Ненаследный охламон

День со вкусом шоколада

Детские соревнования на микроботах — суматошный и весёлый праздник для Веры и её младшего брата Стаськи. Но так бывает не для всех.

***

Дни разные на вкус. Вера выяснила это давно. Еще прошлым летом. Одни сдобные такие, маком посыпанные, хрустящие и поджаристые. Другие смешливые, как леденцы, щекотные такие или свежие и пушистые, как персики. Есть, конечно, безвкусные дни. Вера такие не очень любила. А кто любит? А еще бывают даже не просто безвкусные, а ужас какие безвкусные. Такие серенькие, ленивые, скучные такие деньки. Вечером, забираясь в кровать, и не понятно — то ли был день, то ли не было его совсем. Но сегодня день будет самый навороченный, самый классный, самый вкусный… Если, конечно, мы выиграем.

— Макс! — крикнула девочка, скинув одеяло. — Максимище! Ау! Я проснулась! Иди сюда и врубайся! А-а-у-у-у!

Визор молчит как партизан. Но в одёжном шкафу кто-то возится. Хм! Куда телик спрятался?

Тут же изнутри в дверцу шкафа кто-то осторожно постучал.

— Упс! Макс, ха! Я ж тебя в шкафу вчера закрыла. Сейчас, подожди!

Вера выскочила из кровати и в два прыжка подскочила к двери встроенного шкафа.

Макс опять вежливо постучался изнутри.

— Да слышу я, слышу. Не тарабань. Сейчас!

Девочка щёлкнула замком, и дверцы шкафа распахнулись. Оттуда вывалился белый визор-телик. Стряхнул с манипулятора Верин бант, да потопал в середину комнаты.

— Врубайся. Сейчас мой сериал начнётся.

Визор безмолвно застыл посреди комнаты, поблёскивая серыми боками. Огромный экран не загорался.

— Ты чего? Да ладно, не обижайся! Включайся. Там сериал! Ну, Максимушка! Ну, прошу, прошу, прошу!

Вера дурашливо бухнулась на колени перед визором. Тот отвернул экран от девочки.

— А если я маме пожалуюсь? — ехидно спросила Вера.

Телик покачал металлической лапкой, но не повернулся. Вот вредина!

— Ок. Тогда я тебя Стасику подарю.

Визор аж подпрыгнул на месте. Резво повернулся к девочке. Расставил лапки, замер и включил экран.

— То-то же, — сказала Вера, довольно улыбаясь.

Через полчаса Вера прискакала на кухню. Ну, не совсем кухню — скорее мастерскую. Здесь половину комнаты занимали мамины железяки, провода, всякие станочки и так далее. Мама у Веры — разработчик микроботов. Ну, не только у Веры. У её младшего брата Стаськи тоже. У них обоих.

Вера шустро очистила от запчастей кусок кухонного стола. Плеснула себе сока. Поварёнок-робот застучал лапками по столу в её сторону, неся на спине тарелку с парой горячих булочек.

— Стаська! — крикнула Верка, отхлёбывая сок. — Поднимайся! Мы опаздываем. Я тут твой сок допиваю!! Можна?!

Со второго этажа, из братовой комнаты, донёсcя вопль:

— Ну, мама-а-а-а! Скажи ей! Чего Верёвка мой сок трогает?!

— А мамы тут нет — она стаю повела на тесты! — ехидно крикнула в ответ Вера.

Стаська, костлявый мальчишка лет десяти, с грохотом слетел по лестнице, и ворвался на кухню.

— Не трогай мой сок! Я же твой не трогал! Ну ты, каззява!

Вера довольно рассмеялась.

— Да ладно — не боись. Никто ничего не трогал. Зато ты быстро прибежал. Давай, лопай, опаздываем.

— Слышу, вы проснулись. Ваши вопли выбили стекла в двух кварталах. Привет, отпрыски!

Это мама появилась на кухне. За ней толпой ввалилась пара десятков микроботов. Каждый не больше десяти сантиметров ростом. Жужжа и попискивая, вся металлическая братия укатила в дальний угол кухни, и начала укладываться в пластиковую коробку.

— Привет, ма! Доброе утро! Ну, как там? Команда готова? — почти хором спросили Стас и Вера.

Молодая женщина, откинув со лба красную прядку волос, устроилась рядом с детьми за столом. Разгребла для себя уголок.

— Вот уж не волнуйтесь. Мы сегодня выступим лучше всех. Правда, если техники не будут подвисать так часто. Вера, тебе уже четырнадцать. Может хватит обижать младшего брата? Я слышала.

Вера закатила глаза. А Стас, хихикнув, показал ей язык.

Повар, ловко перепрыгивая через куски неведомых механизмов, поскакал в сторону мамы с порцией сока и булочек на спинном подносе.

— Так, молодёжь! Если вы готовы, то пять минут на переодеться, и в путь. — Скомандовала мама, вставая из-за стола. — Мы сегодня победим! Ага?

— Мы победим! Мы крутые! Мы супер! — хором отозвались дети.

А Стасик радостно добавил:

— Мы спайдермены!

Вера с мамой переглянулись.

— Нет, Стася, костюм человека-паука ты оставишь дома, — сказал мама, улыбнувшись краешками губ.

— Ну, ма-а-а-а! — заканючил мальчишка. — Это же бабушкин подарок. Там такая паутина выстреливается. Мне она поможет на вертикальном подъёме.

Вера вздохнула:

— Ты же знаешь, что в конкурсе никаких сторонних приспособ, кроме микроботов использовать нельзя. Ну, что ты как маленький, а?

— Бал-лин! — прошипел Стаська, и побежал в комнату, пнув в сердцах по дороге какую-то железяку. — Чёрт побери!

— Ну-ка, последите за языком, молодой человек! — крикнула ему в спину мама.

Но мальчишка уже унёсся.

— Ужас! — заключила Вера. — И что с ним будет, когда вырастет?

— Давай беги собираться, — рассмеялась мама, — Оба вы у меня те ещё подарочки.

***

Трибуны стадиона полны под самый верх. В основном, родители и одноклассники участников. На самом поле, где должны начаться двадцатые летние детские соревнования микроботов, стояло одиннадцать команд. Вера со Стасом занимали самый крайний белый квадрат. Оба в белоснежных комбинезонах. У их ног, на песке, замерло двадцать пять маленьких роботов. Корпуса начищены до блеска. И техники, и гравитационники-тяжеловесы, или просто гравиташки, да и все остальные — чисто белые. Это цвет команды.

— Смотри, какие страшные роботята вот у того пацана. — Зашептал Стасик на ухо сестре.

— Где? — закрутила головой Вера, разглядывая команды соперников. Вроде у всех ребят их роботы как новенькие — ярко блестели корпусами на утреннем солнце. Каждая команда насчитывала до трех человек Старшие мальчик или девочка, и их помощники. Чаще младшие братья или сестры.

— Да вон туда смотри! — показал рукой младший брат.

— Ха! И точно! — воскликнула Вера.

Разглядела, наконец-то. В конце строя команд, на коричневом квадрате мрачно мялся ровесник Веры. У ног соперника на песке замерла команда шипастых страшноватых роботов. Темно-бордовые все. Старенькие такие.

— На какой свалке пацан их набрал? — хихикнул Стасик. — Они хоть работают?

Вера тоже рассмеялась, вторя брату:

— Ну, этот нам точно не конкурент. С этим-то кошмаром, что он называет роботами. Фи!

Брат с сестрой ещё поехидничали над горе-соперником, да и забыли про мрачного подростка. Начиналось первое испытание — флаги.

Рядом со стадионом раскинулся небольшой пруд. Там, среди деревьев на дальнем берегу или на береговых скалах, или даже под водой запрятаны флажки разных цветов — по цвету команды. Надо как можно быстрее отыскать свои и принести их на командный квадрат, на стадион.

Стасик пока оставался на квадрате — будет готовить замену для засбоивших роботов, сидеть на связи, управлять роботом-сканером и т.д.

Ребята начали готовить железных помощников к старту. Быстро и слаженно включали всю многоногую братию. Отдавали команды через ноут и голосом. Вокруг суетились другие команды.

— Ну, готова? — дрожащим от волнения голосом спросил Стасик. Брат сидел на песке. На коленях ноут, на глазах очки-монитор от сканера. У ног замерли запасные роботы.

— Аха, — выдохнула Вера.

Гравиташки давно сложились в кресло. Девочка уселась в гравитационное сиденье. Микроботы под локтями и коленями зажужжали, настраивая натяжение поля под ее вес.

Грохнул выстрел стартового пистолета.

— Вперед! — скомандовала Вера. И её кресло из роботов взмыло в воздух, унося девочку в сторону озера. Со всех сторон взлетали, вспархивали или ехали по земле другие команды. На стадионе остались одни помощники, обложенные со всех сторон аппаратурой.

Первый флажок нашёлся легко — его Вера заметила, когда ещё пролетая над прудом — тот торчал среди веток старого дуба. Увеличив скорость «кресла», подлетела к ветке, схватила флажок. Второй тоже оказался недалеко — закопан в прибрежный песок.

Стасик в наушник давал отчёты о происходящем с другими командами. Пока все шло хорошо. Ну, первые всегда самые простые. Дальше пойдёт сложнее. Ещё пару флажков Стасик через робота-наблюдателя обнаружил в скальных трещинах. Робот-сканер кружил над Верой метрах в двух. Четыре флажка — это здорово.

А вот дальше пошло хуже. Сканер ничего не обнаруживал. Вера заметалась вдоль берега, около скал, облетела пару раз прибрежную рощицу.

Вокруг крутились другие команды. И воздух время от времени разрывали восторженные вопли подростков, обнаруживших нужный флажок.

Пару раз перед носом Веры по воздуху проскользнул парнишка коричневый. Парень из роботов сделал нечто подобное скейтборду. Стоял во весь рост на этой неустойчивой конструкции, и довольно шустро носился. За плечами торчало несколько флажков. Интересно, а кто у него в техниках?

— Стась, у коричневого сколько флажков? — спросила Вера братишку. Тот довольно громко застрекотал клавишами ноута.

— Три штуки. Фигня. У некоторых уже по пять, Вер! Давай к скалам. Осторожнее с бросками вниз, у тебя «девятка» чуть сбоит. Гравиташки могут не вынести торможение. Мягче там, лана?

— Поняла. Ну! Что видно?

— Пока нифига не видно, — грустно отозвался брат.

В этот момент отключились роботы у зелёных. Лопнула грависетка, и в воду с воплем полетела небольшая девчушка. У самой поверхности включился её страховочный рюкзак — девочка повисла кверху ногами, вопя с досады. Тут же, видимо засмотревшись на зелёную, столкнулись красные с фиолетовыми. Роботы общей кучей посыпались в воду. Над поверхностью пруда теперь трепыхались в воздухе две девчонки и рыжий парнишка. К ним тут же рванули с разных сторон спасатели-взрослые.

— Йес! — завопил в наушник Стаська. — Три команды вышли с дистанции! Супер! Ну, может они успеют собрать своих роботов до конца этапа, но не факт. Кстати, вижу флажок.

— Уф! Где? — закричала Вера.

— Нырять надо. Дно. Передаю координаты роботам.

— Ну что, парни, искупаемся? — спросила роботов Вера, натягивая на лицо маску.

Приземлилась на берег, перестроила микроботов из режима «кресло» в круглую «торпеду». Получившую тяжёлую капсулу Вера взяла в руки и шагнула в воду. Прижала к груди команду, да нырнула. Роботы тут же врубили сопла, и команда белых в туче пузырьков понеслись ко дну пруда.

Через несколько минут Вера с роботами вылетела на поверхность водоёма, сжимая в руке сразу пару флажков — второй оказался тоже под водой.

— Молодчина, Верёвка! — завопил Стаська в ухо. — Ещё четыре осталось! Но есть плохая новость — надо вернуться на квадрат. У тебя три робота глючат. Дуй сюда, быстрее.

На стадионе стоял шум, кричали трибуны. На квадратах копошились соперники. Кто-то взлетал, кто-то возвращался. Носились под ногами чужие роботята.

Стаська прыгал на их точке, призывно размахивая руками.

Вера аккуратно спланировала к квадрату. Кресло и вправду сбоило, все время заваливалось направо. Девочка боялась, что не дотянет до стадиона. Но пронесло.

— У нас осталось десять минут и четыре флажка. Сейчас попробуем обследовать ближайший берег — не летай на ту сторону. У некоторых команд тут нашлись флажки, — трещал Стаська, заменяя глючащих микроботов новыми.

Вера отрешённо кивала, напряженно вглядываясь в сторону пруда. Главное успеть. Через секунду всё было готово, и она взмыла в воздух.

Стасик оказался прав — оставшиеся флажки оказались почти у самого стадиона. Под носом.

— Вот мы идиоты! Понеслись за всеми на другой берег, а флажки тут, блин, -ворчала себе под нос Вера.

Вытянула из кустов осоки последний флажок, и рванула обратно. На стадионе почти рухнула на белый квадрат. Стаська вопил от радости. Они третьи. Не страшно. Они прошли этап. Отсеялось четыре команды

К слову, коричневый тоже прошёл. Вон сидит, ковыряется в своих страхолюдных роботах. А у него еще и помощника нет. Без сканера, что ли? Вот балбесина. И нашёл же как-то флажки!

С трибун прибежала раскрасневшаяся мама, полыхая огненной прической С воплем обняла детей. Стаська засмущался таких объятий:

— Ну, ма-а-а-а! Смотрят же все…

Но сам улыбался, довольный.

— Так, — скомандовала мама. — Показывайте, что тут за сбои были. Меня чуть кондрашка не хватила, когда кресло крениться начало.

— Да все нормально, ма, — гордо выдал сын. — Я поправил. Чуток после нырка сбойнуло. И все.

— Отлично, молодой человек. Ты настоящий крутой техник. Готов к этапу, скалолаз?

Стасик опять разулыбался:

— Конечно! Я с моими роботами на любую высоченную гору залезу.

Пока шла передышка между этапами, а мама с братом колдовали с роботами, Вера прогулялась вдоль квадратов. Остановилась у коричневого.

Парень не замечал её, ковыряясь в брюшке черного микробота. Одновременно клацая по клавишам облупленного ноута.

— Тебе помочь? — тихо спросила Вера. — А то у тебя помощников нет, вроде бы.

Парень поднял голову на девочку:

— Как-нибудь справлюсь.

— Да ну чего ты ломаешься? Мне не сложно. А то у тебя роботы совсем скоро развалятся. Ты где таких старых откопал?

Парень вскочил на ноги, оказавшись на полголовы ниже Веры. Раздражённо сказал:

— Какие смог собрать, такие и есть. Не у всех же богатенькие родители! Ну, чего тебе надо? Давай, иди отсюда. Обойдусь без помощников!

Парень резко отвернулся и хлопнулся коленями на песок, загородив спиной своих страшненьких помощников.

— Ну и подумаешь, — фыркнула Вера и пошла в сторону белого квадрата, обиженно передёргивая плечами. — Богатенькие родители. Скажет тоже! Дурень!

Второй этап проходил у искусственных скал, что выстроили в углу стадиона. Гравитационных роботов использовать нельзя. На этапе принимали участие самые младшие участники команд. Стасик побежал к скале, за ним засеменили все оставшиеся роботы.

Теперь Вера села за ноут. Ее участия почти не требовалось. Надо просто следить за состоянием роботов, пока Стаська карабкается по скале на самую вершину. А это пятнадцать метров.

— Выхожу на старт. Как там мои малявки?

Вера окинула взглядом картинку на мониторе ноута — все роботы в полной исправности — их индикаторы горели ровным зелёным:

— Стас, все оки. Нулевая готовность.

Стартовый хлопок.

Брат судорожно сглотнул и швырнул первых роботов на скалы. Те вцепились в камень и стали ввинчивать лапки, закрепляясь.

Вера подогнала джойстиком робота-наблюдателя поближе, чтобы видеть происходящее. Вот братишка встал одной ногой на спины двух нижних роботов, крепче ухватился за спинки верхних. Вытащил из-за пояса еще парочку и кинул их повыше. Подтянулся.

— Далеко не забрасывай — не дотянешься. — Пробормотала Вера в микрофон.

— Без тебя знаю, — сипло выдавил брат, распластавшись на скале.

Следующие минут двадцать в наушниках одно сопение брата, а на экране ноута распластанная на скалах фигурка в белом комбезе. Брат делал все правильно. Как только закреплялся на очередном уровне, открывал от скалы нижних и кидал их повыше. Полз очень тихо, но верно.

— Какой я там? — спросил Стася.

— Вторым идёшь. Нормально, прошёл половину. Не отвлекайся, братишка.

Рядом со Стасом по скале полз коричневый. Весь взмокший, взъерошенный. Сложно сразу два этапа проходить. Парень устал. Вера даже пожалела его. Хотя коричневый хам и вредина.

— Сколько ещё? — опять спросил Стасик. Братишка явно выдыхался.

— Малыш, немного осталось. Каких-то семь метров. Ты сможешь!

— Сама ты «малыш»! — огрызнулся устало брат.

— Не бурчи. «Четвёртого» не используй больше — тормозит что-то. И «семёрку».

— Понял.

И опять в наушниках сопение и жужжание вгрызающихся в камень роботов.

Вера не находила себе места. Как же сложно вот так сидеть и переживать за брата. Ужас!

И вот Стасик выскочил на вершину.

— А! Ты сделал это! Супер! — завопила Вера. — Ну, ты ваще молодчина!

— А то! — довольно улыбался в сторону робота-наблюдателя Стасик. — Я там случайно не первый, нет?

— Второй! Красный первый, зараза! Но мы прошли! — закричала Вера, вскочила с песка и заплясала неведомый танец от восторга.

Стасик сгрёб в кучу своих роботов и прыгнул со скалы вниз. У самой земли врубился страховочный рюкзак, и мягко опустил хозяина на землю.

— Вот выпендрежник! — рассмеялась Вера.

После этого этапа с дистанции сошло еще три команды. Проигравшие ребята мрачно собирали вещи на своих квадратах. Через полчаса на стадионе остались участники последнего соревнования. Время шло к обеду. Солнце нещадно палило.

— Смотри, этот коричневый ещё держится, — сказал брат и махнул в сторону парня со старыми микроботами.

— Ой, недолго. Пацан хорошо вымотан. И роботы у него сбоят каждую минуту. На скале пять штук вниз скинул.

— А ты чего, следила за ним? — усмехнулся братишка.

— Вот ещё! — фыркнула сестра. — Просто рядом с тобой поднимался. Видно было хорошо.

— Ню-ню! — пропел Стас и поджал губы, сдерживая улыбку. — И чего ты в нем нашла?

— Сейчас по башке получишь! — пригрозила сестра. — Давай к бою готовиться.

Хотя «готовиться» — громко сказано. Надо лишь навесить на руки и плечи гравиташек. Роботы крепко обхватили плечи ребят и замерли, помаргивая огоньками. Белые готовы. А вот стадион сильно преобразился к началу финального этапа — воздушного боя.

Над полем замерцала защитная сетка гравитационного поля. В воздух взмыло целое облако шаров различных размеров — некоторые ростом повыше мамы. Самые крупные, черные, замерли на разной высоте — это препятствия или укрытия. Они закреплены намертво. Между ними сновала туча разнокалиберных свободно болтающихся шариков.

По четырём углам поля высоко в воздухе выплыли ворота для каждой из команд. Играем все против всех. Задача — загнать в свои ворота как можно больше прозрачных шариков. Эта мелочь была слабо различима на фоне многоцветья остальных. Каждый шарик — чуть больше Вериной головы.

На поле же осталось четыре команды-финалиста: белая Веры и Стасика, коричневая этого вредного парня, красные двух девочек-близнецов и оранжевые. У последних вообще целый коллектив. Взрослый парень лет шестнадцати за главного. Ему помогают два мальчугана, ровесники Стаса. Веру больше всего напрягали эти оранжевые. Серьёзные противники. Первый конкурс они как раз и выиграли.

Вера все время нервно поглядывала в их сторону. Ребята что-то оживлённо обсуждали, не обращая внимания на соперников.

— Ну, кто так делает?! — воскликнул вдруг Стасик. — Ну, зачем ты так?

Вера аж вздрогнула от его вопля. Стасик, всплеснув руками, побежал в сторону коричневого квадрата. Подскочил к коричневому, и бухнулся рядом с ним на песок. Тот сидел на корточках, и остервенело копался в одном из своих развалюх-роботов. Хозяин робота от шатнулся от Стасика и резко что-то сказал. Что именно — не слышно из-за гула трибун. Парнишка даже попытался оттолкнуть Стаса. Вера напряглась и прищурила глаза — если пацаны раздерутся, то придётся вмешаться. Стас скрутил дулю и сунул под нос «коричневому». Потому вырвал у него из рук инструменты, и склонился над раскуроченным роботом парня.

— Не поняла-а-а? — протянула Вера. — Это что такое, а?

А ребята уже на пару склонились над роботом, и работали в четыре руки. Вера даже заревновала. Надула обиженно нижнюю губу и отвернулась от новоиспеченных приятелей.

Минут через пять Стаська прибежал, довольно щерясь.

— И на фига ты ему помогал? — вредным голосом спросила Вера.

— Ну, а че он глупость делает? Да ладно, не рычи — делов-то! У него и так помощников нет. Ты готова? Сейчас стартуем.

И словно услышав Стаса, послушно хлопнул стартовый выстрел.

Вера схватила брата за руку, и они белыми рыбками взлетели к своим воротам.

— Вон, смотри. — Вытянула руку Вера в центр стадиона. — Там отличное скопление. Полетели туда.

Ребята нырнули в сторону стаи прозрачных шаров, зачерпнули руками по три штуки и понесли их к белым воротам. Швырнули в огромную белую корзину первую добычу. Тут же над воротами вспыхнула ослепительная шестёрка.

— Йес! — крикнул Стасик. — Там ещё есть! Пошли!

Брат с сестрой понеслись обратно к скоплению, но второй бросок оказался менее удачным. Точнее, совсем неудачным. Из-за кучки черных шаров налетела оранжевая команда, и сшибли Веру вниз, до самой защитной сетки. А Стасика отшвырнули обратно к воротам.

Вера, вопя от ярости, хлопнулась спиной на защитную сеть, отскочила от неё. И, врубив гравиташек на полную мощность, на огромной скорости понеслась в сторону оранжевой команды. Не рассчитала немного — чуть не пролетела мимо. Чудом успела ухватить за ногу одного из младших пацанов, и изо всех сил швырнула его вверх. Мальчишка с писком врезался в гущу шаров и скрылся из виду.

Бой начался. Дети метались между шарами, отталкивали друг друга, вырывали прозрачные призовые шарики. Через несколько минут решили, что Стасику лучше оставаться на воротах. Его все время отлавливали оранжевые и вышвыривали из центра стадиона. Вера теперь одна гонялась за шарами, отправляла в сторону своих ворот пойманные, и тут же возвращалась в гущу сражения. На втором десятке шаров, девочке пришлось повиснуть на большом черном шаре-препятствии, т.к. совсем выбилась из сил. Странно, но мелькавший в стороне коричневый, сейчас совсем пропал из виду.

Вера осторожно шмыгнула в сторону его ворот. Так и есть! У него снова засбоили роботы. Коричневый юлой крутился на одном месте, бессильно стуча кулаком по правому плечу. Плечевая гравиташка пронзительно пищала и моргала красным индикатором.

— Хех! — злорадно крякнула Вера, и решила подобраться поближе, чтобы посмотреть на мучения соперника.

А подлетев совсем близко, увидела, что парнишка в коричневом комбинезоне плачет с досады. Закусил губу, молотит кулаком по микроботу, и плачет почти навзрыд.

Блин! Вера сразу вспомнила Стаську. Она всегда с трудом переносила его слезы. Ещё когда брат был совсем мелким. Все готова ему простить, только чтоб младший братишка не плакал. Просто сердце разрывалось…

Вот же! Вера прыгнула в сторону коричневого. Поймала его руками и ногами.

— Отстань! — крикнул парнишка. Стал бешено вырываться. Но Вера была посильнее.

— Да тихо ты, дурень! — гаркнула на парня. — Снимай этого гада. Запасной есть?

— Это и был запасной! — горько крикнул парнишка. — Последний!

Но трепыхаться перестал, повис в воздухе, шмыгая носом. Начал отдирать от плеча сломанного робота. Вот же! И ещё в соревнования полез!

Вера шустро отстегнула у себя от пояса запасного гравиташку, и шлепком приложила к плечу парня. Белый роботёнок деловито обхватил плечо соперника. Зажужжал, настраиваясь.

— Подключай его к системе. И побыстрее!

Парень непонимающе хлопал глазами. Вера закатила глаза:

— Не тормози! Подключай его! Блин! Всё — я понеслась!

— Спасибо тебе! — растерянно пробормотал паренёк.

— Не за что! — крикнула Вера и резко оттолкнула пацана. Тот кувыркнулся в сторону ворот и судорожно завозился с Вериным роботом.

— Что я творю? — спросила сама у себя Вера и почему-то довольно улыбнулась. А какой интерес выиграть у соперника с поломанной аппаратурой? Правильно — никакого. Это не спортивно, да? Хм…

— Ты куда пропала? Где шары? Мы отстаём! Полчаса осталось! — завопил Стаська, завидев сестру.

— Сейчас будут! — азартно крикнула Вера и ринулась в самую гущу, распинывая цветные шары ногами, молотя локтями по их упругим бокам.

* * *

— Макс! — звонко крикнула Вера, скинув одеяло. — Максимище! Чудовище одноглазое! Я проснулась! Топай сюда!

Визор аккуратно вышел из одёжного шкафа. Встал посреди комнаты, включил экран.

Вера сладко потянулась, улыбаясь утреннему солнцу. Вот вчера был и денёк. Мамочки мои… Ну, не выиграли и ладно. Второе место тоже круто! В прошлом году вылетели на первом этапе, а теперь второе!

— Второе место круто, Макс?! — спросила девушка у визора. Тот моргнул лампочками, пытаясь понять что от него требует хозяйка. Нервно защёлкал каналами.

— Ой, да прекрати! Включай сериал! — рассмеялась девочка.

— Верёвка! — донёсся с первого этажа крик брательника. — К нам тут гости пришли! Выползай, давай! Хватит дрыхнуть!

— Сам ты «верёвка»! — весело крикнула Вера. Но решила спуститься.

На кухне у стола неловко мялся парнишка. Сегодня на нем не было коричневого комбинезона. Но цвету остался верен — одет в кремовую футболу и линялые коричневые джинсы.

Увидев Веру, стесненно улыбнулся и пробормотал:

— Привет. Я тут… это…

— Твоего робота притащил! — гаркнул Стаська и, для убедительности, потряс в воздухе белым микроботом. Брат в этот момент сидел за столом и грыз яблоко. — Интересно, а откуда он взял нашу гравиташку, а?

— Хм! — выдала смущенно Вера. — Нашёл, наверно, где-то.

— Аха! Свисти! — довольно захихикал брат. Развернулся на стуле к визитеру и протянул руку: — Меня Стас зовут. А эту дылду — Верёвка.

— Стасина, ща по лбу дам! — воскликнула Вера. Схватила со стола корпус от микробота и шутливо замахнулась на брата.

— А! Убивают! Единственного мужика в доме убивают! — завопил Стаська, рухнув под стол. Посидел там секунду и уже оттуда спокойно обратился к ошалевшему гостю:

— А ты садись, давай. Сейчас сока напьёмся. Верка не опасная — кричит просто много. А здорово мы вчера оранжевых вынесли?

Парнишка кивнул, улыбнувшись, и подал руку Стасу, помогая вылезти из-под стола.

— Прикинь, меня закинули в корзину! Вот же каззявы! — смеялся брат, усаживая гостя рядом с собой.

Хм. Дни разные на вкус. Это Вера знала давно. Одни сдобные такие, глазированные. Есть, конечно, горькие дни. Бывают серенькие такие, кислющие. А есть со вкусом корицы или меда. Сегодня день будет явно с чем-то таким вкусным.

Вера жевала булочку и хитро поглядывала на смеющихся пацанов. Сегодня день определенно будет вкусным. Даже вкуснее, чем вчера. Наверно, с шоколадом. Точно! День со вкусом шоколада! Хм…

Пусть лучше здесь живут чудовища всякие

Воплотить в реальности все свои фантазии — мечта каждого ребёнка. А если у тебя силы демиурга, то мечты становятся ближе. Но всех ли это так радует?

***

Мальчик лет десяти склонил голову к плечу и, щурясь, посмотрел на закат. Закат был красив — красно-оранжевый такой. Парнишка где-то слышал, что если смотреть на закатное солнце, то глаза будут зоркими.

Солнце постепенно превращалось в большой оранжевый сугроб на горизонте, на планету опускались сумерки.

— Не-а. Рано ещё для сумерек! Не хочется чегой-то. Стой-ка солнышко!

Он хлопнул в ладоши, и солнце послушно замерло на горизонте, чем вызвало улыбку ребёнка, сидящего на прибрежном песке.

— Да, блин, Ярка! — тут же заголосил браслет на руке. — Не тормози планету, а то костей не соберёшь, брат!

Ярик опустил голову, поджал губы и прошептал в гаджет:

— Я с тобой не разговариваю, Сём. Чо надо?

Но ладонью махнул, и планета продолжила свой бег, поворачиваясь к солнцу другим боком.

— Экран включи, а? Я хочу тебя видеть.

— А я не хочу. Ты надоел мне, Сёмыч. Нудишь и нудишь. То не трогай, это не придумывай… Подгоняешь всё время, как старикашка какой-то! Вот чем тебе та гора не угодила? Ну, прикольная же получилась, а? Ну, честна!

Из браслета раздался явственный вздох:

— Яр, давай не будем опять, а? Хватит уже… Этой горе там было не место. Я бы тебе объяснил почему, но ты еще мало понимаешь в геологии… Ну вот — опять надулся…

— Ничего я не надулся. — Мальчик встал, отряхнул песок с коленок и побрел вдоль береговой линии, раскидывая босыми ногами мелкие округлые голыши.

Поддевал их голыми пальцами ног, загребая теплый песок, и швырял камешки в разные стороны. Брёл и пылил нещадно…

— Ты меня за глупого что ли принимаешь? Знаю я, что гора глупая была. Но красивая же? А ты вредина… Отключайся давай.

— Ладно, я вредина. — Миролюбиво произнес браслет. — Ярик, ну давай уже мириться, а? Я устал.

— Хорошо. Но только опять начнешь…

Браслет быстро заверил:

— Не начну! Обещаю!

Ярка включил экран браслетки и щёлкнул пальцем по голограммке, где возникла улыбающаяся рожица его друга Семёна.

— Привет, геоконструктор! — Радостно заорала рожица.

— Сам такое страшное слово. — Невольно улыбаясь, отозвался Ярка.

— Ну! Показывай — чего ещё нового наворотил?

Ярка поднял руку над головой, показывая Сёме морской горизонт с заходящим солнцем. Браслетка зажужжала, настраивая оптику.

— И это все? Просто море, скалы и песок? Пфэ! А где твоя фантазия пылится? Где огромные стеклянные животные, где бабочки с небоскрёб величиной? Чот скушно…

Ярка фыркнул.

— А так лучше?

Вся береговая полоса мигом покрылась голубым кафелем. Квадратики плиток разбегались во все стороны, растворяясь в сгущающейся тьме.

Сёмка захихикал:

— Ну, прям фантазия у вас, мой дорогой гениальный геоконструктор, так и льётся из ушей. Ты там, на солнышке своем райском не перегрелся?

— Где ты солнышко увидел? Не видишь — ночер уже наступил… Кстати, и правда, быстро стемнело. Сейчас…

Кафель вновь сменился песком, а из-за скал выпорхнуло несколько сверкающих в темноте птиц с тонкими длинными шеями, огромными крыльями и трепещущими на ветру многометровыми хвостами.

Пляж тут же залило желтым дрожащим мягким светом.

— Вау… — Раздалось из браслетки. Опять зажужжала оптика. — Вот это круто! А я думал, что ты уже совсем выдохся. Давай еще что-нибудь.

— Угу...

Из песка рванули вверх несколько тонких прутов, распугивая кружащих над мальчиком птиц. Засверкали дорожками огней. На вершинах прутов распустились гроздья ярких кубиков всех цветов и оттенков.

Сёмка в восхищении молчал.

Ярка хлопнулся на песок и задрал голову, разглядывая качающиеся в вышине его творения. Лениво следил за медленно порхающих меж диковинных деревьев птиц.

— Ты молодчина, Ярик. Ну что? Завтра возвращаемся домой?

Ярка тут же помрачнел.

— Ты опять за своё? Ты же обещал…

Сёмкина мордаха на экране браслета придвинулась ближе:

— Ну что ты, как маленький, а? Полтора миллиона человек ждут, когда ты доделаешь эту планетку. Тебе не стыдно? Они уже месяц живут в звездолётах, в мелких каютах при искусственном освещении и гравитации… А ты тут разыгрался… Все готово было неделю назад, Яр!

— Да ничего не готово! — Закричал Ярка прямо в монитор. — Ни-че-го не готово!!!! Они тут все затопчут, разломают, настроят тут…

— Ну, ты же именно за тем здесь! Людям некуда приткнуться. Они ждут… Я тебя не понимаю, брат! Знаешь, сколько проблем. И по тебе мама очень скучает.

— Врёшь ты все! Никто по мне, такому мутанту, не скучает. Я не хочу домой. Что мне там делать? Придумывать ничего нельзя! Шлемак этот защитный таскать все время и днём, и ночью. Все на меня пальцами показывают, будто я урод какой. Может, меня ещё в цирке будут показывать?

— Яр, я по тебе скучаю…

— Ой ли! — Всхлипнул Ярка. — Ты вообще на работе. Тебя приставили ко мне присматривать! А закончится задание, ты и не вспомнишь обо мне. Ты меня никогда и не видел вживую. Сколько тебе денег заплатят за это задание? А сколько получат мои папа с мамой? А может ты вообще виртуальный и на самом деле тебе лет 50?

— Пфа-а! Ну что ты за чушь несёшь? — Спросил грустный Сёмка. — Никто тебя уродом не считает. И как это я о тебе не вспомню? Я думал ты мне друг!

— А чего тогда на нервы капаешь? Чего подгоняешь? Планета ещё не готова…

— Подумай о других, а? Люди ждут!

— А обо мне кто подумал? Забросили меня тут одного!

— Блин! Ну ты же знаешь, что когда ты придумываешь, люди рядом выжить не могут! Такое сумасшедшее космоформирование!

— Да пошёл ты! Я никому не нужен и мне никто тоже! — Крикнул мальчишка, сорвал с руки браслет и зашвырнул далеко в море.

В неверном свете огненных птиц стоял на берегу пустынной планеты одинокий мальчишка. Он раздражённо дышал, медленно озираясь.

— Ещё ничего не готово! — шептал мальчик. — Всё испортят!

***

У экрана потухшего монитора сидел грустный парнишка лет пятнадцати. В комнату зашли несколько человек.

— Сём, не грызи себя. Ярка, как всегда, сорвался! Ты сам знаешь, что у них с психикой большие проблемы. — Сказал мужчина небольшого роста с большой залысиной и седыми висками. — Планету мы, скорее всего, потеряли. — Он натянуто улыбнулся. — Давай-ка отдохни минут восемьсот. Тебя ждут сеансы связи со Светой.

Сёмка поднял глаза на говорившего:

— Оставьте Ярку в покое, а? Дайте ему побыть самим собой. Пусть успокоится...

Мужчина помотал головой:

— Как он успокоится, то будем вывозить. Сейчас туда отправили пару автоботов. Не переживай. Вот уж с ним ничего не случиться. Это как бы он всю звёздную систему не разворотил, громовержец хренов.

— А можно я тоже за ним полечу? Ему будет проще.

Мужчина посмотрел на коллег. Те вразнобой пожали плечами. Седой почесал макушку.

— Там будет видно… Хотя опасно…

***

С моря дул сильный ветер, далеко на горизонте шевелились огромные фигуры, ростом до самых туч.

Ярка отвернул лицо от ветра с брызгами.

— Никто здесь жить не будет. Никто. Я этим переселенцам другую планету придумаю. Пусть подавятся. А мою никому не дам. Это мой мир.

Парень набрал на поясном пульте комбинезона команду полного разворачивания. Тут же ткань укутала его с верху донизу. С шипением по ступням разлились подошвы.

Потом мальчишка щёлкнул антигравом и взлетел в воздух.

— Пусть лучше здесь живут чудовища всякие.

*** Среди туч взбесившей планеты стремительно летел маленький опасный ребёнок.

Москва, 2003

Тайный дневник

Странная история, рассказанная школьником, которому повезло дружить с очень странным существом. Да, ОНИ порой приходят в наши мир.

***

— А этого тебе слушать не стоит! — сказал Данька, и тронул моё ухо холоднющим пальцем.

Я сразу перестал слышать, как на данькиной кухне его мама и дядя Боря уже совсем громко ругаются. Всё другое слышал — как Данька сопит, уставившись в книгу, слышал вопли малышни за окном, а тетю Таю и дядю Борю вообще нет.

Это Даня может. Иногда я обижаюсь, когда он за меня решает – что правильно, а что нет. Что мне слушать, а что нет. Но не сильно — всё-таки он мой друк.

А что это вы улыбаетесь? Не-а. Это я не ошибся. Не такой я безграмотный. Я уже в третьем классе. Слово «друг», с «г» в окончании, совсем нехорошее — оно колется и кусается, как кошак Тёмка.

А «друк» очень даже то, что надо. Вот и Даня мой друк — хороший, смелый, умный, как десятиклассник. Хоть и младше меня на месяц. Может, даже умнее. Вру, думаете? Ну, и фиг с вами. Вообще-то в тайном дневнике врать совсем глупо. Я же не какой-то там облезлый кошак Тёмка!

В этом дневнике я пишу только правду. Но лучше спрячу его далеко-далеко. На чердаке. Или ещё где — пока не придумал.

Сначала заверну в целлофан, чтобы не промок, а вы будете его читать и удивляться. Будете спрашивать — кто такой Данька, да кто такой Данька. А я вот раз, оп-па, и рассказал.

Даньку знают все во дворе — сколько ему лет, в какой школе учится. Знают, что маму его зовут Тая Михална и фамилию их знают.

А папы у него нет. Совсем. Но так бывает — у меня вот тоже нет. Мама говорила, что папа шпион и живет в далекой африканской стране. Но я видел один фильм, где тётя своему сыну такую же историю рассказывала. А его папа на самом деле был алкагу… Я не знаю, как это слово пишется. Извините. Он водку жрал. Жрал! ЖРАЛ!! Крутое слово, да? Мне нравится.

Только его лучше не говорить при взрослых — они сразу такие строгие становятся, и ругаться начинают.

Ну, вот. В том кино папа был пьяница и жил в другом городе с другой тётей. У них ещё была дочка. Вредная такая и плакса. Да вы, наверно, этот фильм видели — это я пока мало киношек видел, а вы уже взрослый дядя или тетя, и тыщщи фильмов видели. Вот.

Потому я маме чуть-чуть не верю. Когда совсем вырасту, то найду своего папу. Скажу, чтоб он больше водку не жрал. Жрал! ЖРА-А-А-АЛ! Круто! Ха-ха! Хо-хо! Я как вампир сейчас ржал. РЖАЛ! Тоже классное слово! Круть!

А ничего, что я про себя рассказываю? Сейчас уже про Даньку буду. Я про него могу целыми днями рассказывать.

Только вы ему не говорите, что я рассказал. Ладно? Честно? Дальше начинается страшная-престрашная тайна. Я! Знаю! Что! Данька! Инопланетянин! Оп-па, да? Не знали? Вы сейчас мне не верите. Ну и фиг. Как расскажу всё — поверите. Я же докажу. Сейчас перечислю.

1. Видите, сколько я всего написал? Это Данька со мной так сделал. Когда никто не видит, и когда я один, то могу писать, как пулемёт. И совсем-совсем без ошибочек. А вот когда на контролке там, или сочинение пишем в школе, то я так быстро не могу.

Данька в меня тормозок поставил. Сказал, это для того, чтобы я людей не пугал. Тогда ошибки всякие лезут, и я пишу, как все.

А бывает и хуже — мне ставят тройбаны. Я Даньку просил, чтобы тормозок меня хотя бы до четверки пускал. А Данька улыбается. Зараза он, хотя и мой друк. «К» заметили?

А еще этот тормозок включается, когда я хочу что-то лишнее про Даньку рассказать. Вслух.

Сразу мычать начинаю, и у меня в горле что-то слипается. Жаловался Дане, а он улыбался и советовал не говорить ничего лишнего. Потому я пишу. Когда пишу, то можно. А если вслух. Сейчас попробую. Во! Жалко, что вы не слышали. Я мычал, как дурачок какой-то. Хо-хо! Прикольно... Только иногда мешает. Потому надо мной в классе хихикают.

2. Ещё Даня может отключать мне уши. Не полностью — я перестаю слышать только что-то ненужное. Вот как в воскресенье перестал слышать, как тетя Тая и дядя Боря на кухне ругаются.

Я только чуть-чуть услышал. Дядя Боря приходит к Даньке, но Даня пока с ним говорить не хочет.

Раньше Даня жил в лабалараторие. Фу! Какое-то неправильное слово получилось.

Просто не все взрослые слова могу хорошо писать. Может, опять тормозок срабатывает?

А может, я просто его еще никогда не писал? Но вы поймете, же, да? Вот там Даня и жил. У дяди Бори.

Данька не рассказывал, почему его туда мама вообще отпустила. Моя бы мамка, вот никогда бы меня ни в какую-то лабала… Можно, я это слово писать не буду? Оно гадкое…

Потом тетя Тая долго просила вернуть сына. А дядя Боря не хотел. И Данька не хотел.

Это он сам сказал. Врёт, наверно. Как это можно домой не хотеть? А потом он передумал и вернулся.

Друк рассказывал, что у дяди Бори скучно. Как в больнице. Это я понимаю. Сам однажды лежал в больнице – ещё совсем мелким, в первом классе. Но в нашей палате было ещё пять пацанов. А Данька совсем один лежал. И окошка у него в комнате не было. Мне бы тоже скучно стало.

И Даня пошёл домой, и никто ему помешать не смог.

3. Это третье доказательство. И слово «доказательство» я писать могу. Вот. Если Данька чего-то не захочет делать, то никто его не заставит. Потому дядя Боря к тете Тае ходит и просит, и просит. Просит вернуть Даню в их центр. А она ругается. Очень громко, бывает, ругается. Потом плачет на кухне.

Данька, как слышит, что его мама заплакала, то так долго смотрит в сторону кухни, что-то шепчет. Мама его успокаивается, и стряпает вкуснющие пирожки для нас. Только Даня их никогда не ест — я всё ем. Данил вообще ничего не ест, потому что инопланетянин. Он солнечным светом питается. Вот чего вы опять улыбаетесь? Не — он не солнечная батарейка. Это что-то другое. Я пока не знаю что. Извините.

Мама Дани совсем нервная, и потому крикливая. Так моя мама говорит. Моя мамка часто ворчит, что я к Даниилу хожу. Людям мешаюсь, говорит. Тете Тае и так не сладко с больным ребенком.

Это Данька больной? Ага! Да он здоровее нас всех во дворе. Только грустный часто. Иногда улыбается, и тихонько хихикает надо мной, но не обидно. Не как все эти в классе. Он подкалывает меня, но я ему прощаю. Друку надо всё прощать. Он же друк. И он меня любит.

4. Любовь. Слово конечно девчачье, но не совсем. Даня так мне и говорит прямо, что любит меня. Он, иногда, смотрит на меня, и сразу так пушисто внутри становится. Даже щёкотно. Я тогда начинаю хихикать и дурачиться. Даня тоже улыбаться начинает. И я чувствую, что это и есть любовь.

Как утром солнце сквозь занавеску щекочется. Как мелкая травка на пустыре за домом — мягкая-мягкая, ласковая. Даня не только меня любит — он всех-всех любит. И меня просит любить всех. Глупо, конечно, всех любить. Может, мне и этих одноклассников любить? И этого физрука? Этого… Ладно, не буду писать нехорошие слова. Может, мне и придурочного кота Тёмку любить?

Тьфу! А Даню я люблю. И маму. И папу.

Правда, папу никогда не видел. Может он и пьет водку, но мама же не могла совсем за плохого человека выйти замуж, да? И я бы не появился на свет. Ой, а я знаю. Знаю, как люди на свет появляются! Йес! Мне Васёк рассказал, из пятого «в». Бе-бе! Хо-хо! И в кино одном показывали. Упс! Только маме не говорите. Я кино это одним глазком видел, и вообще сразу выключил телик. Я спать очень хотел. На фиг мне всякие взрослые фильмы смотреть, правда? Вот… Папку люблю. Я как вырасту, так найду его и спрошу — почему он нас бросил? Наверно, есть какая-то взрослая причина. Я буду уже взрослый и обязательно её пойму. Обязательно!

Странное какое-то доказательство у меня получилось. Данька всех любит — это факт. Даже этого дурного кота Тёмку. И деревья всякие. У нас во дворе дуб такой стоит — тыщща лет ему. Он в прошлом году сохнуть начал.

Это когда в него на своей «мазде» дядя Толик из крайнего подъезда вписался. Дуб сохнет. Его срубить уже хотели.

А Даня подошел в дубу, погладил ствол, сказал, что любит его, и дерево, оп-па! Ка-а-ак ожило, почками покрылось. Листики липкие за одну ночь вылезли. Это в середине лета, представьте себе! Сойдет доказательство?

5. Путешествия. Мне не понятно одно — почему Даня сам ходит и по улицам, и дома. Если бы я мог щёлкнуть пальцами и быть в другом месте, то ходить вообще бы не стал. А зачем? Как-то мы сидели у Дани дома, его мама что-то делала на кухне.

Данька вдруг говорит, что надо бы слетать в Африку. Вообще чума! Я сразу поверил. Даня может. Только в Африку я не хотел. Там жара. Зачем летом в Африку? У нас во дворе не хуже. Я попросился во Францию, в Париж. Я про Париж по телеку видел. Башню эту железную. Ну, Даня и щёлкнул пальцами. Какой же там ветруганище на этой башне! Жуть! Йо-хоооо! Зато весь-весь Париж видно и речку Темзу. Ой, не уверен, что речку так называют. Но, всё равно красиво.

Я даже кричал что-то, и прыгал по железной площадке. Даня стоял тихо за спиной, прислонясь к решетке, и на меня смотрел. Я кричал, чтобы он на Париж смотрел, а не на меня. Но Даня лишь улыбался.

Вот как Даня может. Щёлк, и мы уже непонятно где. Потом «щёлк» и мы дома. Тетя Тая даже не замечает. А в это воскресенье, ну когда тетя Тая с дядей Борей ругались, то Даня щелчком меня домой выкинул.

Я даже сообразить не успел. Хотел побежать к нему и обидных слов наговорить. А чего он, как дурак? Может, я еще домой не хотел. Даже «пока» не успел сказать.

Но потом успокоился — Дане не до меня. В него кто-то другой залазил. Это последнее доказательство, что Даня инопланетянин. Шестое.

6. Предтечи. Просто Данька бывает не всегда Данька. Да нет! Он снаружи совсем, как Данька, а внутри него залазит кто-то другой. Очень старый! В этот момент Дане очень больно. Он часто-часто так моргает глазами, кусает губы и что-то шепчет. Мне аж страшно становится.

Первый раз, когда я такое увидел, то чуть в обморок не упал. Но, я же мужчина! Потому сидел рядом с Даней и смотрел, как шизик.

На вопрос: «Что случилось?» друк не отвечал. Только меня за руку больно так схватил. Но я терпел, потому что ему было еще больнее. А потом он успокоился и посмотрел на меня как-то странно.

— Всё прошло, Дань? — спросил я.

— Ты кто такой? — спросил Данька женским голосом.

Таким мерзким. Потом Даня обвел комнату глазами, будто в первый раз видит её. Вот тогда я понял, что Дани сейчас нет.

Путано рассказываю, да? Извините. В Дане кто-то другой. Какая-то тётка. Вредная тётка. Она опять на меня посмотрела Даниными глазами и прошептала:

— Уйди!

И мои ноги сами понесли меня за дверь, из квартиры. Я пытался цепляться руками за косяки и вешалку, но руки были как тряпочные — совсем не цеплялись. Тогда я просто заплакал, шагая домой, как солдатик.

На следующий день Даня сам за мной зашел и попросил не пугаться. Это бывает с ним. Это не страшно. Меня никто не обидит, просто в нем просыпаются предтечи.

Он ещё что-то говорил, но я совсем не понял про что — я еще не очень взрослый. Может, и умнее кота Тёмки, но не всё могу понять. Вот вырасту — во всем во всём разберусь.

В это воскресенье, когда Даня отключил мне звуки с кухни, он вдруг снова начал быстро-быстро моргать. Закусил губу, и только смог поднять руку, да щелкнуть пальцами.

Я тут же оказался дома. Когда-нибудь мама заметит такие прыг-скоки — по шее мне надает. Не скажешь же, что через окно залез в свою комнату. У нас пятый самый последний этаж. Может, сказать, что я с чердака спустился на веревке? Угу! За такое мамка меня просто выдерет.

Уже прошло четыре дня, как в Даньке проснулись Предтечи. Слово такое склизкое…

Сегодня четверг. Первые три дня я забегал к Дане после уроков. Он открывал мне дверь, но в нём все время кто-то был другой.

Первый раз он спросил: «Вам кого?», и я просто убежал.

Во вторник спросил: «Че надо, детеныш?». Я только пожал плечами и ответил: «Даньку позовите». Глупо, да? А Даня захлопнул дверь.

В среду друк долго не открывал. Я звонил и звонил. Потом всё-таки дверь тихо приоткрылась, и мой Данька выглянул в маленькую щелочку. — Даня? — спросил я, готовый в любой момент убежать.

— Даниил будет попозже, малыш, — прошептал мой друк из-за двери.

А сегодня дверь открыла его мама — тётя Тая. У неё были красные глаза, словно она долго плакала.

Я спросил Даню, а тётя Тая просто распахнула дверь передо мной и пошла на кухню. В данькиной комнате никого не было. Я побрёл на кухню. Данина мама сидела у окошка и просто смотрела во двор, в одну точечку.

Потом она тихо спросила:

— Ты дождешься Даню, малыш?

— А куда он делся?

— Кто же знает, дружочек, — со вздохом сказала тётя Тая. — Пути Данины неисповедимы. Мне показалось, что она сейчас снова заплачет, и я постарался быстрее заверить её:

— Конечно, дождусь, тётя Таечка! Вы даже не сомневайтесь! Хоть тыщщу лет буду ждать! Ему не сложно вернуться. Он расскажет всё своим инопланетянинам и вернётся!

— Кому? — удивленно спросила тётя Тая. — Инопланетянам? Если бы всё было так просто, дорогой. Если бы…

И больше ничего не сказала. Только грустно улыбнулась, совсем как Даня. Погладила меня по голове и отправила домой.

Я же, как вернулся, так сразу сел писать этот тайный дневник. Вы не переживайте — это только первая часть. Как Данька вернётся — допишу сюда ещё что-то новое. А он обязательно вернется — я даже не сомневаюсь. Знаете почему? Это вторая страшная тайна! Мой! Тормозок! Работает! А значит Даня где-то недалеко. Угу.

Если бы был совсем на другом краю света, то даже его инопланетянской силы не хватило мой тормозок поддерживать. Честно-честно! Проверено…

Он, когда за живым пингвинчиком для меня улетал, то тормозок пропал — я успел проверить.

А вот сейчас пытаюсь опять сказать вслух, что Даня инопланетянин, то… Вот. Опять эти мэ-мэ! Хо-хо! Дань, только ты не подглядывай, про что я пишу, хорошо? Это мой тайный дневник. Ты лучше возвращайся. И не надо мне этих «щёлк» пальцами. Не надо пингвинов.

Пусть тормозок только двойки разрешает получать — пусть все смеются. Ты только возвращайся, ладно? Слышишь? Ты вот всегда такой вредный. Нет, чтобы просто всё рассказать. А ты всё молчишь. Я же, блин, скучаю!

Вот из-за тебя чуть не разнылся, как девчонка… Ладно! Вот появишься, ка-ак дам по шее.

Блин… Всё. Устал писать. Побегу к тете Тае – может Даня вернулся... Эх…

Москва, август, 2006

Улыбнись, когда я хлопну

Странная община с зеркальными дворниками, блаженная Ма и юноша-художник, что скоро станет огромным насекомым. Не самое уютное место, особенно когда тебе на шею вешают малолетнего наследника. Мальца, умеющего делать жутковатые вещи.

***

Гера хлопнула прямо на моих глазах. Сначала влажно треснула спина, а потом уже вся Гера словно взорвалась. В воздух выпрыгнул огромный мерзкий стрик. Всё, что осталось от моей девушки, трухой осыпалось в ручей, закрутилось в водовороте и унеслось вниз – к лесу. Стрик расправил шесть прозрачных крылышек, покрутил башкой с фасеточными глазами и с жужжанием унёсся в небо. Её больше нет. Нет Геры.

Я плохо видел улетающего стрика. В глазах быстро темнело.

«Опасность! Опасность! — кричала каждая клеточка меня. — Бежать! Быстро!»

Очнулся только в прохладной глубине своей каменной норы. Пальцы судорожно сжимали свернутый спальный мешок, всё тело мокрое от пота, в ушах звон. Гадство!

Она же дура! Это я про новую Ма. Ребята боялись сказать такое вслух, но шепотки были слышны во всех уголках деревни. И девчата на той стороне ручья, и наши парни – все шептались. Только малыши обожали новую Ма, но им простительно.

Вот и сидела бы себе в детской пещере. А старшие? Старшие лишь опасливо поглядывали на Ма и перешёптывались. А чего шептать-то? Надо идти всем к Обучателю и просить замены Ма. Не всей толпой, конечно, — железяка всех слушать не будет. Пусть пойдет наш Сухарик, Ветла от девчонок и ещё по паре старших с обоих берегов. Тех, кого Обучатель слушает.

Такие вот злые мысли роились в моей голове, когда я отходил от припадка. Ненавижу приступы паники — голова пустая, руки-ноги дрожат. И бежишь ты, как стрик бескрылый, несёшься в свою пещеру, не разбирая дороги. Тьфу, погань!

Отпустило. Дрожь прошла, мысли стали возвращаться. И такие вот… Про Ма. Надо же что-то с ней делать! Ладно, не подумала она, что из-за грохота ручья вокруг ничего не слышно. Ладно, швыряла вниз по течению круглые бутоны от хлеб-цветка. Развлекалась она! Но надо же смотреть, куда кидаешь! Бутон размером в рост старшего. Шар хоть и мягкий, но, если по спине… Да неожиданно... Вот Гера и…

Выбрался из пещеры. Ребята кучкой сидели у входа. Почти все собрались. Ждали, когда я отойду от приступа, но вот увидели и поднялись с камней. Неловко пошли навстречу, молча — после хлопка некрасиво говорить.

Но они загомонили разом:

— Держись, братишка! Это должно было произойти. Не раскисай! Мы споём Гере самый красивый плач!

Как будто плач вернёт мою девушку. А ребята:

— Ма не виновата. Она не специально.

Ещё бы она специально. Гере от этого легче? А?! Хотелось орать, визжать, бить по этим постным сочувствующим мордам. Но я прижал руки к груди и кивнул благодарно. Ребята тихо трепали меня по плечу и отходили, уступая место другим.

Ма нужно менять. Она же дурочка.

Сухарик ко мне не подошёл —торчал на берегу ручья в стороне ото всех. Но моё появление заметил и буркнул невнятное «Держись», если я правильно разобрал. Но с чего бы это? Нет, мы не враги. Просто не друзья, как раньше, да и всё.

Когда-то Гера выбрала меня, а Сухарик молча страдал. Все боялись, что он хлопнет раньше срока, но обошлось. С тех пор мы не общались.

Я плохо помню, как закончился этот день, но следующее утро началось с плакунов. Ребята встали недалеко от ручья — с каждого берега по трое. И запели, заплакали по Гере. Тоскливая мелодия звучала всё громче и громче, проникая в каждую пещеру деревни, что расположилась в небольшом ущелье меж холмов. Плач то летел вверх, к пещерам старших и выше – к мастерским, то струился вниз — к детской площадке и пещере Обучателя.

Стекал в низину, где за полем хлеб-цветов начинался могучий, непроходимый лес стриков… Там он и растаял, умер.

Вернулась благословенная тишина. Мелкотня спала — даже плач их не разбудил. Завидую.

Стало тихо-тихо в деревне. Только слышно, как осыпаются камешки под босыми ногами старших. Кто-то спускался в низину собирать хлеб. Кто-то карабкался к мастерским, сонно оскальзываясь и чертыхаясь сквозь зубы.

Пара дворников слонялась по детской поляне, убирая мусор вдоль берегов ручья, восстанавливая охранные оградки после буйной молодежи. Мне тоже пора в мастерскую. Двинулся, прыгая по плохо обработанным камням всё выше и выше, прикрывая ладонями глаза от восходящего солнца.

Работа всегда меня отвлекала от тоскливых мыслей. К обеду вернулся домой вымотанный и спокойный.

А у входа торчал младший. Завидев меня, побежал навстречу, глупо улыбаясь.

— Привет, Гага! Я твой наследник. Станис! Семь лет! — отчитался младший. И ощерился такой довольный.

— Чего? – недоуменно спросил я пацанёнка, отряхивая со своих штанин каменную пыль. — Кто ты?

Младший захлопал ресницами и неуверенно выдавил:

— Ну-у… Тебе разве не сказали?

— Не сказали, — раздалось из-за моей спины. — Гага работал.

Я резко обернулся. Сухарик. Стоял понурый, плечи опущены. Нечёсаные волосы прядками свисали на острый нос. Уставился в землю, ковыряя босой ногой какой-то камешек на тропке.

За моей спиной вздохнул младший.

— Чего молчишь, Сух? — рявкнул я, не вынеся затянувшейся паузы.

Сухарик поднял голову и глянул на меня исподлобья.

— Обучатель сообщил, что у тебя ожидается хлопок через десять дней.

— Ка-ак? — ошарашенно протянул я. — Через десять? Но… Ты врешь, да? Это шутка?

За спиной снова вздохнул младший, а Сухарик вернулся к изучению тропинки под запыленными ногами.

— Ты ж знал, что скоро, Гага. Что ты, как маленький? Тебе уже шестнадцать. Значит, скоро у тебя хлопок, и у меня скоро. Вот. За это время ты должен научить наследника тонкостям своей работы.

Сухарик развернулся на пятках и как-то суетливо поскакал вниз, к ручью.

Десять дней? У меня всего десять дней?! Я… Я же ничего не успел… Так скоро.

Тупо побрёл домой. Очень хотелось забиться в самый дальний угол пещеры, и чтобы ни одна живая душа меня не достала.

Или бежать! Бежать изо всех сил куда-нибудь далеко-далеко. За леса, к дальним горам! Хотя, что это даст? Не хлопну сейчас, так хлопну позже.

— Это здорово, — сказал кто-то у моего уха. Тьфу ты, это младший.

— Издеваешься? — выдавил я, с трудом разлепив сухие губы.

— Не! Ма сказала, что это здорово — стать стриком, летать над лесами, питаться солнышком…

— Ты дурак? — спросил я пацана, наклоняя голову к плечу. — Здорово стать двухметровым тупым насекомым? Отвали от меня, ладно?! А то пришибу ненароком.

Отпихнул пацана плечом и шагнул в пещеру. Тот последовал за мной.

— Ты ошибаешься, Гага, — пропищал настырный ребенок. — Это здорово! Летать высоко, в самых облаках, жить среди ветвей могучих деревьев. Мы сейчас неуклюжие, как наши предки с Земли. Мы плохо лазаем, у нас непрочная кожа, неудобные руки и ноги, у нас слабые глаза.

— Слушай! Изыди, а?! Вали к своей Ма! — завопил я и вышвырнул мелкого идиота из своего дома. Тот лишь пискнул.

Только детских бредней мне не хватало. Рухнул на спальный мешок ничком и попытался расслабиться. Спокойно, парень… Только не хватало распсиховаться и раньше срока хлопнуть. Будь мужчиной! Десять дней, так десять дней. Что-нибудь придумаю.

Долго жалеть самого себя не дали. С противным попискиванием на пороге пещеры возник дворник Обучателя — его слуга, его глаза и уши. Такая же железяка, как и сам Обучатель.

Отдалённо похож на человека, но весь из зеркального чёрного металла. На лице никаких глаз или рта — просто гладкий овал-зеркало. Их очень сложно заметить среди скал, особенно в темноте. Вот как сейчас в полумраке пещеры — словно воздух чуть исказило.

— Гага-художник, — гнусаво заговорил дворник, — ты отказываешься передать профессию наследнику. Значит, завтра ты хлопнешь. Можешь начать приготовления.

— Ты что, гад? — воскликнул я. — Как это завтра? Мне же сказали про десять…

— Гага-художник, — перебил меня дворник, — ты отказываешься обучить наследника. Твоя жизнь бесполезна. Начинай приготовления…

— Вот же, — горько прошептал я. — Не отказываюсь я! Так и передай Обучателю.

— Хорошо, — сказала зеркалка, уходя. — Обучатель тебя услышал.

Я же вылетел из пещеры, готовый рвать и метать. Наследник торчал неподалеку. Он сидел на земле и тёр поцарапанную коленку. Подскочил к нему, ухватил за руку и рывком поднял на ноги.

— Ты! Как там тебя? Станис. Ты хотел научиться делать картинки? Так пошли! Ну?!! – и поволок ребёнка за собой.

Тот жалко семенил ногами, не успевая. Несколько раз, пока мы поднимались наверх, наследничек чуть не грохнулся. Около моей мастерской я остановился и пропустил пацана вперёд. Точнее, просто втолкнул внутрь.

Здесь так нравилось Гере... Она часами сидела вон в том углу, около ямок с цветными камешками и песком. Наблюдала, как я работаю.

— Это мастерская. Вон там ямки с камнями и крашеным песком, — сказал я и потащил младшего в дальний угол.

— Ух, ты! — вякнул Станис.

На стенах пещеры в этот миг заполыхали колонии светлячков. Младший закрутил нечёсаной головой.

— Там дальше, справа, ямы с краской и всякими закрепителями. А вот тут, — мы подошли к левой стене, — стеклянные листы. Большие пока не трогай, будешь учиться на маленьких. Если кокнешь лист, то Обучатель тебя накажет.

— Как это, накажет? — захлопал глазами наследник.

— Да закроет на неделю в самой чёрной и пустой пещере, — выдал я и криво ухмыльнулся, наслаждаясь испуганной рожицей младшего. — Так что аккуратно.

Мальчишка отшатнулся от стопки стеклянных листов.

Так мы начали обучение.

Сначала парнишка под моим руководством неуклюже, но очень старательно вылил в выдолбленную в полу узкую щель клейкую прозрачную рамочную массу. Затем опустил туда два листа стекла. Осторожно просунул между листами тонкие оструганные палочки, чтобы оставался зазор…

— Аккуратно, дурень, — покрикивал я на наследника. — Треснет лист, и ты отправишься прямиком в тёмную пещеру. Да не дави ты так!

В какой-то момент Станис попросил дрожащим голосом:

— Ты можешь не кричать? А то я путаю что и как делать…

За это он получил лёгкую затрещину.

— Не отвлекайся.

Мелкий обиженно задышал. Сопляк! Знал бы он, как лупил меня мой учитель.

— Всё! Стоп! Теперь ждём, пока застынет рамка.

Пацан обессиленно рухнул прямо на каменный пол и стал разминать затёкшую шею. На меня не смотрел. Долго отдыхать я ему не дал:

— Вытаскивай листы… Только осторожно.

— Ага, — покорно отозвался младший. И вытащил на свет два тонких листа стекла, соединённых между собой с зазором. Я отобрал заготовку картинки у парня.

— Вот смотри. С трёх сторон у нас все залито рамкой, а сверху ничего нет, — объяснял я отрешённо, – между стеклянными листами остался просвет в палец толщиной. Это болванка картины. Теперь самое главное — сделать саму картинку. Делов-то.

Мальчишка глядел на меня сквозь два стекла широко распахнутыми глазами. Выдохнул:

— А как?

— Берешь из ямок песок и камешки. Потом осторожно засыпаешь это всё между стеклами…

— А как? — опять спросил Станис и почесал нос.

— Осторожно, — хмыкнул я. — Это самое важное в нашей работе. Главное, чтобы получилось красиво. Старайся, чтобы песок не смешивался и получилась картинка.

Я протянул болванку наследничку. Станис аккуратно взял её, словно драгоценность какую-то, и понёс вглубь мастерской.

— Пока попробуй что-нибудь придумать сам, а я… Сейчас приду, — сказал я, вдруг осознав, что нужно делать дальше.

Парнишка только кивнул, копаясь в ямках с песком и камушками.

Я знал, что мне нужно сделать. Понял чётко и ясно, как мне заменить Ма.

Эту… Хм… Нашёл недалеко от поля хлеб-цветов. Женщина кружилась среди травы и подкидывала вверх огромные оранжевые невесомые хлебные шары. Белое платье трепетало по ветру. Смотреть на это было неловко, разыгралась, как маленькая. Тьфу!

— Ма, — позвал я, остановившись неподалеку. — Я хочу познакомить тебя с одной девочкой.

— Да? Это замечательно! Пошли! — тут же отозвалась Ма. На секунду замерла, отряхивая платье, и легко побежала в сторону деревни.

— Да не туда, — поймал я Ма за руку. — В другой стороне.

— Веди меня, малыш, — легко согласилась женщина.

Какой я ей «малыш»?

Мы пошли мимо пещер-хранилищ в сторону от деревни. Вдоль холмов.

Несколько раз Ма отвлекалась на какие-то кустики травинок, начинала кружиться и тихо напевать. Приходилось силком тащить её дальше. Ужас!

К пещере Кристины добрались нескоро. Семилетняя девочка-крах спала. Но не в спальном мешке, как все нормальные люди, а свернувшись калачиком под потолком пещеры. Ребёнок спал и мерно покачивался в такт дыханию. Светляки на стенах горели вполсилы.

Мне же стало страшно. Хотелось убежать.

«Опасность! Опасность! Беги!» — кричало всё моё тело. Но я держался из последних сил.

Ма с улыбкой остановилась под девочкой и задрала голову:

— Привет! Как ты это делаешь?

Девочка вздрогнула от голоса Ма и открыла глаза. Заметила нас и вытаращилась на гостей. Потом резко спрыгнула на пол и крикнула со слезами в голосе:

— Вам нельзя здесь быть! Запрет Обучателя! Уходите!

— Что случилось, маленькая? — ласково прошептала Ма. — Я хочу тебе помочь…

Вот-вот, помоги ей. Выведи на свет. Сними обруч с головы, а я пошёл. Тихо, парень, только без паники. Уходи!

Дети-крах иногда появлялись из родильной пещеры. Обучатель быстро их отслеживал и забирал к себе. Но бывало, что пропускал кого-то. Что с него возьмёшь? Железяка.

И тогда случалось страшное. Эти детки движением руки стирали горы, разгоняли облака и… И ручей наш раньше был спокойным. Опасных детей Обучатель забирал к себе, и они редко возвращались обратно. Говорят, что их просто усыпляли до лучших времён, пока не найдут решение проблемы. Но кто его знает?

Кристинку Обучатель признал не очень опасной. Жила она отдельно, а её способности гасили специальным обручем на голове.

Вот теперь пусть с ней пообщается эта Ма, выведет погулять. И тогда… О! Я даже не знаю, что тогда случится, но уже сейчас меня трясло от ужаса. Я нёсся к своей мастерской как побитый стрик — было страшно до жути. Вот тогда все поймут, что Ма опасна. Вот тогда её заменят. Вот тогда…

У входа в мастерскую на корточках сидел Станис и гордо крутил в руках картинку.

— Смотри, Гага! У меня получилось?

— Почти, — буркнул я, нервно оглядываясь. — Пошли-ка внутрь. Чего ты здесь торчишь? Показывай…

* * *

Шел уже третий день, а ничего не происходило. Я почти не вникал, что там делал Станис, а просто отрешённо сидел в углу да покрикивал на ученика. На его очередное «Смотри-смотри!» приказывал высыпать рисунок из картинки и начать заново. Младший вздыхал, но прилежно повторял и повторял свои опыты. А я ждал, когда бахнет, ждал, когда Кристина покажет свою мощь.

Но ничего не происходило. Что же она медлит там? Да что же это такое?! Я даже устал бояться и стал злиться.

На четвёртый день не вынес ожидания, нашёл Ма и тихо спросил:

— Как там Кристинка?

Женщина долго пыталась понять, о чём это я, но потом закивала, заулыбалась:

— Ах! Эта одинокая малышка в дальней пещере? Я сегодня хочу её навестить. Ей там так скучно одной. Ма должна её навестить.

— Да, Ма, — я выдавил из себя улыбку. — Ты хорошая, Ма. Не оставляй Кристинку одну.

— Конечно, малыш! — воскликнула тоненькая женщина, мягко улыбаясь. Потом дотронулась до моего носа пальцем и сказала: — Пум! Ты же подаришь Ма картинку?

— Хоть тыщщу! — честно пообещал я.

* * *

Станис полностью освоился в моей мастерской. Когда я появился на пороге, он деловито отмывал в большой яме смешавшийся после неудачных опытов цветной песок. Я же был в таком хорошем настроении, что даже рад был этому младшему. Способный парень — он станет хорошим художником. Тут Обучатель не ошибся.

— Привет, наследничек! — гаркнул я.

— Привет, Гага, — отозвался мелкий, оглянувшись на меня с улыбкой.

— Что творим?

— Да вот, — весело ответил мне Станис, — песок купаем. Потом гулять поведём.

— Хорошее дело! — отозвался я в тон. И уже серьезнее: — Покажешь, что ещё нарисовал за утро?

— Легко, — радостно отозвался пацан.

Рванул в угол мастерской и вытащил на свет картинку.

— Только пойдем на солнце, а тот тут плохо видно.

На улице мой ученик поднял картинку над головой на вытянутых руках.

— Смотри! Смотри, как солнце сквозь камешки просвечивает.

И правда, у Станиса получилось отлично. Солнце играло всеми лучиками, пробиваясь сквозь картинку, блестело в наши с наследником глаза.

— А давай устроим праздник, когда ты хлопнешь, Гага, — неожиданно выпалил наследник, разглядывая свою картинку на просвет.

— Стань, ну какой, нафиг, праздник? Ты больше слушай свою Ма…

— Мы как куколки… В нас растёт красивый стрик.

— Тьфу, парень, не говори мерзостей, — пробормотал я, ёжась. — Это всё ошибка инкубатора. Мы просто мутировали. Когда-нибудь Обучатель исправит ошибку, но…

— Тебе не нравятся стрики? — удивлённо спросил Станис.

— Представь себе, — усмехнулся я.

— Но стрики, — возразил мальчишка, — это же наши друзья, наши старшие, наши учителя. Они же не виноваты…

— Слушай, закроем эту тему, — зарычал я. — Меня сейчас стошнит. Стрики сейчас — просто тупые насекомые. Они уже давно не люди.

— Смотри! — вдруг выдал мелкий. — Солнышко как будто застряло в моей картинке. Словно звёздочка в песках.

Руки мальца устали, и он опустил картинку вниз. Но яркая звездочка среди камешков и цветного песка никуда не делась.

— Ой, — пробормотал Станис. — Это как так?

И на землю рухнула темнота. Тут же задул пронзительный ледяной ветер. Я же видел только черный квадрат в руках мальчишки с яркой звездой в центре. Квадрат мелко дрожал, по стеклу побежали змейки трещин. Я просто кожей почувствовал, что сейчас всё взорвётся прямо в руках у мальчишки.

— Станька-а-а-а! — заорал я. — Кидай это на землю!

Мальчишка оцепенел, уставившись на свою картинку.

— Разбивай её! — орал я. — Разбивай! Быстрее! Ну?! — И врезал по рукам младшего.

Картина грохнулась на камни и разлетелась вдребезги. Только ослепительно яркая звезда сверкала на чёрных камнях, освещая мелкого с вытаращенными глазами и меня.

— Хватай звезду, — кричал я, — и швыряй! В небо! Верни на место! Малыш, ну?! ПА-ЖА-ЛУС-ТА!!!

Станис, не понимая, что делает, схватил ослепительный комок света и швырнул в небо. Звезда чиркнула по небосклону, и… Свет вернулся.

Солнце тихо разгоралось в зените, ветер медленно утих. Стал слышен вой сирен зеркальных дворников, визг детей.

Деревня в панике — по склонам неслись обезумевшие дети. Бежали в свои норы, пещеры. Опять сработал животный инстинкт, заставляя человека прятаться, спасаться. Несколько ребят хлопнули, и в воздух взмыли напуганные стрики, с писком улетая в сторону леса.

У меня же стало темнеть в глазах. «Опасность! Беги! Беги!» — запоздало кричало тело. И я уже ничего не мог с этим поделать.

* * *

Приходил в себя с трудом. Как тяжело дышать. Что-то давит на грудь, прижимает к полу.

— Гага, ну отпусти меня, — кто-то тихо ныл в самое ухо. — Ну, всё уже кончилось… Гага! Ты мне все кости переломал.

Тут я сообразил, что в панике сгреб Станиса и утащил домой. Хорошо, что темно — не видно, как я покраснел.

Конечно, некоторые девчонки, что возятся с малышами, в приступе паники могут утащить в свою пещеру малыша. Спасти от опасности. Материнский инстинкт и всё такое. А я-то с какого перепуга? Как глупо. Неловко. Теперь надо мной будут потешаться все, кому не лень. Тьфу!

Мы молча выбрались из пещеры, не глядя друг на друга. Из соседних пещер выползали первые отошедшие от припадка. Испуганно оглядывались.

Да уж… Деревенька наша полностью разгромлена. Обеденные столы у ручья повалены, раздавлены лёгкие домики на детской поляне. А уж что говорить о мостиках через ручей. Сколько теперь работы! Среди разбросанного мусора бродили зеркальные дворники и монотонно прибирались.

Последний раз такая общая паника была года два назад. Во время дождя с градом. Но даже тогда деревня не так сильно пострадала.

— Стой, младший, —скомандовал я, вспомнив.

Станис замер. Недоумённо уставился на меня.

— Смотри, пожалуйста, только в землю. Ничего руками не трогай. Ты — крах. — Я глубоко вздохнул. Сначала замешкался, но, в конце-концов, сказал: — Надо идти к Обучателю.

Пацан опустил голову, замер на месте. Он знал, кто такие крахи… И знал, что будет дальше. Или догадывался.

Я взял наследника за холодную ладонь и повёл вниз. У пещеры Обучателя пара дворников вела под руки Ма. Та что-то говорила зеркалкам, улыбаясь. Они молча вели её в тёмный зев пещеры.

Недалеко переминались с ноги на ногу несколько старших ребят. Сухарик заметил меня со Станисом и прошептал:

— Ма вывела гулять Кристинку. Теперь понятно, что случилось? Эта дурочка вывела на прогулку краха. Хорошо, что обошлось.

Ребята кивали. Кто-то добавил:

— Теперь Ма будут менять. И правильно… Ветла вот хлопнула…

— Эй, — заорал я дворникам, — Оставьте Ма! Она ни при чём!

Да, я был бы рад, если бы Ма заменили, но происходящее совсем уж было несправедливо. Я понёсся к пещере, поднимая тучи каменной пыли. За спиной сдавленно пыхтел Станис. Руки его я так и не отпустил.

— Она ни при чём! Отпустите Ма! Это не она, — выдохнул я в зеркальные спины дворников, когда подбежал. — Не она это.

Дворники разом повернулись ко мне:

— Говори, что знаешь, — сказали они хором, — Обучатель внимательно слушает.

— Это не она, — только повторил я. — Это был другой крах.

— Где он? — гнусаво спросил один из зеркальных ребят.

Я оглянулся на Станиса. Тот стоял бледный, губы сжаты, а глаза полны слёз. Пацанёнок, когда на него все посмотрели, замотал головой и попятился назад.

То, что я поступаю неправильно, мне стало понятно сразу же. По сердцу резануло болью. Но я взял себя в руки.

Ребенок-крах — это огромная угроза нашему миру. Станис - отличный парень, но… Он крах… Он угроза…

Я повторял себе это и повторял… И когда дворники несли плачущего и брыкающегося ребёнка в пещеру Обучателя, повторял и повторял.

Меня трясло, словно в лихорадке — ничего не мог с собой поделать. Это была не паника — это был ужас.

Я сидел на камнях у входа в пещеру. «Ты хлопнешь, Гага, оставив за спиной людей, которые тебя ненавидят. Молодец! Успел! Хороший итог твоей дурацкой жизни, художник».

Весь вечер сидел у пещеры Обучателя, покачиваясь из стороны в сторону. Всю ночь сидел, проклиная себя.

Приходила Ма, пыталась скормить мне кусок хлеб-цветка. Жаловалась, что её не пускают к Кристинке. Вроде и Сухарик приходил. Что-то говорил мне тихое, успокаивающее.

Я сидел и сидел, не отрывая глаз от чёрного зева пещеры. Мне так хотелось извиниться, но я не смог. Это неправильно. Выйди, Станя. Всё обойдётся. Всё обойдётся…

Но с каждым часом всё меньше и меньше верил себе. Не надо было отдавать. Я предал.

А утром, когда ущелье затопила песня плакунов по хлопнувшим вчера, Станис вышел из пещеры.

* * *

Наследник брёл ко мне, хмуро поглядывая заплаканными глазами. Осторожно ступал по пыльным камням, поблескивая бритой головой. Макушку украшали три блестящих обруча.

Мне хотелось заорать от счастья, понестись навстречу, но… Но сейчас лучше не двигаться лишний раз, не делать резких движений. Я только мог улыбаться, как идиот.

Он подошел, сел рядом на камни, вздохнул.

— Мне разрешили жить со всеми, — неловко сказал мальчик.

— Это хорошо, — произнёс я, не веря происходящему. — Сегодня у нас праздник.

— Наверно, — хмуро отозвался Станис.

— Не наверно, а точно! Ну-ка, улыбнись! — скомандовал я шутливо.

Мальчишка кисло и натянуто улыбнулся.

— Не, — сказал я, — ещё раз, обормот!

Станис покосился на меня и улыбнулся спокойно и открыто.

Вот теперь всё хорошо. Теперь не страшно.

— Самое то, наследничек! — рассмеялся я, стараясь не замечать боль, разливающуюся по спине и сверлящую ребра.

Я смеялся, стараясь не замечать стрика, что рвётся наружу. — Самое то, Станис! Улыбнись-ка ещё раз!

Москва, осень, 2005 ........... Иллюстрация © Андрей Сидоров

Бабушка моего детства

Мне кажется, что наша кухарка бабушка Моник существовала всегда. Она была частью кухни, её добрым духом. Нас, хозяйских детей, каждое утро встречала горкой тёплой сдобы на деревянной тарелке и светлой ласковой улыбкой. Такая же мягкая и солнечная, как профитроли с кремом.

По картине Юлиуса Шоппе «Портрет старушки в пустом интерьере, 1895 г.»

***

Тогда мне казалось, что бесконечная любовь мира и Всевышнего жила в выцветших глазах старой кухарки. Так мама не улыбалась нам, как эта согбенная женщина.

Пергаментная кожа круглого лица с сеточкой морщин постоянно в движении, чтобы Моник ни делала — резала салат, тихо напевая, или скоблила ножом кухонный стол после готовки.

Её белые колпаки. Я больше не встречал таких белоснежных колпаков ни у кого во всей Франции. Они были с разными сложными вышивками и богатыми рюшами по канту, но всегда — чистые и хрустящие, как Рождественский снег.

Моник ни разу не появлялась на кухне простоволосая. Хотя иногда седая прядка выбивалась наружу, и бабушка узловатыми пальцами осторожно заправляла её обратно.

Руки у неё тёплые. Крепкие, когда женщина, такая маленькая и хрупкая на вид, легко ворочала на огне чугунные сковороды и двигала тяжёлые горшки в печи. Но могли быть и нежными, когда кухарка ерошила нам волосы, провожая на двор с очередной сладкой добычей.

Несмотря на духоту и жару кухни, бабушка часто мёрзла, кутая плечи в шерстяную накидку. Больше любила темно-зелёную, стянутую на груди простенькой брошью.

Одежду для себя бабушка шила сама, не доверяя портным. Получалось у неё так красиво, что ещё чуть-чуть и платья попали бы под налог на роскошь. Если бы не кухня, то быть Моник знатной портнихой. Благодарю бога, что этого не случилось — мир потерял бы великого повара.

На кухне ей нет равных. Забывая о возрасте, старушка порхала по жаркому помещению от кладовки к раскаленной печи, от разделочного стола к мельничке в углу, словно заморская птичка колибри, только что чуть-чуть крупнее.

Она успевала всё — готовить десятки блюд одновременно, гонять молодых помощниц, на удивление глупеньких. Угощать нас ещё теплыми булками с изюмом и рассказывать, рассказывать истории. Она знала много о святых, о житие божьем. Кажется, даже больше нашего святого отца. И уж точно рассказывала интереснее.

Мы слушали её, зачарованные новой сказкой, не замечая того, что у бабушки и зубов-то не осталось — лишь два пенёчка. Слушали, забывая о миндальном печенье перед нашими любопытными носами.

Перед каждым приёмом пищи Моник благодарила Бога. Застилала колени хлопчатой тряпицей, складывала у груди пальцы с припухшими суставами и молилась. Тихо, еле слышно пришепётывала, чему-то улыбаясь, словно тёплому солнцу ранним промозглым утром.

Потом ставила на колени горшочек с похлебкой и медленно аккуратно ела, снимая сухими бесцветными губами густое парящее варево с деревянной ложки.

***

Я вернулся в наш дом через много лет, со своими детьми и женой. Вернулся, чтобы проведать отца. Но на кухню даже не заглянул. Там не было бабушки Моник, и делать там нечего.

Что скажет Оракул

Вера в слова Оракула давно служит опорой в жизни родных и близких юноши Чона. Но ему самому подсказки неведомого старика за облаками не так уж и важны. Он давно выбрал свою Дорогу и пройдёт по ней сам, пусть спотыкаясь и падая.

***

— Чон-чон, Чо-чо-чон! Вставай! Вставай уже, лежебока такой! Ну, вставай, сплюшка-ватрушка! Ну, Чон! Чо-чо-чон!

Девчушка лет десяти весело скакала вокруг кровати старшего брата. От двух её темных косичек с утра осталось одно название — растрепанные волосики торчали во все стороны. Одета девочка в домашнюю пижаму с розовыми слонами. Она радостно прыгала босиком по деревянному полу, и сама вся светилась счастьем в лучах утреннего солнца, что заливало комнату из огромного панорамного окна.

Брат лишь натянул подушку на голову и попытался отвернуться от мелкой егозы. На шум из-под кровати и шкафа повылазили мелкие странные животинки разных форм, размером не больше морской свинки. Вся эта стайка тоже заплясала в солнечных лучах вместе с девочкой.

— Чон! Чон! Чо-чо-чон! Смотри, даже все твои кракозябрики уже проснулись, а ты спишь! Ну давай! Сегодня такой день! Такой праздник!

И девочка потянула простыню с брата. Но тот вцепился в ткань, пытаясь поспать ещё пару минут.

Наконец парень не выдержал вакханалии, что устроил сестренка, и сел в кровати.

— Ну что тебе? Сень-Со, уйди! — пробурчал брат, продирая глаза.

Сестренка тут же прыжком уселась рядом с Чоном.

— А ты точно проснулся? — подергала она за край мятой футболки зевающего брата. — А то уже пора! Ты все проспал!

Кракозябры следом забрались на кровать и с тихим урчанием лезли к Чону, ласкаясь. Облепили его по кругу, вскарабкались на колени.

— Так, а ну все кыш, — возмутился парень, стряхивая с себя живность. — Сестренка, отцепись и ты. Я проснулся. Сейчас умоюсь и спущусь. Потеряйся!

— А ты придумал, что спросишь у Оракула? Чон, ты придумал? — не двинулась та с места.

— О, боги, — закатил глаза парень.

Подхватил сестру за пояс и понёс весело визжащую девчонку к дверям. Почти выкинул из комнаты и закрыл за ней дверь на задвижку.

Сестра что-то радостно поорала за дверью, барабаня кулачками. Ушла только после маминого окрика снизу из гостиной.

* * *

Чон спустился на первый этаж, когда вся семья уже была в сборе за круглым обеденным столом. Сень-Со, уже аккуратно причесанная, крутилась на стуле и пыталась кормить одного из пушистых кракозябров кусочками яблока. Получив по рукам от мамы, обиженно посопела, но недолго.

Мама, невысокая черноволосая женщина в красном вышитом цветами сарафане, расставляла чашки с едой. Отец, уже в рабочем костюме, читал что-то на большом планшете и ни на кого не обращал внимания.

Парень буркнул всем «привет» и хлопнулся на своё место. Сень-Со тут же пристала:

— А ты придумал, что спросишь у Оракула? Уже придумал? А я вот даже не знаю, что спросить. У меня тыща вопросов. Мне еще целых три года ждать! Это несправедливо! Ну Чон? Ты уже придумал, что…

— Мне нечего спрашивать у Оракула, — перебил этот фонтан вопросов брат и пододвинул к себе миску с салатом. — Вот совсем нечего. Я не знаю, о чем говорить с ним. Думаю, что не пойду к Оракулу в этом году.

— Ты что?! —вытаращила на него глаза сестренка.

Мама замерла у кухонного стола, а отец посмотрел на сына. Приподнял бровь.

— Ты с ума сошел, Чон? — чуть не завопила сестренка. — Это же такое счастье! Такой подарок! И всего раз в пять лет! А если тебе через пять лет не разрешат говорить с Оракулом? Мам, ты слышала? Мам, ну мам!!

Женщина сбросила оцепенение и с испугом посмотрела на своего старшего ребенка:

— Это же позор, мой Чон! Ты настолько возгордился, что решил, будто знаешь лучше Оракула ответы на все сложные вопросы? О своём будущем, своей профессии? У тебя впереди огромная и сложная жизнь! А ты брезгуешь помощью Оракула?

— Мам, ты как-то вывернула все наизнанку. Ничем я не брезгую! — ошарашенно ответил Чон. Даже вилку уронил на стол. — Просто мне пока не о чем спрашивать Оракула. Как минимум на следующие пять лет. Мне ясна моя дорога! И я маленькими шажочками ее прохожу. Дорога в тысячу ли начинается…

— Что скажут соседи?! — всплеснула мама руками. — Старший сын Чхо-инь, юный Чон, настолько возомнил себя гением, что ему плевать на Оракула?

— Да не плевать мне! — закричал парень, вскакивая из-за стола. Из-за воротника его футболки выглянуть зеленый кракозябрик и грустно свистнул. — Я буду биоинженером, мам! Это решено окончательно. Все курсы, все тесты прошёл на высший балл. Мама, зачем ты такое говоришь? Мне ещё многому надо научиться, и я только начал свою Дорогу. Да, может, я и ошибусь, но это моя жизнь и я уверен в своём призвании! А если Оракул скажет, что мне надо продавать цветы, то что? Иди торговать цветами, выкинув свою мечту на помойку?

— А если ты угробишь столько лет и денег семьи на пустую мечту? — не сдавалась мама. — Если это не твоя жизнь, а простое детское увлечение. Если ты никогда не станешь по-настоящему хорошим инженером? И к тридцати годам из-за разрушенной мечты просто сопьешься и умрешь в канаве? Что скажут люди?! Это гордыня, мой Чон!

— Па-ап, — обернулся сын к отцу, до сих пор молчавшему. — Ты всегда говорил, что, выбрав цель, надо иди до конца. Правильная она или нет, поймешь только в пути. А я же чувствую — создание новых существ — это моё призвание. Так зачем же мучать Оракула пустой болтовней? Пусть с ним говорят те, кому и правда сложно сделать выбор и нужна помощь.

Отец отложил планшет, аккуратно его выключил, вытер салфеткой рот. Всё это время семья терпеливо ждала ответа, почти не шевелясь. Даже кракозябры на полу замерли, затихарились.

— Ты сам выбираешь свою Дорогу. И имеешь право сам решать — опираться тебе на слова Оракула или нет. Твой выбор. Но…

Последнее «Но» согнало появившуюся улыбку на лице сына.

— Но не считай Оракула глупым… Сегодня и правда праздник для многих. Для твоей мамы и сестры – большой день, когда сын и брат идет к Оракулу. Не делай им больно. Это не по-мужски.

И снова закрыл лицо планшетом.

Остаток завтрака прошёл в молчании.

Спустя час хмурый Чон вышел на деревянное крыльцо дома. Парень теперь был одет во всё новое — светло-синяя рубашка заправлена в отглаженные брюки. Начищенные туфли поблескивали лаком. Непослушные чёрные волосы аккуратно причесаны.

Из общей картины выбивался только мелкий кракозябр, что сидел на плече парня и радостно жмурил на солнышко огромные глаза.

У крыльца, в тени старого дерева стояли нарядные родители и улыбающаяся сестренка. Женщины с умилением смотрели на Чона. Только мама вдруг укоризненно цокнула языком и сняла с плеча сына животинку. Зверек возмущенно запищал, но, оказавшись в траве, с любопытством огляделся и куда-то ускакал.

Парень лишь покачал головой и, не смотря ни на кого, молча потопал к выходу со двора. Родные двинулись следом. Сень-Со ухватила брата за руку и вприпрыжку поскакала рядом.

Они все проводят Чона до Лестницы к Оракулу. Так делали многие — провожали подростков всей семьей.

Семейство Чхо-инь степенно шло по украшенной цветами улице, здороваясь с соседями. Перекидывались вежливыми фразами, улыбались. Только Чон смотрел под ноги и приветствия бормотал под нос.

Соседи понимающе качали головами — всё ясно, парень волнуется. Он же идет к Оракулу! Надо сосредоточиться, чтобы задать Свой Главный Вопрос. Ему простительна невежливость. Боги с ним!

* **

Чон немного неловко ступил на Лестницу. Задрал голову вверх, пытаясь разглядеть вход в Храм, но перед ним была только прямая как стрела лестница, уходящая далеко-далеко в небо и тающая в облаках. По ней двигались две бесконечные цепочки людей — вверх и обратно.

Самого Храма не видно, но как он выглядит Чон хорошо знал по сетевым видео и журналам. Храм похож на плавающую в пустоте здоровенную таблетку. По краю стоят греческие колонны. Никакой крыши у храма нет. В центре — статуя Богини Путей, вокруг неё разбросаны подушки для посетителей. Там и сидит Оракул.

Чон мерно зашагал вверх, стараясь не смотреть по сторонам. У лестницы не было перил. Упасть с неё невозможно, но все равно голова кружится. Идти предстояло несколько часов. Хорошо хоть идущий к Храму не устает. На то воля Богини.

Парень шагал вверх, мельком читая умные афоризмы разных философов, выбитые на ступенях под ногами.

— Потерянный день, — бурчал Чон под нос. — Сколько бы я сегодня успел, дочитал и поэкспериментировал, но нет… Часа четыре вверх, потом очередь на пару часов. А потом в обратный путь.

Парень хотел с собой взять планшет с книгами, но, глянув на маму, понял, что кровавого убийства в этом случае не избежать.

Теперь оставалось просто шагать. Когда добрался до уровня облаков, идти стало немного интереснее — все вокруг заволокло туманом, спины шедших впереди таяли в дымке, а спускающиеся вниз люди проявлялись, как на акварели. Чону даже пришло в голову создать такого зверька —туманного, без видимого тела. Только глазки… Или вообще без них…

Задумавшись о новой кракозябре, Чон не заметил, как поднялся на самый вверх, к подножию Храма Оракула и встал в конец очереди. Размышляя, не заметил, как и очередь перед ним растаяла. Только шагнув на мраморные плиты Храма, он выгнал посторонние мысли из головы, а то обвинят ещё в неуважении.

— Твой вопрос, юноша, — тихо сказал маленький улыбчивый старичок Оракул, сидевший в ногах Богини Путей.

Чон распрямился после приветственного поклона и тихо произнес:

— Можно я не буду задавать вопроса, и Вы ничего мне не скажете?

Старик даже завозился на подушке и широко улыбнулся:

— Можно. Твоя Дорога — твои шишки. Тогда зачем ты здесь?

Чон пожал плечами, а старик тихо захихикал:

— Родня?

Парень только кивнул, поймав себя на том, что краснеет, и торопливо заговорил:

— Я выбрал свой путь, уважаемый! Он, может, неправильный, может, тупиковый, но я выбрал его сам. Вот вы прямо с детства мечтали стать Оракулом?

Спросил и замер в ужасе от той глупости, что сморозил. А старичок затрясся телом в тихом смехе.

— Мне нравится твоя непосредственность, юный Чон. Чаще люди боятся поднять на меня глаза и стоят, как перед божеством каким. Порой на коленях.

— О, простите, — выдавил красный как рак парень и дернулся упасть на колени.

— Не смей! — вдруг мощно рыкнул старик.

Чон замер со склонённой головой, не зная, что делать дальше. А старик продолжил спокойным голосом:

— В детстве я мечтал стать космонавтом.

И фыркнул, а потом и вовсе расхохотался, когда увидел вытаращенные глаза паренька.

Успокоившись, старик указал на подушку недалеко от себя и разрешил Чону сесть. Парень с выдохом уселся и с удивлением уставился на старика. Чудной какой Оракул.

— Все мы в детстве мечтали кем-то быть. А Дорога Оракула не хуже и не лучше других. Ты вот поставил цель стать биоинженером. Кто-то может решить сам, кому-то Сила не дает выбора, как мне. Или талант так горит в душе, что иного пути и нет, как следовать ему. Велико влияние общества и близких. А кому-то… Кому-то нужна подсказка и помощь. И таких людей большинство, поверь… Да, я не стал космонавтом, но, как ты видишь, и не совсем на земле живу.

Тут Оракул снова рассмеялся:

— Никогда еще не сравнивал себя с космонавтом. Забавно! Надо будет это обдумать…

— А вам есть время думать о чем-то своем? — неожиданно спросил Чон. — Ну, у вас же бесконечный поток людей. Сейчас из нашего города идут, а потом Лестница ляжет в соседний город. А потом ещё и ещё. Тут же ни минутки нет для себя лично. Немного страшно даже.

— Спасибо за заботу, юноша, — улыбнулся старик. — Время управляемо. Сейчас снаружи храма не прошло и минуты, а мы болтаем намного дольше. Как-то так, да…

Оракул помолчал, улыбаясь чему-то своему. Потом встрепенулся и глянул из-под седых бровей на парня:

— Ну что, ты созрел задать Свой Главный Вопрос? Это не стыдно — попросить помощи у того, кто ведает больше тебя. Тут нет удара по самолюбию или признания своей незрелости…

Чон только помотал головой:

— Простите, уважаемый, я лишь сильнее уверился в том, что мне сейчас надо просто идти по выбранному пути. Шаг за шагом двигаться вперёд, как по Лестнице к вашему Храму. Я знаю, этот путь не будет таким ровным и точным. Может, по дороге я даже чуть изменю направление, но это мой выбор…

Парень вскочил и поклонился Оракулу:

— Спасибо вам за беседу, господин! Может, ваш Ответ мне понадобится позже. Простите, если обидел.

— Беги Чон Чхо-инь, а то Сень-Со уже сгрызла ногти, тебя ожидая.

Старик чуть пожевал губами и спросил:

— А подари старику кракозябрика, что нагло спит у тебя в кармане рубашки?

— Ой, — вздрогнул парень, — я забыл, что брал его. — Он запустил пальцы в кармашек и выудил на свет длинного ярко зелёного змеёныша, что сладко зевнул и оплел пальцы хозяина хвостом.

— Пойдешь к дедушке? — тихо спросил Чон, протягивая руку в сторону Оракула.

Малыш поглядел на нового человека большими блестящими глазками, тихо свистнул и стёк на пол. Потом скользнул в сторону Оракула.

Уже на выходе из Храма, Чон оглянулся и разглядел между колоннами лишь макушку Оракула. Тот склонился над зелёным посвистывающим кракозябриком и что-то ласковое ему шептал.

Парень усмехнулся и уверенно шагнул на ступеньки Лестницы.

Ему предстояла долгая Дорога.

03.01.2020, Москва

Звезда Паша

Когда девочка просит о помощи и всего-то надо забраться на высоченное дерево, чтобы спасти брата, кто же ей откажет? Это благородно и смело! Вот и Чеба не смог остаться в стороне, хотя скоро об этом пожалел.

***

— Ну, сделай что-нибудь! Сделай, а! — голосила девчушка, — Ну, пожалуйста, Чебушка!!! ПА-ЖА-ЛУС…

— Прекрати ты! — гаркнул Чеба.

Женька дёрнулась и замолчала. Ненадолго — где-то на секундочку. Хлопнула пару раз мокрыми длинными ресницами и завела по сотому кругу:

— Ну Че… Чебушка! Ну! Сделай же что-нибудь! Я же говорила маме, что не справлюсь… Не справлюсь я с ним! Че!

И девчонка окончательно разрыдалась, зажав обеими ладонями рот. Чеба сплюнул в траву. Не любил он девчачьих истерик. Парень с досады мотнул головой:

«Тоже мне — нашла «Чебушку». Лучше бы полным именем «Арчибальд» звала. Хотя нет уж… А шея затекла. Постой-ка столько с запрокинутой башкой — вообще отвалится».

Парень мрачно глянул на Женьку. Та плакала, всматриваясь в крону дерева. Чёрные густые волосы дрожащей волной качались за её худенькой спиной. Лямки от выцветшего сарафана сбились, открыв две незагоревшие полоски на плечах.

Женька снова громко всхлипнула, волосы вздрогнули. А Чеба чуть смутился, и резко посмотрел вверх. Да так, что в шее что-то хрустнуло.

Пашок никуда не делся, сидит там же — почти на самом верху старого орехового дерева. Устроился на длинном суку, болтая голыми пятками. Смотрит на уходящее солнце и смеётся. Хоть кто-то сейчас счастлив.

— Он свалится… се… се… час… Чеба!! Ну что нам де… — ревела Женька, не отрывая глаз от младшего брата.

— Да тихо ты! — рявкнул Чеба, окончательно теряя терпение, — Что ты разнылась? Ты же взрослая деву… девочка! Придётся лезть.

— Я… не… не смогу… высо…

— Да кто ж тебя пустит? — мрачно хмыкнул Чеба и двинулся к стволу ореха.

Женька мигом затихла, уставившись в затылок подростку. Аж щекотно стало. Он дёрнул плечами.

Огромный орех рос на пустыре прямо за домами. Видимо, с давних-давних пор, когда тут ещё был частный сектор. Старый орех, наверно, и не плодоносит. Ствол толстенный. Его даже Чебе не обхватить руками, хотя к тринадцати годам парень вытянулся сильно — обувь и та сорокового размера.

Мамка иногда шутит, что с таким размером лап по снегу можно ходить без лыж — не провалишься. И смеётся.

Она вообще-то редко смеётся. Устаёт на своей работе в офисе «как собака цепная». Иногда приходит раньше, часов в восемь вечера. Редко только. Отдыхает на диване перед телевизором. Звук телика еле-еле оставляет, а сама листает какие-то офисные бумажки, нацепив на нос очки. В такие вечера Чеба устраивается в её ногах с электронным ридером-читалкой и старается не мешать.

Бывает, мама спрашивает о школе и друзьях. Чеба рассказывает, хотя женщина редко его внимательно слушает — вся погружена в свои мысли. А папа вообще приходит после двенадцати...

Сначала Чеба хотел лезть на орех в кроссовках. Поддёрнул джинсы, подпрыгнул, уцепился за нижнюю ветку и повис. Попытался кроссовками упереться в кору, но подошвы предательски скользили. Пришлось спрыгнуть и разуться.

Женька следила за мальчишкой широко распахнутыми глазами, все также зажимая рот ладонями с неумелым и уже облезшим маникюром на обкусанных ноготках. Ну хоть молчит и то хорошо. Чеба швырнул кроссовки в траву рядом с сандалетами Женькиного брата и снова прыгнул, повис на толстой ветке, оттолкнулся подошвами от старого ствола и подтянулся.

Дело пошло. По ореху карабкаться легко — ветки крупные и чистые.

«Вот только одно непонятно — как Пашка сюда забрался? Ладно, об этом подумаем потом. Сейчас вверх, вверх, к этому дурню. Главное, помнить о трёх точках опоры, как папа учил».

***

Было время, когда родители Чебы были все вечера дома. Они даже вместе проводили выходные. Отец что-то мастерил в сарае из досок — стругал, сверлил. Мелкий Чебка крутился рядом, помогал как мог — край доски придерживал, стружки выметал, даже маленьким рубанком работал.

Папа часто молчал, да и Чеба тоже с ним. Это было хорошее молчание, уютное. Мужчина лишь поглядывал на сына с иронией и коротко командовал: «тащи», «бери», «придержи», «а теперь домой». Хорошее было время. Восьмилетний Чеба чувствовал себя самым счастливым человеком на свете — он помогает, как взрослый.

Потом родители устроились в фирму, торгующую стройматериалами. И всё — словно выключили свет в комнате.

Сначала маленький Чебка плакал, скучая. Даже как-то крикнул им, чтобы лучше их совсем не было. Мама тогда впервые ударила сына по щеке. От неожиданности паренёк даже забыл как реветь.

Родители приходили домой всё позже и позже. Приходилось сидеть с соседкой — бабой Машей. С ней не побалуешь. Она так и говорила: «Не балуй!», и зырк поверх толстых очков. Чебка торопливо исчезал в своей комнате и больше не высовывался.

Учил уроки, тихо играл на паласе в кораблики или читал всякие фантастические книжки. Бывало, так и засыпал на полу. Потом замечал сквозь сон, как папа перекладывал его на постель. Слышал, как родители аккуратно ходят по квартире, что-то шёпотом обсуждая на кухне, звякая тарелками.

Лишь утро он проводил с родителями. Они сидели за большим кухонным столом, завтракая, и Чебка был счастлив, как когда-то давно. Всё было замечательно. Мальчишка улыбался, стараясь не думать, что вечером опять будет только он, да баба Маша.

Жизнь немного изменилась, когда они переехали в большую новую квартиру на другой конец города. Тут не было бабы Маши, и подростка предоставили самому себе. Тем более, он был уже взрослым — шестиклассником.

Парень хорошо помнил первый вечер, когда вышел в новый незнакомый двор между двумя девятиэтажками. Никого вокруг не было, лишь вдалеке, у противоположного дома, пара бабулек на лавочке.

Чеба послонялся по двору и у какого-то подъезда увидел пацана в жёлтых шортиках и белоснежной футболке. Третьеклашка на вид, лет десяти. Тот тоже заметил Чебу, поднял голову и разулыбался. Хорошо так, чисто, как родному. Шмыгнул носом и громко сказал:

— Здравствуй!

Чеба не удержался — улыбнулся в ответ, отозвался:

— Дарова, мелкий.

Пацанчик почесал белую незагорелую коленку. А где б он загорел? Только июнь начался. Он задрал тонкие брови и гордо заявил:

— Пашенька сегодня сам мылся. Сначала голову, потом животик, потом правую ручку, потом левую.

Старший непонимающе уставился на мальчонку. А тот с улыбкой продолжал рассказ:

— Потом правую ножку, потом левую. Сам мылся. Пашенька сам мылся, ага!

И мальчик серьёзно стал кивать головой, ещё что-то бормоча под нос. Улыбка с лица Чебы сползла.

«Это дурачок».

Чеб жалобно поморщился и стал тихо отступать подальше от мальчика. Тот вдруг вскинул глаза.

— Я — Пашенька. А ты? — спросил странный ребёнок, и улыбка его была уже не такой чистой. Это была улыбка больного мальчика. У Чебы аж дыхание перехватило от неловкости.

«Куда бы деваться?»

Тут из-за угла дома вывалилась стайка мальчишек разного возраста, но сплошь мальки из начальной школы. Увидели Пашку и заорали радостно, засвистели, побежали к нему.

Тот тоже заметил ребят. Вмиг потух, втянул голову в плечи и испуганным мышонком смотрел на приближающуюся улюлюкающую ораву. Не двигался.

Чеба же воспользовался моментом, что ребёнок о нём забыл, и тихо побрёл к своему подъезду. Когда открывал тяжёлую железную дверь, навстречу вылетела рассерженная девчонка его лет.

Она пронеслась мимо, только хлестнула чёрным тугим хвостом густых волос Чебу по плечу.

«Вот дурная!» — подумал парень и проводил взглядом девчонку.

Та подлетела фурией к компании младшеклассников, что веселилась вокруг дурачка Пашеньки, и давай развешивать всем затрещины. Те, как горох посыпались врассыпную с воплями: «Дура ненормальная! И брательник твой, и ты такая! Жека — дура!»

«Значит, Женя», — подумал Чебка.

Ребятня шустро разбежалась, а старшая сестра схватила за руку Пашку, и потащила домой. Заплаканный дурачок что-то попискивал, но Женя тащила его, как танк. Только шипела сквозь зубы:

— Нельзя от подъезда уходить, Пашок, нельзя! Горе моё! Куда тебя понесло, блин?

Через секунду они были рядом с Чебой, что до сих пор торчал у подъезда.

— Придержи дверь, — это она уже скомандовала парню. — Спасибо!

И брат с сестрой пронеслись мимо, к лифту. Чеба только заметил, что шорты у Пашки спереди мокрые. Он сначала не понял почему, но потом уловил характерный запах и досадливо поморщился, словно больной зуб прикусил.

Следующие пару недель подросток постоянно сталкивался с дурачком во дворе. Тот часто сбегал из дому, а сестра носилась по округе, выискивая братишку.

«Дурная эта Женя. Зачем вообще выпускать парня одного?»

Вот и сегодня… Сегодня Чебке было просто скучно. Как-то враз надоели книжки, новых приятелей во дворе он так и не завёл. А старые были слишком далеко — не наездишься к ним через весь город.

Дома скучно и жарко. Подросток днём торчал на балконе, а к вечеру спустился во двор. Тут-то на него и налетела зареванная Женька.

— Мальчик, помоги! — вскрикнула она, бросаясь к подростку. — Ты можешь снять моего брата с дерева?

Парень пожал плечами. Все равно делать нечего.

— Высокое? Пашку что ли?

— Да-да-да! — затараторила Женька плачущим голосом, —Залез на орех…

Чеба внутренне охнул.

«На орех? Это здоровущее дерево! Чуть не под самую крышу ближней девятиэтажки».

— На самую макушку, гад! — воскликнула Женя и всхлипнула со стоном, — Я туда не заберу-усь!

— Думаешь, я заберусь? — справедливо заметил парень. — Взрослых позвала кого?

Но Женя отмахнулась:

— Кого сейчас позовешь? Никого нет! Все на работе. Пойдём, а?! — просит девушка и хватает за руку парня.

Тащит за собой на пустырь, свободной рукой размазывая слезы по щекам. Чеба руку выдернул — что он, маленький? Сам пошёл следом.

Выскочили они к ореху и замерли, задрав головы.

— Вон он, — крикнула Женя.

Но парень и сам видел. Синяя рубашка пацана трепетала высоко в кроне ореха. У Чебы похолодело внутри… Вот если пацан оттуда звезданётся…

Теперь Чеба уже минут десять медленно полз по ореху вверх. Ветки-то удобные, чистые, но все равно исцарапался мальчишка знатно. Хорошо, хоть не в шортах, а то бы и ноги пострадали.

«Давай, двигай, ещё! Три опоры — рука, обе ноги. Шаг выше».

Сначала все шло отлично, словно по лесенке поднимаешься. Потом стал выдыхаться. Руки-ноги заныли, не привычные к такой нагрузке. А до Пашки ещё ого-го сколько. Футболка на животе стала грязной.

«Мама расстроится» — вяло подумал Чеба.

— Быстрее, Чебушка-а! — донёсся снизу крик Женьки.

Угу, быстрее… «Сама бы полазила тут», — ворчал под нос Левин. Чем выше забирался, тем сильнее качался ствол, он стал уже тоньше — рукой обнять можно.

— Только вниз не смотри-и-и! — опять крик снизу.

И Чеба тут же поглядел. Ой-о-о! Сарафан Жени мелькал где-то далеко-далеко, сквозь крону и не видно почти. Осознание такой высотищи качнуло парня. Он вцепился в дерево…

«Да не высоко вроде… На уровне пятого-шестого этажа… Что ты, балбес, трусишь?» —прозвучал внутри ехидный голосок.

— Ничего я не трушу, блин, — огрызнулся Чебка сам себе. Не маленький он, чтобы трусить. Но лезть выше пока не было сил. Страх накатывал волнами. Надо было двигаться вверх, но…

— Ладно, передохну, — процедил мальчишка, глубоко дыша. Устроился в развилке и прижался к прохладному дереву. Он совсем не понимал, зачем его понесло на орех, как ему снять Пашку, если даже сам выдохся.

Может, слезть?

«Ты слабак и трус!» — проснулся в голове вредный голосок. Чеба с досады ударил кулаком по стволу и заставил себя шевелиться. Если бы он был полярником, то разве смог бы развернуться и убежать домой? А если вокруг мороз -70 градусов? Бросил бы друзей и ускакал домой?

«Но Пашка — не друг», — оправдывался сам себе Чеба.

И что? Значит, слезть вниз и сказать Жене: «Прости, не смог, пусть твой брат сам слезает»? Нет уж, фигушки…

До Пашки осталось совсем мало — метра три. Лезть стало труднее, ствол покачивало от ветра, но Чеба сцепил зубы и, громко сопя, лез, переползая с ветки на ветку. Ещё чуть-чуть…

— Здравствуй!

Чеба вздрогнул и задрал голову. Сверху на него улыбаясь смотрел Пашка.

— Как тебя зовут? Я — Пашенька.

Чеба молча дотянулся до верхнего сука рядом с тем, на котором устроился этот мелкий дурачок, подтянул ноющее тело, и, наконец, оказался рядом с Пашкой, тяжело дыша. — Здравствуй! — радостно повторил Женькин брат. — Виделись, — буркнул Чеба, отдуваясь. — Там сонца! — радостно сообщил мальчишка и махнул рукой на запад, где за городскими крышами уже скрывалось светило. — Она спать пошла!

Пашок опасно качнулся на ветке, и Чеба вцепился в его футболку, подтягивая балбеса ближе к стволу, обнял рукой за худые лопатки и рыкнул бессильно:

— Да держись ты!

Пашка вдруг заелозил и захихикал:

— Щекотно…

— Потерпишь, — огрызнулся Чеба. — Ну-ка держись одной рукой за дерево, дурень…

Тут Левину пришла в голову неожиданная мысль. Он расстегнул ремень на джинсах и медленно вытащил из петелек пояса.

Пашка увидел ремень, и вдруг улыбка сползла с его лица. Мальчик судорожно вздохнул и съёжился на ветке, наклонив голову. Несколько крупных слезинок шлепнулись на листву между его исцарапанными коленками.

Чеба, возившийся с ремнём, не сразу это заметил. А как увидел, чертыхнулся и выдавил:

— Да не для тебя это, Паш! Точнее, для тебя, но не для этого… От блин.

Ветер качал верхушку ореха, стремительно темнело. Так, как бывает только летом. Но Чеба совсем не смотрел вокруг — он с трудом пристёгивал ремнём уже успокоившегося и хихикающего пацана к тонкому стволу дерева. Только бы хватило…

— Сейчас передохнем, Пашок, и будем спускаться, ладно? — выдохнул Чеба, когда ремень защёлкнулся вокруг тощей талии малыша и ствола.

Легко сказать «будем спускаться». И как? Ничегошеньки не видно. Стало совсем темно, в ближайшем доме на этажах вспыхивали окна. Там сновали люди, занятые своими делами.

— Звезда! — вдруг завопил Пашка и стал подпрыгивать на ветке как на лошадке. Вся верхушка ореха затряслась. Чеба судорожно ухватился за ствол покрепче.

— Блин, дурень, — воскликнул Чебка, — что ты орёшь?

— Там звезда! — вопил Пашка и тыкал рукой в небо.

Звёзд на небе было и правда до чёртиков.

— Угомонись ты! — рявкнул Чеба. — Всё, пора слазить.

Но двигаться совсем не хотелось. Их качало на огромной высоте, но мысль о том, что надо ползти вниз и каким-то образом заставить Пашку лезть, накрывала волной страха. Чеба почувствовал, что сейчас разревётся, как Женька внизу.

Он поглядел на неунывающего Пашку. Тот с улыбкой таращился в звёздное небо, запрокинув голову. Что-то шептал себе под нос, беспорядочно шевеля пальцами, улыбался чему-то своему.

Пашка был счастлив. А Чебе стало совсем плохо. Этот дурачок даже не понимает, что делается вокруг. Он просто забрался к солнцу, птичкам, а теперь вот звезды — не жизнь, а праздник какой-то.

Чеба даже чуть позавидовал парню: как просто жить — солнце, звёзды и всё. И купается в счастье.

— Смотри! Звезда! Там! Там! И там! — громко шептал мальчишка, и махал руками.

Чеба невольно задрал голову и не смог оторвать глаз. Так и замерли они на долгие секунды, всматриваясь в переливы ярких точек над головой. Даже Пашка вдруг затих.

Ребята словно повисли в пространстве. Вокруг шептала крона, тихо покачивалась верхушка ореха, где-то гудела автострада. Это все было так далеко и…

И вдруг ствол мелко затрясся, Чебка охнул и вцепился в орех, прижимая к стволу и Пашку. Неужели сейчас всё сломается? Не выдержало дерево?

Пашкино лицо оказалось совсем рядом. Тот, улыбаясь, смотрел на перепуганного Чебу.

— У тебя тут звезда, — вдруг со смешком сказал Пашенька и ткнул чуть ли не в глаз Чебе грязным пальцем. Чеба отдёрнул голову, ругнувшись сквозь зубы.

Снизу раздался хруст ветвей, и совсем рядом вдруг послышался папин голос:

— Арчибальд?!

— Па-ап? — ошарашено спросил Чеба темноту внизу. И тут же разглядел в слабом свете окошек бледное лицо отца. Родное лицо. Значит, все кончилось?! Теперь папа поможет! Отец смотрел снизу, сквозь ветви. В метрах двух, наверно.

— Сына, я выше не поднимусь, нас всех не выдержит. Сейчас я кину верёвку. Закрепитесь там, хорошо?

— Хорошо, пап!!

— Лови… Приготовились?!

Вверх взметнулся моток верёвки, слегка зацепился за пару веток, но долетел прямо к рукам Чебы и тот… поймал.

— Поймал, пап! — радостно завопил Чебка. — Поймал!

— Молодец! Теперь привяжи себя и пацана к дереву…

— Я его уже ремнем пристегнул… — гордо выдал Чеба, не замечая, что уже просто плачет от счастья, что все заканчивается, что папа тут.

— Здравствуй! — вдруг раздалось над ухом Чебы. — Я — Пашенька. А там звезда!

Левин-старший хмыкнул внизу:

— Угу… И тут и там… Звезды вы наши… Только не устройте мне звездопад, парни…

Чеба рассмеялся, размазывая древесную пыль по мокрым щекам.

Паша тут же закивал и важно выдал:

— Пашенька — звезда!

А из-за дома к ореху тяжело выруливала здоровенная пожарная машина.

***

На следующее утро Чеба проснулся поздно — мама с папой давно уже на работе. Натянул джинсы. Без ремня они тут же решили соскользнуть. Ремень остался где-то в ветвях старого ореха — пожарники его разрезали, когда снимали мальчишек с дерева.

Не успел он доплестись до туалета, поддёргивая штаны, как в дверь требовательно позвонили… Чеба сонно поморщился и пошёл открывать.

Перед дверью стоял Пашка и улыбался во весь рот.

— Здравствуй! Пашенька — звезда! — возвестил он.

— Здравствуй, звезда, и чего мне с тобой делать? Есть хочешь?

— Нет! — мальчишка размашисто замотал кудлатой головой. — Пашенька кушал! Сам! Сначала кашку, потом молоко… Потом…

— Понял-понял, — сказал Чеба, усмехнувшись, и втянул пацана в квартиру. — Иди-ка на кухню, я сейчас…

— Пашка! Зараза такая! — раздался на лестнице девчачий голос. — Ты куда ушёл? Нельзя гулять! Ща ремня дам!

Чеба выглянул на площадку и крикнул:

— Жень, он у меня, в двадцатой. Позже приведу. Хорошо?

На лестнице стало тихо, а потом раздалось радостное:

— Хорошо, Чеба…

Москва, март 2008

Праздник Серебра

Друзей мы находим чаще в школе, или во дворе дома. Ну в летнем лагере тоже можно найти друга на всю жизнь. Но вот, чтобы новая подруга вывалилась из пространственного кармана? Такого ещё в жизни юного Лэя не было. Даже Хранитель Изнанки заинтересовался.

***

Да-ах! Гранёный набалдашник деревянной трости врезался в бок двухметровой серебристой сферы.

— Да лопайся ты, — с досадой произнёс высокий худощавый подросток лет четырнадцати.

Трость снова мелькнула в воздухе. Да-ах!

В этот раз повезло, и стенки сферической капсулы лопнули, вывалив содержимое на мокрый песок пляжа. Лэй привычно отпрыгнул в сторону.

Ага. Килограммов пять ювелирных побрякушек, тюки с одеждой, десяток шкатулок с драгоценными камнями и ящик с алкоголем в чёрных пыльных бутылках. Короче, всякий мусор.

Парень пошевелил кучу барахла босой ногой. Н-да, ничего интересного. В шкатулках наверняка найдётся пара магических артефактов, но сейчас разбираться с ними откровенно лень.

Когда Лэй был мелким, ожидание Праздника Серебра заставляло его нервно хихикать от предвкушения — столько богатств можно было набить из старых сфер, столько игрушек, столько чудовин всяких…

Лет в пять он собирал оружие — кинжалы, шпаги и пистолеты. Лет в десять ковырялся в артефактах, мечтая стать великим магом и всех-всех вокруг забороть.

Теперь он взрослый, и вся эта ерунда ему наскучила. Просто потерянная неделя летних каникул. Больше волновал смартфон в кармане, что упорно молчал всё утро. Почему не звонит Мика? Со вчера с ней не общались. Да, его тянуло домой — к компьютеру, друзьям и шумному городу.

— О!

Подросток выудил из кучи вещей пару свитков в кожаных футлярах.

«Наипервейшая твоя задача, отрок, — вспомнил парень слова деда. Тот вещал, уперев кулаки в бока: — книги! И только они. Ну ещё свитки, списки и прочие носители! Ведь главное для разума что?»

— Знания. Да-да, — покивал подросток сам себе и сказал с пафосом, пародируя деда: — Так не дай знаниям, отрок, сгинуть в пучине!

С этими словами Лэй с хеканьем подкинул находки в воздух. Свитки взлетели высоко вверх, кувыркнулись и исчезли, отправившись прямиком к деду.

Паренёк вздохнул и с тоской посмотрел на вереницу блескучих сфер, висящих вдоль полосы прибоя. Точно за день не управится! Ещё и завтра сюда переться.

Задрал голову, зевая. Над ним высокое чистое небо — ни облачка, ни птиц рядом. Лишь полыхает солнце в зените, да мягко колышется на ветру плёнка силового поля с разнокалиберными сферами — от метра до десяти в диаметре.

Поле больше похоже на занавесь. Высокую, с пятиэтажный особняк, полупрозрачную и с тающими краями. Тянется она метров на пятьдесят вдоль прибоя. За ней, уже над волнами, в параллель висит следующая, а за ними ещё и ещё через каждые двадцать — тридцать метров.

Силовые поля убегают по морю за горизонт и тают вдали. Таких занавесей вокруг острова тысячи. Они плотным кольцом окружают берега. И каждая несёт сотни сфер, словно пузырьки в желе.

Этот мир — Изнанка. С той стороны, в Реальности, разумные создают внепространственные хранилища, эдакие карманы, пользуясь артефактами или научными приборами. С этой же стороны хранилища выглядят как сферы, висящие внутри силового поля над морем.

Лэй брёл дальше, оставляя на мокром песке глубокие следы босых ног, тут же замываемые волнами.

Да-ах! Очередная сфера обмякла, вывалив содержимое. В общем-то, можно было и не лупить тростью. У парня с собой есть тонкое стило для проколов сфер. Но удары тростью, найденной ранее в одной из куч, приносили больше удовольствия. Успокаивали даже.

Столько потерянного времени! Лазишь тут по мусорке! Какой это праздник, а? Что тут весёлого?

Единственное, что радовало подростка — что это его последняя поездка к деду на остров. Больше его сюда не заманят.

Да-ах! Что тут у нас?

Пространственная сфера оказалась полупустой. Там ничего не было… кроме выпавшей изнутри девчонки лет десяти в синем комбинезоне. Она с хохотом выкатилась на мокрый песок, сверкая яркими серыми глазами.

— Достали, блин! Чего так быстро? Лисска, зар-раза!

Девочка замолчала, сидя на земле. Оглянулась и захлопала глазами. Непонимающе уставилась на Лэя, также зависшего от удивления.

— Привет! А ты кто? А где все ребята? — задрала голову девочка, откинув со лба прядь рыжих волос.

Длинные огненные волосы сейчас были спутаны, а на лицо падала упрямая чёлка. Девочка, спохватившись, вскочила на ноги, отряхнула колени и сделал неуклюжий книксен:

— О! Я Инга. Младшая ученица Школы магии мадам Сивьен.

Парень поморгал и, чуть поклонившись, ответил:

— Лэй из рода Хранителей Изнанки. А… Ты, вообще, как в сферу попала?

— В нуль-капсулу, что ли? Ну… Мы играли, — сообщила Инга, как само собой разумеющееся, и с любопытством закрутила головой, выдав кучу вопросов с пулемётной очередью: — А куда это я попала? А это что за пузыри висят? А где все? Ты тут купался? А у нас зима, а тут солнце! Обалдеть! А ты в курсе, что у тебя волосы прозрачные?

Лэя аж закоротило. Даже его младшие братья не умели так заваливать вопросами. Подросток помотал головой и попытался честно ответить хотя бы на часть из них:

— Все на другом пляже острова. Далеко отсюда. И да — волосы у меня такие, потому что я из… Хранителей, — договорил он уже в спину убежавшей пигалице.

Инга оказалась очень маленькой — где-то по пояс Лэю. Неудивительно — Хранители сильно выше людей. Вон дед аж под три метра ростом, а Лэй сейчас едва ли до его плеча дорос. Так что девчонка совсем мелкая.

Она уже доскакала до кучки у одной из пустых сфер и радостно ковырялась в вещах на земле.

— Лэй, смотри! Тут сокровища! Ой, диадема! Ля какая! Артефа-актная!

— Не надевай! — крикнул Лэй. Кто их знает эти старые магические предметы.

— Чё я, глупая? — отозвалась девочка, азартно копаясь. — Ой, это моей маме бы подошло! Прям под цвет глаз. А это всё чьё?

— Ничьё, — отозвался подросток, ещё плохо соображая, что произошло. — Бери, если надо!

Со стороны пигалицы раздались радостные писки, и локотки Инги заработали в два раза быстрее.

А Лэй с непониманием смотрел на остатки сферы, из которого выпала неожиданная гостья. Да, всё верно — внешняя лопнувшая ткань с серебристыми пятнами. Это признак того, что пространственным карманом не пользовались как минимум лет двести. Если не больше.

То есть девочка там провела пару столетий и не заметила? Да, там же время остановлено.

Но факт — энергия артефакта уже на исходе. Скоро он схлопнулся бы сам, истаяв. И хорошо, что девчонку не выкинуло в море, а донесло до острова.

Силовые поля-занавеси со стареющими сферами медленно перемещались к острову, чтобы здесь отключиться. Иногда выкидывали содержимое на песок, но чаще исчезали вместе с вещами.

Потому и разрешал его дед, Хранитель Изнанки, своим потомкам побегать по пляжам острова и самостоятельно вскрыть «созревшие» мешки да поискать книги. Собрать новые знания, так сказать. Всё это действо называли Праздником Серебра. Детский сад какой-то.

Но… Подросток нахмурился, глядя на весёлую девочку. До него только что дошло…

Двести лет. Если даже он вернёт малявку в её родной мир, то… Там уже давно нет никого из её близких. Ни мамы, ни папы, ни родных.

Лэю аж подурнело от этой догадки.

— А можно этот кинжальчик для брата взять? — обернулась Инга к подошедшему подростку.

Тот же смотрел на неё угрюмо. Она совсем одна. И ещё не понимает, что круглая сирота. Надо бы увести её от этой темы. Лэй не знал, как объяснить девочке произошедшее. Да и не хотел.

— Конечно, бери! — натянуто улыбнулся паренёк и спросил: — А чем в вашей Школе занимаются?

— Мы спасаем мир! — гордо заявила Инга, крутя перед носом резную коробочку. — Ну, я только учусь, понятно. А старшие спасают — катаклизмы там всякие останавливают, потопы, войны. Для этого маги есть во всех правительствах мира… О-о, какой! — Она вытянула перед собой на прямых руках вышитый золотой нитью белоснежный платок. Потом приложила его к груди, любуясь. — Где-то я тут зеркальце видела...

Лэй шевельнул пальцами, и перед рыжей в воздухе возник зеркальный овал в её рост.

— Ах-ха! Ты тоже колдун?! Ты мне всё-всё расскажешь! — рассмеялась мелкая, крутясь перед зеркалом. — Подожди не убирай, я ещё цепочку хотела примерить.

Ребёнок вообще без комплексов. Ни страха, ни паники. Вот есть солнце, песок, сокровища! Здорово же?

Паренёк смотрел на шебутную девчонку и невольно улыбался. Все его тревоги да грустности тихо таяли.

Девочка никак не могла успокоиться, стрекоча словно сорока. Она с восторженными воплями носилась по пляжу от кучи к куче. В какой-то миг заплясала на одной ноге, стаскивая сандалеты и швыряя их в сторону.

Её голубой комбинезон и рыжая макушка мелькали, казалось, одновременно везде. В другой раз это мельтешение вызвало бы у Лэя волну раздражения, но сейчас он был почему-то рад.

Инга откладывала в сторону интересные находки, и эта горка быстро росла.

Так же делал и сам Лэй, когда был маленьким. Он моргнул, неожиданно вспоминая. Как же он был счастлив тогда смотаться от папы с мамой. От их нравоучений, наказов и вечного бурчания — это не так, то не делай, здесь не бегай.

А на острове деда, на Изнанке, была свобода — носись где хочешь, твори, что в голову придёт, разгребай сокровища.

Следя за нарезающей круги Ингой, подросток ярко представил, что у него нет папы с мамой, нет братишек и деда…

Зря! Его обдало обжигающим холодом и расцарапало внутри от страха. Парень замер посреди пляжа, часто моргая ресницами. Побледнел. Жесть какая!

Неожиданно пространство за его спиной задрожало. Сюда «шёл» дед, прокалывая реальность, явно почувствовавший состояние внука. Лэй дёрнулся и послал навстречу старику ментальную ладошку, типа «стой!». А следом мысль: «Всё хорошо! Сам разберусь, дедуль! Не иди сюда!»

Ещё не хватало, чтобы дед увидел Ингу. Кто знает, как поступит Хранитель Изнанки, увидев мелкую человечку. Людям, вообще-то, здесь делать нечего. Такое тут место — Изнанка.

Эта сторона реальности и так не очень довольна тем, что появился незваный гость — рыжая с «Невидимого факультета». Лэй кожей чувствовал, как Изнанке некомфортно. Да, пока ещё есть время, но скоро инородный объект будет вышвырнут прочь. А куда именно, не сможет сказать даже дедушка.

Что с этим можно сделать?.. Лэй стал мысленно поглаживать душу Изнанки, как это делал иногда дедушка. Подросток впервые выполнял подобное самостоятельно, потому стал помогать себе руками, размахивая ими в воздухе.

Со стороны он сейчас смотрелся смешно, но так надо. Парень гладил Изнанку, словно нервничающего зверя. Успокаивал, тихо напевая ласковые слова и цветком раскрыв своё сознание насколько хватало сил.

Изнанка замерла, прислушиваясь к неумелой ласке маленького Хранителя. А потом прильнула к его пальцам и мурлыкнула, словно домашний котёнок.

— Ты чиво делаешь? — вопросом выбила его из транса Инга.

— Выигрываю нам время, — хрипло отозвался Лэй, приходя в себя и опуская онемевшие руки. — Что нашла?

— Книжку! Смотри, какой фолиант древний. С камнями на обложке! — Рыжая прижала к груди огромный чёрный том. — Только внутри всё на непонятном языке и картинок нет, — тут же пожаловалась она, надув нижнюю губу.

— А вот книгу я тебе взять не разрешу, — виновато улыбнулся подросток. — Её нужно отдать Хранителю острова.

— Да и ладно! — мотнула головой девочка. — Бери! Она тяжеленная.

Лэй забрал книгу. Привычно хекнул, подбросив её вверх. Том взмыл в воздух и исчез.

— Всё-таки ты колдун! — припечатала Инга, задрав голову, и рассмеялась. — А у нас таких нет. А тут есть школа для колдунов? Я б туда пошла учиться. Вот как только закончу наш факультет… — Но тут же вздохнула: — Хотя мама так далеко меня от дома, боюсь, не отпустит! Ой, ты чего засмурнел, Лэй?

— Ничего, — замотал головой подросток, отгоняя стылые мысли. Никогда он не скажется этой солнечной девочке правду. Просто не сможет. — Пошли, покажу тебе фокус!

— Колданёшь?

— Колдану!

Ему захотелось, чтобы для Инги этот день оставался весёлым и праздничным. Пусть она улыбается и хохочет сегодня, а там будь что будет.

Лэй уверенно подошёл к пока ещё целой серебряной сфере, высотой с Ингу, и замахнулся тростью.

Да-ах! Парнишка ударил не прямо по серебристому боку, а по стыку сферы с силовым полем. Вдруг внутри кто живой?

На песок заструился поток золотых монет. Больше там ничего не было. Инга со смехом смотрела на горку металла у своих ног. Подняла один кругляш и вчиталась в надписи:

— Шы… Рё… И казизябра какая-то… Лэй, я не знаю, откуда эти деньги. О-о-о-ой! — она закрутила головой. — А это что, всё нуль-капсулы? Вот прям всё-всё? А почему внизу серебряные, а вверху беленькие?

— Серебряные можно вскрывать — они состарились, — разулыбался Лэй.

А рыжая уселась на песок и, приложив ладонь козырьком ко лбу, уставилась вверх.

— Во-о-о-ох, — протянула она. — А когда внизу все кончатся, то что?

— Верхние опустятся, — с улыбкой пояснил подросток. — А когда все сферы закончатся, то поле истает и подплывёт следующее с моря.

— Во-о-о-ох, — снова выдала Инга, раскрыв рот. — Но это же всё чужое? Все эти вещи разве можно брать?

— Мы открываем только старые. Ими не пользуются уже очень-очень давно, и в них энергия почти иссякла. Они так и так пропадут, потому… Вот.

— Тогда пошли посмотрим, что в следующей?! — весело скомандовала девчушка и синей птахой понеслась дальше по линии прибоя. — Лейка, бей!

— Эм-м, — попросил подросток, догоняя пигалицу. — Не называй меня так, пожалуйста! Жуть какая!

— Лё-лё, бей, говорю! — рассмеялась Инга, приплясывая около новой сферы.

— Да чтоб тебя, — со смехом фыркнул парень и замахнулся тростью.

Да-ах!

Ребята весело носились по пляжу, разбивая подпространственные карманы и азартно ковыряясь в добыче. Время шло к вечеру, и солнце залило пляж жёлтым светом, но подростки ничего не замечали, дурачась и веселясь на песке рядом с гирляндами сфер.

***

Сквозь окошко-прокол за ними уже некоторое время наблюдал старик с кустистыми седыми бровями. Хранитель Изнанки и, по совместительству, дедушка Лэя.

Ему было немного грустно — внук вряд ли снова приедет в гости. Отрок вырос и его ждёт свой собственный остров. Вот же малыш рассердится, когда узнает! Но что сделаешь? Его аура Хранителя уже окутала тут всё, мешая деду.

Тем более, спутницу он, кажется, нашёл. Старик весело хмыкнул.

Хотя рано загадывать. Рано!

***

— Ты голодная? — спросил уставший Лэй, падая на песок.

— Ах-ха! Колдани бутерброд, а? Пожалуйста-пожалуйста! — подскочила Инга. — С сыром, ветчиной и джамильками.

— Чё такое джамильки? — спросил парень. — С помидорками могу.

— Ну-у… можно с ними! Я ща всё съем!

Москва, август 2022

С неба звёздочка упала

Трудно общаться с разумным роботом, который считает себя самым крутейшим, сильнейшим и умнейшим. Но всё меняется в миг, когда на голову сваливается солнце.

***

— Здесь у нас класс выбора будущего, — гордо произнёс Кит 58, феррон-подросток, и приглашающе повёл рукой. — Ученики могут попробовать около сорока тысяч профессий — от управления отрядами уборки до пилотирования космических кораблей…

Миша его почти не слушал, наблюдая за раскрывающейся стеклянным цветком входной дверью. Кит 58 водил его по школе уже час, и Миша немного подустал. Вот и сейчас он смотрел на бесконечные ряды столов до горизонта и еле сдерживал зевок.

Отец Михаила — дипломат, и вскоре его переведут сюда в длительную командировку. Потому он заранее отправил сына на планету ферронов, чтобы подросток получше узнал цивилизацию, в которой их семье предстоит жить ближайшие несколько лет. Парень должен изучить местную культуру и научиться общаться с роботами-сверстниками. Поначалу он был в полном восторге от нового мира, но постепенно вау-эффект пропал, а интерес притупился — теперь Мише просто хотелось домой.

А перед ними за большинством столиков суетились школьники-ферроны. Хотя если уж честно, то просто роботы. Но Миша такого вслух не скажет — зачем обижать ребят? Он всё-таки из посольской семьи и разбирается в таких нюансах.

— Как видишь, обучение и тесты идут на высокой скорости. — На лицевом экране Кита 58 засветился грустный смайл: — К сожалению, у твоего биомозга есть ограничения в восприятии, и ты ничего не услышишь…

Порой Мише очень хотелось Кита стукнуть. Что за хвастливая «железяка»! Понятно, что интеллект-ядра в этих роботах на порядки быстрее человеческого мозга, но ведь их сначала тоже обучали и натаскивали, как обычных земных детей.

А ещё Кит 58 аккуратно умалчивал о барьере Перельмана – Ву Вэя. Это когда искусственный интеллект перерождается в полноценно разумную личность. И не все ферроны-подростки этот барьер смогут пройти, к сожалению. Их обучают тысячам разных навыков, развивая нейросети ядра́ и подбирая ключик к самосознанию — чтобы в итоге барьер преодолело как можно больше юных ферронов.

— Пойдём в соседний корпус, — позвал Кит 58, закрывая цветок двери и уверенно шагая на выход из дома. — Там танцы! Кр-расота!

Ребята быстро вышли на улицу, и Кит тут же засверкал в лучах местного солнца — корпус у феррона полностью зеркальный. От его грудных панелей во все стороны брызнули солнечные зайчики. Они упали оранжевыми пятнами под ноги, на камни мостовой, и прыгнули вверх по улице — аж до зелёного куба здания зарядной станции с садом лимонных деревьев на крыше. Кит говорил, что растения там живые, а не из пластика, но проверить возможности не было, поскольку школьников туда не пускают.

Миша задрал голову, уставившись на два солнца. Одно настоящее, маленькое — это звезда Арим. Она очень далеко от планеты Ферра, потому раньше здесь было холодно и царил вечный полумрак. Эту проблему роботы решили, запустив над каждым городом искусственное солнце — Сестрёнку. Отсюда оно выглядит крупнее, чем Арим. При этом Сестрёнка не только ярче светит, разгоняя тени, но ещё и хорошо прогревает город ферронов. Теперь жить здесь стало вполне комфортно.

Самим ферронам сумрак и низкие температуры не страшны, однако на планете работают посольства Земли и её нескольких колоний. Всё больше приезжает туристов и абитуриентов, желающих поступить в местные учебные заведения. Всем им без тёплого солнышка было бы неуютно.

Сейчас время шло к закату, и солнце Сестрёнка немного потускнело, налилось оранжевым.

— Пожалуйста, чуть медленнее, — попросил Миша в спину своему провожатому. Робот опять по привычке ускорил ход, а человеку с утяжелителями на ногах быстро идти было трудновато. Местная гравитация здесь существенно слабее земной, и чтобы не улететь нечаянно в небо, Миша носил на лодыжках увесистые накладки. Если вначале он даже не замечал веса, то к концу прогулки заметно подустал.

— О, прости, — зеркальный Кит 58 виновато поморгал нарисованными на экране глазами.

В здании с танцами было шумно и многолюдно — сразу несколько десятков мелких ферронов носились по огромному залу.

— Успели! — довольно сказал Кит 58. — Жаль, Миша, что ты не сможешь поучаствовать в танце — здесь нужна синхронизация интеллект-ядер, а у тебя… старая система. — Робот-провожатый смотрел с таким высокомерным сочувствием, что у Михаила аж зубы заныли.

«Всё же надо его стукнуть», — подумал Миша.

Неожиданно вся толпа школьников рванула в дальний угол площадки и стала скапливаться там, размахивая руками и что-то быстро стрекоча. Кит 58 тоже побежал в ту сторону. Миг — и часть помещения заняли ряды ферронов. Среди них было несколько зеркальных, как Кит 58, но чаще у ребят были просто цветные корпуса. Сами ферроны имели разные тела, высоту, массу и количество конечностей, но когда все выстроились — перед несколькими зрителями замерли идеальные квадраты десять на десять ферронов каждый.

Зазвучала странная для ушей человека неровная музыка, полная щелчков и подвываний струн на высоких нотах. Вся масса синхронно двинулась, загрохотала в ломаном ритме ногами по полу.

Через несколько минут завораживающей пляски квадраты рассыпались, чтобы моментально перестроиться в набор сложных геометрических фигур, словно в калейдоскопе. Тут уже учитывался и цвет корпуса участников для создания постоянно меняющейся мозаики.

Миша восхищённо хлопал в ладоши, стараясь попасть в такт. Это было красиво и впечатляюще. Конечно, он видел раньше записи танца ферронов, но вживую смотрел впервые.

Жаль, это было недолго. Через несколько минут к Мише вернулся Кит 58, сверкая гранями от удовольствия:

— Кр-расота, правда? — радостно крикнул железный парнишка, всё ещё пританцовывая от возбуждения. — Такое единение доступно только нам, да. В этом сила коллектива, Мих! Знаю, что ты бы тоже не отказался потанцевать, но… Сам понимаешь, да? Ты только не обижайся, но ваша биоцивилизация дико устарела.

В это время на улице моргнул свет. Все моментально повернули головы к окнам.

— Сбой Сестрёнки, — пронёсся шепоток по залу. — Похоже, она теряет высоту!

На улице оранжевый свет заморгал, то накаляясь до белого, то угасая почти до сумерек. Ферроны удивлённо загомонили.

«Всем срочно спуститься в убежище здания! — запищал наручный браслет Миши. — Высока вероятность ударной волны!»

— О, нам надо вниз! — тоже получил сообщение Кит 58. От моргающего на улице света его корпус щедро сыпал бликами, и человеку пришлось прикрыть глаза ладонью. — Это туда! Миша, не отставай! Пошли-пошли!

Школьники вокруг тоже рванули к входу в подвал. Ближе к двери-цветку они выстраивались в очередь и шустро скрывались внутри, не толпясь и не мешая друг другу.

Кит тащил Михаила за руку через весь зал, но далеко ребята уйти не смогли. Окна залило ослепительным белым светом. Миша вырвал руку из пластиковой ладони Кита и скрючился, закрывая слезящиеся глаза ладонями.

— Ты такой слабенький, Мих! — запричитал над ним Кит. — Надо в убежище! Пожалуйста, быстрей!

Тут снаружи что-то тяжко грохнуло, и здание ощутимо подпрыгнуло на месте. Многие ферроны хлопнулись наземь, послышались испуганные крики. Миша тоже не удержался на ногах, грохнувшись на спину. Похоже, Сестрёнка таки упала.

Соседняя стена начала осыпаться, пропуская внутрь новый сноп яркого света. Весь зал с мелкими фигурками ферронов стал двуцветным — угольно-белым. Заскрипел высокий потолок. На голову Мише сыпануло мусором и каменной крошкой.

— Бежим! Пожалуйста! — Завопил Кит, подхватывая хрупкого подопечного на руки. В несколько прыжков феррон оказался у входа в подвал, но высокую дверь переклинило, и стеклянные лепестки осыпались вниз осколками.

Дах-х! Стена за спиной с оглушительным хлопком окончательно рухнула, засыпав лавиной обломков половину зала. Зацепило нескольких нерасторопных школьников, завалив их бетонным крошевом. Те даже крикнуть не успели.

— К дальним коридорам! — скомандовал Миша, ударив локтем в грудь Кита. Тот прекратил бестолково крутить головой и молча понёсся к ещё целой дальней стене, где несколько арок вели в соседние здания.

С ещё одним гулким «Дах-х-х!» вдалеке что-то взорвалось. Под ноги бегущему Киту снова сыпануло каменной крошкой. Он поскользнулся, чуть не выронив из рук Михаила. А тот болезненно закашлялся от поднявшейся пыли.

И тут погас свет! Навалилась душная темнота. После ярких вспышек Мише показалось, что он ослеп навсегда.

Кит 58, как и оставшиеся в зале ферроны, врубил налобный фонарь. Из разбитых окон потянуло холодом. Сестрёнка полностью отключилась.

Наконец Кит замер в проёме и оглянулся на разрушенный зал, черкнув тьму лучом фонаря. Спустил Мишу на землю.

— Чего стоим? — не понял Миша, всё ещё кашляя.

— Здесь безопаснее всего, — ответил феррон. — Но больше ударов не будет. Сестрёнка уже упала, и её обесточили. Ужас, конечно!

— Тогда пошли, кха-а, поможем ребятам выбраться.

— Зачем? — не понял Кит 58, направив луч на грязное лицо человека. — Скоро появятся спасатели и всё разберут. Мы только мешать будем.

— То есть мы их так оставим под завалами? — Миша почувствовал внутреннее раздражение. — Будем просто смотреть?!

— У тебя сертификат спасателя есть? — тоже повысил голос Кит 58. — Нет! Ты слабенький человечек! Тебя чуть ткни — и ты истечёшь кровью! Стой спокойно!

В темноте кто-то жалобно хныкал, время от времени раздавались глухие крики.

Миша напряжённо вглядывался в кромешную тьму. Изо рта у него вырывался пар — похолодало.

— Да не нервничай! Максимум повредят корпус, Миш! — процедил Кит 58, пытаясь объяснить глупому человеку банальные вещи. — Интеллект-ядро не так-то просто сломать.

В этот момент крыша зала заскрежетала. В неё тут же упёрлись несколько лучей ферронов. Кто-то испуганно закричал. Огромный кусок потолка тяжело рухнул вниз.

— Ну, будем надеяться, — нервно дёрнулся Кит 58, — что ядра выдержат.

— К чёрту! — крикнул Миша и наклонился, отстёгивая с ног утяжелители. Через пару секунд он длинным прыжком полетел в сторону завалов. Там с краю дёргался один из ферронов, пытаясь вылезти из-под каменного блока.

— Кит, посвети! — крикнул человек и стал помогать мелкому роботу выбраться из ловушки.

— Ты дурак, что ли? — растерял всё своё величие и высокомерие Кит 58. Но фонарь на робота направил.

Высвободив перепуганного школьника из-под блока и оттянув его в сторону, Миша рванул дальше. Он кузнечиком скакал по завалам, вытаскивая оттуда школяров.

За ним с горестными воплями носился Кит 58, но всё же помогал как мог. К ребятам в итоге присоединились ещё несколько ферронов с более-менее целыми корпусами. Но большинство роботов так и стояло вдоль стен, лишь подсвечивая пространство фонарями.

На улицах дурно выли сирены, на коммуникатор Михаила сыпались сообщения, однако ему сейчас было не до этого. Человек с несколькими помощниками хватал огромные осколки крыши и стен и оттаскивал их в сторону. Искал пострадавших.

В самые сложные места не лезли, но где могли, там работали. Слаженно, сообща. Пока не появились настоящие спасатели.

***

— Всё же я забываю, что вы нас когда-то создали, — горестно помотал головой Кит 58. Весь его корпус был покрыт толстым слоем чёрной пыли.

Они с Мишей сидели в углу танцевального зала. Человек пил горячий чай с галетами, которые ему вручил один из спасателей, и устало молчал.

— Как ты обалденно прыгаешь, оказывается. Вжух! Вжух! — всплеснул руками Кит. — И все за тобой пошли! Молча стали помогать! Кр-расота! И ты сильный! Какие каменюки поднимал!

— Да прекрати, Кит! — отмахнулся Миша, согреваясь чаем. — Я такой же школьник, как и все.

— Не, всё же люди — это что-то запредельное! Наши создатели!

— Я тебя ща стукну! — булькнул чаем Миша. — Прям в ядро!