Океан

Глава 1

Вода была повсюду, куда ни глянь.

Нас осталось трое. Но Келвер не проснулся на второй день. Его лицо стало серым, и он больше не открыл глаза. Я отключил его от системы регенерации и вытолкнул через шлюз. Тело ушло вниз так медленно, как будто вода не хотела его принимать. Оно закружилось в непроглядной океанской тьме, и становилось всё меньше, пока не превратилось в малюсенькую точку. А затем исчезло насовсем.

– Вы даже не сказали ничего, – вздохнула Алтея.

Она сидела в углу, обхватив колени руками, и раскачивалась взад-вперед. Ей было двадцать пять, но за прошедшие сутки она заметно постарела.

– Нечего было говорить.

– Он был Вашим другом.

– Был.

Я сел напротив нее.

– Сколько нам осталось? – спросила она.

– Шестьдесят часов. Может, семьдесят, если не двигаться.

– А потом?

– Потом воздух кончится. Или опреснитель сломается. Ещё вода может продавить обшивку. Наша капсула не рассчитана на давление этого океана, Вы сами это знаете. В общем, вариантов много. Выбирайте, что Вам больше нравится.

Она отвернулась к стене. Там, за мутной пленкой, проплывало что-то темное. Кажется, это был обломок нашего корабля, кусок обшивки с несмываемыми буквами «Одиссей». Я смотрел на эти буквы и думал о том, что мы летели полгода, а утонули за пару минут.

Капсула дернулась.

Очередная волна.

Я насчитал семь волн с момента крушения. Они приходили из ниоткуда. Поднимались и опускались с тихим гулом, как будто сама планета вздыхала. Гравитация здесь была слабее земной, и волны двигались слишком уж медленно. Представьте замедленную съемку из фильмов Старой Земли, вот это оно. Точь-в-точь. Можно было смотреть, как стена воды высотой в три километра наклоняется над тобой, заслоняя всё небо, и падает через двадцать минут.

В такие моменты я закрывал глаза.

И старался думать о чём-то другом.

– Расскажите о себе, – сказала Алтея через час.

– Не о чем рассказывать.

– Шестьдесят часов сидеть молча… да я же с ума сойду!

– Если будете много болтать, то рехнетесь быстрее. Берегите кислород.

Алтея замолчала. Я достал лазерный резак. Это был единственный инструмент, который я успел схватить из грузового отсека. Батарея была заряжена на восемьдесят процентов. Луч резал пластик, металл, словом, всё, что угодно. Но какой от него был толк на планете, где повсюду был лишь один бескрайний океан?

Я начал разбирать резак на части. Алтея внимательно наблюдала.

– Вы всегда такой?

– Какой?

– Бесчувственный.

– Я просто старый. Всегда думаю рационально. И постараюсь что-то придумать для нас обоих. Может, как-нибудь и выберемся.

Конечно, я соврал. Я понятия не имел, как отсюда выбраться. А, если бы даже удалось, то что делать дальше? Просто плыть по бескрайнему океану и умереть от голода? Или нас сожрет неведомая тварь, обитающая в этих водах? Но я старался приободрить Алтею. Нельзя было поднимать панику.

Я выкрутил три винта и вытащил лазерный диод, маленький красный камушек, который мог прожечь километр металла.

– Что Вы делаете? – спросила она.

– Чиню резак.

– Зачем? Нас всё равно никто не найдет.

– Затем, что я не умею сидеть без дела.

Она посмотрела на меня так, как принято смотреть на сумасшедших. Может, я и был сумасшедшим. Двадцать лет в качестве межгалактического пилота… ну, это достаточный срок, чтобы стать безумцем. Но недостаточно, чтобы разучиться чинить вещи.

Я сверился с датчиками на приборной панели. Какие-то из них всё ещё работали.

– Под нами сто десять километров воды. А может и больше. Точно не знаю. – Сказал я. – Давление на дне – не менее восьми тысяч атмосфер. Ни одна спасательная капсула в галактике не выдержит. Включая нашей. Но на глубине трех километров есть термальные источники. Там может быть жизнь. Что-то, что можно съесть.

– Мы не достанем до трех километров.

– Не достанем.

– Тогда зачем Вы говорите об этом?

Я посмотрел на нее. Она была молодая, красивая, с гладкими руками, которые никогда не держали ничего тяжелее планшета. Ее отец владел тремя колониями, а мать утонула на Земле десять лет назад. Всё это я прочитал в её личном деле, когда нас назначили в один экипаж. Был ли от неё вообще толк? Конечно. Разговор с ней помогал мне не сойти с ума в одиночестве. А это очень важно для выживания.

И тут я не выдержал:

– Потому что мы должны это делать! Мы должны говорить о том, что сможем выбраться и выжить. Или Вы так не думаете? Вы хотите просто сесть и дождаться, пока закончится кислород?

Алтея потупила взгляд в сторону. Она была напугана.

Я чуть сбавил обороты, и заговорил спокойнее

– Послушайте. Мы даже не можем позвать на помощь. Да, положение тяжелое. Но мы можем говорить друг с другом.

– И чинить резак.

– И чинить резак. – Кивнул я.

Она улыбнулась. Первый раз за всё время.

– Вы странный, мистер Вен.

– Мне часто так говорят.

К концу вторых суток у нас кончилась еда.

В принципе, её не было и с самого начала. Мы не успели загрузить припасы, когда «Одиссей» начал падать. Осталась только одна упаковка сухого пайка на двоих, которую мы съели в первый час.

Алтея сидела у стенки и смотрела в потолок. Я чинил резак.

– Мне кажется, я вижу свою мать, – сказала она.

Я обернулся на нее. «Так, началось».

– Вам показалось, это всё от голода.

– Да нет же! – Запротестовала Алтея, – я правда её видела!

– Это галлюцинации. Мозгу нужна пища, но мы с Вами голодаем. Вот он и начинает подсовывать подобного рода штуки. Успокойтесь и думайте о чём-нибудь другом.

– Она плывет снаружи. Вон там. Видите?

Я посмотрел туда, куда она показывала.

– Там ничего нет.

– Она в красном платье. То самое, в котором… в котором она утонула.

Алтея говорила спокойно, без паники. Это было хуже, чем если бы она кричала. Это значит, что она искренне верила в то, что говорит.

– Отвернитесь, – сказал я. – Смотрите на меня. Только на меня.

Она перевела взгляд. Ее зрачки были расширены. Система регенерации работала на износ, но мы дышали слишком часто. Я сказал ей вчера: дыши реже. Она не послушалась.

– Ваша мать мертва, – сказал я. – Её нет здесь. Здесь только мы и океан.

– Вы же не знаете наверняка…

– Знаю. Потому что такого не бывает в природе.

– Почему Вы так уверены? Вы же понятия не имеете, на какой планете мы находимся!

Я откашлялся.

– Потому что если бы здесь была жизнь после смерти, я бы уже видел свою дочь. А я не вижу. Значит, там ничего нет, и Вам просто кажется из-за голода. Это нормально, ничего необычного. Просто нужно держать себя в руках.

Она замолчала.

Я солгал.

Я видел свою дочь каждую ночь. Каждый раз, когда закрывал глаза. Ей было семь. Она умерла от рака, когда я был в одном из рейсов. Жена прислала сообщение через межзвездный ретранслятор. Оно шло полгода. Когда я получил его, моя дочь была уже мертва.

– Сколько Вам было, когда умерла ваша мать? – спросил я.

– Пятнадцать.

– Вы видели, как она тонула?

– Нет. Я была в школе. Мне позвонил отец и сказал: «Ее больше нет». Он не плакал. Да он вообще никогда не плакал. Тогда я подумала, он не любил ее. Но сейчас я понимаю, он просто не хотел выглядеть слабым передо мной.

Я кивнул. Отец Алтея был выдающимся человеком. Бизнесмен, колонизатор. Мы с ним никогда не говорили, но я прекрасно знал этот тип людей. Они никогда не показывают искренние чувства. Пожалуй, я был таким же.

– Когда кислород упадет до шести процентов, галлюцинации станут сильнее, – сказал я. – Вы будете видеть целые миры. Людей. Может, несуществующие города. Точно нельзя сказать, у каждого своё. Но никому и ничему не верьте.

– А Вы тоже это увидите?

– И я тоже.

– А что Вы увидите?

Я посмотрел на свои руки. Все в шрамах, с обломанными ногтями. Это были руки, которые построили три космических корабля и похоронили семь боевых товарищей.

– Увижу дочь.

– Вы никогда не говорили о ней до того, как мы попали на эту планету...

– Потому что не о чем говорить. Она умерла. Точка.

Алтея замолчала. В капсуле стало слишком тихо. Только вода давила на обшивку и та ужасно скрипела. Я закончил чинить резак. Он заработал.

Я выключил его и убрал в рюкзак.

– Зачем Вы его починили? – спросила она снова. – Вы что же, собираетесь им разрезать воду? Это же бессмысленно. Или Вы…

– Один человек может спуститься на тросе, – прервал я её.

Она подняла голову.

– Вы собираетесь спуститься.

– Я собираюсь попробовать выжить.

– Но это самоубийство…

– Самоубийство – это продолжать сидеть в капсуле.

Я достал мусорный мешок из толстого полиэтилена, который мы использовали для сбора отходов. Если запаять его лазером, внутрь закачать воздух из баллона, то получится своеобразный скафандр. Вдобавок, я надену специальный защитный шлем. На десять минут этого хватит. Может, на пятнадцать.

Если повезет. Но когда мне везло в последний раз?

– Вы не вернетесь, – сказала Алтея.

– Скорее всего.

– Тогда зачем?

Я посмотрел на нее. На ее красивое молодое лицо. У нее был аварийный баллон воздуха, на двадцать минут хватит. Если я уйду, она сможет использовать мой запасной баллон, который я припрятал на всякий случай. Даже не думал, что он пригодится, когда мы отправлялись в рейс. Никогда не знаешь, куда тебя приведет дорога.

Это даст ей ещё немного времени.

– Потому что так надо, – сказал я.

Я запаял мешок. Вышло кривовато, но в общем всё получилось. Я приладил к нему баллон, клапан и лазерный трос. Он был длиной три километра. Ровно столько, чтобы достать до термальных источников. Затем надел защитный шлем, и подошел к Алтее.

– Возьмите, – сказал я, протягивая ей запасной баллон. – Запасной.

– У меня есть свой.

– Возьмите. На всякий случай.

Она взяла. Я не сказал ей, что мой основной баллон почти пуст. Я использовал его, когда проверял резак.

Я взял с собой нож, точно пригодится.

Алтея смотрела на меня, и ее губы задрожали. Она выглядела чертовски напуганной. Я видел, что она не хотела оставаться одной.

– Вы даже не попрощаетесь? – спросила она.

– Это лишнее.

Я открыл шлюз.

И залез в пересадочный модуль, захлопнув за собой люк. Не мешкая, раскрыл шлюз. Ледяная вода тут же ударила в лицо. Но мой самодельный скафандр выдержал. Я вылез наружу и привязал трос к капсуле. Сделал обычный морской узел. Я выучил его ещё мальчишкой на Земле, когда ловил рыбу с отцом в Тихом океане.

Трос пошел вниз. Я нырнул следом.

Дальше начиналась тьма. Абсолютная и непроглядная. Ничего подобного я не видел на Земле даже в самой глубокой пещере.

Я включил лазер. Красный луч прорезал воду, но он был слишком тонким и быстрым. Я видел только маленькую красную точку внизу и больше ничего. На глубине ста метров я почувствовал зверский холод. Скафандр начал сжиматься, мне приходилось дышать чаще.

На глубине двухсот метров я увидел «Одиссей».

Он лежал на боку, вверх тормашками, как мертвый кит. Из разбитого мостика вытекали пузырьки воздуха. Внутри, за иллюминаторами, я увидел людей.

Они сидели на своих местах. Чан, Иванов и Мартинес. Они смотрели на меня пустыми глазами.

Такие лица бывают только у мертвых.

Я проплыл мимо.

На глубине пятисот метров моя левая рука перестала слушаться. Давление раздавливало кости. Я поплыл быстрее, хотя этого делать было нельзя.

Я продолжал спуск.

Красная точка внизу стала ярче. Я приближался к термальному источнику.

Я увидел его на глубине трех километров.

Но это был не источник.

Это было лицо.

Гигантское лицо, вырезанное в базальте . Пару метров от подбородка до лба. Глаза закрыты, волосы разметались по камню, как водоросли.

Лицо моей дочери.

Я узнал его сразу.

Не мог забыть.

Я помнил каждую черту, помнил родинку на левой щеке. Она навсегда осталась семилетней в моей памяти. Такой она была и сейчас.

Я подплыл ближе. Камень был теплым, значит, термальный источник был где-то рядом. Я протянул руку и коснулся щеки.

Её глаза открылись.

– Папа, – сказала она, – ты пришел. Я так ждала тебя.

– Ты не моя дочь, – сказал я. – Моя дочь умерла.

– Я всегда была здесь.

Я закрыл глаза. Воздух кончался. Осталось минуты две. Может, три.

– Зачем ты пришел? – спросило лицо.

– За едой. Я должен попробовать выжить и помочь той девушке…

– Здесь только я.

– Тогда я зря спускался.

– Зря ты не прилетел ко мне, когда я умирала в больнице, – сказало лицо. – Ты был занят чем-то другим. Чем-то более важным, чем твоя дочь. Всё зря. Вся твоя жизнь – зря.

– Я знаю.

– И ты всё равно спустился сюда.

– Да.

– Почему?

Я открыл глаза. Лицо моей дочери смотрело на меня.

– Потому что так надо, – сказал я.

Трос лопнул.

Я рухнул на камень рядом с лицом своей дочери и смотрел вверх. Там, далеко-далеко, еще можно было разглядеть остатки неба.

Я подумал об Алтее. У нее останется около часа, чтобы выбраться. Надеюсь, она сможет что-нибудь придумать.

Я улыбнулся.

– Привет, – сказало лицо.

– Привет, – сказал я.

Скафандр порвался.

Вода заполнила легкие.

***

Алтея сидела в капсуле одна.

Воздуха оставалось на восемнадцать минут. Она сжимала в руке обручальное кольцо, которое сняла с пальца мертвого Келвера. Она не знала, зачем она это сделала. Но почему-то так ей было спокойнее.

Она вглядывалась в черный океан и ждала, когда старый капитан всплывет.

Но он не сплывал.

Алтея закрыла глаза. Включила радиомаяк на полную мощность.

И села в позу эмбриона.

Она начала говорить в эфир то, что услышат, в лучшем случае, через месяц:

– Меня зовут Алтея Лин. Мы потерпели крушение на неизвестной планете. Вся планета – это единый бескрайний океан. Я осталась одна в капсуле. И кислород скоро закончится.

Она замолчала. Потом добавила:

– Передайте моему отцу, что мне жаль.

Алтея выключила маяк.

Вода начала просачиваться через микротрещину в обшивке. Это была малюсенькая струйка. Но с каждой секундой она набирала силу.

Алтея смотрела на нее и не двигалась.

Струйка становилась толще.

– Мама? – тихо спросила Алтея.

Никто не ответил.

Алтея закрыла глаза и улыбнулась.

Точно также, как улыбнулся Вен, когда починил резак.

Обычно так выглядит человек, который сделал всё, что было в его силах.

Капсула медленно погружалась в темноту.