Одиночество меж звезд

Глава 1

В пустоте открытого космоса сияющие капли звезд то и дело пересекались с целой палитрой цветов разных систем, туманностей и галактик. Между ними то и дело встречались астероиды, кометы или другие тела — как, например, одна космическая станция, парящая среди бескрайних просторов Вселенной без всякого маршрута. Чем-то она напоминала перевернутый конус: верхнюю часть занимала жилая зона (это можно было понять по иллюминаторам и горящему в них свету), в то время как узкий закрытый низ был отведен под технические задачи. Жилой отсек заполняло множество помещений. Среди них небольшая угловая комната с двумя продолговатыми иллюминаторами. Рядом с одним, прямо вдоль соседней стены, расположился длинный книжный шкаф, вблизи которого стояло кресло — с гравитацией на станции был полный порядок. Прямо напротив того же иллюминатора, у другой стены, была кровать. Ко второму, в чью сторону смотрел шкаф, прижался рабочий стол, на котором валялись исписанные листы, планшет и инструменты. Там же стояли компьютер и чашка с недопитым чаем. На верхнем крае монитора была закреплена камера. В ней отражался мужчина средних лет с щетиной, жесткими черными с проседью волосами и уставшим взглядом. На нем были джинсы и бежевая куртка с красным свитером под ней. Человек сидел уткнувшись лицом в ладонь.

— Запись идет, сэр, — объявил бестелесный голос.

— Да, я в курсе.

Мужчина не сдвинулся с места и лишь тяжело вздохнул. Ладонь неспешно сползла с лица, и глаза устремились вверх — но не увидели ничего, кроме однотонного металлического потолка. Огонек на камере все еще продолжал гореть, и в конце концов утомленный взор пересекся с объективном. В этот же момент голова резко опустилась, к затылку потянулась рука и начала его вяло чесать.

— Э-э-э-х, ладно… Начнем, пожалуй. — Мужчина поднял лицо и исподлобья замученно посмотрел в кадр, однако через мгновение вновь опустил глаза. — Это… Ну, как его… — Он вновь уперся лбом в ладонь, но через пару секунд убрал ее, и вяло продолжил: — Это первая запись эксперимента на станции «Орион». Я… (вздох) Эксперимент подразумевает… (цокает и пыхтит) Так, все, соберись. — Провел ладонью по лицу. — Я не знаю, какой сейчас год. Не знаю, когда я покинул Землю. Я даже не уверен, ночь сейчас или день. Здесь нет часов, искусственный интеллект не отслеживает время. Так было нужно для эксперимента. Эксперимента, да… Он заключался в том, чтобы проверить… проверить… А… да… я уже и не помню. Я нахожусь на станции. В космосе. Черт знает где. У этой станции нет имени, но я для удобства называю ее «Орион». Тут никого нет. Из живых тут только я. Есть роботы — но все они в техническом отсеке. Здесь же всем занимается искусственный интеллект. Правда, он ограничен: не может со мной общаться. Может только отвечать на конкретные запросы. Имени у него нет — я не дал его, чтобы не было лишнего повода привязаться. Нужна была полная изоляция. Потому я и не считаю время — но я вроде уже об этом говорил.

Он посмотрел в кадр, словно был разочарован каждым произнесенным словом. Отведя голову в сторону, мужчина пристально посмотрел в камеру и усмехнулся. После этого его взгляд вернулся в привычное положение. Прежде чем продолжить говорить, он снова вздохнул.

— Да уж… Вы, наверное, уже думаете, что я допустил несколько ошибок, да? Хе-хе. Например, вести записи стоило с первого дня, да? Возможно. Но вроде как это было необязательно. Не знаю. Я уже плохо помню. Что-то… в последнее время память меня совсем подводит, голова… работает еле-еле. — Он ненадолго задумался. — Ах, черт… я забыл представиться. Я Нилс Риттер. До начала эксперимента я был… Я… Хе, а я уже не помню. Точно, да, меня же стала подводить память. Сначала это касалось только краткосрочных воспоминаний. Ну, скажем, я все чаще забывал, что хотел сделать минуту назад или зачем пришел в комнату. Теперь уже все гораздо хуже. Я забываю свою жизнь. Думаю, я сам дал себе такую установку. Помню только чувства: я ненавидел себя и все, что меня окружало. Больше ничего. — Он огляделся. — Ах да, наверное, нужно еще описать, в каких условиях я тут пребываю. Ну, станция обустроена весьма хорошо: она работает за счет энергии звезд, что-то в стиле солнечных батарей, так что по сути она может функционировать бесконечно. Здесь есть генератор еды и воды — причем воды как для питья, так и для душа. Без понятия, как это работает, я на такие детали внимания не обращал. В жилом отсеке — хотя, наверное, это бессмысленно упоминать, ведь в технический я практически не спускаюсь — так вот тут есть библиотека. Причем как электронная, так и бумажная. Само собой бумажных экземпляров в разы меньше. Как-никак электронный архив включает в себя все, что сотворило человечество до моего отлета. То же самое и с компьютером: в нем есть все фильмы, сериалы, игры и прочее, что сделали люди. Еще я могу заниматься на нем 3д-моделированием или монтажом. Да чем угодно. В общем, станция обустроена максимально комфортным образом. Настолько, что на первый взгляд это не жизнь, а сказка. — Он печально ухмыльнулся. — Я нахожусь в космосе, в открытом. Явно далеко от Земли. Я не пребываю ни в одной из систем. Не знаю, покинул ли я уже Млечный путь. Вам, наверное, интересно, как это станция сама куда-то там летит и какой курс держит. Что ж, я сам до конца не понял принципа — как-никак не я ее строил и проектировал, но в этом случае основу передать могу. Представьте себе корабль. Парусный. Он в открытом океане, и его носит туда-сюда. Разные течения водят его по кругу, а порой направляют в неведомом направлении. Это бесконечное путешествие, в котором не знаешь, куда движешься. Вот тут то же самое. Станция как бы просто парит, и космос своими разными силами и явлениями ее уносит. — Нилс сделал плавный взмах рукой и ненадолго замолчал, после чего посмотрел в кадр. — Что ж, для первого раза, пожалуй, хватит. Вышло много и сумбурно, но… Извините уж, я давно ни с кем не говорил, кроме себя. — Он уставился вниз. — Очень давно… Ладно, все. Будем считать, что на этом вступительная часть закончилась.

Камера выключилась.

***

Из длинного коридорного иллюминатора открывался вид на пару систем и множество звезд. Разглядеть планеты было сложно, но вот звезды: одна из них напоминала водяной шар, чья поверхность переливалась, словно морская зыбь — хотя в действительности так колебался голубой огонь. Звезда казалась достаточно спокойной: кроме легких движений энергии, на ней ничего не происходило, даже маленьких вспышек.

Нилс стоял посреди коридора и впивался взглядом в этот массив. Что-то полукруглое выглянуло из-за звезды. Риттер перевел на него взгляд. Чуть более синее тело, видимо, тоже огненное и чуть меньше звезды, постепенно огибало пылающий шар.

— Планета? — прошептал Нилс.

Через пару мгновений он заметил, что экватор странной сферы оказался на одном уровне с экватором звезды — более того, они были соединены друг с другом многочисленными искрящимися энергетическими потоками. Они сходились в одной области на каждом из тел. Чем-то напоминало очки с линзами разных размеров, подумал Риттер.

Он все всматривался и всматривался в ярко горящие огни, как вдруг его посетила мысль: второе тело — это не планета. Это тоже звезда. Просто она крутится вокруг более крупной. Но почему они соединены? Может, так большая притягивает к себе маленькую? Но зачем? Вопросов было много, и Нилс не совсем понимал, для чего ему с ними разбираться. Но он все же решил это сделать. Какое-то внутреннее чувство подталкивало его окунуться с головой в это дело, выяснить, что за таинственные звезды перед ним парили и какова их природа — да и звезды ли это вообще.

— Остановить станцию напротив звезд. Ввести объект в режим наблюдения, — скомандовал Риттер, словно это были не его слова, а того самого разгоревшегося желания.

— Принято, — ответил компьютерный голос ИИ. — Перевожу двигатель в режим гибернации. Все системы находятся в режиме исследования.

Возбудившийся от начавшегося действия, Нилс приказал ИИ сделать снимок звезд и проанализировать его, а сам направился в библиотеку.

Это было большое помещение с кучей шкафов и одним компьютером на три монитора. Шкафы располагались вдоль свободных стен, в то время как компьютер стоял в центре комнаты прямо напротив крупного квадратного иллюминатора — в небольшой нише, обустроенной диваном, небольшим столиком и креслом. Библиотека хорошо освещалась с потолка белой линией ламп, обрамлявших второй иллюминатор. При усталости можно было лежать на приятном мягком диване с подушками и созерцать космос. Правда, сейчас Риттеру было не до отдыха.

Он стремительно ворвался в комнату и уселся за компьютер. Словно одержимый, Нилс застучал по клавишам, нырнув в источники и данные. Для начала он решил узнать, что вообще представляют из себя такие явления, как эти две звезды. Оказалось, что их так и называют — двойные звезды. Они образуются в результате гравитационного коллапса газово-пылевых облаков: то есть объект сжимается под действием своих же сил тяготения, в результате чего он значительно уменьшается в размерах — впрочем, это справедливо для всех звезд. Тут же дело в том, что порой облака делятся на две части, а то и больше. В результате рождаются двойные или кратные звезды. И в целом это нередкое явление: на Земле знали сотни таких примеров уже в начале 19 века. Среди когда-то самых известных примеров можно назвать Сириус и Альфа Центавру — двойную и тройную звезду.

Все это очень занимало Риттера, однако ответа на свой вопрос он пока так и не получил. Не помогла даже статья о тесных двойных звездах. На первый взгляд это был самый близкий вариант к тому, что наблюдал Нилс в иллюминаторе коридора. Это такие же приближенные друг к другу звезды, у которых не самая крупная орбита — они могут проходить ее вплоть до десятков минут. Кроме того, у таких тел наблюдается перетекание вещества, его перенос с поверхности одной звезды на другую — на языке науки это называют аккрецией.

Риттер принял задумчивый вид и мысленно сопоставил прочитанное с увиденным. Для большей точности он вернулся в коридор с планшетом, где открыл нужный материал. Действительно, судя по всему, перед ним были тесные звезды: маленькая вращалась довольно быстро по космическим меркам. Как сообщил ИИ, период составил 20 минут. Что касается соединенных экваторов, то, видимо, это и была та самая аккреция.

«И все?» — подумал Нилс. Он не мог поверить, что внезапно возникшая загадка так быстро разрешится. Неужели нет ничего такого, что удивило бы человечество? Не может быть.

— Пусть станция продолжает наблюдение, — приказал Риттер и удалился к себе в каюту.

Лежа на кровати, он не мог прекратить думать о тесных звездах. У него было чувство, словно его обманули. Он не мог поверить, что все произойдет так обыденно, так скучно.

Шли дни, которые трансформировались в недели, а данные все не менялись. Звезды так и оставались звездами. Одна вращалась вокруг другой, и они обе обменивались массами.

— И чем это все закончится? — спросил Риттер вслух.

— В ходе эволюции оболочки звезд потеряют вещество, их ядра обнажатся. Вследствие этого откроется возможность наблюдать поздние стадии развития звезд — в частности, трансформацию в белого карлика, нейтронную звезду и черную дыру. При этом не исключено, что в случае того же белого карлика может произойти взрыв сверхновой. Это связано с накоплением водорода или…

— Да-да, я понял. Можешь не продолжать, — сказал Нилс и вернулся к себе.

«Запись»

— Одиночество формирует в душе пустоту. Но… свято место пусто не бывает. Так что ты либо ищешь, чем заполнить эту дыру, либо она сама заполняется… печалью, гневом или какими-нибудь еще… не самыми приятными чувствами и эмоциями. Я же попытался обратиться к познанию. Ведь говорят, что стремление изучать, открывать для себя что-то новое может излечить человека от хандры, лени, грусти. Увлеченность спасает жизни, да? — Ухмыльнулся. — И я не могу сказать, что это не так. Ведь мне это тоже помогло. Недавно… Ну как недавно. Относительно, конечно, но все же. Я наткнулся на тесную двойную звезду. Скорее всего, я и раньше проходил мимо них — но почему-то именно сейчас мне показалось это чем-то необычным, я почувствовал себя первооткрывателем. И поначалу в поиске информации мне казалось, что я самый настоящий исследователь. Знаете, у одного писателя-фантаста было футуристическое произведение… ну, на тот момент, для нас уже это больше как сказка… так вот там он размышлял о потребности человека в поиске, в открытиях. Там звезды были метафорой этого стремления. И я ощутил это. На своем собственном примере понял, что он имел в виду. Но в конце концов это все равно провал. Да, какое-то время я не ощущал одиночества, ничто меня не терзало. Но когда я получил ответы, пустота вернулась. И что? Теперь я должен искать новый объект познания? А потом? Что будет потом? Это словно искусственная попытка придать своей жизни смысл. Это точно не для меня.

«Конец записи»

***

Тот же иллюминатор в том же коридоре. Но на сей раз вместо двойной звезды отражалось нечто, отдаленно напоминавшее произведения авангарда. Лишенная строгих линий, дымчатая материя бесформенно растекалась по космическому холсту. И сколько красок! Бордовый перетекал в красный, красный трансформировался в оранжевый, за которым следовал желтый, а между ними возникали то темные, то светлые бирюзово-синие пятна. Это было похоже на слияние нескольких разноцветных облаков во что-то единое и очень хрупкое.

— Что это? — невольно произнес вслух завороженный Риттер.

— Вопрос не расшифрован. Пожалуйста, уточните объект интереса, — ответил компьютерный голос

— Я про это. — Нилс вскинул руку в сторону иллюминатора. — Это так… так красиво.

— Сканирую. — ИИ сделал короткую паузу и после секундного пиликанья продолжил: — Сканирование завершено. Провожу анализ для уточнения данных.

Риттер, сам того не замечая, стоял с открытым ртом и озирал раскинувшуюся перед ним…

— Обнаружена эмиссионная туманность — в базе данных она обозначена как GH-2543.

— Какая-какая? Эмиссионная?

— Данный вид туманностей — один из самых распространенных. Они отличаются тем, что содержат ионизированный ультрафиолетовым излучением водород — потому такие туманности также называются областями ионизированного водорода. Что интересно, другие химические элементы данного типа туманности могут оставаться нейтральными или…

— Да-да, все, я понял. Можешь не продолжать, — прервал доклад Риттер.

В его голове пронеслось: «Как можно превращать созерцание такой красоты в унылую лекцию?» И вдруг что-то внутри пробудилось. Нилс не понимал, что происходит, но почему-то ему страшно захотелось что-то сделать. Руки начали чесаться, стоять на месте стало сложнее. Какая-то непонятная сила постепенно захватывала контроль над его телом, разумом и в какой-то степени даже душой. Чем дольше он смотрел на туманность, тем сильнее становилось это странное чувство — в какой-то момент сдерживать его оказалось невозможно. «Я должен ее нарисовать!» — мысленно провозгласил Нилс. Внезапное побуждение не вызвало у него никаких сомнений — только страстное желание реализовать задуманное.

По указу Риттера ИИ сгенерировал все необходимое через 3Д-принтер, который находился в специально отведенном отсеке: холст, карандаш, ластик, кисти, краски — для последних использовались специальные модули, которые позволяли настраивать консистенцию создаваемого объекта и его цвет. Такие принтеры (в том числе те, что печатали еду, пригодную для потребления) изобрели незадолго до отлета Нилса с Земли — с этим ему несказанно повезло, и он понял это только сейчас.

Спустя некоторое время Риттер стоял в коридоре, оценивая масштаб туманности и размышляя о том, как перенести ее в двухмерное пространство. Нилс не был профессиональным художником. Он в принципе редко рисовал. В целом получалось у него неплохо — но не больше. Но разве это так важно, когда порыв творчества овладевает душой?

Вид туманности то и дело заслонялся большим пальцем, на холсте появлялся первый набросок. Нилс резкими волнистыми движениями вырисовывал очертания газового облака, старался придать его форме некую неограниченность. Но что-то было не так. Карандаш сменялся ластиком и наоборот. Время от времени Риттер делал паузу и отходил на кухню, чтобы отвлечься. Вполне возможно, что глаз просто замылился — и это мешало уловить всю изысканность очертаний космического облака.

Но перерывами проблема не решилась. Нилс оказался в тупике. Картина попросту не хотела рисоваться: спустя два часа после начала творческого процесса холст оставался пустым. Риттер не нашел ничего лучше, кроме как сесть в кресло в библиотеке и вперить взгляд в потолочный иллюминатор. Раньше сияющие звезды помогали ему приводить разум в порядок — но за столько лет, проведенных на станции, они так приелись, что не вызывали ничего, за исключением ленивого зевка. Неудавшийся художник невольно задремал. Нилсу ничего не снилось: он уже давно не видит снов.

Проснувшись, Риттер вернулся к холсту и вновь бросил взгляд в сторону туманности. Она все так же переливалась несколькими цветами. Только теперь вместо восхищения и трепета ее вид пробуждал скуку и разочарование. Этот противный ионизированный водород напоминал Нилсу о вчерашнем провале. Он недовольным прищуром выразил свое огорчение и вернулся в библиотеку: там находился слишком приятный диван — даже лучше, чем кровать в каюте Нилса.

«Ересь какая-то. — Вертелось в его голове. — Что ж такое-то. Где же это желание что-то сделать? Это лень так меня победила? Или что? Прокрастинация? Без понятия. Не хочу думать. Устал. Надоело… Мне все надоело…»

Он пролежал так несколько минут, закрыв рукой лицо. Охваченный несвязным потоком мыслей, Риттер в очередной раз покинул библиотеку и вернулся к коридорному иллюминатору. Он встал у холста и, сложив руки на груди, уставился в космос. Нилс осматривал не только туманность: космическое пространство, звезды, видневшиеся дальние галактики и другие яркие разноцветные газовые облака — его глаза следили за всем, изучая и осматривая Вселенную. В какой-то момент Нилс ощутил себя ничтожным по сравнению с миром. И тут он понял, что это оно!

Риттер схватился за карандаш и в считанные минуты набросал очертания будущей картины: по центру он расположил ту самую туманность из иллюминатора — она занимала примерно пятую часть всей картины. По остальному пространству он разбросал звезды и другие туманности. Так он хотел показать, что, фокусируясь не чем-то одном, человек рискует упустить другое. Или это можно было трактовать как отсутствие уникальности в красоте: нечто может казаться прекрасным и неповторимым, но стоит посмотреть на мир шире, и ты поймешь, что все гораздо обыденней и скучней, чем хотелось бы. Что-то в это духе. Нилс старался особо не думать об этом. Ему казалась бессмысленной попытка придать смысл той белиберде, что он накалякал за пару минут — оставалось только ее раскрасить.

Кисть очень аккуратно касалась холста, придавая ему сияние и мягкость. Космос на картине оживал от акварели. Нилсу казалось, что ничто не передаст мягкость и расплывчатость Вселенной так, как акварель. Восторгавшийся своей идеей и, как ему казалось, находчивостью, он старательно выводил цвета туманности и пытался передать ее зыбкость. Звезды он заранее прорисовал гуашью: акварель нарушила бы их структуру, но в случае с гуашью Нилс видел возможность передать статичность звезд на фоне переливающейся материи.

Риттер проработал над картиной несколько дней: порой он подражал мастерам прошлого и делал всего пару мазков или линий в день. Что-то в этом есть, думал он. Как будто таким образом процесс картины обретал некую сакральность. Нилс ощущал, будто потихоньку проникался самим явлением и самой сутью искусства. Настолько его увлек процесс.

Наконец картина была готова. На ее создание ушло около трех недель. Не самый большой срок, но для Нилса, который последний раз рисовал, когда скучал на лекциях в университете, это было внушительно. Он почувствовал себя настоящим художником: холст, отражавший туманность, так же, как и она, переливался яркими красками и, словно настоящий космос, звал с собой в отраженные на бумаге глубины Вселенной. Картина будто смотрела на Риттера и просила похвалы, требовала от своего создателя любви. И Нилс чувствовал это. Ему казалось, что его картина прекрасна — но только кто это мог подтвердить? Нилс был уверен, что его творение бесподобно. Но разве это не субъективно?

Он довольно быстро впал в сомнение. Поначалу все было не так плохо: поняв, что картина невероятно точно и детально отражает реальность, Нилс остался более чем доволен. Но с каждым днем, проходя мимо стоявшего в коридоре холста, что-то давило на него. И это чувство становилось все сильнее и сильнее, пока однажды Нилса не осенило…

«Запись»

— Когда базовые потребности человека удовлетворены, он не находит ничего иного, кроме как обратиться к творчеству. Это тоже своего рода потребность — просто не основная. Без нее можно прожить, но будет очень тяжело. В одиночестве творчество становится некой отдушиной. По крайней мере мне так казалось. Оно, конечно, помогает, но ненадолго. После того, как ты стоишь и смотришь на то, что сделал… На этот бесполезный, никому не нужный хлам… Внутри что-то сжимается. Я помню, как некоторые творцы прошлого заявляли и едва ли не кричали о том, что создающий искусство делает это в первую очередь для себя. Ну да, для себя. Но это ведь в первую очередь. А есть и вторая, и третья, и четвертая. Без них ведь никуда. Искусство становится искусством только тогда, когда проникает в чужие сердца и наполняет их истинной красотой. По крайней мере я так считаю. Все-таки вопрос тонкий, деликатный. Черт его вообще знает на самом деле, что такое это… искусство. Я знаю только одно: когда ты что-то создаешь, тебя нужна отдача. Нужен отклик. И тогда ты получаешь истинное удовлетворение — чувство того, что ты творец. Но если никто не видит сделанного тобою, никто не читает, не слышит… То в чем смысл? Поговорить наедине с собой? Я уже много лет этим занимаюсь — и это больше похоже на страдание, чем на искусство.

«Конец записи»

***

Нилс уже по привычке лежал в библиотеке, пялясь в потолочный иллюминатор. Ни исследованиями, ни творчеством он больше не собирался заниматься. Его накрыла апатия и безграничная тоска.

Вид космических просторов будто вцепился в его разум, потащив его за собой в таинственные дали, где все становилось бесформенным и бесконечным. Такое еще бывает, когда уставишься в одну точку. Но есть большая разница между условной, неопределенной точкой и бесконечным пространством Вселенной. В нем Риттер пытался найти утешение, спрятаться от небывалой скуки, охватившей всю станцию. Усталость от надоевшего вида его не волновала — наоборот, он почему-то рассчитывал, что это только ускорит эффект погружения. Но чем дольше Нилс вглядывался в космос, тем сильнее увязал в мыслях о сплошном одиночестве.

Наконец он ощутил бесплодность этого занятия и даже некий вред и направился бродить по станции. Риттер не хотел возвращаться в свою каюту. Точно так же он не желал прожигать время в библиотеке или у иллюминатора в коридоре. В технический отсек спускаться тоже казалось не самой приятной затеей: там повсюду слонялись бездушные роботы и наверняка стоял неприятный машинный запах. Нилс почти никогда не заходил туда с самого момента вылета с Земли: единственный раз был, когда перед началом экспедиции ему проводили ознакомительную экскурсию по станции. В общем, все, что оставалось скучавшему «путешественнику», — это слоняться по безлюдным коридорам станции.

Коридоры, кстати, были не такими мрачными, как может сперва представиться. Стены здесь были вполне приветливыми: местами они были покрашены в разные цвета, от синего до красного, а где-то можно было обнаружить надписи с разноцветными буквами. Например, «улыбнись», «приятный день» или «жизнь — это величайший дар». Проходя по коридорам, Нилс тусклым взглядом с потемневшими глазами осматривал красочно написанные слова и вспоминал, как выводил каждую букву. Причем для пущей радости он добавлял рисунки к надписям: солнце, радостные лица и прочее. Риттер создал все это в первые месяцы полета. Ему тогда казалось, что так он сможет отвлечься от негативных мыслей и подбодрить себя. «Все мы ошибаемся», — подумал про себя Нилс.

Внезапно на станции сработала тревога. Такое произошло в третий раз за все время. В прошлые два причинами были пояс астероидов и приближавшаяся комета. В теории ИИ должен был идентифицировать их и скорректировать курс, но в обоих случаях что-то пошло не так. Из-за таких казусов Нилсу то и дело приходилось быть на стороже.

Коридоры покраснели, а на стенах и полу белым засверкали указательные знаки — они вели прямо в кабину управления. Риттер, не задумываясь, тут же помчался по ярким стрелочкам. Он отлично понимал, что все это значит — медлить было нельзя: «Чертов ИИ снова ошибся в расчетах? Что же там на этот раз?».

Ворвавшись в кабину управления, Риттер подскочил к приборам: они свидетельствовали о приближавшемся астероиде малого размера. Его диаметр достигал 500 метров — для астероида немного, но этого хватит, чтобы уничтожить целый город. В теории станция могла уклониться за счет дополнительных боковых двигателей, но действовать нужно было быстро. Нилс сел за панель управления и начал стремительно набирать различные команды. Он направил часть роботов на подготовку двигателей, а сам начал просчитывать курс с учетом данных о скорости астероида, его траектории и расстоянии до станции.

Чем больше данных анализировал Нилс, тем сильнее он понимал, что риск столкновения очень велик. Очевидно, ИИ сработал хуже обычного и слишком поздно обнаружил угрозу. Риттер бросил беглый взгляд в огромный иллюминатор, который покрывал всю кабину управления. На волне напряжения он даже забыл о том, чтобы сразу посмотреть туда. Невероятным темпом астероид несся прямо на станцию. Вероятность успешного уклонения снижалась с каждой секундой. Нилс уже все подготовил и ждал, когда роботы закончат работу с настройкой двигателей. Его дыхание учащалось, руки начинали дрожать, кровь приливала к лицу. Нилс нервозно опускал и поднимал взгляд. Не желавший никому и ничему уступать, астероид вот-вот должен был снести станцию, как вдруг заговорил ИИ: «Боковые двигатели готовы к применению». Нилс собрал весь дух, что в нем был, и нажал на одну из десяток кнопок: в тот момент он очень надеялся, что нажал туда, куда надо.

Станция стремительно сдвинулась с мертвой точки. Она рванула вбок, но астероид был быстрее. Риттер дрожащими пальцами набрал еще одну команду: он надеялся увеличить мощность двигателей — для этого пришлось перенаправить часть энергии, в том числе с защитных энергетических щитов. Рискованно, но это давало хоть какую-то надежду. Ведь при прямом столкновении с таким противником даже щиты не спасли бы станцию.

Скорость сдвига действительно увеличилась. По расчетам ИИ, вероятность уклонения от астероида достигла 95%. Это не могло не радовать, но все-таки недостающее число напрягало Нилса. Все, что ему оставалось, — просто наблюдать. Он всматривался в астероид, видел, как он постепенно смещается вбок — вернее это делал не он, это двигатели спасали станцию от гибели.

Сердце будто остановилось. Смерть была все ближе… и ближе… и ближе… Нилс мог разглядеть ее уже в боковой части иллюминатора в виде огромного космического камня. Станция ушла вбок. «Получилось!» — подумал Риттер и вздохнул с облегчением, как вдруг резкий толчок и тряска сбили его с места. Он упал на пол. Видимо, все-таки часть астероида задела станцию. Нужно было проверить, где именно. За разгерметизацию Нилс не переживал: в случае серьезного повреждения небольшой области станция образовывала прозрачную энергетическую стену, которая была вполне способна заменить настоящую.

— Повреждения в левом коридоре, фиксирую разгерметизацию. Включаю энергетический щит, — прозвенел голос ИИ.

Риттер не сразу понял, о каком месте конкретно идет речь. Он встал и подлетел к панели управления, чтобы в первую очередь узнать, куда двинулся астероид и в каком состоянии пребывает станция. Нилс пробежался глазами по графикам, схемам и цифрам: можно было успокоиться, станция отделалась небольшой дырой в левой части жилого комплекса. Заделать ее не было проблемой: роботы из технического отсека с этим вполне справятся. Тем не менее было бы не лишним самому оценить ущерб, подумал Нилс и направился в указанное место.

Станцию вновь освещал белый цвет, так что Риттер на ходу продолжил поглядывать на разрисованные стены. Всматриваться было некогда — но оно и не нужно. Нилс не писал ничего замысловатого. Хватало одного взгляда на его «шедевры». Зато это неплохо скрасило путь и помогло успокоить нервы. Правда, ненадолго.

Приближаясь к зоне контакта, Риттер едва отошел от шока после столкновения, и вот… Он все больше понимал, что направлялся в очень хорошо знакомое ему место. Он вспоминал планировку отсека — от догадок только воротило. Нилс был все ближе, но идти дальше уже не хотелось. Он боялся оказаться правым. Стена, еще одна стена, проход, выход в коридор. «Нет, нет-нет-нет-нет». Еще пара мгновений, и Риттер стоял напротив того самого иллюминатора, из которого осматривал двойную звезду и туманность. Рядом с ним была дыра, уже превратившаяся в энергетическую стену.

Нилс больным взглядом пробежался по коридору и после уперся лицом в иллюминатор. Он отчаянно всматривался в просторы космоса, пока наконец его глаза не застыли. Он увидел парящий в космосе холст с рисунком туманности. Глаза Риттера намокли, стали отчетливее видны круги под ними, на лице появилось выражение отчаяния. Нилс начал бить кулаком по иллюминатору.

— Нет! Нет, стой! Подожди… Компьютер! Верни! Верни картину! — Он провожал холст жалостливыми вскриками, с трудом хватая воздух. Казалось, что Нилс вот-вот упадет в обморок.

— Команда не может быть выполнена.

— Дай мне скафандр, костюм для выхода в космос или что у нас там есть?

— Функция подобного рода не предусмотрена в связи с отсутствием необходимого оборудования.

— Отсутствием? — с едва заметной, но все же ощутимой ноткой ярости произнес Нилс. — Ну так напечатай, не знаю! Сделай что-то!

— Ваше пребывание здесь является частью эксперимента, проводимого в интересах человечества. Выход со станции в данном эксперименте не предусмотрен. Более того, он рассматривается как его прямое нарушение. Поэтому…

— Понял я, понял! Все! Заткнись!

Нилс смотрел на уплывавший холст. Нарисованные туманность и космос потихоньку сливались с реальностью. Если чуть отойти и особо не всматриваться, то можно было подумать, что где-то там, вдалеке, виднелась настоящая туманность, окруженная бескрайним, безграничным космосом. «Может, у меня действительно получилось создать искусство? Может, я… А хотя нет. Забудь», — пронеслось в мыслях Нилса.

В глазах все расплывалось. Риттер протер их, крепко сжал и разжал. Картина продолжала тонуть в космосе, но Нилса это уже не волновало. Он направлялся в свою каюту.

«Запись»

*Вздох*

— Наблюдать за тем, как гибнет твое творение. Терять что-то… Я думал, что это больно. И это действительно так. Только причина в другом. Я… понимаю, что мне некому высказаться. Никто не выслушает меня. — Он устремил взгляд прямо в объектив. — Я хочу поговорить. Хоть с кем-то. Мне нужен собеседник. Мне нужен человек. Подумаешь, картина улетела в космос. Трагедия не в этом. Трагедия в том, что мне некому об этом рассказать. Мне нужно с кем-то поговорить. Чтобы хоть кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь выслушал меня! Посочувствуйте мне! — Нилс опустил взгляд. — Хоть кто-то…. Я так больше не могу. В самом начале мне казалось, что одиночество это не так страшно, что его можно вынести, можно прожить с ним хоть всю жизнь. Наверное, и вправду можно. Но черт возьми, как же это тяжело. Мне нужно, чтобы меня выслушали. Мне нужна ответная реакция. Я хочу видеть чужую улыбку… да хоть злость! Я хочу видеть хоть какие-то чужие эмоции. Мне это нужно. Я устал. Я так больше не могу. Мне нужен человек. Мне нужны люди. Я устал от самого себя. Я так больше… не могу.

*Камера выключилась*

***

С момента последней записи Риттера прошло несколько лет

Задача экспедиции «Трифон» заключалась в обнаружении станции, свободно парившей по дальнему космосу. Руководителем миссии назначили капитана Шоу. В качестве консультанта к нему приставили профессора Жиля, эксперта в области социологии и психологии. Шоу должен был обеспечить успешное выполнение задачи, в то время как Жиль отлично знал все нюансы эксперимента. Они вместе стояли на мостике корабля XG23 и спорили о его названии.

— Неужели вы не могли придумать более красивое название, чем грубый набор непонятных букв и цифр? — чуть ли не стонал профессор Жиль, от чьего голоса устал уже весь экипаж. Благо, капитану было не занимать выдержки, так что он смело брал весь удар на себя.

— Профессор, позвольте я замечу, что вы задаете этот вопрос уже далеко не в первый раз.

— В 43-й, если быть точным, капитан, — подметил один из пилотов.

— О как! Спасибо, Кен. Так вот, профессор, даже на 43-й раз мой ответ не изменится. Но я повторю его для вас еще раз.

— Я могу включить запись ваших прошлых реплик, капитан.

— Не нужно, Кен. Профессор, вы слушаете?

Жиль присел на кресло вблизи капитанского места и скучающе уперся подбородком в руки. Время от времени он посматривал на Шоу, чтобы не сойти за совсем уж безразличного грубияна. На вопрос капитана профессор невнятно промычал.

— Корабль, — невозмутимо продолжил Шоу, — получил название от главного инженера Космического исследовательского подразделения. Я являюсь капитаном этого судна только на время текущей экспедиции, потому не имею полномочий его переименовывать. Надеюсь, это понятно? И я попрошу больше не отвлекать экипаж повседневной ерундой. У нас есть задача — и мы должны ее выполнить. Отвлекаться не дозволено.

— Эх, — разочарованно вздохнул профессор. — Понимаю-понимаю. Но скажите, капитан, разве вы сами верите в успех этой экспедиции? Мы уже давно ищем этого пропащего. На Земле явно прошло немало лет. Хорошо хоть, что сюда отобрали одиночек. Настоящих энтузиастов — позволю себе назвать нас именно таким словом. Но этого все же мало. Не пора ли развернуть корабль и вернуться домой?

Шоу строго осмотрел Жиля сверху донизу и недовольно хмыкнул.

— Вы предлагаете сдаться?

— Именно! — вдохновленно оживился профессор. — Может, это и звучит жалко, но…

— А как же данные?

— А к чему они вам?

— Профессор, мне казалось, вы должны были яростнее всех на этом корабле отстаивать идею довести дело до конца. Как-никак мы можем получить ценнейшие данные для всего человечества. Такой эксперимент проводили впервые — разве мы можем вернуться с пустыми руками? Ведь в таком случае труды многих людей и жертва испытуемого пропадут напрасно! Вы этого хотите?

Профессор ухмыльнулся.

— Скажите, капитан, так вам сказало начальство? — Шоу никак не отреагировал. — А вы знаете настоящую историю этого эксперимента?

— Настоящую? В каком смысле? — капитан с недоумением посмотрел на Жиля. Тот встал подле и, как будто пародируя собеседника, устремил загадочный взор в просторы космоса, вид на которые открывался с мостика.

— А вот в прямом. Я с самого начала понял, что вы не разбираетесь в вопросе. Но ничего говорить не стал. Не хотел вас огорчать раньше времени. Теперь уже можно. — Тут Жиль грустно улыбнулся. — Никаких многих людей не было. Да и испытуемый вовсе не жертва, а избалованный болван.

— Подождите-подождите, что это значит? Вы хотите сказать, что мне соврали?

— Не-е-ет, — саркастически протянул Жиль. — Ну что вы. Это всего лишь тактичность со стороны вашего начальства.

— Не понимаю. Почему вы решили поговорить на эту тему только сейчас?

— Вы не обратили внимание, кого взяло руководство на этот корабль? — профессор проигнорировал вопрос капитана. — Повторю: мы тут все люди без семьи, преданные своей работе. Все это неспроста: просто это миссия никому и даром не сдалась, а вероятность успеха крайне мала. Вот сюда и послали тех, кого не жалко. Мы в открытом космосе ищем станцию с отключенной передачей данных и сигналом — это же безумие! Когда мы вернемся на Землю, там уже пройдет не один год. Так что разумнее всего послать на такое задание сборище одиночек. Да еще и на какое задание — никому не нужное!

— Твердите одно и то же. А как же эксперимент?

— А вот не надо меня перебивать, капитан. Не надо. Я же все расскажу, просто выслушайте.

Капитан принял смиренный вид и занял место в своем кресле. Сбитый с толку экипаж на мостике невольно обернулся и вцепился взглядами в профессора.

— О, я смотрю, слушателей у меня сегодня немало. Прям семинар, а то и лекция, хе-хе. Вы разрешите им тоже послушать, капитан?

— Хопкинс, что показывают радары? — командным голосом бросил Шоу.

— Ничего, сэр. Мы расширили диапазон поисков до нескольких ближайших систем, замедлив корабль. И все равно пусто.

— Хм, тогда ладно, — Шоу перевел хмурый взгляд на Жиля. — Ну-с, профессор. Давайте! Рассказывайте!

Жиль опять ухмыльнулся. Он оглядел капитанский мостик, пройдясь по лицам всех присутствовавших. Чтобы не стоять ни перед кем спиной, он решил просто бродить по мостику: в противном случае в обиде оставался либо капитан, либо экипаж, либо сам Жиль, которому пришлось бы вертеться между слушателями.

— Скажите, неужели никто из вас никогда не слышал о Нилсе Риттере? — Все молчали. — Подумайте хорошенько, это имя должно быть вам хорошо знакомо.

На мостике сохранялась тишина.

— Никто не слышал о нем, профессор, — отрезал капитан.

— Ну хотя да, о нем стараются умалчивать, чтобы лишний раз не напоминать другим. Ведь в истории человечества это уникальный, не самый приятный случай.

— Погодите! Вы же говорили, что ничего такого в эксперименте нет!

— С научной точки зрения — нет. Он не несет никакой пользы. Уникальность события заключается в его абсурдности. Видите ли, Нилс Риттер был одним из богатейших людей Земли. Я уж точно не помню, чем именно он занимался. Но много чем. Суть его дел заключалась в поиске инвесторов: он предлагал безумные идеи, одурманивал ими богачей, собирал с них деньги, а дальше уже было неважно, прогорит дело или выстрелит. Риттер проворачивал эту схему несколько раз. Предлагал создать подводный город как главное туристическое место на планете, рассказывал о колонизации Марса задолго до того, как мы это совершили.

— Задолго? — удивился один из членов экипажа. — Когда ж он жил-то?

— Риттер улетел в космос более ста лет назад — ну, по земному времени. Ему тогда было чуть за сорок.

На мостике возникла гробовая тишина.

— Он всю жизнь прожил без семьи. Родители от него отказались, за женщинами он не гонялся, а друзей не заводил. Все, чем жил Нилс, был его, скажем так, «бизнес» — вертеться в этом мире он умел. И вот однажды господин Риттер задался вопросом: насколько естественным и привычным может быть одиночество для человека? Перепробовав многое в жизни — а вы знаете богатеев, им все так наскучивает, что они начинают тратить деньги черт знает на что — Риттер решил провести эксперимент. По крайней мере так он называл эту странную затею. Нилс собрал группу талантливых инженеров, снова нашел инвесторов, и те профинансировали создание невероятной космической станции для сверхдальних полетов. Там было все для комфортной жизни: еда печаталась сама, постоянно генерировался кислород, библиотека хранила в себе всю информацию со всех областей, а компьютер был оснащен всеми функциями, какими только обладал в то время. Можно было учиться, рисовать, моделировать, играть, читать, смотреть фильмы — в общем, все. Единственное условие — тотальная изоляция. По указу Риттера ИИ ограничили в функциях, чтобы он не смог поддерживать беседу, все датчики и способы обнаружения станции убрали, чтобы не давать лишнюю надежду на обнаружение кем-то другим. Даже не стали добавлять возможность пользоваться виртуальной реальностью, ведь там можно сгенерировать других людей. В общем, чем-то эта станция похожа на камеру одиночного заключения. Чего Риттер и добивался. Он хотел проверить, как поведет себя человек, столкнувшись с безграничным одиночеством.

— А почему нельзя было провести такой эксперимент на Земле? — поинтересовался Шоу. — Как-никак в открытом океане человек так же беспомощен, как и в космосе.

— Хорошо подмечено, но Нилса такой вариант не устраивал. В одном интервью его как раз спрашивали об этом, и он ответил, что нет ничего более одинокого, чем открытый космос. Да, там есть звезды, туманности и прочее — но Риттер имел в виду разумных существ. Которых, заметьте, мы до сих пор не обнаружили. В общем, Нилс хотел довести состояние одиночества до абсолюта. Где выше шанс наткнуться на людей? Где больше вероятность быть найденным? В океане или в космосе? Допустим, что в океане она составляет 1%. Тогда в космосе этот показатель будет 0,09%. И это еще не забывайте про отключенные датчики и прочие ограничения.

— Какая-то безумная затея, — подметил капитан.

— Да, о чем я вам и говорил. Богатые порой сходят с ума от скуки. Собственно, потому Нилс и решил провести этот опыт на самом себе. Ему было очень любопытно, как он с этим справится. Тем более, что Риттер не раз заявлял, что считает одиночество признаком сильного и уверенного в себе человека, — Жиль улыбнулся. — Теперь даже интересно, как он там сейчас поживает.

На мостике повисла тишина. Ни у кого не было слов: вера в ценность миссии значительно ослабла — и каждый внутреннее молился о возвращении надежды. Иначе ради чего эти люди согласились потратить часть своей жизни или и вовсе весь ее остаток?

— Но позвольте, профессор, — вдруг прозрел один из сидевших за панелями. — Даже если мистер Риттер просто богатый безумец, неужели его эксперимент не несет никакой пользы человечеству?

Экипаж переглянулся. Все подхватили сомнение коллеги утвердительными кивками и важным мычанием.

— Действительно, — выступил другой член команды, — ведь он все-таки провел какое-то время в одиночестве. По вашим словам, не один десяток лет. Наверняка это дало хоть какой-то результат. Так что, может, наши поиски не так уж и бесполезны.

— Да, да, — пронеслось по мостику.

Профессор Жиль глянул на двух задавших вопросы: они смотрели на него испуганными глазами, словно от ответа зависели их жизни. Жилю было неприятно. Уж слишком много ответственности на него сбросилось за пару минут — гораздо больше, чем он планировал перед началом экспедиции.

— Хотелось бы верить, что вы правы, господа. Но я бы сильно не рассчитывал на это.

— Но ведь вы признали, что шанс на успех есть, ведь так? — игриво произнес тот самый сидевший у панели.

Жиль неуверенно, но все-таки одобрительно кивнул, слегка сжав губы. На лицах экипажа прозрела улыбка. Профессор решил, что столько эмоций за раз — это слишком много для него, и, распрощавшись с капитаном и командой, удалился к себе в каюту.

***

Жиля разбудили свет из открывшейся двери и резкий голос члена экипажа:

— Профессор! Профессор, вставайте!

— Ну что вы творите? — проворчал сонный Жиль. — Зачем так кричать?

— Мы нашли его! Мы нашли Риттера!

Глаза профессора мигом открылись. Он чуть ли не спрыгнул с кровати и, обувшись по пути, практически за минуту добежал до капитанского мостика. Жиль чуть ли не наскоком подлетел к сиденью капитана и вцепился в плечо Шоу:

— Неужели это правда? Вы его обнаружили?

Капитан освободился от рук профессора, встал и улыбкой указал в сторону иллюминатора. Перед глазами Жиля раскинулась большая космическая станция с небольшой дырой на одной из сторон — с мостика было видно, что ее заделали энергетическим щитом. Жиль раскрыл рот: он вглядывался в конусообразную форму станции, мысленно сравнивая ее с тем, что видел и читал. Он уже понимал, что та кубическая верхняя часть — это жилой отсек, а все, что ниже, отводилось под технический. Там же, думал Жиль, должны были находиться роботы.

Шоу приказал приготовиться к стыковке. Профессор смутился: он был не уверен, что станция предусматривала такую возможность. Жиль решил еще раз свериться с чертежами и попросил капитана слегка повременить с высадкой. Более того, нужно было тщательно обдумать детали контакта с Риттером — на случай, если он был жив. Нилс много лет не общался с живыми людьми, потому на станцию могли отправиться максимум два человека — и то встретиться с ним напрямую следовало только одному. Второй был необходим для подстраховки на случай, если Риттер сошел с ума.

С мыслями профессора согласились — Жиль отправился в каюту для изучения деталей. Шоу остался на мостике и продолжил наблюдать за неспешно парившей станцией.

Прошло четыре часа, когда Жиль наконец вернулся к капитану.

— Боюсь, есть небольшая проблема.

Шоу поднял утомленный и в какой-то степени обреченныйвзгляд — такой же был и у других членов экипажа.

— Позвольте я объясню. — Жиль вставил в панель управления чип и вывел на специальный экран чертеж станции. — Как я и боялся, места для стыковки тут нет. Вход на станцию был запечатан сразу после ее вылета с Земли. Еще одна часть эксперимента. Единственный способ — связаться с самим Риттером и…

— Не выйдет, — отсек уставший капитан.

Жиль резко повернулся в сторону Шоу. Взгляд профессора сделался удивленным и даже в какой-то степени испуганным.

— То есть как не выйдет?

Капитан вздохнул, ничего не сказав.

— Шоу, ответьте! Что это значит?

Волнение профессора можно было понять, потому капитан не стал сразу его успокаивать или упрекать в несдержанности. К тому же, именно Шоу как главный на корабле должен был подавать пример стойкости и спокойствия.

— Пока вы готовили план и изучали станцию, мы попытались связаться с Риттером…

— Вы что? Вы сошли с ума?! Я же четко сказал, что этот человек не готов к контакту. Нужно тщательнее… — Жиль нервозно почесал голову. — Черт возьми, Шоу! Вы все испортили! Вы…

— Профессор! — вырвался командный клич капитана. Тем самым он попытался хоть как-то привести Жиля в чувства. — Никто не нарушал ваших предписаний. Дабы удостовериться…

— Удостовериться? В чем? — Жилю было очень тяжело взять себя в руки. Несколько лет поисков наконец обрели хоть какой-то смысл, и он очень боялся упустить его.

— До этого мы просканировали станцию на предмет жизни и никого не обнаружили. — Лицо профессора потеряло выражение. — Боюсь, Нилс Риттер не дожил до нашей встречи.

Жиль начал судорожно переминаться с ноги на ногу, слегка покачиваясь, пока не уселся рядом с капитаном. Профессор поник головой, на мостике установилась тишина.

***

Несмотря на смерть Риттера, было решено все-таки высадиться на станцию и собрать все возможные данные об эксперименте, включая тело Нилса. Для стыковки использовали дыру в коридоре (из данных станции выяснили, что это результат столкновения с астероидом): энергетический щит таких небольших по своим меркам масштабов предотвращал разгерметизацию, но физические объекты среднего размера и больше все же пропускал через себя. После первого контакта с местным ИИ выяснилось, что он реагировал на команды и без них был практически ни на что не годен. Его единственной свободной функцией оставалось наблюдение. Видимо, поэтому стена осталась незаделанной: Нилс просто не успел отдать команду.

Риттера обнаружили в библиотеке. Сложив руки, он мирно лежал на диване с закрытыми глазами — видимо, перед смертью он вдоволь насмотрелся на космос сквозь потолочный иллюминатор. На столике рядом нашли открытую банку со снотворным.

— Не выдержал, значит, — прошептал себе под нос профессор Жиль.

Роботы продолжали поддерживать технический отсек — это сильно удивило капитана и экипаж, но не Жиля. Профессор знал, что Риттер максимально вложился в станцию и продумал весь свой комфорт. Так что живучесть местной техники — это последнее, что могло впечатлить. Куда сильнее Жиля беспокоили данные об эксперименте: на станции не нашли ничего, кроме старой камеры в каюте Нилса — что-то вроде его дневника.

В итоге записи передали профессору, тело Риттера поместили в криогенную камеру, а саму станцию ввели в статический режим и отметили ее координаты на картах. Забрать с собой такую махину небольшой XG23 не мог, так что если бы вдруг людям понадобилось изучить технологии и устройство станции, они знали, где ее искать. Еще на всякий случай техперсонал корабля перевел объект на дистанционное управление и вывел энергетические щиты на максимальный уровень. Это должно было защитить станцию от астероидов и прочих опасных тел. Кроме того, туда нельзя было ни зайти, ни выйти — щиты сжигали все, что их касалось (потому для их активации и понадобился дистанционный режим). Единственное, что действительно угрожало станции, — черные дыры и скоростные кометы. Но тут, как решил капитан Шоу, пусть решает воля случая. После последних приготовлений корабль направился на Землю.

Шоу смотрел на членов экипажа. По их лицам было трудно понять общий настрой, но какие-то черты атмосферы все же улавливались — на мостике, как и на всем корабле, царила неопределенность и напряжение. Команда попросту не знала, насколько оправданной в итоге вышла экспедиция. Все ждали, когда Жиль завершит изучение собранного материала. А на это должно было уйти достаточно много времени (как-никак, по словам профессора, Риттер сделал немало записей) — с другой стороны, это ничто по сравнению с тем, сколько займет обратная дорога. Даже при использовании гипердвигателя путь на Землю составит минимум пару лет.

Время словно замедлилось: все ждали вердикта от Жиля. Экипаж то и дело обсуждал потенциальную пользу эксперимента и свой вклад в светлое будущее человечества. Кто-то был скептичен и относился к таким заявлениям как к «пустому шуму», а кто-то всей душой верил в благотворные результаты. Споров не было, максимум доходило до бесплодных дискуссий, которые помогали убить время. Вот только чем дольше экипаж ждал, тем больше он мучился. Капитан Шоу весьма быстро почуял тоску, постепенно пронизывавшую корабль. Когда прошел год с момента обнаружения станции Риттера, Шоу наконец решил поговорить с профессором: Жиль уже явно должен был подвести какие-то итоги, хотя бы промежуточные.

На протяжении всего года профессор редко покидал свою каюту. В основном только для трапезы. Все остальные удобства были при нем — так было сделано специально, чтобы позволить ученому сосредоточиться на исследовании. В те нечастые выходы Жиля в люди к нему то и дело пытались подойти любопытные члены экипажа. И поначалу так оно и происходило: они интересовались ходом эксперимента, спрашивали про результаты. Но профессор каждый раз отвечал сухо и сдержанно, а его вид выглядел удручающе и тоскливо. Это только подогревало скепсис на корабле — что очень беспокоило капитана.

— Профессор, здравствуйте! — сказал Шоу, войдя в каюту Жиля. — Прошу прощения, что без стука.

Лицо капитана тут же приняло удивленный вид: комната была вся в дыму (судя по запаху, от сигарет), пол завалили книги, а на стенах висели непонятные рисунки и графики с цифрами. Отгоняя дым от глаз и носа, Шоу осторожно переступал стопки книг. Он видел силуэт стола и фигуры, сидящей за ним, так что знал, куда идти.

— Кхе-кхе, Жиль, вы не могли бы, кхе-кхе. — Капитану было сложно дышать. — Черт возьми, включите вытяжку, Жиль!

Кажется, профессор его услышал. После звука нажатой кнопки, дым буквально высосало из комнаты, и перед глазами капитана раскинулся образ затягивавшегося ученого. Жиль запрокинул ноги на стол и вяло поглядывал в иллюминатор напротив себя.

— Профессор, что с вами? — Капитан встревожился. Он никогда раньше не видел Жиля курящим. — Скажите, что с экспериментом Риттера? Есть результат? — Жиль молчал. — Профессор, я вас прошу: не драматизируйте! Это сейчас ни к чему. Члены экипажа обеспокоены, моральный дух падает с каждым днем. Люди не понимают, на что потратили годы своей жизни, а вы своими действиями только усугубляете их положение.

— Эх, Шоу… — Жиль потушил сигарету. — Я надеялся, что хоть вы-то все поняли — тогда, когда я рассказывал про Риттера.

Капитан потупил взгляд.

— О чем вы?

— Разве мог быть стоящий результат у этого так называемого эксперимента?

— А разве не мог? Вот совсем?

Жиль, как и всегда, скромно улыбнулся.

— Я тоже хотел поверить, что это не так. Вон, видите, сколько книжек тут валяется. Это все по антропологии, психологии, философии. Я подумал, что, быть может, ошибаюсь, может, недооценил господина Риттера. Ну, знаете, как оно бывает. Человек похож на дурака, но по натуре гений. Увы, не тот случай. Я даже перерисовал пару графиков для наглядности.

— А что на них?

— Поверьте, это не имеет никакого значения.

Жиль умолк и уставился в стену. Недоумевающий капитан все искал ответы.

— Вы посмотрели записи с камеры? Что там? Неужели ничего полезного?

Профессор неохотно посмотрел на капитана, ухмыльнулся и, отведя взор, произнес:

— Ни-че-го. Все предсказуемо. На самом деле записей было совсем немного. Видимо, он сделал их незадолго до смерти — вполне хватит для очевидного вердикта. Одиночество довело Риттера до депрессии и печали. Он думал, что сможет жить с этим чувством, что для человека это вовсе не проблема, как якобы принято считать. Но тяжесть одиночества — это не просто общепринятая истина. Это аксиома. Не понимаю, зачем Нилс решил искать доказательства. Умному, здравомыслящему человеку это и так очевидно.

Жиль вновь замолчал. Капитан с тяжелым взглядом всматривался в лицо профессора.

— Вы же говорили, что материала для изучения много.

— Я соврал.

— Соврали?

— Да.

— И что же мне тогда сказать экипажу? Что все было напрасно?

— Скажите, что эксперимент увенчался успехом. Нилс Риттер доказал, что одиночество, особенно доведенное до абсолюта, ломает человеческую личность. В рамках науки — это беспрецедентный опыт, который теперь будет отражаться в важнейших трудах ученых.

Капитан нахмурился.

— То есть вы и мне предлагаете соврать?

— И да, и нет. Для научного сообщества это ложь, никого этот эксперимент не волнует. Но для общественности это должно быть правдой. По прилете на Землю мы скажем то же самое. Таков, в общем-то, и был изначальный замысел экспедиции.

— Что за замысел? — с прослеживавшейся претензией выплеснул Шоу. Жиль тоскливо посмотрел на капитана.

— Независимо от результатов эксперимента сообщить об успехе и его важности для человечества. Понимаете, капитан, порой людям нужно давать то, что они хотят услышать.

— Но разве это достойно ученого? — возмутился Шоу.

— Но мы-то будем знать правду. На исследования это никак не повлияет. А вот на людей может. Причем не только на членов экипажа. Представьте общественную реакцию, если мы расскажем все, как есть. Что глупый богатей решил провести эксперимент, результат которого был очевиден еще с самой задумки. Возникнут вопросы: почему мы на деньги федерального бюджета отправились в столь дорогостоящую да еще и бесполезную экспедицию? Почему мы выдернули сразу нескольких людей из жизни Земли на несколько лет? Они могли служить в торговом и военном флоте и приносить куда больше пользы — но вместо этого потратили кучу лет на поиски сумасшедшего одиночки. Вам нужны все эти неконтролируемые и гневные дискуссии? Мне точно нет.

Капитан молчал, вонзив взгляд в пол. У него не было слов, в груди что-то болело. Профессор уловил настроение Шоу.

— Боюсь, друг мой, вам придется пойти на сделку со своей совестью, — непривычно хладнокровно произнес Жиль.

Шоу, не проронив больше ни слова, покинул каюту профессора. На следующий день они вместе рассказали экипажу об успехе экспедиции и ценности полученных результатов. В команде все заметно приободрились — даже самые заядлые скептики приподняли брови и позволили себе одобрительно покивать головой. В таком настроении корабль XG23 спустя еще полтора года наконец-таки долетел до Земли, и экспедиция «Трифон» завершилась.

***

С возвращением корабля по всем СМИ разлетелись новости и статьи с заголовками в духе: «Новый виток в развитии человечества», «Один за всех. История главного альтруиста Земли», «С одиночеством покончено. Что узнали ученые из 100-летнего эксперимента». Везде рассказывалось о значимости экспедиции «Трифон» и эксперимента Нилса Риттера, человека, пожертвовавшего собой, чтобы позволить ученым навсегда разобраться с феноменом одиночества. Все издания, как одно, твердили о том, что одна из важнейших философских проблем, проблема одиночества, навсегда решена.

В большинстве случаев тексты завершались цитатой профессора Жиля: «Действительно, полученные нами данные свидетельствуют о том, что Нилс Риттер провел невероятный по своим масштабам эксперимент, который навсегда изменит науку и ее представление о явлении одиночества. Сообществу ученых еще предстоит тщательно изучить добытую информацию. Но уже сейчас я могу вас заверить: этот эксперимент, как и соответственно вся экспедиция «Трифон», поделил историю науки на до и после».

Были в материалах и слова капитана Шоу: он поблагодарил экипаж за проделанный труд и пожелал им всего лучшего в дальнейшей жизни. Комментировать результаты экспедиции капитан отказался. По его словам, «об этом лучше спрашивать ученых».