Не хватает красок

Глава 1

Большой лист гофрированной бумаги плавно опускается на красноватый гравий, чуть трепыхаясь на ветру. Поодаль воздушный поток носит еще несколько его собратьев.

Кью не оставляет попыток. Раз за разом он рисует марсианский пейзаж, но каждая новая картина только увеличивает его разочарование. Идеально выверенные детали, фотографическая точность, равновесие красок… Не то!

Он со вздохом отбрасывает очередной лист. За неимением более ценных занятий, молодой человек может проводить здесь целые дни, пытаясь добиться оптимального, с его точки зрения, результата. Ничего, бумаги много. Целые рулоны, пылящиеся на складе как будто специально для этого.

Графический стилус быстро скользит по бумаге, не останавливаясь на ее разрывах и складках. Кью уже привык игнорировать их. Он сосредоточенно выводит вожделенные линии.

Вот большой обломок камня, по текстуре похожий на земной гранит. Его темные прожилки направлены к вечернему небу, как будто стремятся слиться с ним воедино. Чуть подальше – широкая темная впадина, пронизывающая алую равнину под острым углом к горизонту и сходящая на нет вдали. Все исследования указывают на то, что когда-то она была руслом реки.

Надо всем этим – невообразимое смешение красок неба. Иногда над каньонами Лабиринта Ночи висят легкие облачка, но сейчас, ближе к закату, их нет.

Одна за другой на небосводе зажигаются звезды, но художнику не нравится смотреть на них. Далекие светила кажутся колючими и злыми. Раньше, Кью еще точно помнил, он очень любил эти чужие солнца. Любил ощущение покоя и ласки, которые дарило ночное небо, пронзенное радиосигналами с Земли и загадочными космическими шумами.

Потом звезды предали его. Сигналов не стало. И темный ночной простор всегда напоминал о невообразимо-холодном одиночестве.

***

Сорвав очередной лист с импровизированной подставки и отправив его в полет, мужчина поспешил к поселку. Там успокаивающе горели огоньки, глухо гудели приборы, слышались отдаленные голоса.

Народу было немного, всего пятнадцать человек. Из них – шестеро женщин и даже трое детей. На Земле полное равноправие, значит и здесь все должно быть точно так же. Состав населения четко выверен, а младшее поколение вносит в повседневную жизнь необходимую энергию и энтузиазм.

– Да, – пробормотал Кью, – поселок идеален. Всё на своих местах.

До ближайших построек осталось не больше трехсот метров. В этот момент из-под ноги художника неудачно вывернулся камень («Похоже, сланец», – машинально отметил тот), и он не удержал равновесие. Каменистый грунт рывком скакнул навстречу, и наступила темнота.

Видимо, вынужденная перезагрузка мозга произошла практически моментально. Смеркалось здесь очень быстро, но глухая ночь все еще не вступила в свои права.

Кью попытался подняться, перед глазами зарябило. Больше всего это напоминало шум, появляющийся на экране при сильных помехах. Мужчина потряс головой. К ряби добавился протяжный, на грани слышимости, свист.

Работать в критических ситуациях он обучался, и сейчас не произошло, по сути, ничего экстраординарного. Но ощущение неправильности происходящего начало нарастать как огромная темная волна, мешая строить логические цепочки и поступать согласно здравому смыслу.

Откуда эта дурацкая рябь? Такая знакомая…

Мелькнули перед мысленным взором склонившиеся над ним сосредоточенные лица людей. Далеко-далеко отсюда.

– Новый модуль не подходит, он не справляется, – долетел до сознания отголосок когда-то сказанной фразы.

Это всё ерунда. Нужно просто ненадолго закрыть глаза, чтобы расставить мысли по местам. Дурацкий шум. Дурацкий сланец.

***

В следующий раз Кью открыл глаза когда было уже совсем темно. Ничего не свистело и не рябило. Огоньки поселка по-прежнему маячили впереди.

Кажется, отделался легким испугом. Ну что же, бывает. Он поднялся и, как ни в чем не бывало, побрел к однообразным домикам.

Однажды молодому человеку пришла светлая мысль облагородить и их своими художествами, но стилусом по металлу рисовать было неудобно, а в итоге на стенах расползались все те же пустынные пейзажи, осложнявшие ориентировку. Особенно тяжело приходилось во время пыльных бурь – пока не уткнешься лицом в разрисованную стену, не поймешь, что перед тобой препятствие.

В общем, творческую инициативу зарубили на корню. А ежедневные попытки пополнить резерв культуры и искусства собственными картинами никак не вдохновляли. Рисунки не отличались от фотографий. Как бы Кью ни старался привнести в них что-то свое, всегда утыкался в полную невозможность это сделать.

Казалось бы, вот сейчас: добавит здесь красок, тут бликов. Ан нет, вон же они, потихоньку проявляются на чужом, прекрасном и ненавистном небе.

– Новый модуль не подходит, он не справляется, – словно дальнее эхо обвала. Модуль не подходит. Что это за воспоминания?

«Искусственный интеллект не оригинален, он не может творить. Максимум его возможностей – это повторение чужих шедевров и окружающей реальности. Не отражение ее через призму чувств, а тупое копирование».

Когда-то встреченная статья. Странные вещи порой всплывают в голове. И совершенно не к месту.

Художнику снова вспомнился технический шум перед глазами. Может быть он – робот? Бред какой! Вот они, руки, которые рисуют. Вот они, ноги, которые идут. Вот они, чувства, которые пронзительно тянут за какие-то струны внутри, но никак не могут выплеснуться на бумагу. Наверное просто нет подходящих красок!

***

Навстречу идет Джилл с мощным фонарем. Улыбается, внимательно присматривается.

– Ты сегодня позже, чем обычно, – говорит она. – Все в порядке?

Раз спрашивает, значит последствий падения не заметно. А чего еще она не видит? Может быть, у Кью под кожей провода, стальные пластины?

Или остальные знают правду? И делают вид, что всё в порядке. Так себе эксперимент.

Да нет, глупости. Надо перестать думать о всякой ерунде.

– В порядке, – отвечает он. – Рисовал.

Джилл долго и странно смотрит на художника. Наконец задумчиво кивает и уходит.

Нехорошо. Неважно, какие подозрения есть у него самого, остальных это касаться не должно.

«Новый модуль не подходит, он не справляется». Черт!

Молодой человек побрел к жилому блоку. Все были заняты ежевечерними делами или уже спали, и никто со ним не заговорил.

Странно. Изо дня в день все эти люди постоянно заняты. А у Кью насущных ответственных задач убийственно мало. Он может позволить себе уходить к равнине и рисовать ее, сколько душе угодно. Это что, правда оттого, что он не такой, как другие?

Да нет, уж робота бы в первую очередь нагрузили делом. Задача механизма – работа.

Точно. Так что не следует забивать себе голову.

Художник забрался в капсулу для сна и выключил освещение.

***

Конечно же наутро настроения идти рисовать пейзаж не было.

Вообще-то его не было уже очень давно, Кью даже не мог припомнить, сколько именно. Неизбежно неудовлетворительный результат демотивировал и ставил под сомнение вообще весь смысл затеи.

Сегодня воздушные потоки носили между постройками колючий песок. До пылевой бури было еще далеко, не меньше пары-тройки дней, и молодой человек решил провести это время в поселке, наблюдая за жизнью людей и своими ощущениями.

Привычный распорядок, гул рабочих установок, шелест ветра. Матовые или блестящие камни. Крупный гравий или совсем мелкий песок. Все грязно-красноватое и болезненно-тревожное.

Кевин отходит от большого монитора, контролирующего работу теплицы. Пока там ничего не растет. Нужно все проверить и перепроверить по сто раз, прежде чем бросать в питательный субстрат драгоценные семена.

Ученый идет к соседней постройке. Из нее как раз выбирается Джилл, как всегда улыбается. Они перекидываются парой фраз, смеются. Потом, прищурившись, смотрят в небо. Кевин недовольно хмурится. Его собеседница беспечно взмахивает рукой и удаляется восвояси.

Кью отматывает от очередного рулона длинную полосу бумаги и начинает рисовать, пристроившись здесь же, на ящиках с оборудованием. Сегодня в его задачи не входит культурное просвещение нации, просто не хочет привлекать к себе лишнего внимания и выслушивать вопросы.

Стилус с идеальной точностью выводит очертания построек и лица людей. Вот Дэвид, и Коннор, и Мэйси. Все они заняты привычными делами. Всё как всегда, нет повода для тревог. Вчерашнее беспокойство почти испарилось.

Так незаметно проходит день, а за ним и вечер.

***

Новое утро выдалось еще более мутным. Песчаная круговерть пока не закрыла небо, но существенно испортила жизнь. Бумага под руками трепыхалась, рвалась, пачкалась. Пришлось придавить ее камнями по всему периметру.

Но это ничего.

Кевин вновь возился со своим монитором. Вот он разогнулся, отошел… побрел к соседней постройке… из нее как раз выбралась Джилл…

Что-то в душе Кью оборвалось и замерло. Он уже немного с другого угла обзора, но полностью осознавая происходящее, смотрел, как ученые перекидываются несколькими словами. Вчерашняя картина повторялась точь-в-точь. Кевин хмурился, Джилл взмахивала рукой.

Заведенная программа. День за днем. Он попытался припомнить, когда было иначе, и не смог.

Как команда готовилась к прилету сюда?

За хороводом рутинных дел как-то не особо задумываешься о прошлом. Даже если дела - это просто рисование.

«Новый модуль не подходит, он не справляется». И всё. Всё, что Кью помнил о далекой Земле.

Перед его глазами снова пошли помехи. Он чуть ли не ощупью добрался до жилого блока и забрался в капсулу для сна. Выключил свет и установил таймер на следующее местное утро. Требовалась перезагрузка. Просто перезагрузка.

***

Тусклые сумерки, заполненные несущимся песком. Вот, что стоило бы рисовать. Ни одна техника не способна зафиксировать безумное мельтешение крохотных обломков чужого мира. Мира, который земляне так и не смогли сделать своим, как ни старались.

Именно здесь и сейчас, когда нет возможности детально зафиксировать отдельное мгновение, но можно передать бумаге ощущения. Опустошенность? Безнадежность? Удары колючих песчинок и их неумолкающий шорох?

Кажется, таких красок в стилусе тоже нет. Жаль.

Кью стал продираться сквозь бурю к жилому блоку Джилл.

Она вышла точно по расписанию и на долю секунды замерла, увидев его. Потом повернулась в сторону приближающегося сквозь песчаную свистопляску Кевина, но художник схватил женщину за руку и потащил за собой. Остановился, только увидев, что они остались одни.

Молодой человек хотел спросить, что подруга помнит о Земле. Почему она день за днем бездумно выполняет одни и те же действия. Чем они все здесь занимаются, в конце концов! Вместе можно было бы что-то придумать.

– Джилл, – начал он и осекся. А потом задал вопрос, который пришел в голову только что, как вспышка: – Джилл, тебе не мешает… песок?

– Что? – она уставилась на Кью, как на умалишенного.

– Джилл! Песок! Он должен сечь кожу, забираться в органы дыхания, мешать зрению. Черт! Люди и дышать-то здесь не должны. Ты помнишь состав атмосферы Марса?

– Более 95% углекислого газа, – начала она и замолчала.

– Поняла? Джилл, ты – робот! Я – робот! И все, кто здесь с нами – тоже. Что ты помнишь о Земле?

Художник с надеждой ожидал ответа, но женщина молчала. Ее глаза были обращены к пустому небу, так давно не присылавшему сигналов с родной планеты. Песчинки безнаказанно впивались в кожу, сквозь нее проступали металлические элементы, но безжалостный ветер буквально на глазах каким-то образом сжирал и их.

Кью огляделся. То же самое происходило с постройками. Они уносились вдаль, встраиваясь в бесконечную песню красно-бурого одиночества. Дольше всего продержалась теплица. Она всегда нравилась ему и вызывала наибольшие надежды. Очень хотелось увидеть, как здесь, на безжизненных плато, проклевываются первые зеленоватые ростки.

Красное и зеленое. Красиво!

***

Буря унесла всё. Без следа, без остатка. Молодой человек простоял под открытым небом почти сутки, надеясь, что песок возьмет с собой и его. Но нет.

Теперь небо наконец очистилось, край солнца показался над близким горизонтом и окрасил легкие облачка, зависшие над Лабиринтом Ночи в невообразимые оттенки розового, золотого и в несколько десятков других полутонов, которым даже не придумано названий.

Что же, Кью давно хотел побывать в тех каньонах.

Как жаль, что у него так и не нашлось подходящих красок, чтобы оставить людям память об этой морозной, одинокой и невообразимо чужой красоте!

***

Исправно работали солнечные батареи. Одинокий марсоход Curiosity-8, давным-давно утративший связь с родной планетой, медленно полз по красноватым камням.

Нейросеть маленького робота эволюционировала в полноценный разум. А потом потеряла его, изо дня в день безнадёжно ожидая сообщения от своих создателей.

Наступал неизвестно какой по счету новый день.