Одиннадцать световых лет

Глава 1

1.

Сигнал, похожий на писк айдеса, заполнил помещение. Оюм вздрогнул и проснулся, спешно выкарабкиваясь из вороха голографических свитков. В последнее время он работал так много, что периодически засыпал прямо в кабинете, уронив голову на стол. Это грозило снятием с должности смотрителя неба, что означало позор и всеобщее порицание, а хуже этого может быть только изгнание в грибничные леса.

Поэтому Оюм втайне от руководства поставил напоминание в виде голоса айдеса – крошечной крылатой твари с длинным носом, которым пьет кровь. И сейчас его звенящий писк заставил воздух в помещении вибрировать.

Оюм поднялся со стула и, покачиваясь, подошел к панели управления. Едва мазнул пальцем по гладкой, как лед, поверхности, звук прекратился. Он зевнул и поднял взгляд на широкое окно перед собой. Несколько мгновений пытался понять, почему вместо прекрасного космоса видит свое отражение – вот золотистая кожа, вытянутый назад череп, что вообще-то очень красиво, большие миндалевидные глаза, абсолютно черные, а значит, в темноте он видит не хуже других. Из одежды, как и полагается по статусу, только дхоти чуть ниже колен. Оюм всегда обматывал их, как шаровары.

Он похлопал короткими ресницами и проговорил охрипшим после сна голосом:

– Что такое? Эйя, открыть обзор.

– Выполняю, – раздался мягкий, с легким эхом голос.

Черный глянец перед ним стал расползаться, открывая взору бескрайнее звездное небо.

Оюм довольно вдохнул полной грудью. Он любил свою работу – наблюдать за движением светил, вести учет, анализировать данные, которые передает система. Ему, как редкому представителю естественно рожденных, в качестве благодарности позволили работать в этом уединенном месте.

Потянувшись, Оюм окинул взглядом небо и произнес:

– Эйя, выгрузи данные за последние четырнадцать хоров. Кажется, я их проспал.

– Одну минуту, – сообщил все тот же мягкий голос.

– И зачитай новости, – добавил он, быстро пролистывая снимки неба на панели.

Кроме учета данных и составительной аналитики, которую не в состоянии сотворить ни одна система, в его обязанности входило наблюдение за изменениями в обозримом космосе и поиск разумных форм жизни.

Голосовая помощница произнесла:

– В каком порядке зачитывать?

Оюм отмахнулся.

– В произвольном.

– Концерт Лапиды состоится послезавтра в главном атриуме Соляра, вход по пригласительным, – начала перечислять Эйя. – Исследователи из Бриола заявили о вреде сна больше восьми хоров…

– Исследователям из Бриола больше заняться нечем, – проворчал Оюим.

Он покривился, продолжая просматривать снимки – ничего нового. Космос будто застыл, что плохо для всей планеты. Они уже несколько десятком кронов ищут жизнь на просторах вселенной, но пока удалось обнаружить только астероиды, звезды и туманности.

Он проговорил:

– Давай по степени важности. Сначала важные.

– Применяю, – с готовностью отозвалась Эйя. – Грибничные леса продолжают расти, заседание синклита состоится сегодня ровно в восемнадцать хоров в амфитеатре Соляра…

– Хватит, – резко прервал ее Оюм, и Эйя моментально замолчала. – Каждый раз одно и то же. Будто от этого повторения что-то изменится.

– Каждый выполняет свою задачу, – назидательно произнесла голосовая помощница.

Оюм кивнул, перенося снимки, которые показались интересными, на отдельную панель.

– Выполняет, – согласился он. – Я, вот, например, целыми сутками сижу в секретном кабинете и пытаюсь найти планету, где можно жить. Но пока только больше убеждаюсь – мы одни во всем космосе.

– Согласно принципам твоего вида, ты должен надеяться на лучшее, – заметила Эйя.

Хмыкнув, Оюм покачал головой и произнес:

– Тебе кто-то обновил систему? С каких пор в тебя встроено понятие надежды?

– Ты сам приказал добавить эмоциональности, – тепло произнес голос.

– Я? А… да… Хорошо обновилась, видимо. Ну тогда слушай, обновленная ты моя. Надежда – штука опасная. Она может и ума лишить. Можно, например, надеяться, что где-то на какой-то планете есть жизнь и условия для нас, а ее, например, нет. И что?

– Что? – отозвалась в тон Оюму голосовая помощница.

– А то, – назидательно проговорил он, – что в бесконечной гонке за надеждой мы теряем драгоценное время. А потом – бах! Планета скрывается под грибничными лесами, и все. Прилетели.

Эйя спросила после короткой паузы:

– Тогда почему ты работаешь здесь?

Оюм вздохнул глубоко и шумно.

– Потому, что я тоже надеюсь, – ответил он.

Голосовая помощница издала звук, который можно идентифицировать как усмешку, и Оюм подумал, что поторопился с присвоением ей эмоциональности.

Проблема грибничных лесов возникла давно, но тогда никто даже подумать не мог, в какого монстра она вырастет. Начиналось все с небольшой фермы, где один умник вырастил живую неорганику в виде грибов с широкими шляпками. С помощью них он намеревался решить проблему ураганов и ливней, которые в сезон полностью затапливали низовья городов. При правильном уходе, шляпки можно было выращивать любой формы и размеров, накрывая ими дома, пашни, а при желании, целые города.

– Хотели, как лучше, а вышло… – пробормотал Оюм.

– Я не понимаю тебя, – произнесла голосовая помощница.

Смотритель кивнул и проговорил:

– Конечно не понимаешь. Ты же неживая. Хотя… Грибница тоже считалась безмозглой тварью. А вот, захватила половину планеты.

– Ты о грибничных лесах? – уточнила Эйя.

– Угу, – произнес Оюм. – О них.

– Хочешь сказать, однажды и системы смогут получить контроль над собой? – спросила Эйя.

Оюм хмуро посмотрел в глазок камеры под потолком и ответил:

– К моменту, когда это случится, на планете не останется ни одного живого существа. Кроме грибницы. С ней можете воевать, сколько влезет. Нам это уже не поможет.

– У тебя совсем не оптимистичный настрой, – констатировала голосовая помощница.

Смотритель сдвинул золотистыми, как ожерелья на груди членов синклита, плечами.

– А чего он должен быть оптимистичным? – спросил он. – Они там раздают приказы, пускают пыль в глаза, сеют надежду, что нам удастся спрятаться в подземных городах, прежде, чем Грибные леса полностью поглотят мир. А сами? Сами потихоньку сплавляют народ в эти леса. Там же ничего нет. Там не выжить.

Эйя произнесла безучастным голосом:

– Если это рациональное решение, лучше принести малую жертву для спасения большинства.

Оюм уже успел собрать приличную папку на отдельной панели со снимками звездного неба в разных ракурсах. Они чуть интереснее остальных, хотя тоже бестолковые. Но эти хотя бы красивые. Их можно загрузить на мониторы потолка, пола и стен.

Он вздохнул так тяжко, словно на него опустилась шляпка гигантского гриба.

– Сразу понятно, – произнес Оюм, – ты не живая. Сколько бы ни обновляла и не загружала в себя эмоции. Ты в курсе, что синклит втихую строит корабль для орбиты?

– Нет, не в курсе.

Оюм фыркнул.

– Пометь маркой «секретно», - сказал он. – А то еще сболтнешь кому.

– Пометила.

– Молодец, – произнес смотритель. – Так вот, думаешь на корабль попадут все желающие? Ну да, конечно! Только члены синклита. Еще естественно рожденные, да-да, мне повезло. Но нас всего десять на всю планету, так что ерунда. Ну и те, кого синклит сочтет достойным.

– Звучит справедливо, – заметила Эйя.

Маленький нос смотрителя скривился.

– Ага, – согласился он. – На словах. А по факту остальных бросят погибать среди гигантской каменной грибницы, которая даже растения обращает в кремний. Хорошенькая перспективка.

Оюм сам не заметил, как разозлился, как золотистая кожа засияла мягким матовым светом, а в груди запекло от праведного гнева. Смотритель знал, ему, как и небольшому количеству естественно рожденных повезло – он родился от обычной женщины самым простым и старым способом, каким пользовались предки. Большинство же создавались путем генной модификации в питательной среде и выращивались, как яблоки. Идеальные, совершенные, прекрасные и абсолютно предсказуемые.

Его же мысли, как представителя исчезающего вида, угадывать не умела ни одна система. Поэтому он работал здесь, где своим творчеством не может навредить устоям. И лишь, когда синклиту требовался принципиально свежий взгляд, его и других естественно рожденных приглашали на заседания.

Оюм распределил оставшиеся снимки по панелям и запустил повторное быстрое сканирование неба.

– Зачем ты снова запустил систему? – спросила Эйя.

– Да так, – отозвался смотритель. – Нутро подсказывает.

– Это не профессионально и не научно, – нравоучительным тоном произнесла голосовая помощница.

Оюм сдвинул костлявыми плечами.

– Ну и пусть, – сказал он, разворачиваясь к столу, на котором все еще навалены голографические свитки, куда выгружает особенно красивые снимки.

Затем сделал шаг, прикидывая, куда лучше убрать все это добро, но система неожиданно вновь запищала протяжным голосом айдеса.

– Да что еще? – проговорил Оюм, оглянувшись.

И замер, огромные глаза расширились, а он уставился на монитор со снимком неизвестной галактики.

2.

Каменный ствол, больше напоминающий цилиндрическую скалу, затрещал, из внутренней части грибной шляпки градом посыпались камни. Остальные грибы, словно вторя собрату, сделали то же самое – камни забарабанили по почве, на которой больше не растет ничего, кроме живой неорганики.

Когда камешки достигали поверхности, из них выстреливали шипы, и булыжники начинали вращаться, быстро закапываясь в каменный грунт. Едва оказывались полностью покрытыми, из земли появлялась шляпка. Сперва маленькая, напоминающая графитовый шар. Но уже через несколько мгновений с грохотом разрасталась до размеров мяча, затем дома, а потом и вовсе становилась копией своего родителя, который только что выпустил новую порцию спор.

На поселение у подножья Соляра грибничный лес стал наступать на закате. В этот раз он проявлял особый энтузиазм, словно чувствовал, что с ним пытаются бороться, поэтому спешил как можно быстрей захватить территории.

Он увеличивался с чудовищной скоростью, поглощая новые земли. Наступление на деревню случилось всего за тридцать хоров – время, за которое планета лишь успевает совершить оборот вокруг оси.

Попадая на землю, споры стремительно прорастали. Но если касались живой материи – она обращалась в камень.

Жители кричали и бегали, в панике хватая детей и спешно надевая маски, чтобы не задохнуться. Кожа у всех покрылась золотистым свечением, но едва ее касались каменные споры, меркла, а ее обладатели обращались в статуи, навсегда застыв с перепуганными лицами.

Парнишка возрастом около пятнадцати кронов, выскочил из дома, едва успев нацепить маску. Когда перескочил порог, в крышу угодил целый сноп спор, проломив ее.

– Беги! – прокричал кто-то.

Парнишка обернулся, но вместо крикнувшего обнаружил только окаменевшую фигуру в маске, которая тянет к нему руки.

В испуге он отшатнулся, и очень вовремя – на место, где стоял, обрушилась каменная спора и стала стремительно развиваться.

Его глаза расширились от ужаса, кожа засияла, как настоящая звезда, он попятился.

– Смотри, куда прешь! – гаркнули ему в ухо, когда случайно напоролся на кого-то.

Оглянувшись, узнал соседа, собирателя искряных ягод, что растут только в зарослях купреса. Но, похоже, ни искряных ягод, ни рощи с купресами больше нет – все поглотил грибничный лес.

– Нам конец? – дрогнувшим голосом спросил парнишка.

Сосед покрутил головой, едва не зацепив его особо длинным затылком.

– Когда-нибудь точно, – сказал он. – Надо сообщить в синклит. Грибничный лес никогда так быстро не подступал.

Парень вытаращился на него.

– Кто нас пустит в синклит?

– Не знаю, – отозвался сосед. – Но это случилось. Лес пошел в наступление. Они должны знать. Должны защитить народ. Быстрее!

Он ухватил паренька за локоть и дернул на себя. Тот ойкнул, а на месте, где находился секунду назад, уже разрастался новый каменный гриб.

– Надо найти укрытие, – скомандовал собиратель. – Не зевай!

Они побежали, лавируя между каменными снарядами, которые одним ударом способны проломить голову. Парень старался не смотреть на распростертые окаменевшие тела и статуи в бегущих позах, но взгляд все равно сползал к ним. Его потряхивало от ужаса, а кожа светилась, как факел.

Камни все падали, парнишка уже не узнавал свою совсем недавно цветущую деревню. Если прежде она мерцала зеленью и голубыми сферами ламп, то теперь здесь сплошные камни и разруха.

– Дорога к Соляру за тем домом, – проговорил сосед запыхавшись и указал на здание с продырявленной стеной.

– Знаю, – отозвался парнишка, вытерев сияющий лоб. – Около одного хора пути, если быстрым шагом.

– Надо не шагом, – бросил сосед, – надо бегом.

Позади грохотнуло. Они разом обернулись, и парень охнул, лицо перекосилось от боли, а крупные черные глаза влажно заблестели. От деревни осталось лишь название. Руины домов крошились под градом каменных снарядов, деревья и растения исчезли, жители тоже – все обратилось в камень, который рассыпается от ударов грибничных спор. На улицах с пугающей скоростью и грохотом вылезают все новые шляпки, увеличиваясь, как водяные пузыри, а за бывшей деревней неумолимой стеной наступают грибничные скалы.

– Не могу поверить, – прошептал паренек перехваченным голосом, но когда повернулся к соседу – вздрогнул, его мелко затрясло.

Тот растерянно смотрит на ногу, которая медленно покрывается каменным налетом.

– Не успел, – проговорил собиратель с глубокой досадой.

Паренек резко вышел из ступора и, вцепившись ему в локоть, стал трясти.

– В тебя попала спора! Что делать? – закричал он. – Что мне делать!

Собиратель отцепил от себя пальцы паренька и, качая головой, проговорил:

– Со мной все ясно.

– Что? – не поверил парень.

Тот покривился, глядя, как окаменение наползает на колено и продвигается выше.

– Что слышал. А ты беги. Беги со всей силы, доберись до Соляра и скажи синклиту. Скажи, что больше ждать нельзя. Надо что-то делать. Иначе нам всем конец.

– Но что будет с тобой? – таращась огромными черными глазами, спросил парнишка.

Но собиратель резко развернул его и толкнул в спину.

– Беги, – приказал он. – И не оборачивайся.

Заседание началось ровно в восемнадцать хоров, когда звезда – красный карлик, наполовину скрылась за горизонтом. За прозрачным куполом зала синклита на бескрайнем полотне космоса медленно ползут звезды, а багровый шар плавно тонет в закате. Из-за бурной деятельности грибничных лесов атмосфера на планете разрядилась, небо потеряло лазурный цвет, а на улицу пришлось выходить в масках – золотистая кожа с легкостью справлялась с ультрафиолетом, но дышать стало трудно.

Зал синклита представлял собой амфитеатр, верхние скамьи которого находились под самым куполом. Там обычно сидели самые незаметные и бесполезные его члены, а также опоздавшие. Но чаще амфитеатр не заполнялся и наполовину.

Сейчас зал едва не лопался от присутствующих. Они теснились, галдели, наполняя воздух гулким эхом, пытались подвинуть друг друга.

– К порядку! К порядку! – наставительно прогудел один из членов синклита, вскинув длани.

Он восседает на высоком стуле в самом центре амфитеатра, ноги и бедра скрывает дхоти до самых пяток, на груди ожерелье из золотых пластин, вытянутая назад голова расписана витиеватым рисунком в знак особого отличия, а и без того большие глаза подведены черным.

– К порядку, – повторил он, – и присутствующие, стали понемногу успокаиваться.

Он выждал еще несколько мгновений, затем произнес торжественно:

– Вы все знаете, почему мы сегодня собрались. Грибничные леса.

Кто-то выкрикнул с верхних лавок:

– В прошлом кроне тоже говорили о гибничных лесах. Что-то поменялось?

– Поменялось то, – наставительно произнес главный судья, – что ничего не поменялось.

– Как это понимать?

– Прежде всего, – стал объяснять он, – грибница не прекратила рост, и продолжает расползаться по планете, как болезнь.

С верхнего ряда опять донеслось:

– Не надо было проводить опыты по совмещению живой и неживой органики. Кто просил выводить эти жуткие грибы? Разве того, что создала природа, мало?

Главный судья вздохнул и провел ладонью по вытянутому черепу.

– Дела минувшие, – сказал он. – Нет смысла искать виновного, хотя в других условиях, возможно, мы бы и поискали. Но сейчас вопрос стоит о выживании всего народа, и суд может подождать. Тем более, в какой-то степени мы все виноваты в появлении грибничных лесов.

По залу синклита прокатился тяжелый вздох. Все понимали, что могли повлиять на развитие технологии, остановить проект, помешать внедрению. Но тогда синклит единогласно поддержал идею, поскольку каждый увидел в ней личную выгоду и возможность обогатиться. Тем более, таким образом обещали раз и навсегда решить вопросы с ветрами и паводками. Некоторые активисты пытались выступать против, утверждая, что это сильно изменит биогеоценоз планеты и приведет к необратимым последствиям. Но их быстро заткнули.

– Мы ведь роем подземные города, не так ли? – спросили из середины синклита. – Это должно помочь?

Кто-то подхватил:

– Весь синклит только и говорит об этом строительстве. Это единственная надежда.

Присутствующие стали бурно обсуждать постройку городов-бункеров, переселение под землю, перспективы, способы борьбы с грибницей. Главный судья молчал, глядя на оживленные лица членов заседания, и мрачнел. В черных, как космос, глазах сквозила печаль, а губы сжались в тонкую полоску.

Он терпеливо ждал, пока все наговорятся. Когда гомон стал понемногу стихать, в дверь вбежал охранник, а за ним парнишка кронов пятнадцать на вид. Дышит тяжело, по щекам размазана грязь, дхоти перекосилась и одна штанина кажется длиннее другой.

Охранник перегородил ему путь и прокричал извиняясь:

– Я пытался его остановить! Уважаемый синклит, я пытался!

– Пусти меня! – потребовал парнишка вырываясь. – Это срочно! Срочно!

– Замолчи, заморыш, – пробормотал охранник и добавил уже совету: – Простите великодушно.

Он попытался ухватить паренька за пояс, видимо, чтобы перекинуть через плечо и вынести, но тот ловко вывернулся и пробежал в середину амфитеатра, оказавшись прямо перед главным судьей.

– Грибничный лес! – прокричал парень, вцепившись в подлокотник сидения. – Он только что сожрал мою деревню!

По амфитеатру прокатился тревожный вздох, охранник кинулся к парнишке, но главный судья остановил его взмахом ладони.

– Погоди, – сказал он. – Дай ему сказать.

Охранник нехотя отступил, а парнишка, на всякий случай, покосился по сторонам и заговорил сбивчиво:

– Моя деревня под Соляром… была. Буквально хор назад ее забросал спорами грибничный лес. Деревни нет, жители погибли. Мне удалось уцелеть. Спасите нас! Спасите от грибничных лесов. Они наступают со всех сторон!

В больших угольных глазах паренька заблестело, его мелко трясло, а кожа светилась золотом. К центру амфитеатра приковались несколько сотен взглядов, в опустившейся тишине стало слышно дыхание присутствующих и писк айдеса, который, видимо, случайно залетел внутрь.

Главный судья испытующе смотрел на паренька, мрачнея все больше, узоры на длинном черепе засветились синим, он проговорил тяжко:

– Это дурная новость. Не думал, что грибница сможет так.

– Так что вы предлагаете? – спросили из середины.

Главный судья вновь вздохнул, поправляя ожерелье на груди и нервно перебирая пальцами пластины. Он открыл рот, чтобы ответить, но в зал синклита вошел еще один лишний. В дхоти чуть ниже колен, без узоров и опознавательных знаков, что означает одно – естественно рожденный. Между пальцами голографический свиток, взгляд решительный, спина прямая, словно синклит служит ему, а не наоборот.

– Да что это такое? – воскликнул какой-то долговязый из амфитеатра. – Сегодня не заседание, а проходной двор! Ты кто такой? Как сюда попал?

– Зашел, – ответил вошедший. – Я Оюм, естественно рожденный и, по совместительству смотритель в закрытой обсерватории.

– Почему охрана тебя пустила? – снова возмущенно спросил долговязый.

– Охрана побежала паковать вещи, – ответил смотритель. – Объяснить почему?

– Потрудись, – проворчал главный судья, наконец, подав голос после очередного вторжения.

– Охотно. Вы ведь сообщили остальным, как собираетесь решить проблему, которую сами создали? Я имею в виду грибничные леса?

Главный судья напрягся, узоры на голове засияли так, что показалось, это рвущийся на волю свет, норовящий разнести череп на куски. Тонкие ноздри раздулись, глаза прищурились, он проговорил натужно:

– Все знают, что мы работаем над программой строительства городов-бункеров.

Оюм кивнул.

– Знают, – согласился он. – А они в курсе, что под землей грибница еще больше, и на глубине в четверть лиги сплошная скала? Там, куда приходит грибничный лес, не остается ничего ни на поверхности, ни под землей. Вы ведь в курсе, да?

Зал охнул в один голос, а главный судья подался вперед, вцепившись пальцами в подлокотник, и проговорил с нажимом:

– Что ты несешь, естественно рожденный? Или у тебя ум помутился от одиночества?

– Мое одиночество помогает думать, – отозвался Оюм. – Мне не требуется толпа, чтобы чувствовать себя хорошо. Но я пришел не за этим.

– Не за этим? – прогудел главный член совета, узоры на его голове вспыхнули, а кожа засияла. Парнишка, что прибежал с подножья Соляра, попятился и замер в нескольких шагах.

– Не за этим? – повторил главный судья. – Так потрудись объяснить, зачем нарушил таинство синклита и вломился в зал!

– С удовольствием, – согласился Оюм. – Но сперва скажите, как вы на самом деле собираетесь справиться с грибницей.

– Да как ты смеешь…

– Или скажу я, – не дал ему закончить смотритель.

Глаза главного судьи превратились в две черные полоски, кожа стала такого цвета, что можно поджаривать яйца, а от узоров на голове воздух стал плавиться. Он задышал, как рассвирепевший зверь, и качнулся вперед, словно собирается кинуться на смотрителя, посмевшего так нахально вторгнуться в его владения.

Но множество обращенных на них взглядов немного охладили пыл. Он откинулся на спинку, старясь не смотреть на присутствующих – главный судья и так буквально кожей ощущал, как они ждут от него ответа.

Он послал Оюму яростный взгляд и проговорил после долгой паузы:

– В узком кругу мы посоветовались и решили, что правильнее всего будет покинуть погибающую планету.

Синклит загалдел, некоторые повскакивали и стали что-то кричать соседям. Главный судья замолчал, прикрыв глаза ладонью и давая всем спустить пар, но, через несколько мгновений, вновь призвал к порядку.

– Я понимаю, – произнес он, – вы все обескуражены такой новостью. Но смотритель прав, грибница разрастается и вверх, и вглубь. Единственное верное решение – убраться отсюда, пока грибничные леса не погубили то, что осталось от народа. За эти несколько кронов население сократилось на четверть.

– Не без вашего участия, – заметил Оюм, и главный судья окатил его бешеным взглядом. – Наказания в виде ссылки в грибничные леса никто не отменял.

Судья скрипнул зубами.

– Это необходимые жертвы, – произнес он, и по залу вновь прокатился прохладный шепот.

– Слишком дорогая цена.

– Необходимая, для выживания всего рода, – отозвался главный судья, свирепо обнажая зубы, и посмотрел Оюму прямо в глаза. – Сейчас есть возможность взять на корабль всех оставшихся, без паники и истерии. Не смотрите на меня, как на чудовище. Нам придется навсегда поселиться на орбите родной планеты, которая будет вечным напоминанием о нашей беспечности. Но это лучше, чем сгинуть в жерле каменного монстра. Нами же созданного.

– Не придется, – сказал Оюм и вытянул перед собой руку с голографическим свитком.

Тот моментально развернулся в воздушный экран. Перед синклитом засверкала ярко-желтая звезда, вокруг которой кружатся девять шариков разных размеров. Оюм ткнул в третий от звезды и сказал:

– До нее одиннадцать световых лет и сейчас планета находится в очень горячей стадии, должно пройти еще много тысяч кронов прежде, чем она станет пригодной. А вот эта…

Смотритель указал на четвертый от желтой звезды шар, красноватый и чуть меньше.

– …эта годится уже сейчас, – продолжил он. – Снимки пришли сегодня, но успел загрузить аналитику и со всей ответственностью сообщаю – мы сможем приспособиться к условиям красной планеты. Судя по предварительному анализу, гравитация там примерно такая же, как и здесь, атмосфера тоже похожа на нашу, температурный режим широкий, что нам не впервой. К остальному приспособимся. Смотрите на снимки, вот здесь покрупнее…

Он увеличил кадр, и перед синклитом предстала небольшая, так похожая на их родную, планета – охрового цвета материки, обширные голубые океаны, белые полосы облаков.

– В гибернатическом сне и используя скачки сквозь червоточины, мы сможем добраться до этой галактики всего за четыре световых года, – закончил Оюм. – Все вместе.

Главный судья поднял на него тяжелый взгляд и несколько мгновений сверлил, будто намеревается прожечь и докопаться до самых сокровенных мыслей. Но кожа светиться стала меньше, а узоры на голове и вовсе потухли.

Он провел ладонью по затылку и произнес:

– Что ж, тогда не будем медлить.