестки. Беру пробу.

**[19:54:03]**

**Свенссон:** Анализ пробы завершён.

**Данн:** Докладывайте!

**Свенссон:** Это лепестки вишни. Настоящие. Свежие. Органика. Они тёплые, капитан. Как будто их только что сорвали с дерева.

**Рейес:** Капитан, облако смещается против солнечного ветра. Это невозможно.

**Данн:** Запись в бортовой журнал: «В 19:52 объект неизвестной природы размером около ста метров распался на биологические фрагменты — вишнёвые лепестки. Фрагменты движутся против солнечного ветра. Экипаж не пострадал. Наблюдение продолжается».

*(Долгая пауза. Слышно, как кто-то выдыхает.)*

**Рейес:** Сэр… а куда делся сам объект? Его больше нет на оптике. Только облако.

**Ким:** Он не взорвался. Он просто исчез. Как будто его никогда не было.

**Данн:** Связь с УВР. Код Ноль. Немедленно.

---

**КОНЕЦ РАСШИФРОВКИ**

**Примечание:** Оригинал записи передан в аналитический центр УВР для сопоставления с предыдущими инцидентами. Облако лепестков рассеялось в кольцах Просперо. Поисковые группы не обнаружили ни одного фрагмента. Экипажи гражданских судов, находившихся в секторе, не пострадали, однако у всех зафиксированы психосоматические симптомы: устойчивый запах вишни, слуховые галлюцинации в виде шума листвы. Повторное обследование сектора аномалий не выявило.

Глава 7 Аркадий Довлатов

Вишнёвый сад исчез так же внезапно, как и появился. Вокруг словно по частям собралась рубка Миротворца. Разжав руку на горле Софьи, я поморщился, заметив тонкие струйки крови, стекающие по фарфорово-бледной коже. Из вокализаторов корабля нёсся какой-то неразборчивый шум.

— Убью! — расслышал я сквозь помехи искажённый голос Евгения. Не обращая на него внимания, левой рукой нащупал пульс Софьи.

— Жива, — констатировал я вслух. Оттолкнувшись от стойки, вернулся на своё место. Когти на перчатке мешали, но способа снять её я так и не нашёл. Потом разберусь.

Переключив экран в тактический режим, я несколько секунд пытался понять, где мы находимся. Оптические сенсоры показывали лишь белый шум. Простенький вычислитель корабля сходил с ума, пытаясь определить наше местоположение и отобразить траекторию, приведшую нас в это положение.

— Кормчий, где мы? — поинтересовался я, придав голосу должную жёсткость. Вырвавшийся из горла рык обескураживал. Должно быть, что-то с голосовыми связками. Неважно, сперва надо понять, где мы.

— Ты чудовище, — прошелестел из вокализаторов голос Васнецова. Его тело вжалось в кресло, а руки вцепились в рычаги управления. Понять, где заканчивается кормчий и начинается кресло, было уже нельзя. Проклятые галлюцинации. Как я должен направлять экипаж, если с трудом отличаю реальность от бреда?

— Я капитан, — рявкнул я в ответ. — Доложить!

— Капитан, мы у цели, — раздался голос Софьи. Думец говорила с ощутимой хрипотцой. Бросив на неё быстрый взгляд, я удивился тому, насколько она бледна. Кровоподтёки на её шее бесследно исчезли, но в воздухе кружились крохотные белые лепестки.

— Точнее! — приказал я, ощущая, как внутри всё сжимается, словно перед спаррингом.

— Второе кольцо Просперо Прайм, возможно, точнее не скажу, — ответила думец. Ну хоть какая-то конкретика и дисциплина.

— Отличный трюк! — похвалил я, стараясь не задаваться вопросом, как именно она это сделала. На заднем фоне вокализаторы взахлёб бубнили что-то успокаивающее. Пощёлкав тумблерами, я отключил почти все системы корабля, за исключением жизнеобеспечения, переведя его на половинную мощность. Вокализаторы затихли, рубка погрузилась в полумрак. Лишь две люминосферы разгоняли мрак, одна из них тут же начала яростно мигать, но не хаотично: короткие вспышки то и дело перемежались с длинными.

— Не беспокойся, Женя, я в порядке, насколько это вообще возможно в нашем состоянии, — на лице Софьи мелькнула кривая усмешка, точь-в-точь как у Евгения.

— Объяснитесь, думец, — приказал я. Горло внезапно пересохло. В ушах вновь зазвенели призрачные голоса из прошлого.

— Келевников гений, — произнесла Софья с кривой ухмылкой и тут же упёрлась в меня взглядом. — Чем вооружён наш корабль? — поинтересовалась она неожиданно. Вопрос всколыхнул воспоминания, голоса в голове стали громче. Рот наполнился чем-то горьким.

«Ты должен сказать им», — прошелестел в голове голос отца. Поражённый пустотной болезнью мозг не унимался. Из груди вырвалось утробное рычание. Даже галлюцинация бывает права.

— Экспериментальной установкой ПРС-1, — произнёс я, с трудом проталкивая слова сквозь непослушные губы. — Выживание экипажа при активации невозможно.

Последние слова я почти выплюнул и странным образом испытал облегчение.

— ПРС-1, — повторила за мной Софья. — Вот как они это назвали…

Люминосфера яростно замигала. «Урод», — перевёл я. Зачем так архаично? Мог бы просто вслух сказать. Я, честно говоря, ожидал от него более жёсткой реакции. Однако Евгений даже подняться не потрудился.

— ПРС — это Пробой Реальностного Слоя, — задумчиво произнесла Софья. Всё это время она продолжала безучастно висеть в воздухе. Люминосфера в очередной раз замигала, и мне на миг почудилось, что думец исчезла, однако стоило моргнуть, как наваждение развеялось.

— Ближе к делу, думец, — попросил я, не желая разбираться в технических деталях. Думать становилось тяжело. Мне нужно отдохнуть. Нашарив на поясе инъектор, я ввёл в катетер порцию препаратов от пустотной болезни. Мысли на миг прояснились, но почти тут же вновь начали вязнуть.

— Протокол «Камень» был ошибкой, — отозвалась Софья. — Отключив питание, мы ослабили экранирование ПРС, а дальше…

— Дальше что?

— Оно начало менять нас и корабль…

— Это просто галлюцинации от пустотной болезни!

— Да? — Софья невесело усмехнулась и исчезла. Я заморгал, пытаясь избавиться от наваждения, но оно не проходило.

— Посмотрите на то, что стало с Женей, — Софья вновь возникла на том же месте.

— Трусит, как всегда, — пожал я плечами. Люминосфера вспыхнула так яростно, что я невольно прикрыл глаза ладонью. Металлические чешуйки перчатки приятно холодили кожу. Унявшийся было зуд вернулся с новой силой, в этот раз чесалась уже левая рука.

— Да? — хмыкнула Софья. — Проверьте его.

Оттолкнувшись от капитанского кресла, я пролетел через рубку к креслу Васнецова. Воспалённый мозг исказил картину. Тело Евгения не вжалось в кресло, как мне казалось, а срослось с ним. Желудок скрутило. Это всё галлюцинация. Прикрыв глаза, я осторожно коснулся лба кормчего. Холодный, рука скользнула ниже. Пульса нет.

— Мёртв… — произнёс я обескураженно. Впрочем, неважно, мы уже на месте…

— Нет, не мёртв, — откликнулась Софья. — Открой глаза, Аркадий, они не лгут.

Последовав её совету, я всмотрелся в безмятежное лицо кормчего, выступающее из подголовника кресла. Момент перехода живой плоти в обивку был едва заметен. Жилка на шее Евгения едва заметно дрогнула под пальцем.

— Но…

— Это не может быть реальностью? — Софья невесело рассмеялась, в её голосе мелькнули истерические нотки.

— А то, что мой капитан будет меня душить мутировавшей лапой? — добавила она уже без улыбки. — Разве я могла поверить в это?

— Я чувствовал, что это путь к спасению! — выкрикнул я. — Когда тонешь, нужно хвататься за любую соломинку.

— И плевать, что с ней будет, — на лице Софьи вновь появилась кривая усмешка. Люминосфера согласно замигала. Я несколько секунд смотрел на покрытую мелкой стальной чешуёй перчатку скафандра. И кто додумался прикрепить к пальцам такие когти? Нужно снять её, показать, что она вполне человеческая, Софья ошибается. Однако сколько бы я ни скользил левой рукой в поисках крепления или защёлки, их не было.

— Я должен исполнить долг! — произнёс я, прекратив бесплодные попытки снять перчатку.

— Перед кем? — поинтересовалась Софья, прежде чем расплыться вихрем белых лепестков.

«Действительно, перед кем?» — зашептали в голове десятки голосов. Голос отца, матери, деда, брата, статского обвинителя, что зачитывал приговор об остракизме. Все они смешались в кучу, и всё же оставались узнаваемыми.

— Перед отечеством! — выпалил я и тут же сам понял пустоту этих слов.

«А мы?» — яростно промигала люминосфера.

— Мы солдаты Империи! — прорычал я в ярости, обрушив правую руку на кресло. Когти с лёгкостью рассекли обивку, подающие суспензию трубки. Какая сила! В скафандре сервомоторы? Люминосфера беспорядочно замигала. То-то же!

— Мы уже мертвы, — грустно заметила Софья. — Ещё тогда, на космодроме…

— Нет! — прорычал я, однако Софья, материализовавшись на прежнем месте, и не подумала остановиться.

— Помнишь, Женя, что говорил капеллан перед тем, как нам выдали звания? — спросила думец. Люминосфера согласно замигала.

— И что же? — поинтересовался я. Несмотря на всю выучку, голос клокотал от ярости.

«Отпевание», — промигала люминосфера.

— Так вы знали? — выдохнул я поражённо. Несколько мгновений я просто висел в воздухе, пытаясь осознать. Так вот почему они так странно себя вели, а я давил на них, пытаясь спрятать за муштрой правду. Да толку-то… Но, с другой стороны, они не знают, что наша цель — не в подрыве ПРС.

— Нужно продержаться ещё шесть дней, — выпалил я, сверившись с личным вычислителем.

— И что? — Софья изогнула бровь.

— Если получим сигнал отмены, активировать ПРС не придётся, — слова лились из меня толчками.

«А что толку?» — промигала люминосфера.

— Посмотри на нас, Аркадий, — покачала головой Софья.

— Империя найдёт способ нас спасти! — прежде чем первое слово пробилось наружу, я уже понимал абсурдность сказанного. Софья вновь распалась на вихрь лепестков, и он двинулся в мою сторону.

— Нет! — вскрикнул я, отпуская Евгения и отлетая прочь.

Софья же вновь возникла в вихре, прижалась губами к выступающему из кресла лицу Евгения. Прильнула к нему.

— Мне больше нечего сказать, — прошептала она, оторвавшись от щеки кормчего. — Прощайте, капитан.

Спустя миг она вновь распалась на лепестки, и те, кружась в странном танце, истаяли в воздухе. Люминосфера потухла, зато ожил маломощный вокализатор на панели капитанской стойки.

Он кашлянул, захрипел — и вдруг выдал чистый, почти осязаемый мужской голос:

— …и вот смотрю я на неё и думаю: ну как так можно? Опять все деньги на цветы!

Ему тут же ответил женский, с той усталой хитрецой, что выдаёт в женщинах возраст.

— Зато красиво. Ты бы лучше спасибо сказал, что не на конфеты потратила.

Треск статики, и тут же намеренно лишённый любых эмоций голос произнёс: — Уровень платформы два. Соблюдайте дистанцию до края.

Подлетев к стойке, я попытался понять, что случилось с вокализатором. Он очевидно транслирует обрывки передач с Просперо.

Пока я крутил безжизненные тумблеры, пытаясь отключить вокализатор, в уши ворвался детский голос:

— Мам, а мы пойдём смотреть на кольца? Ну, мам! Говорят, сегодня видно будет!

— Пойдём, если перестанешь ныть.

Пауза. Шум толпы. Обрывки фраз, как из распахнутого окна: «…конечно, я помню…», «…не в этот раз…», «…передай, что всё в силе…».

В отчаянии я заскрёб когтями по панели. Острые, как бритва, лезвия с лёгкостью рассекли экран. Выругавшись, я постарался взять себя в руки.

— Ты только не теряйся, ладно? Я всё уладил. Осталось подождать. — произнёс из вокализатора спокойный мужской голос.

Щелчок. Тишина. И снова голоса, но уже другие:

— …слушай, а ты заметил, что сегодня звёзды ярче? Может, магнитная буря?

— Спать будешь? Завтра смена в шесть.

— Да иду я, иду.

Отчаявшись, я выдрал вокализатор из гнезда. Почему мне так больно слушать это? Тишина продлилась недолго. Армированный вокализатор, встроенный в потолок рубки, внезапно ожил, продолжая обрывочную трансляцию. Сквозь него прорывалась чужая жизнь, беспечная и невыносимо мирная. Жизнь, которой я лишился сам и лишил своих друзей...

Дополнительные материалы дела

РАСШИФРОВКА ЗАКРЫТОГО ЗАСЕДАНИЯ ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА ИМПЕРИИ

Дата: [УДАЛЕНО] Время начала записи: 10:00:00 по имперскому стандартному времени Гриф: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» — доступ только членам императорской семьи Место: Первопрестольная, здание Научной Коллегии, корпус № 7, аудитория 16

УЧАСТНИКИ

Председатель трибунала — адмирал-судья Генрих фон Штейн. Обвинитель — обер-аудитор Виктор Радзиевский. Подсудимый — главный конструктор Императорской коллегии артефактов, князь Антон Келевников. Защитник — назначен трибуналом, капитан-юстициарий Олег Морозов.

Его Светлость князь Бертинский, Главнокомандующий Имперским Флотом, прибыл в зал заседания в 10:25 по имперскому стандартному времени.

ЗАПИСЬ

[10:02:14]

Фон Штейн: Заседание объявляется открытым. Подсудимый, назовите себя.

Келевников: Князь Антон Келевников, главный конструктор Императорской коллегии артефактов, автор проекта «Гелиос-М».

Фон Штейн: Подсудимый, вам разъяснены права и обвинение. Прошу обвинителя зачитать суть.

Радзиевский: Ваше высокопревосходительство, обвинение представлять не буду. Материалы предварительного следствия заняли бы весь день. Ограничусь фактами. Два года назад подсудимый убедил коллегию и Совет в перспективности проекта «Гелиос-М». Целью проекта заявлялось создание источника энергии нового поколения на основе онтологического генератора. Испытания проводились в системе 16-14АЮ, колонизированной во времена Второй Экспансии. На момент начала испытаний население системы составляло одиннадцать миллионов двести тысяч подданных Его Императорского Величества. Первый запуск генератора произведён в соответствии с протоколом. Второй — с отклонением от протокола. Третий — по личному указанию подсудимого, без согласования с наблюдательным советом. В результате система перестала существовать в известном нам виде. Потеряно одиннадцать миллионов подданных. Уничтожена инфраструктура. Связь с системой невозможна. Эфирное поле в радиусе восьми световых лет дестабилизировано. Империя лишилась пограничного форпоста и получила зону, куда не может войти ни один корабль. На основании изложенного настаиваю на обвинении в государственной измене и преступной халатности, повлёкшей катастрофические последствия.

Морозов: Ваше высокопревосходительство, мой подзащитный не отрицает фактов, но прошу учесть: он действовал в рамках научного поиска. Никто не мог предвидеть…

Келевников: Я мог.

(Пауза 4 секунды.)

Фон Штейн: Подсудимый, что вы сказали?

Келевников: Я мог предвидеть. В отчёте от 14 числа, за три дня до третьего запуска, я указал вероятность аномального отклика поля в пределах трёх процентов. Я знал, что рискую.

Морозов: Антон, замолчите.

Келевников: Я не хочу больше молчать. Я пришёл сюда не для того, чтобы спастись. Я хочу, чтобы вы поняли: «Гелиос-М» — не ошибка. Это был прорыв. Количество высвободившегося реальностного потенциала превзошло все ожидания! Это бесконечный источник энергии. Это прорыв для всего человечества!

Радзиевский: То есть вы признаёте вину?

Келевников: Я признаю, что отдал приказ о третьем запуске. Я признаю, что не остановился, когда увидел первые признаки нестабильности. Я не признаю измены. Я учёный. Я искал источник энергии. Я нашёл нечто, что позволит человечеству заселить вселенную.

Радзиевский: Красивые слова. Одиннадцать миллионов подданных с вами не согласятся, они вообще больше ни с кем не согласятся, они мертвы!

Келевников: Не мертвы. Я слышу их каждую ночь... особенно моих ассистентов...

(Пауза 5 секунд.)

Фон Штейн: Подсудимый, прошу вас не отклоняться.

Келевников: Я не отклоняюсь. Я пытаюсь объяснить. Аномалия не уничтожает материю. Она размывает законы реальности.

[10:23:47]

(Шум в зале. Председатель трибунала дважды ударяет молоточком.)

Фон Штейн: Тихо. Подсудимый, ваш защитник…

Келевников: Мне не нужен защитник. Я знаю, что заслужил.

Фон Штейн: Тогда суд выслушает последнее слово.

Келевников: Мне нечего больше сказать. Я прошу только об одном: не хороните проект. Это будущее человечества.

[10:25:12]

(Дверь в зал открывается. Слышны шаги.)

Бертинский: Ваше высокопревосходительство, прошу простить моё опоздание.

Фон Штейн: Ваша Светлость? Ваше присутствие на заседании трибунала — честь для нас, но я не вижу в деле вашего интереса.

Бертинский: Империя готовится к войне. Федерация вот-вот нанесёт удар. Нам нужно любое преимущество.

Фон Штейн: Вы не участник процесса, ваша светлость.

Бертинский: Я действую по прямому указанию Его Императорского Величества.

(Пауза 7 секунд. Слышно, как члены трибунала перешёптываются.)

Фон Штейн: Трибунал разрешает задать вопросы.

Бертинский: Князь Келевников. Вы сказали, что генератор — это будущее. Я с вами согласен. Сможете ли вы уменьшить его, чтобы разместить на корабле?

Келевников: Я не думал об этом.

Бертинский: Подумайте сейчас. С учётом полученного на Новой Аркадии урока нужно более серьёзно подходить к вопросам безопасности.

Келевников: Теоретически возможно, но нужно будет проработать ряд аспектов в экранировании... (неразборчивое бормотание)

Бертинский: Договаривайте!

Келевников: Я думаю, два-три десятилетия на разработку хватит, только...

Бертинский: Ну?!

Келевников: Без гравитационного поля и в отсутствии населения... влияние на экипаж будет колоссальным. Боюсь, те, кто будут вести корабль, не смогут вернуться.

Бертинский: Нейродубли?

Келевников: Пробовали ещё при ранних исследованиях пробоя. Погибнут оба — и оператор, и нейродубль.

Бертинский: Я найду добровольцев.

(Длительная пауза — 12 секунд. Шум в зале.)

Келевников: Я не стану этого делать. Я устал от смертей.

Бертинский: Тогда завтра вас распылят, и новая веха для человечества так и останется лишь в ваших планах. Ваше имя и весь ваш род вычеркнут из перечня коллегии.

Келевников: Вы чудовище.

Бертинский: Я служу императору и сделаю всё, чтобы империя жила.

Фон Штейн: Ваша Светлость, это уже не допрос.

Бертинский: Согласен. Это вербовка.

[10:31:08]

Бертинский: Ваше высокопревосходительство, прошу отложить вынесение приговора. Империя нуждается в знаниях подсудимого. Флот готов взять его на поруки. Ответственность беру на себя.

Фон Штейн: Это необычно, но допустимо. Трибунал объявляет перерыв до завтра.

Бертинский: Келевников. Подумайте. У вас есть ночь. И если согласитесь — полтора года на разработку корабля. Я выделю все необходимые ресурсы.

(Пауза 3 секунды. Слышен тихий выдох.)

Келевников: (глухо) Мне не нужна ночь... Я согласен.

КОНЕЦ ЗАПИСИ

Примечание: Оригинал записи уничтожен через двадцать четыре часа после заседания по личному распоряжению князя Бертинского. Копия сохранилась в архиве Коллегии Военной Юстиции. На основании решения трибунала уголовное преследование в отношении князя Келевникова прекращено. Через шесть месяцев в закрытых доках Империи началось строительство носителя ПРС-1 «Миротворец».