Ночь на корабле

Глава 1

Когда-то давно терранцы еще не умели строить летательные аппараты, поэтому их корабли всего лишь плавали. По воде. Ужасно медленно и опасно. Часто тонули, а сделать ничего было нельзя, поэтому терранцам оставались только суеверия. Суеверия представляли собой сказки, выдумки, надуманные причинно-следственные связи, которые должны были сохранить корабль на плаву, а вместе с ним — жизни всех на его борту. Кроме как утонуть, в плаванье можно было умереть от голода, жажды, инфекционных болезней, дефицита витаминов и микроэлементов, быть убитым, ограбленным и сброшенным в воду. Или, например, вздёрнутым на рее. Бр.

В такой ситуации суеверия действительно необходимы, иначе же сойдёшь с ума от ужаса. Харди купил книгу — сборник таких суеверий — как раз перед побегом. Он бежал один, зная, что его, конечно, ждут, что за ним следят, пусть и издали. Мик, конечно, заперся в кабинете, эту свою Лойс отправил отдыхать в подпространстве Сети, а сам налил себе буквально на два пальца того, что он там обычно пьёт.

Харди умер, потом снова умер, а теперь умер ещё и официально, что не исключало возможности снова быть убитым. И умирать ему, естественно, совсем не нравилось. Ведь однажды может так случиться, что умрёшь навсегда, а в жизни ещё так много непознанного, да и не дописана диссертация (если говорить откровенно, то даже не особенно начата).

Так вот, в те сутки после побега, запершись в каюте и надеясь, что сделал верный выбор, и что корабль, капитана и направление определил правильно, он читал книгу про суеверия терранцев в докосмическую эпоху.

Вот, например — “женщина на корабле к несчастью, чуме и шторму”. Как тогда быть, если женщина — капитан? Стоит ли считать, что капитан Магрит грозит Харди чумой и несчастьем?

Или ещё: “нельзя убивать морских птиц, потому что именно в них вселяются души мертвых моряков”. Харди видал мёртвую птицу, городского голубя, серого, хищного и вездесущего. Тот лежал на парапете на самой вершине Иглы, в тысячах футов над городом, весь переломанный и со свернутой шеей. Не души ли погибших горожан переселяются в этих жадных и наглых птиц?

Харди не было страшно.

В рюкзаке, в куске чистого домотканого полотна из ремесленных рядов, лежал странный и опасный артефакт М-зоны, способный, кажется, уничтожить Вселенную. Но сейчас лежал себе спокойно, слегка иногда подсвечиваясь, как какие-то древние огни Святого Эльма. Иногда тихо, сонно бормотал. Ничего плохого не делал. Возможно, сказала ему Лойс, дело в самом намерении. Нужно действительно хотеть уничтожить всю Вселенную. Харди вот искренне желает, чтобы Вселенная существовала как можно дольше. Там ведь ещё изучать и изучать. В общем, Харди желает Вселенной долгой и счастливой жизни — и побольше культурных отложений. Артефакт в рюкзаке поэтому вел себя тихо и смирно, не уничтожал Вселенную немедленно и невозвратно.

Харди то засыпал, то просыпался, то в полудреме видел того сломанного голубя, а то думал, как там капитан Магрит, не надумала ли продать его голову самому щедрому из желающих её приобрести. Неспокойная вышла ночь.

Но под утро стандартных корабельных суток тренькнул падд. Харди вынырнул из очередной мутной нелепицы и прочёл: “Надеюсь, ты там жив, потому что мне заплачено на три месяца вперед. И я эти деньги уже потратил”.

“Купи Джоне мороженое, если пара кредитов всё же осталась”, — ответил Харди, подумав.

Потому что Харди может быть жив или мёртв, или ни жив, ни мёртв, но Джона имеет право на мороженое. Это написано у Харди в завещании.

И наконец окончательно и спокойно заснул.